Тени незнакомцев

Удар. Удар. Удар. Последовательно падали ровные, повторяющиеся удары меча. Длинная шеренга учеников позволяла своим клинкам двигаться в тандеме, не нуждаясь в словах, чтобы соответствовать ровному ритму друг друга. Последние оранжевые листья осени опадали с окружающих деревьев, приземляясь на землю в предчувствии наступающей зимы. Удар. Удар. Удар. Было достаточно раннее утро, чтобы солнце ещё не взошло. Несмотря на окружающую темноту, ученики продолжали путь. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали, что руки других учеников держат мечи слишком крепко — слишком жёстко — для того, чтобы быть практичным во время боя. Если бы они ударили под неправильным углом, а не просто целились в воздух, их оружие вылетело бы из рук. Если бы Чхон Мён был здесь, он бы кричал на весь мир, что тренироваться неправильно — значит, неправильно действовать, когда это важно. Если это лучшее, что они могут сейчас сделать, то лучше бы они вообще не тренировались! Такими темпами они только испортят технику, которую разработали до сих пор. Но его здесь не было, чтобы сказать им об этом, поэтому все держали себя в руках.

— Ха. Что за шутки. Такие слабаки, как вы, не заслуживают называть себя учениками великой секты Хуашань.

Несколько из них сжали дерево ещё крепче. Удар. Удар. Удар. К тому времени, когда ученики прекратили утреннюю тренировку, солнце уже было высоко в небе. Они полностью пропустили завтрак, но никто не жаловался. (Большинство чувствовали, что в таком состоянии они не смогут ничего съесть). Наблюдая за тренировкой учеников, Хён Чжон мрачнел. Большую часть ночи он провёл за чтением отчётов о возможных появлениях Чхон Мёна от теневой секты, но безрезультатно. Когда он уже собирался ложиться спать, то выглянул из окна и увидел, что ученики уже тренируются. Похоже, никто не чувствовал себя особенно отдохнувшим прошлой ночью. (Особенно Пэк Сан, который, обнаружив, что оставил без присмотра беспамятного Чхон Мёна, принялся судорожно помогать Хён Чжону связаться с различными отделениями прилегающих к ним сект). — …Ун Ам. — Да, лидер секты? — …можешь связаться с поварами для меня? — попросил Хён Чжон. — Я бы хотел попросить их принести еду на улицу. Боюсь, что если они этого не сделают, ученики тоже откажутся от обеда. — Конечно, лидер секты, — сказал мужчина, низко поклонился и поспешно вышел. Хён Чжон снова перевёл взгляд на учеников снаружи. (Здесь, без Чхон Мёна, было непривычно тихо).

***

С громким треском и почти оглушительным скрипом петель главные ворота поместья семьи Сычуань Тан захлопнулись. Десятки слуг, собравшихся внутри, потянулись к оружию, готовые в случае необходимости защищать свой дом. Однако, через мгновение, они расслабились. Ах. Это Божественный Дракон Хуашань, — подумали они. Не просто союзник семьи Тан, но и друг. Он вызывал хаос везде, куда бы ни ступал, но слуги внутри не чувствовали, что им нужно беспокоиться о его присутствии. (Ученики Хуашань были бы категорически не согласны с такой оценкой, но, к сожалению, их никто не спрашивал). Чхон Мён, тем временем, казалось, даже не заметил их реакции. — Глава семьи Тан здесь? — спросил он. — Да, молодой господин. После того, как он отправил за вами несколько поисковых отрядов, он отправился в свой кабинет, чтобы в режиме реального времени разобраться с отчётами, которые они составили. С тех пор он находится там. А. Чхон Мён заметил группы, бродящие вокруг в поисках кого-то. Даже не задумываясь об этом, он постарался избегать их. Ему казалось, что было бы более эффективно дать себя поймать; они могли бы даже утащить его обратно. Однако он ничего не мог с собой поделать. Здесь всё казалось неправильным, и всё его напрягало. Слуга двинулся открывать перед ним дверь в главное здание. Чхон Мён медленно оглянулся на ворота, через которые он только что вошёл. Они были высокими и внушительными, но в то же время какими-то неописуемыми. Стоя перед ними, он чувствовал себя так же, как перед воротами Хуашань в этом странном, предположительно более позднем мире. В последний раз он видел, что секта демонов разрушили стены вокруг поместья Тан, оставив от него лишь груду обломков.

— Из-за этих проклятых ублюдков Сычуань опустела! Я никогда не забуду им этого!

Слова Тан Бо эхом отдавались в голове Чхон Мёна, пока он шёл по залу, осматривая окрестности. Высокое, экстравагантное здание наглядно демонстрировало, что семья Тан считалась в Сычуане чуть ли не королевской семьёй: дизайн здания, казалось, подчеркивал превосходство секты над всеми, кто приближался к нему. В дереве были вырезаны змеи с такой пышностью и роскошью, что кто-то мог принять их за драконов. Стены вокруг поместья были высотой не менее трёх человек и толщиной в метр, что не позволяло пройти ни одному нормальному человеку. Они закрывали все виды на поместье, когда вы стояли в городе, посылая чёткий сигнал: «Вы недостойны смотреть на нас». Или, в качестве альтернативы: «Не подходите. Не подходите близко. Мы не позволим вам снова причинить нам вред». В этот момент, получив сигнал от одного из слуг семьи, Тан Чжан сбежал вниз по лестнице. — Молодой мастер Чхон Мён! — закричал он. — Я так рад, что вы в порядке! Ваш лидер секты сказал, что вы потеряли память, как и моя сестра! В речи было много чего интересного, но Чхон Мён только моргнул один раз и повторил: — Молодой мастер? — Да? — Нет… почему ты назвал меня… — О, моя ошибка! — Тан Чжан вдруг замялся, поняв причину замешательства Чхон Мёна. — Прошу прощения, я забыл — лидер секты упомянул, что вы не поверили их словам. Возможно, поначалу будет странно, что к вам так обращаются, но поскольку вы ученик Хуашань, я не могу называть вас иначе. Нет, я… знаю, что я ученик Хуашань, — подумал Чхон Мён. — «Мастер» — не та часть, которая меня смущает; почему я молодой мастер Чхон Мён?! Все явно знали его имя; почему же все обращались с ним так, словно он был в том возрасте, на который выглядел физически? Неужели все здесь были в новом теле? …Нет, если бы это было так, кто-нибудь обязательно упомянул бы об этом, когда Чхон Мён только проснулся. Они либо пытались что-то скрыть от него, либо устроили весь этот спектакль, чтобы заставить его думать, что он сошёл с ума. Это было бы в духе секты демонов — придумать подобную уловку, чтобы ослабить его бдительность. (Ну, как только он встретится с Тан Бо, всё это можно будет уладить. Секта демонов никак не могла воспроизвести его с достаточной точностью, чтобы обмануть Святой Меч Цветущей Сливы. Как только Чхон Мён получит подтверждение, что всё это нереально, он сможет начать думать, как вернуться домой. А если вдруг окажется, что его каким-то образом занесло в будущее, то Тан Бо станет его лучшим помощником). В любом случае, пора было сменить тему. — Ты сказал, что глава семьи в своём кабинете? — Да. Я провожу вас к нему, — ответил Тан Чжан, жестом приглашая его следовать за собой, а сам двинулся по коридору. Пожав плечами, Чхон Мён пошёл по широкому коридору вслед за ним. Тан Чжан начал быстро говорить, рассказывая что-то о том, как все в Хуашане были обеспокоены. Чхон Мён только хмыкнул. Первыми, с кем он столкнулся в этом мире, были люди в форме секты Хуашань. Следующая группа состояла из гражданских лиц (все выглядели слишком расслабленными для людей, живущих в разгар войны). Теперь он встретил третью группу людей: тех, кто находился в поместье семьи Тан. Они носили мантии клана Тан и имели мозоли, которые указывали на годы практики уникального боевого стиля семьи. Если это и была иллюзия, то очень детальная. Чхон Мён поднял взгляд на голову своего проводника. Человек, ведущий его, не представился, видимо, ожидая, что Чхон Мён уже знает его имя. Этот мальчишка утверждал, что глава семьи Тан послал за ним поисковые отряды. Чхон Мён снова подумал о том, что секты могли быть захвачены людьми со злым умыслом. Если они только притворялись членами семьи Тан, то им было бы за что ответить. (Однако в это трудно было поверить из-за мальчика, стоявшего прямо перед ним. Чхон Мён точно знал, что не узнаёт его, но и незнакомым ребёнок не выглядел. В конце концов, это был цвет волос Тан Бо, это были глаза Тан Бо. Если бы ребёнок немного отрастил волосы, если бы перестал так ёрзать, если бы стал чуть старше… Если только оборотни вдруг не стали возможны, в мысль о том, что это потомок одного из братьев Тан Бо, было не так уж трудно поверить). Сто лет, — снова подумал Чхон Мён. Мальчик, которого Чхон Мён внутренне прозвал «Малыш Тан Бо», начал рассказывать о своей сестре. Он долго уверял Чхон Мёна, что она прекрасно восстановилась после того, что случилось с ней совсем недавно. Чхон Мён не обращал на него внимания. Свернув за правый угол, они вошли в коридор, увешанный шёлковыми гобеленами почти от пола до потолка с портретами мужчин в зелёных одеждах. Единственные женщины, которых можно было увидеть, были жёнами, иногда изображенными вместе со своими мужьями. Учитывая иероглифы, написанные на картинах, было очевидно, что это самые знаменитые и опытные предки семьи. Чхон Мён был бесконечно благодарен, что вырос в Хуашане, а не в подобном месте. Неудивительно, что Тан Бо так часто убегал отсюда: все комнаты здесь казались удушливыми. Как только Чхон Мён узнает у главы семьи местонахождение нынешнего Тан Бо, он уйдёт. Кто бы ни отстроил этот зал после войны, он должен был… Чхон Мён остановился. — Хм? Что-то случилось, молодой мастер? — спросил Малыш Тан Бо. Чхон Мён не ответил. Зал был украшен картинами с обеих сторон, поэтому, куда бы вы ни смотрели — налево или направо, там всегда был портрет. Однако была одна странность: с центра стены перед ними, прямо над дверью, на них смотрела одна картина, выполненная на шёлке с золотым шитьём. Все остальные гобелены, казалось, меркли по сравнению с этим, одиноко висевшим на стене напротив них. Это был мужчина в изумрудной мантии, такой же, как и все остальные. Его глаза были опущены, отчего он выглядел почти полусонным, а руки сцеплены вместе, длинные рукава скрывали их от глаз. Драгоценности, эликсиры и шёлка, окружавшие его, делали его достаточно богатым, чтобы быть королём. В нижней части картины были изображены два иероглифа. 암존. Амзоне, говорится в нём. — Тан Бо? — прошептал Чхон Мён. — О, вы его знаете? — спросил Тан Чжан. — Он мой самый известный предок, поэтому предыдущие лидеры позаботились о том, чтобы его портрет был на первом плане. Он также был создателем техники, которую мы обсуждали в первый день нашей встречи. Я удивлён, что вы знаете о… Он моргнул и внезапно прервался. — Эм… что-то не так? Чхон Мён не отрывался от картины ни разу, и со временем стало ясно, что выражение его лица отнюдь не радостное. Потому что… — Это… не так; непохоже на него. — …что вы имеете в виду? Чхон Мён несколько раз открывал и закрывал рот, не зная, как сформулировать то, что он хотел сказать. Наконец, он просто покачал головой. — Это… это не то, на что он похож. Под ним есть его титул, но это не его лицо. Оно… ты больше похож на него, чем эта картина! Малыш Тан Бо медленно указал на себя, несколько раз моргнув в замешательстве. — Да! Это… это не… Он запнулся, оставив предложение незаконченным. Малыш Тан Бо замешкался, не желая расстраивать беспамятного Чхон Мёна (особенно после того, как услышал, что тот сделал с учениками Хуашань ранее). — Ну… я признаю, что картина может быть… немного неточна. Но после войны с сектой демонов старейшины семьи Тан наняли самых искусных художников, чтобы создать её. Они использовали всевозможные описания по меньшей мере дюжины людей, знавших его! Это настолько точно, насколько это вообще возможно. — А, — тихо пробормотал Чхон Мён. — И… почему они просто не нарисовали его реальное лицо? Малыш Тан Бо сделал паузу, не зная, как ответить на столь очевидный вопрос. Что вполне логично: ответ постепенно становился понятен и Чхон Мёну. — Потому что… — Тан Чжан на мгновение замешкался, а затем продолжил, — кхм, после того, как он погиб во время войны, его тело было потеряно. Мы не знаем, что с ним случилось. Эта картина — всё, что у нас есть. Чхон Мён почувствовал, как его сердце заколотилось. — Ты лжёшь, — настаивает он. — Не лги мне. — Лгу? — повторил мальчик, похоже, искренне смущённый. — Я… извините, но я не знаю, что вы… — Заткнись! Закрой свой рот! — Чхон Мён крутанулся в его сторону. Чхон Мён был не из тех людей, которые вот так запросто теряют контроль над собой. В словесных перепалках он всегда с лёгкостью перевирал слова оппонента. В физических поединках действовал тот же принцип. Он не был ребёнком. И он бывал на войне — слишком хорошо знал, что люди, с которыми он разговаривал вчера, к утру могут оказаться мёртвыми. Он смирился с этим. Даже будучи Святым Мечом Цветущей Сливы, он знал, что не может спасти всех. Поэтому Тан Бо был единственным, кто мог пойти с ним, когда становилось опасно. Если и был кто-то, кто пережил бы войну вместе с ним, так это Тан Бо. Это было самое малое, чем Чхон Мён был ему обязан. Это было единственное, в чем он был уверен. Он изо всех сил старался сохранить жизнь как можно большему числу людей с Хуашаня, но знал, что они могут погибнуть слишком легко, чтобы ему это удалось. Некоторые из них уже умерли. Но Тан Бо… Но Тан Бо… Но. Но. Но… — Ты лжёшь, — повторил Чхон Мён, снова качая головой. — Ты лжёшь. Лжёшь. — Я… о чём? Чхон Мён снова повернулся к картине. На голове Тан Бо были седые волосы. Причём довольно значительное количество. У него такого не было. На картине были изображены глаза цвета зелёного лайма, на несколько тонов светлее, чем у Тан Бо. Это не он. Нарисованная фигура демонстрировала надменность и экстравагантность, которую Тан Бо показывал только в шутку. Отчасти поэтому он всегда отказывался, чтобы семья Тан рисовала его: стоять неподвижно для этого ему казалось пустой тратой времени. Каждый раз, когда они предлагали это, он бежал к Чхон Мёну и жаловался.

— После того, как он погиб во время войны, его тело было потеряно. Мы не знаем, что с ним случилось. Эта картина — всё, что у нас есть.

Из горла Чхон Мёна вырвался короткий, прерывистый смех. — Молодой мастер? — спросил Малыш Тан Бо. Он потянулся, чтобы взять Чхон Мён за плечо… — Не трогай меня. Тан Чжан отшатнулся назад, на его лице отразились беспокойство и тревога. Подобное выражение на лице Тан Бо при обычных обстоятельствах могло бы заставить Чхон Мёна колебаться. Но… — Ты уверен, что это относится к Тан Бо? — Абсолютно! Я бы ни за что не перепутал! — настаивал ребёнок, нисколько не колеблясь. Что ж, тогда это подтвердилось. Это не могло быть реальностью. Тан Бо не мог умереть — Чхон Мён никогда бы этого не допустил, и уж точно не допустил бы потери его тела. Значит, всё это было ложью. Это была тщательно продуманная мистификация, призванная напугать его. Как Чхон Мён уже заметил, его новое тело было потрясающе сильным. Он мог бы стать калекой, но всё равно нашёл бы способ отыскать тело Тан Бо, как только война закончится. Очевидно, что теперь он был способен на это и даже больше. Так что это было неправдой. Этого не могло быть. А Малыш Тан Бо только моргал на него, всё ещё потерянный. Ведь он не знал — не понимал — ничего о своём предке. А если бы знал, то ни за что не смог бы так легкомысленно говорить о смерти Тан Бо. Амзоне был величайшим мастером, которого когда-либо создавала эта семья. Он и Чхон Мён в одиночку сделали во время войны больше, чем целые секты. Этот мальчишка, несмотря на то, что Тан Бо то и дело жертвовал ради своей семьи, даже отдалённо не понимал ценности человека, на которого смотрел. Вот только это был не Тан Бо. Это было лишь его искажённое отражение. Что означало… — Молодой мастер, пожалуйста, объясните, в чём дело! — Тан Чжан попытался снова, но в ответ не получил ни слова. Поинтересовавшись, не в том ли дело, что им было незнакомым, он продолжил: — Чхон Мён-а? Чосам? Сестра посоветовала ему попробовать это имя. К сожалению, это имя оказалось ещё менее эффективным, чем предыдущие. Глаза Чхон Мёна стали совершенно пустыми. По лицу Тан Чжана потекли капли пота. Что ж, если небрежность не помогла, оставалось только одно. — Эм… Доса-ним? Чхон Мён сразу же сфокусировался на нём с ужасающей силой, и Тан Чжан вздрогнул. Он открыл рот, чтобы заговорить, на кончике языка у него вертелось какое-то полуистлевшее оправдание, но под пристальным взглядом Божественного Дракона оно увяло. Однако мгновение спустя глаза Чхон Мёна странно расфокусировались. Ужасающее давление исчезло, и Тан Чжан наконец смог вздохнуть. — Я… — начал он, но через мгновение остановился, не зная, что сказать. Чхон Мён по-прежнему не двигался. Во время войны люди могут умереть от одного мига до другого. Если бы Чхон Мён был из тех, кто застывает на месте, он не смог бы сделать и малой доли того, что ему удалось. Он не был достаточно силён, чтобы спасти всех — он знал это десятилетиями и никогда не забывал об этом. Но Тан Бо… Тан Бо был…

— Доса-хён, что ты делаешь? Я же просил тебя оставить и мне долю, а? Потому что никто лучше меня не сможет воткнуть ножи в спины этих демонов!

— Хён, ты что, серьёзно даоист? Нет, я хочу сказать, что чем больше времени я провожу с тобой, тем больше ты кажешься лицемером… нет, опусти свой меч! Что за человек говорит мечом, а не ртом?! Эй!..

— Доса-хён, а доса-хён! Позволь мне сказать тебе кое-что. Другие часто думают, что я использую только одиннадцать кинжалов, но на самом деле есть скрытый двенадцатый! Ух ты, это огромный секрет… хм? Где он? В прошлый раз, когда я использовал его на тебе, он разбился, помнишь? Посмотри, как я говорю об этом! Моя гордость болит!

— Я действительно не думаю, что смерть — слишком высокая цена за счастье моей семьи.

И теперь его портрет смотрел на Чхон Мёна, настолько безжизненный, насколько это вообще возможно. Не слишком ли высокая цена? — подумал Чхон Мён. — Может, и нет… но разве это оправдывает тот факт, что этот мальчишка ничего о тебе не знает? (Никто не знал. Чхон Мён был единственным, кто мог знать). Сто лет, — снова подумал он. Но нет, он был просто смешон. Это не могло быть правдой. Это должна быть ложь. Это был какой-то трюк. Как только он разобьёт головы нескольким людям, он сможет освободиться от этой иллюзии и воссоединиться со всеми. А потом он найдёт того, кто это устроил, и разорвёт его на куски. А потом… потом… — Молодой мастер? — Малыш Тан Бо попытался снова, вернувшись к первому титулу, который он использовал. — Есть ли… что-то, что вы хотели бы, чтобы мы изменили в портрете? Вы что-то знаете о нём? — Спрашиваешь, знаю ли я что-нибудь о нём? — тихо уточнил Чхон Мён, затем: — Ты спрашиваешь… знаю ли я его. Это было утверждение, а не вопрос. Его голос стал совершенно беззвучным. (Что, почему-то, было даже страшнее, чем его обычная ярость). Тан Чжан поборол искушение медленно отступить. Тем временем глаза Чхон Мёна по-прежнему не отрывались от картины. (Знал ли он Тан Бо? «Да» даже отдалённо не соответствовало действительности. Не было ни одного слова, которое могло бы ответить на этот вопрос. Тан Бо везде ходил с Чхон Мёном. Он был достаточно силён, чтобы везде ходить с Чхон Мёном. Несмотря на звание Святого Меча Цветущей Сливы, Чхон Мён знал, что не сможет спасти всех. Но если он не смог спасти даже Тан Бо, то…) — Он не может быть мёртв, — прошептал Чхон Мён. — Это не может быть будущим. Я ни за что не допущу этого. — Что? — повторил Малыш Тан Бо, — …молодой мастер, он умер более… — Ста ёбаных лет назад, я знаю! — крикнул Чхон Мён, разразившись полубезумным смехом. Его глаза были широко раскрыты — практически зияли — словно кто-то выстрелил в него молнией. Может, мне бежать за отцом? — подумал Тан Чжан, бросив взгляд в сторону кабинета Тан Гунака. — Талисман потери памяти не должен вызывать безумие, но… я не понимаю, о чём он говорит. — Но Чхонма мёртв, — внезапно сказал Чхон Мён. — Кто-то убил его. Верно? — Ну… да, — признал Тан Чжан. — Но все, кто был на той битве, погибли, так что никто не знает больше подробностей. Наконец Чхон Мён повернулся к нему лицом. — …все погибли. — …Да? — Ха, — Чхон Мён снова покачал головой, уткнувшись лицом в руки. — Ха-ха! — …мастер? Но о чём бы Чхон Мён ни думал, его нельзя было остановить. Его смех продолжался, с каждой секундой становясь всё громче и громче, голос почти срывался. —Ха-ха-ха- ха-ха-ха-ха-ха-ха!.. Никто из слушателей не подумал бы, что это радостный звук. Прерывистый гогот разносился по коридорам, задевая уши всех, кто мог слышать. В этот момент дверь кабинета главы семьи распахнулась. — Чхон Мён! — закричал мужчина, его глаза расширились. — Ты в безопасности! И снова это было его имя. Никакого титула, никакого почёта. Эти люди, утверждающие, что они из столетнего будущего, знали его лично. Они были близки с ним. (Тогда почему никто из них не знал ни малейшей информации о Тан Бо?) — Чхон Мён… — Вы забыли его! — крикнул Чхон Мён, поворачиваясь лицом к мужчине. — Вы забыли о нём всё! Как вы могли?! Если бы не он, вы бы все, наверное, не родились! Вы… вы… Чхон Мён отрезал, отступив назад. Если это действительно иллюзия, было бы смешно пытаться спорить с ними. И всё же по какой-то причине Чхон Мён не мог остановиться. Безумный смех начал наполнять зал. — Он был готов ради вас на всё, а вы даже не знаете, как он выглядит! (Точно так же, как те дети в форме Хуашань — ученики Хуашань сто лет спустя — вероятно, ничего не знали ни о Чхон Муне, ни о Чхон Чжине, ни о других. Единственный, кого они знали, был сам Чхон Мён). — Мне жаль, — пробормотал Чхон Мён, и его гнев, казалось, сразу исчез. — Мне жаль. Это не ваша вина… не ваша. Она моя. Ни Тан Чжан, ни Тан Гунак не имели ни малейшего представления о том, о чём говорит Чхон Мён. — …молодой мастер, ты должен зайти и присесть, — предложил Тан Гунак. — Пожалуйста, если ты сможешь объяснить, в чём дело, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь. Но Чхон Мён только покачал головой: — Не всё можно исправить. Изломанная улыбка, которую он носил, не шла к его лицу. — По крайней мере, позволь нам попытаться, — молил Тан Гунак. — Мы ведь договорились быть не просто союзниками, верно? Секта Хуашань и семья Тан — друзья. Чхон Мён переглянулся. Тан Гунак знал, что дал не самое лучшее объяснение — даже он не понял, что Чхон Мён имел в виду, когда впервые заговорил об их дружбе — но, возможно, потому что изначально это была его идея, Чхон Мён просто кивнул. Похоже, даже без воспоминаний он понимал, о чём говорит Тан Гунак. — Да… мы друзья, — пробормотал Чхон Мён. — Мы были друзьями. — Были? Нет, молодой мастер, мы и сейчас ими являемся, — настаивал Тан Чжан. Чхон Мён посмотрел на Малыша Тан Бо, затем поднял голову, когда отец ребёнка приблизился к нему. — Пожалуйста, входи, — снова попросил он. — Если у тебя есть вопросы, я постараюсь ответить на них. А вопросов у Чхон Мёна была целая тележка. Но сначала… — Прежде чем я сяду, скажите мне… — Чхон Мён оглянулся на картину. — Что я рассказывал вам о Тан Бо? До того, как началась вся эта история с потерей памяти? — Ты имеешь в виду… — Тан Гунак прервался, тоже посмотрев на портрет. — Я… полагаю, что не могу вспомнить ничего конкретного. Может быть, ты хочешь нам что-то рассказать? В ответ Чхон Мён спросил: — А вы знаете, почему я вам ничего не сказал? — Нет? Чхон Мён снова сделал паузу. Когда они обращались к нему, то, похоже, не воспринимали фразу «молодой мастер» Чхон Мён как тонко завуалированное оскорбление. Они считали, что это подходящий титул для него. Накануне, когда он столкнулся с учениками, одетыми в форму Хуашань, они разговаривали с ним ещё более непринуждённо. Это было странно. Это имело смысл, если это была иллюзия. Да, так оно и было. Всё это было подделкой. Люди, с которыми он разговаривал, возможно, даже не были настоящими. Странное поведение, которое все здесь демонстрировали, вероятно, было результатом работы неумелого художника, не обращая внимания на то, что все остальные части иллюзии были неотличимы от реальности. Это была ловушка секты демонов; здесь ничему нельзя было доверять. Чхон Мён медленно вдохнул. Значит, лучшим вариантом действий для него будет уничтожение подделок до того, как они начнут влиять на него, верно? Его пальцы медленно переместились на меч, висящий рядом с ним. И Малыш Тан Бо, и отец Малыша Тан Бо слегка подпрыгнули при этом движении, немного отступив назад. Несмотря на это, они не стали нападать. В юных глазах Малыша Тан Бо светился лёгкий страх. И, глядя в эти глаза, Чхон Мён не мог не увидеть над ними похожее лицо.

— Как насчёт того, чтобы дать мне обещание? Если я погибну во время войны, хён позаботится о детях семьи Тан.

Но это были не настоящие члены семьи Тан. Они только притворялись ими. Всё это было лишь иллюзией. Но если бы они были настоящими… Чхон Мён отступил назад. Если они были настоящими… если эта история, которую они ему рассказали, была правдой, то только одно могло объяснить их странное поведение. Они не знали. Они не знали, что он был Святым Мечом Цветущей Сливы, и поэтому ни одно из их объяснений не могло включать это. (Какая причина могла быть у его второго «я», чтобы не сказать им об этом? Чего может бояться его будущее «я»? И почему глава семьи Тан отправил за ним поисковые отряды по просьбе лидера секты Хуашань? Они были «друзьями»? Чьими друзьями? На чьей они стороне?) У Чхон Мёна не было ответов на эти вопросы. (Возможно, ответов и не было. Это была всего лишь галлюцинация, созданная каким-то никудышным гипнотизёром, который застал его врасплох).

— Позаботься о детях семьи Тан, — попросил Тан Бо.

Чхон Мён опустил руку, отделив её от рукояти меча. Он не верил в то, что они все говорили. Но, по мелочам, если это действительно было будущее… — Молодой мастер, прошу тебя, — предполагаемый глава семьи жестом указал на дверь. — Входи. Чхон Мён только усмехнулся. А Тан Гунак понял, что тот собирается сделать, на полсекунды позже. — Подожди! — крикнул он, протягивая руку вперёд. Но Чхон Мён уже летел назад, с рекордной скоростью достигая маленького окна на другой стороне зала. Когда Тан Гунак выбежал наружу, Чхон Мёна уже нигде не было. Он исчез так же бесшумно, как призрак.

***

— Итак, — пробормотал про себя Чхон Мён, скатываясь с безлюдного обрыва, — как можно выяснить, о чём думает версия самого себя с неизвестными воспоминаниями? Он пригнулся под низко нависшей веткой и продолжил путь, не останавливаясь. Хотя деревья, камни и валуны немного сдвинулись, эта местность, не тронутая человеческим влиянием, оставалась в основном такой, какой он её помнил. Он сделал лёгкое движение, перепрыгивая через реку шириной в два метра. — Ну, даже если предположить, что они говорят правду, а я определённо не могу доверять никому из них, — подумал он вслух. — У меня должна была быть веская причина не говорить им о своей личности. Ты уверен? — почти услышал он вопрос своего сахёнга. — Ты уверен, что у тебя была бы веская причина? Как часто ты мне всё рассказываешь? — Я рассказываю тебе многое, сахёнг, — заявил Чхон Мён, а затем застонал. — Чёрт возьми! Я действительно думал, что смогу расспросить Тан Бо об этом! О чём ты думал, оставляя меня одного? Сахёнг, побей его за меня! Неужели у тебя нет чувства приличия?! — крикнул в ответ Чхон Мун. Чхон Мён хихикнул про себя. В уме он разработал простой план. В худшем случае он будет плохо реагировать на людей, которые были настоящими. Пока он не будет уверен, что это не так, он (по крайней мере, временно) смирится с тем, что минул век после его времени. Такое положение дел оставляло его в полном одиночестве. Пробираясь через несколько деревьев, Чхон Мён почувствовал, как его улыбка угасает. Несмотря ни на что, он не ожидал, что всё так обернётся. Он всегда думал, что если не его сахёнг, то хотя бы Тан Бо всегда будет рядом. (Хотя, если подумать, возможно, он был единственным, кто так думал).

— Но, хён, как насчёт того, чтобы дать мне обещание? — сказал Тан Бо всего два дня сто лет назад. — Если я погибну во время войны, хён позаботится о детях семьи Тан. — …что за чушь ты сейчас изрыгаешь? — Даже если я сделаю всё возможное, хён выживет вероятнее, чем я. Так что хоть раз прислушайся к пожеланиям этого молодого человека и позаботься о детях. Я дал тебе эти специальные таблетки и напитки. Ты можешь отплатить мне… — Если ты собираешься нести такую чушь, то уходи! Вон! Я зарежу тебя прямо здесь!

Чхон Мён сказал ему, что Тан Бо обязан жить. В обмен он пообещал отрубить голову Небесному Демону. И вот теперь он стоял здесь, сто лет спустя, не имея ни малейшего представления о том, как погиб Тан Бо, куда делись его сахёнги и кто повинен в убийстве Небесного Демона. Ветер шелестел деревьями и развевал его волосы. Уголком глаза Чхон Мён увидел вспышку яркого зелёного цвета Тан Бо от ленты, стягивающей волосы. Он почувствовал странную тяжесть на голове. Он перепрыгнул через небольшой ручей, слыша, как внизу журчит вода. — Посмотрим… — пробормотал Чхон Мён. — Почему я должен был держать это в секрете? По крайней мере, лидер секты должен был знать. Давай подумаем-подумаем. Он хмыкнул про себя. …но, опять же, думать — не моя специальность. Ты даже не попытался! — запротестовал голос сахёнга. — И ты уже искал, кого бы ещё спросить. Это не помогло. Тебе придётся разобраться во всем самому. Потому что все, кому он когда-либо доверял, были мертвы. — Да-да, я займусь этим, — успокоил Чхон Мён, потягиваясь и выходя из леса. Перед ним был небольшой рынок на окраине Сианя. Его опыт столетней давности действительно иногда пригождался: годы жизни с сахёнгом научили его, что лучшее место, где можно спрятаться от людей из секты Хуашань — это территория Чжуннань. Он был уверен, что так будет и сейчас. Кроме того, его будущее «я» сделало всё очень удобно для него. Ухмыляясь, Чхон Мён достал из своей мантии мешочек, который был практически переполнен золотом. То есть, технически это не кража. Если это принадлежит моему будущему «я», значит, это мои деньги. Деньги были оценены по достоинству: Чхон Мён бросился и купил себе самую большую порцию ттока. Он с жадностью уплетал его. К тому времени, как он вошёл в центр города, он был уже наполовину беден. Ах ты, сопляк! — Чхон Мён почти слышал крик своего сахёнга. — У тебя нет чувства приоритета?! Ты мог бы хотя бы попытаться потратить ещё немного времени на обдумывание того, что делать дальше! Поход по магазинам был не напрасным, сахёнг. Мне нужна была маскировка! Потому что, хотя учеников Хуашань поблизости не было, чтобы найти его, чжуннаньские сопляки почти наверняка смогли бы узнать его форму. Однако с синим плащом, который он купил, и закуской, заполнившей его руки, он теперь выглядел как любой другой проходящий мимо турист. Это было к лучшему. Поскольку его рабочая теория заключалась в том, что все здесь не знают, кто он такой, любые чжуннаньские дети, которых он встретит, могут оказаться достаточно глупыми, чтобы попытаться сразиться с ним. (Против чего он, конечно, не возражал, но это не очень-то помогало в «малозаметной» части операции). Не знаю… не кажется ли тебе, что ты что-то упускаешь? — он представил себе Тан Бо, как тот это говорит, и на его лице появилась озорная ухмылка. — Если ты турист в Сиане, то первое, что ты должен сделать, это набрать достаточно алкоголя, чтобы утопить корову! Вы двое — единственные, кто может это сделать! — ответил бы его сахёнг, а Чхон Мён наверняка ударил бы Тан Бо по голове за то, что тот не сумел шептать достаточно тихо. А потом… А потом Чхон Чжин указывал, сколько стоит это купить. Или, может быть, Чхон Ву попытается тайком купить себе немного алкоголя, пока лидер секты отвлекается на Чхон Мёна. А потом Чхон Лин закатывала глаза и шла убедиться, что у детей всё хорошо, и Чхон Гон следовал за ней, как послушный щенок. А потом… Чхон Мён сделал паузу и посмотрел вниз, внезапно осознав, что уже съел все ттоки. Несколько мгновений он молча смотрел на пустой бумажный пакет, гадая, когда же он закончит. — Чхон Мён-доджё? Чхон Мён слегка подпрыгнул, обернулся и увидел, что на него смотрит ученик Чжуннаня. Отлично. Ещё один человек, который знал его. По крайней мере, этот человек был более вежлив, чем остальные. — Привет, — сказал Чхон Мён как можно более непринуждённо. — Как дела? — У меня всё хорошо, спасибо, — ответил он, затем сделал паузу, не решаясь продолжить. — Чхон Мён-доджё… у вас… Он прервался, неопределённо жестикулируя вокруг своего рта. Чхон Мён облизнул губы и обнаружил, что часть муки из ттока попала на него во время еды. Он вытер рот, испачкав край своего синего плаща. (Обычно он был более осторожен, когда ел то, что могло быть видно на его лице. Постоянно пряча закуски от Чхон Муна, он отточил эту технику до совершенства. Сегодня у него был просто… не очень удачный день.) Он ещё раз вытер рот, проверяя, всё ли у него получилось. — Чхон Мён-доджё, если у вас есть немного времени… — чжуннаньское отродье снова запнулся, нервно огляделся по сторонам, а затем заключил: — не могли бы вы немного поговорить со мной? У меня есть к вам вопрос. — Вопрос? — повторил Чхон Мён, указывая на себя. Ученик Чжуннаня кивнул. Что это? Он с остальными? Они все пытаются уговорить меня остаться, — подумал Чхон Мён, задумчиво глядя на парня. — С другой стороны, он же чжуннаньское отродье. Возможно, это просто начало глупого плана, цель которого — наказать ученика Хуашань за то, что он приехал в Сиань.

***

— Ах! Вот это попадание в точку! — воскликнул Чхон Мён, хлопнув пустым кувшином из-под алкоголя по столу. Мальчик-кролик слегка подпрыгнул от громкого звука, но не выглядел удивлённым. Кем бы он ни был, он определённо уже встречал Чхон Мёна раньше. (Хотя ему было неприятно признавать это, но опровергать историю «прошло сто лет, и ты потерял память» становилось всё труднее и труднее). Несмотря ни на что, он схватил следующий кувшин и выпил треть одним глотком. Когда он издал громкий довольный вздох, мальчик-кролик нахмурился и снова огляделся по сторонам, словно ожидая, что кто-то на них набросится. Они сняли отдельную комнату в одной из ближайших гостинец, так что у мальчика не было причин для беспокойства. Кроме того, стены были достаточно звукоизолированы, чтобы только культиватор мог их услышать. Ребёнок Чжуннань снова осмотрелся, глубоко сосредоточившись. — Кого-то ищешь? — спросил Чхон Мён, наполовину ожидая, что мальчик-кролик подпрыгнет от неожиданности. Вместо этого, вынырнув из своих мыслей, парень, казалось, расслабился. Казалось, что голос Чхон Мёна его успокоил. На его лице появилась застенчивая улыбка. — Я просто хотел узнать, есть ли здесь кто-нибудь из моей секты, — пояснил он. — В этом есть смысл, — Чхон Мён несколько раз кивнул. — Трудно устроить засаду, когда люди, с которыми ты пытаешься это сделать, не появляются. Мальчик нелепо моргнул. — Засаду? — повторил он. — Нет, молодой мастер, я… — Тебе не нужно отрицать это! — Чхон Мён рассмеялся, отмахнувшись от его протеста. — Драки случаются каждый раз, когда наши секты взаимодействуют, и это не твоя вина, что твои друзья струсили. К тому же, если говорить о засадах, то эта была довольно милой. Он схватил последний кувшин вина и допил его прежде, чем мальчик-кролик успел сказать хоть слово протеста. — Что ж, приятно было встретиться, — решил Чхон Мён, откидываясь на спинку стула. — Я, пожалуй, пойду. — Нет, молодой мастер! — крикнул мальчик-кролик, вставая. — Я не знаю, почему вы так думаете, но могу поклясться, что это неправда. Я… я слышал, что в Хуашане что-то случилось. Ваш лидер секты связался со вторичными сектами и семьёй Тан, да? Они начали кого-то искать, и довольно интенсивно. Старейшины не объясняли, что происходит, то ли потому, что ваш лидер секты не сказал им, то ли потому, что я был единственным, кто спросил. Я… я просто хотел убедиться, что всё хорошо. Чхон Мён несколько секунд смотрел на него, не зная, как реагировать на отчаянную ранимость мальчика-кролика. Неужели они знают друг друга лучше, чем он думал? — Кого же ты тогда искал? — …как я уже сказал, членов моей секты, — подтвердил мальчик-кролик. — Я… не думаю, что они будут очень рады узнать, что я разговариваю с вами. — Скорее всего, нет, — подтвердил Чхон Мён. — Неужели вопрос об этом действительно настолько важен, что ты так рискуешь? Судя по тому, что ты сказал ранее, похоже, что даже старшие тебя не очень любят. Мальчик вздрогнул, но не смог опровергнуть резкие слова Чхон Мёна. — Я знаю это, — признал он. — Но я очень многим вам обязан. Когда я увидел вас здесь, я не мог не спросить. Пожалуйста, могу ли я чем-нибудь помочь? Чхон Мён продолжал смотреть. (Конечно, объективно говоря, почти все здесь присутствующие «были ему многим обязаны», если только они были настоящими. Возможно, без Чхон Мёна они бы вообще не родились. Война опустошила бы гораздо больше центральных плоскостей, если бы его там не было. Однако казалось маловероятным, что мальчик-кролик говорил именно об этом). Откинувшись в кресле, Чхон Мён стал внимательно наблюдать за ним. Хотя под пристальным взглядом Чхон Мёна он слегка нервничал, парень ничуть не выглядел испуганным. Это заставило Чхон Мёна вспомнить о том крайнем замешательстве, которое было на лице красавчика в повязке.

— Я не понимаю. Почему ты напал на нас?!

Новое тело Чхон Мёна явно было обучено боевым действиям. Учитывая быстрое восстановление детей после полученных им травм головы, он был уверен, что за эти годы он не был с ними мягок. И всё же, то количество повреждений, которое он был готов нанести, застало этих детей врасплох. (А Чхон Мён тогда сдерживался.)

— Пожалуйста, просто ответь мне! — закричал мальчишка.

И Чхон Мён не поверил им. (Но если причина, по которой они не объяснили нормально, была в том, что они не знали, что он был в новом теле, то…) — Эй, — Чхон Мён наклонился вперёд, — представь на минутку, что я тебя совсем не знаю. Как бы ты описал наши отношения? Мальчик-кролик на мгновение уставился в пустоту, не понимая просьбы. — Ну?! — требовал Чхон Мён. — А, точно! — он выпрямил спину. — Я… наверное, я считаю вас в некотором роде учителем. Вы помогли мне найти направление, в котором я должен развивать своё мастерство фехтования. Я не могу отблагодарить вас за это. — Я помог парню из Чжуннаня? — скептически спросил Чхон Мён. — Что, ваши старейшины все одновременно заснули на рабочем месте? — Они… пытались направить нас в другую сторону. — Расскажи мне подробности. На несколько секунд повисло неловкое молчание, но Чхон Мён не забрал свой вопрос обратно. Наконец, не видя другого выхода, мальчик-кролик переместился в центр комнаты, подальше от стола. Он обнажил меч и под пристальным взглядом Чхон Мёна начал выполнять технику. Меч двигался по длинной дуге. Он изящно разрезал воздух, и вокруг него образовались белые цветы. Стул упал на пол. Парень из Чжуннаня тут же остановил технику и повернулся, чтобы посмотреть на стоящего перед ним ученика Хуашаня. Глаза Чхон Мёна расширились, а кулаки сжались. — Ты! Откуда ты знаешь эту технику? Моргнув в замешательстве, мальчик-кролик, тем не менее, ответил: — Старейшины моей секты научили этому. Однако сейчас я пытаюсь следовать фундаментальному стилю Чжуннаня, поэтому давно не практиковался. Если вам нужен кто-то, кто лучше разбирается в этом… — Нет, — Чхон Мён покачал головой. — Нет, но… они научили тебя этому? Почему Хуашань не ответили? На лице ребёнка Чжуннаня появилось ещё более неловкое выражение. — Ну… как вы знаете, после того, как секта демонов напали на них… — Напали на нас? Прямо? — Да? Будущее «я» Чхон Мёна допустило даже это? Он совсем действительно не преуспел ни в одном деле, да? — Насколько я помню, это была месть, — вспомнил мальчик-кролик. — Поскольку секта демонов считала, что Святой Меч Цветущей Сливы был тем, кто убил Чхонму, остатки секты напали на Хуашань. После этого секта была слишком слаба, чтобы… выступить против старейшин моей секты. — Как долго?! — потребовал Чхон Мён, шагая вперёд. — Как долго Хуашань вынуждены были так бороться?! Как долго это продолжалось?! Как долго мои… мои… (Как долго из-за моих неудач страдал Хуашань?) — Около ста лет, я полагаю. Пока вы не появились. — Пока я не появился? Где я был до этого?! — Я… не знаю? — Подожди. Секунду, — Чхон Мён сделал паузу, отступая назад, — ты сказал, что они ослабли. Насколько? — …к тому времени, как вы прибыли, я думаю, было трудно найти гражданских за пределами Шэньси, которые знали бы его имя. Чхон Мён вспомнил недавно построенные ворота, стоявшие перед Хуашанем, когда он видел их в последний раз. Он подумал об удивительной слабости старейшин секты, учитывая силу детей. Он подумал об отсутствии Золотого Дворца и исчезновении нескольких артефактов, которые он ожидал найти. — Хуашань был… почти разрушен, — заметил ребёнок из Чжуннаня. И вдруг что-то щёлкнуло. Должно быть, у меня была веская причина не рассказывать всем, — подумал Чхон Мён совсем недавно. Однако он не смог придумать ни одной идеи. Насколько он мог судить, новость о возвращении Святого Меча Цветущей Сливы могла только способствовать развитию секты. Но это было верно только в том случае, если секта была достаточно сильна, чтобы защитить его. Если представить себе гипотетически, что то, что говорил мальчик-кролик, было правдой… если бы Хуашань действительно были почти уничтожены из-за Чхон Мёна, тогда… Вместо того чтобы помочь секте, если бы стало известно о личности Чхон Мёна, убийцы наверняка выстроились бы у ворот. Чхон Мён был уже силён, но ещё слишком молод. Если у достаточно влиятельных людей будет достаточно мотивации, чтобы убить его… Секта Хуашань будет разрушена ещё раз. (И снова из-за него). — …ты сказал, что я помог? — Да. Без вас секта не была бы такой, какая она есть сейчас. В плане обучения и финансов вы полностью перестроили её. И теперь Чхон Мён вспомнил выражения лиц детей, когда он напал. Шок, растерянность, недоверие, но не страх. Они были лучшими бойцами, чем дети с Хуашань в его время. Потому что он обучил их этому. (Почему он так долго ждал? Где он был? Что он делал… почему он был в этом теле?!) — А как же Святой Меч Цветущей Сливы? Где он был во время всего этого? — Он… умер во время финальной битвы. Все умерли. Так сказал глава семьи Тан. Но это не имело смысла. Он был здесь — живой — и… Он рухнул на землю в сидячее положение, чувствуя, как начинает болеть голова. — Чхон Мён-доджё! — закричал ребёнок Чжуннаня, подбегая к нему. Чхон Мён поднял руку, останавливая мальчишку на пути. — Последний вопрос, — произнёс Чхон Мён. — Если бы, гипотетически, я ничего из этого не помнил, что бы ты сказал? Глаза ученика Чжуннаня расширились. (Этими несколькими словами он ответил на десятки вопросов, которые накопились в его голове. И в то же время появилось столько новых). — Я… я не знаю, — признался он. На лице Чхон Мёна появилась улыбка. Маленькая, едва заметная, смеющаяся. (Как будто он насмехался над собой.) — Эй, сопляк, — сказал он. — Скажи мне своё имя. — …Ли Сонбэк, — ответил кролик. — Меня зовут Ли Сонбэк. — Понятно… — пробормотал Чхон Мён. — Что ж, Ли Сонбэк, у меня к тебе ещё несколько вопросов. Думаешь, сможешь помочь? — Конечно! Чхон Мён усмехнулся. (Когда он найдёт человека, ответственного за это — что бы это ни было — он определённо собирается его зарезать).

***

На следующий день некто прибыл на территорию секты Чжуннань.