Тени незнакомцев

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — насмешливо произнёс он. — Ким Чхон Мён, Святой Меч Цветущей Сливы, к вашим услугам. Последовавшая тишина была оглушительной.

***

Чо Голь смотрел, смотрел и смотрел, но картина перед ним не менялась. Чхон Мён по-прежнему был там, нагло ухмыляясь над замешательством на лице Чон Ригока. Все остальные, казалось, смотрели налево и направо, пытаясь найти кого-нибудь, кто готов объяснить, что происходит. Однако ни у кого, похоже, не было ответов. Таким образом: — …что? — спросил Ун Гём. Чхон Мён прервал зрительный контакт с Чон Ригоком, чтобы оглянуться, но не стал уточнять. Молчание затянулось, и в костях окружающих культиваторов поселилось чувство дискомфорта. Отрицание было бы очевидной реакцией на такое нелепое заявление. Или, возможно, предположить, что это была шутка, чтобы задеть секту Южного Края. Однако в этот момент собравшихся культиваторов начала одолевать конкретная мысль. Если на мгновение предположить, что это правда… это многое объясняет. Воспоминания промелькнули в их головах.

— Вы ученик секты Хуашань? — спросил Чхон Мён, глядя на Ун Ама. Надежда в его тоне и отчаяние в глазах не имели никакого смысла, учитывая, какой стала репутация Хуашань за эти годы.

Однако она соответствовала репутации, которая была у них сто лет назад.

— Каждое утро на рассвете мы будем заниматься физической подготовкой!

Юн Чон подумал, что простые силовые тренировки не принесут особой пользы. Они уже занимались подобными тренировками в секте; если они собирались заниматься чем-то ещё, то отработка техники владения мечом казалась более подходящей. Но они всё делали неправильно. Чхон Мён тренировал разные мышцы для разных техник — техники он «находил», как только считал их готовыми.

— Разве ты не собираешься обнажить меч? — спросил Ли Сонбэк, впервые столкнувшись с Чхон Мёном лицом к лицу. — Я не собираюсь тебя убивать, поэтому не вижу в этом смысла.

Это было непринужденное высокомерие, которое почти тревожно встретить у ребёнка из разрушенной секты. Но если бы те же слова исходили от «сильнейшего в мире», то…

— Не изучай эту технику, — посоветовал Чхон Мён, знавший стиль боевых искусств Чжуннаня гораздо лучше, чем старейшины Чжуннаня. То же самое касалось и техник семьи Тан, когда он «угадал» стиль двенадцати клинков, созданный Амзоне. Что также касается секты Удан, и секты Дянькан, и Хайнаня, и Цинчэна, и Куньлуня, и Конгтуна, и… И всех остальных праведных сект, с которыми они сталкивались.

Не было никого, кто знал бы фехтование лучше него. И еще…

— Вы дети! — Вы сопляки! — Хорошая девочка. — Такой ребёнок?! — Знаете, в мое время… — Даже сто лет назад мы бы не делали таких вещей!

Эти фразы были лишь частью той странности, которая делала Чхон Мёна — Чхон Мёном. Все научились не задаваться этим вопросом. До сих пор. — …горный хребет Сотни Тысяч, — прошептал Хён Чжон, глаза его расширились от осознания. — Ты хотел побывать на последней битве войны. Там было что-то, что он искал. (На той горе остались только трупы).

— Ты потерпел неудачу! Как ты можешь сидеть там с гордо поднятой головой, когда никто не выжил?!

Внезапно синяки, полученные детьми за годы тренировок с Чхон Мёном, словно тяжелым грузом легли на их плечи. Они бесчисленное количество раз задавались вопросом, почему он так суров в своих тренировках. Отчасти это, конечно, было связано с его характером, но в остальном…

Клинок Чхон Мёна взметнулся вниз, остановившись в нескольких сантиметрах над головой Чо Голя, что было почти убийственным ударом. Чо Голь упал назад, содрогаясь от близкого смертельного исхода. — Ну что, старший, — усмехнулся Чхон Мён. — Каково это: умереть? — Ты… проклятый плут!

Это был именно тот вид садистского обучения, которого они ожидали от него. Безжалостно, но эффективно.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, Чхон Мён, — сказал Юн Чон. — Вместо того чтобы пытаться изучать витиеватые техники, которыми мы не в состоянии полностью овладеть, лучше бы нам сосредоточиться на фундаментальных ударах мечом, которые используют нашу усиленную силу в качестве основы. — Это верно. Добавь к этому дух «смертельного удара при каждом взмахе». С каждой атакой ты должен стремиться к тому, чтобы сделать второй удар ненужным. Идея, что ты умрёшь, если не сможешь добить противника одним ударом.

Это был первый раз, когда он заговорил об этой концепции, но далеко не последний. Он всегда так говорил. Потому что…

— Унижены Чжуннанем? Тот, кто позволит этому случиться, не заслуживает жизни! Как вы, ученики Хуашань, смеете даже думать о том, чтобы проиграть этим чжуннаньским сорванцам?! Разве я уже не сказал вам?! Я позабочусь о нашей победе! Не существует такого понятия, как изящное поражение! Победа — это всё, к чему мы стремимся в бою! Будете ли вы кусать их за лодыжки или бросать им песок в глаза, это не имеет значения, пока мы побеждаем! Думаете, это трусость? Ни за что на свете! Он опустил Чо Голя на землю и повернулся лицом ко всем. — Продолжайте! Спросите у безголового трупа на поле боя, как далеко их завела «честь»! Мы должны победить любой ценой! Я вырву эти бесполезные идеи из ваших мозгов и буду бить вас ими по голове!

Что означало… Что означало: — Ты тогда говорил ведь не о Чжуннане? — прошептал Юн Чон, едва ли достаточно громко, чтобы кто-то услышал. И хотя он и Чо Голь были единственными, кто помнил тот конкретный случай, все с Хуашань уже слышали нечто подобное.

— Если ты проиграешь: я убью тебя.

Он не говорил это буквально, но он повторял это каждый раз. Он хотел, чтобы они настроились на такой образ мыслей, который поможет им выжить в бою. (Нет, называть горный хребет Сотни Тысяч «полем боя» было неправильно. Это было кладбище, жители которого переступали через него своими ногами. Кладбище, жителей которого Чхон Мён знал лично, как людей, о которых он заботился и которых любил).

— Возвращайся в Хуашань. Ты только усугубляешь ситуацию! — И я полагаю, что ты всё об этом знаешь, не так ли? Учитывая, что ты не смог сохранить жизнь даже одному человеку!

Каждый раз, когда он сбивал их с ног во время спаррингов… каждый раз, когда он оскорблял их скорость, силу или навыки… каждый раз, когда он говорил им, что они должны победить… Когда он говорил им эти вещи, видел ли он их? Чо Голь отступил назад, чувствуя болезненный звон в голове. Люди, которых Чхон Мён обвинял в том, что его Воспоминания используют их для замены… — Ты говорил об учениках Хуашань столетней давности, верно? — понял Пэк Чхон. Этот вопрос, казалось, окончательно вывел Воспоминания из задумчивости. — Что? — спросил он, поворачиваясь к нему. — Подожди, сасук, ты… воспринимаешь его слова буквально? Ах, Донрён, как ты собираешься стать лидером секты, если не можешь понять, когда кто-то говорит метафорически? — Это была метафора? — спросила Ю Исоль. Однако её взгляд не был устремлён на Воспоминания; вопрос был адресован Чхон Мёну. Он усмехнулся. — А ты как думаешь? — спросил он. — Так и было! — прошелестели Воспоминания. — Вы все видели, как я вырос! Вы что, всерьёз думаете, что двухсотлетний старик выглядит и стареет из пятнадцатилетнего мальчишки? Верно. С точки зрения логики, то, что предположил Чхон Мён, не имело никакого смысла. Однако…

— Это… не так; непохоже на него, — сказал Чхон Мён, глядя на портрет Амзоне.

Тан Гунак смотрел туда-сюда между двумя Чхон Мёнами, его глаза сузились в раздумье.

— Мы были друзьями, — признался Чхон Мён.

Были. Тан Гунак и раньше удивлялся, почему Чхон Мён так настойчиво стремился сделать семью Тан своим союзником. Когда стало ясно, что любому повезло бы заполучить его в союзники, его первоначальное внимание к сычуаньской семье Тан стало казаться бессмысленным. Однако Чхон Мён был вихрем, который оставлял несравнимые изменения в каждом месте, куда бы он ни прибыл. Хотя поначалу Тан Гунак сомневался в своих действиях, в итоге он просто принял это как ещё одну часть Чхон Мёна, которая никогда не будет объяснена. (Но это не значит, что ответа нет). — Амзоне дружил со Святым Мечом Цветущей Сливы? — задумчиво пробормотал он. Услышав это, Воспоминания напряглись. Сбоку за ними наблюдал Хён Чжон с расширенными глазами.

— Думаешь, если у тебя появился новый лидер секты, то старый уже не имеет значения?! — требовал нынешний Чхон Мён.

Чхон Мён был предан прежде всего секте Хуашань. И Хён Чжон знал, что ничем не заслужил этого.

— Мне кажется, что в последние годы ты был слишком озабочен новым Хуашанем, чтобы помнить, кому должна принадлежать твоя верность.

— Лидер секты, — позвали Воспоминания, привлекая его внимание. — Почему вы… почему вы выглядите как… Он сделал паузу. — Как… так? Широко раскрытые глаза. Дрожа. Шокированно, но понимающе. Хён Чжон не совсем понимал, почему. Он не должен был верить тому, что говорит Чхон Мён. Но теперь каждая мелочь, которая раньше звучала как «не стоит сомневаться, это просто Чхон Мён», превратилась в «не стоит беспокоиться, всё логично, это ведь Святой Меч Цветущей Сливы!» Это было тревожное ощущение. Даже Чон Ригок и Джин Гымрён, у которых было меньше всего таких воспоминаний, не смогли сразу же отрицать это. Умение Чхон Мёна, которое он демонстрировал раз за разом, не поддавалось никакому другому объяснению. В этот момент Чхон Мён рассмеялся. — Видишь? — спросил он, насмешливо наклонив голову к своим Воспоминаниям. — Разве не здорово теперь, когда всё открыто? Воспоминания, всё ещё сбитые с толку предыдущими словами Чхон Мёна — предыдущими обвинениями в его величайшем провале — несколько мгновений не могли ничего сказать. Оно огляделось вокруг, наблюдая, как неуверенность в глазах каждого сменяется пониманием. Тяжело вздохнув, Воспоминание покачало головой и застонало. — Ты идиот, — заявило оно. — Ох, сахёнг, как ты терпел такого, как я, столько лет? Я бы в первые же минуты сбросил себя с самой высокой вершины Хуашань! — Не понимаю, о чём ты так беспокоился, — заявил Чхон Мён. — Я уверен, что даже лидер секты Чжуннань не настолько глуп, чтобы пытаться убить меня сейчас. Хотя… Он сделал паузу, бросив взгляд в сторону Чон Ригока. — Если моя личность действительно настолько оскорбительна, что ты хочешь возобновить наш поединок… — Нет! Нисколько, — тонко отмахнулся Чон Ригок. — В этом нет необходимости. Я, конечно, буду… Уважать вас, как старшего, — почти закончил он, но мысль о том, чтобы сказать это ребёнку, была достаточно абсурдной, чтобы заставить его остановиться. Верил ли он в то, что утверждал Чхон Мён? Нет, не совсем. Но верил ли он в то, что это неправда? Ну, это тоже было ложью. Он снова перевёл взгляд на стоящую перед ним пару. — Видишь? Всё в порядке, — заявил Чхон Мён, возвращаясь к своим Воспоминаниям. — Ты проделал хорошую работу, собирая союзников и прочее. Неважно, что лидеры сект теперь узнают… — Дело не в лидерах сект! — огрызнулись Воспоминания. — Конечно, в начале это было так. У меня не было способа убедить кого-либо в истине, и если бы они поверили, кто-то мог бы пойти против меня. Но неужели ты считаешь, что именно поэтому я пытался остановить тебя сейчас? Все переглянулись. — Как ты думаешь, кто из присутствующих может нам навредить? — спросил Чхон Мён, оглядывая собравшуюся толпу. — Никто! Важно, кому они расскажут! — закричали Воспоминания. — Ты-агрх! Ты такой надоедливый! Есть много вещей, которые всё ещё могут быть опасными! — Опаснее, чем десять великих сект? — Да! Чхон Мён поднял бровь, демонстрируя немалую долю скептицизма. Воспоминания зарычали. — Слушай, давай просто прекратим этот разговор. У меня есть веская причина. Пока что просто возвращайся в Хуашань. — Если у тебя есть веская причина, тогда скажи мне её. — Закрой свой рот! Ты серьёзно просто… — Сопляк? — Ты… — Чего ты так боишься? — Ты меня послушаешь?! — Воспоминания поднялись полностью. — Мне всё равно, насколько сильным ты себя считаешь; моя личность — это не то, чем ты должен делиться с кем-либо. У нас есть дела поважнее, чем твоё желание одержать надо мной верх! Наша миссия ещё не окончена. Война может и закончилась, но секта демонов не исчезла. Мы уже далеко не так сильны, как раньше! Как ты думаешь, что случится, если секта демонов узнает, кто мы такие?! Они напали на детей секты, чтобы отомстить нам — неужели ты думаешь, что они оставят нас в живых?! А что если Чхонма узнает?! Как ты остановишь его?! Впервые Чхон Мён был застигнут врасплох. — …Чхонма мёртв, — заметил он. — Как и мы. Казалось, мир замер. — …что ты имеешь в виду? — спросил Чхон Мён, слегка отступив назад. — Я… я здесь. Я… — Реинкарнировался, — подсказали Воспоминания. — Или что-то в этом роде, по крайней мере. Я не знаю всех подробностей, но в один момент я был мёртв, а в другой очнулся в теле этого ребёнка. Это была правда. Воспоминания искренне не знали, как это произошло, и не тратили много времени на то, чтобы это выяснить. Однако это было далеко не удовлетворительное объяснение. — Как я вообще умер? — спросил Чхон Мён, недоверчиво сузив глаза. — В битве с Чхонмой? — Ха! — начали Воспоминания, смеясь над шуткой, которую никто не заметил. — А, понятно. Ты был на войне, но слабость для тебя всегда была неспособностью спасти других людей, а не себя. Чхон Мён моргнул, ошеломлённый, и добавил: — Я не идиот. Не то чтобы я забыл, сколько раз Тан Бо приходилось зашивать меня заново. У Тан Гунака перехватило дыхание. — Конечно, — признали Воспоминания. — Но ты по-прежнему привык всё контролировать. Оно подошло ближе к Чхон Мёну, снова присело в воздухе и посмотрело ему в глаза. — Ты должен понять, что всё, о чём ты думаешь, когда я произношу слово «сила», ничто по сравнению с тем, что может сделать он. Думаешь, я сто лет держался подальше от Хуашань, потому что хотел этого?! Чхонма отрубил мне руку, проделал в животе дыру размером с голову и израсходовал все мои силы! Я умер в тот день, как и все остальные там! — Но ты убил… — Да, я убил его. Потому что все остальные культиваторы сначала измотали его! Если бы это был бой один на один, у меня не было бы ни единого шанса! Это был даже не ближний бой! Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело! Хотя гнев был главным, что можно было услышать в голосе Воспоминаний, в нём также присутствовал заметный подтекст. Лёгкое разочарование от того, как мало понимал настоящий Чхон Мён. Лёгкое раздражение по поводу всей этой ситуации. Отчаяние, усталость, паника. Но больше всего в нём было страха. Пэк Чхон был уверен, что никогда раньше не слышал, чтобы Чхон Мён так звучал. Это, как ничто другое, закрепило силу Чхонмы в его сознании. Кроме того… Глядя на Чхон Мёна, Юн Чон и Пэк Чхон не могли не вспомнить, что они чувствовали после получения ингредиентов для изготовления новых пилюль Хуашань. Они увидели силу Чхон Мёна, Тан Гунака и Мэн Со, владыки Дворца зверей. Благодаря этому они впервые осознали, как далеко им ещё предстоит пройти. После этого они кричали своим младшим, чтобы те тренировались ещё усерднее — были ещё быстрее, ещё сильнее — ведь они знали, насколько могущественными могут быть люди. И тогда эти осознания приходили от людей, которые в итоге становились их союзниками.

— Каждое утро на рассвете мы будем заниматься физической подготовкой!

Люди, которых они видели во время этой поездки, были сильными. Чхонма был намного-намного сильнее. И теперь: — Я не знаю, как я оказался в этом теле. Это может быть реинкарнация, может быть одержимость — неважно! Важно то, что после того, как он оторвал половину туловища сахёнга и убил всех на той жалкой горе, Чхонма сказал мне, что секта демонов вернётся. В тот день, когда секта вернётся, они будут неудержимы. Я не знаю, говорил ли он правду, но если я вернулся к жизни, то и он сможет! Не смей говорить, что я заменяю всех! Мы можем сделать для сахёнга только то, что в наших силах. Как ты можешь этого не понимать?! Чхон Мён оскалился, открыл рот, чтобы возразить, потом заколебался и отступил. Он с самого начала знал, что его обвинения были не совсем справедливы, но, как это часто бывало, когда он говорил против кого-то, его целью был эффект, который вызовут его слова, а не их истинность. Всё, чего он хотел — это причинить боль другому Чхон Мёну. О конкретике того, что он сказал, он почти не задумывался. Но теперь он обнаружил, что не может придумать, что ответить. — …хорошо, — наконец признал он. — Отлично. Мы вернёмся в Хуашань. Воспоминания кивнули, не соглашаясь на меньшее.

***

Хён Чжон сел в главном зале, впервые за несколько дней расслабившись. Теперь, когда Чхон Мён снова был с ними, это был лишь вопрос времени, когда он и Воспоминания снова сойдутся. Они могли присматривать за ним и отвечать на вопросы. Им не нужно было беспокоиться о том, что он задумал, особенно если учесть, как Хён Ён переживал за него каждую минуту. Снаружи послышался голос Воспоминаний. — Что ты себе позволяешь?! С таким поврежденным запястьем, его использование увеличит время восстановления в два раза! Только отжимания на одной руке! Если другая рука коснётся земли, я выбью тебе зубы! Послышалось хныканье. — Эй! Ты там! Думаешь, это Кулак Бамбукового Листа?! Сколько раз я должен говорить тебе, чтобы ты опустился в стойку и опустил свой вес! Именно поэтому другой «я» смог так легко сбить вас с ног, когда сражался со всеми вами! И вы называете себя учеником Хуашань! В этот момент послышалось ещё несколько всхлипываний: все вспомнили, что сказал им другой Чхон Мён. Однако Чхон Мёну это было неважно: он был таким же, как всегда. (В этом был смысл, если вспомнить, как долго он был таким. Он не стал лучше, но и не стал хуже; любая слава, на которую мог повлиять его титул «Божественного Дракона», была ничто по сравнению с тем, что он имел раньше). Таким образом: — О, не будьте такими детьми! Если людям, которые ничего о вас не знают, так легко попасть к вам под кожу, то как вы собираетесь выжить в реальном мире?! Старшие братья, сёстры, такие оскорбления — обычное дело за пределами Хуашань… — Нам было бы всё равно, если бы это сказал кто-то другой! — запротестовала глупая храбрая душа. — Ну вот, опять ты оправдываешься! Ты что, думаешь, кого-то заинтересует такой ответ?! О, «я бы не проиграл тогда, если бы дрался с кем-то другим». Это верно для каждого боя. Добавьте тысячу дополнительных взмахов к вашей тренировке сегодня, старшие! Хён Чжон практически чувствовал на себе смертельные взгляды других учеников. Он вздохнул. — Как насчёт ещё одного лунного пирожного, Чхон Мён? — предложил Хён Ён. — У меня есть снежный, с белым лотосом, с кунжутом… — Я возьму этот! — заявил Чхон Мён, протягивая руку вперёд и выхватывая предложенное угощение. Он с удовольствием уплетал его, даже не замечая, что сидит за столом напротив своего лидера секты. (Или, скорее, своего потомка, который вырос, узнав о его достижениях и триумфах. Нет нужды говорить, что связать «Святой Меч Цветущей Сливы» с «Чхон Мёном» оказалось для всех непросто. Хён Ён, казалось, просто вернулся к своим обычным привычкам общения с Чхон Мёном, не обращая внимания на статус «древнего старейшины»). — Ты называешь это планкой, сасук?! Я отсюда вижу, как шатаются твои плечи! Стой прямо! Стой прямо! Если ты хочешь, чтобы твоя спина так сгибалась, тогда переходи на должность государственного чиновника и кланяйся каждому встречному! — Воспоминания Чхон Мёна кричали кому-то снаружи. Хён Чжон сдержал вздох. Много-много лет назад собственный сасук Хён Чжона объяснил: — Святой Меч Цветущей Сливы был величайшим героем Хуашань! Говорят, он был на переднем крае войны, спасая учеников и мирных жителей направо и налево! — Сахёнг! Какую часть фразы «держи спину прямо» ты не понимаешь?! — продолжал Чхон Мён. — Тьфу! Не обращай внимания. Повернись. Люди, практикующие взмахи мечом, переходят к отжиманиям; люди, практикующие отжимания, переходят к технике без меча; техника без меча переходит в планку. Не смейте усугублять свои травмы! Если вы затянете с выздоровлением, я заставлю вас работать вдвое больше, когда вы вернетесь, чтобы компенсировать это! — Это ты дал нам эти травмы, — ворчал другой глупый ученик. Вскоре после этого раздался крик. Тем временем настоящий Чхон Мён продолжал с удовольствием поглощать лунный пирог, не обращая внимания на происходящее снаружи. Хён Чжон тихонько выдохнул. Каждый ученик Хуашань, будь то старейшина или ученик третьего поколения, знал о достижениях Святого Меча Цветущей Сливы. Хотя личность их самого знаменитого предка никогда не упоминалась, каждый, очевидно, сделал свои собственные выводы о нём. К сожалению, ни один из них не мог догадаться об этом. В детстве, поколение Хён Чона, тоже слышало о других своих предках. Истории о великой войне часто передавались за едой и во время выполнения заданий. Они снова и снова слышали о достижениях, изобретениях и решениях своих предков. В записях секты об этом тоже много говорилось. Они знали о титулах, достижениях и победах своих предков… Но Чхон Мён знал их недостатки, надежды и мечты. Сейчас он, конечно, не стал бы упоминать о таких недостатках, но пороки, неуверенность, ненависть и любовь предков — то, что делало их людьми, а не просто героическими фигурами, о которых можно было бы поговорить; сейчас это знал только Чхон Мён. Проснуться в мире, где все эти знания утрачены, было бы своего рода изоляцией, с которой трудно сравниться. Раньше Чхон Мён никогда не проявлял признаков одиночества. Или, возможно, он скрывал эти признаки от них, не имея возможности объяснить. — Чхон Мён, хочешь ещё? — с энтузиазмом предложил Хён Ён. — Конечно! — с ухмылкой ответил Чхон Мён, легко схватив его. — Ты милый ребёнок. Он с удовольствием откусил от нового лакомства. Хён Ён и Хён Чжон сделали паузу. (Не так давно Хён Ён говорил о том, что был бы готов взять Чхон Мён в свою семью, если бы у него была дочь, на которой он мог бы жениться. Вскоре его поправили: учитывая его возраст, Чхон Мён должен был бы жениться на его внучке, а не дочери. И пока они это говорили, Чхон Мён считал их всех детьми).

Забрав Чхон Мёна (и Воспоминания Чхон Мёна), ученики Хуашань расстались с Чжуннанем и Тан Гунаком, отправившись в обратный путь раздельно. Обычно поездка превращалась в беспорядочную кучу дразнилок, тренировок и насмешек, семь учеников второго и третьего поколений сменяли друг друга, ругаясь и подталкивая друг друга так же плавно, как стремительный поток. В секте они создали семью; никто из них не хотел, чтобы было иначе. Однако в этот раз на протяжении всего обратного пути стояла мёртвая тишина. Никто не хотел говорить. Но это не означало, что никто не хотел говорить. Обычно ни один вопрос не казался им слишком личным, особенно если его задавали Чхон Мёну. Однако теперь до них стало доходить, как много Чхон Мён скрывал от них, несмотря на это. В конце концов, Чо Голь не выдержал молчания. Вопросы о личности Чхон Мёна, войне, секте демонов и причинах его обучения казались наиболее разумными, но, опасаясь, что их проигнорируют, Чо Голь не стал задавать их: — Эй, Чхон Мён, кто был тот человек, из-за картины которого ты расстроился? В семье Тан, — уточнил он. — Глава семьи пытался объяснить, но, похоже, он не очень много знает. — А? О… — Чхон Мён оглянулся, на его лице появилась странная улыбка. — Это был Тан Бо, предок нашей секты, нашей семьи. — Твой пра-пра-пра-дядя, — добавили Воспоминания, наклонив голову к Сосо. — Он сражался со мной на войне. Она с интересом спросила: — Как вы познакомились? Ваши старшие назначили теб…вас работать с ним? — Да, но мы познакомились не так, — объяснил Чхон Мён. — До этого мы были друзьями. Мы познакомились, когда он подрался со мной. Оба Чхон Мёна, казалось, усмехнулись на это. Никому из присутствующих не нужно было спрашивать, чем это обернулось для Амзоне. — В общем, потом этот сопляк прилип ко мне, как пиявка. Вы не поверите, каким он был настойчивым. Какое-то время я был почти уверен, что ему нравится, когда его бьют. Не похоже, что рядом был кто-то ещё, кто мог бы его побить. — Правда? Он был настолько силён? Пэк Чон оглянулся и спросил: — Насколько он был силён по сравнению со мной? Воспоминания на это хмыкнули, окинув его долгим взглядом. — Может быть, десять… нет, я полагаю, что за последние годы ты стал довольно сильным. И тебе определенно помогли таблетки… хм-м-м… Тогда, может быть, тридцать? Прекрасно понимая, как далеко ему предстоит зайти, Пэк Чон легко принял этот ответ. Если предок Сосо уступал только Святому Мечу Цветущей Сливы, то вполне логично, что у него было всего тридцать процентов шанса на победу. Юн Чон был впечатлён. — Неплохо, — сказал он, повернувшись и кивнув Пэк Чону в знак уважения. — Он был намного старше тебя. Может быть, через десяток лет или около того ты сможешь добиться шансов на победу пятьдесят на пятьдесят. — Победа? — спросили Воспоминания. — Да? — Юн Чон моргнул. — Ты сказал, что он сможет победить в тридцати процентах случаев? — Нет, я имел в виду, что думал, что он сможет выжить в течение тридцати секунд. — А?! — Пэк Чон споткнулся, застигнутый врасплох. Настоящий Чхон Мён кивнул в знак согласия. — …а, — повторил Пэк Чон. — Хотя, как упоминал старший, он был намного старше, — добавили Воспоминания. Верно. Но, несмотря на это, Чхон Мён называл его «этим мальчишкой». Итак… — Сколько… тебе было лет… когда ты умер? — спросил Чо Голь. Старейшины переглянулись, тоже заинтригованные вопросом. В конце концов, между жизнью в течение ста дополнительных лет и смертью за это время определённо была разница. Если бы он ничего не помнил о том времени, то был бы логи… — Восемьдесят два, — уверенно ответили Воспоминания. — Восемьдесят два?! — повторили все остальные. Они знали, что он был старейшиной, но чтобы ему приписывали конкретное число… Он был старше нынешних старейшин даже без столетнего прыжка вперёд! — Итак… — тихо произнесла Ю Исоль. — Когда Сосо… хотела выйти за тебя… — Это то же самое, что почувствовал бы один из вас, получив предложение от малыша, — подтвердили Воспоминания. Сосо вытаращилась, не в силах что-либо сказать в ответ. — Она также была потомком вашего друга, — заметил Хё Ён. — Это, должно быть, сделало всё ещё более странным. — Да, — Чхон Мён снова улыбнулся. — Да, это так.

Чхон Мёну было восемьдесят два года, когда он умер, и он считал своего семидесятишестилетнего друга «сопляком». Разница в возрасте между ним и старшими была бы достаточно большой даже без дополнительных ста лет. С ним даже они, старейшины, вероятно, воспринимались не более чем десятилетние дети, пытающиеся собрать вместе кучку младенцев. Хён Чжон искренне не знал, как относиться к Чхон Мёну. Он протянул руку вперёд и наполнил чашку Чхон Мёна чаем, как младший по возрасту поступил бы со старшим. Когда он сел обратно, его руки слегка дрожали, нервозность и растерянность приобрели физическое выражение. — Не волнуйся так сильно, — сказал Чхон Мён. — Тебе не нужно относиться ко мне иначе, чем раньше. Хён Чжон поднял на него глаза. Странная проницательность, которую иногда проявлял Чхон Мён, сейчас ощущалась совсем иначе, чем несколько дней назад. — Мы… мы не могли этого сделать, уважаемый старейшина. Я… Но Чхон Мён лишь покачал головой, издав небольшой полусмех: — Я никогда не был старейшиной. Если… всё сказанное Воспоминаниями правда, то я был гораздо полезнее в этой жизни. Я думал об этом, когда ехал обратно. «Неважно, кем ты был раньше; как только ты вступаешь в Хуашань, ты становишься таким же учеником, как и все остальные». То, кем я был раньше, не имеет значения. — Неважно? — воскликнул Хён Ён. — Чхон Мён, если собрать всё вместе, то вы сделали для секты больше, чем кто-либо другой за всю историю! — Ваше прошлое сформировало вашу нынешнюю жизнь, — заметил Хён Чжон. — И, что более важно, мы не могли бы относиться к вам так же. — Мне придётся попросить вас попробовать, — легко возразил Чхон Мён, глядя на свои Воспоминания. Воспоминания парили в воздухе, окружённые со всех сторон учениками так, как он никогда не был. Он многое потерял, но, похоже, кое-что и приобрёл. — Просто представьте, что вы никогда не узнавали о том, кем я был раньше, — попросил он. — Там ничего… не осталось для меня. Старейшины замолчали, не зная, что ответить.

***

Удар. Удар. Удар. В отличие от прежних, удары мечом, которые наносили ученики, были плавными и точными. Все привычки, которые Чхон Мён тренировал в них, снова проявились, а вся прежняя нерешительность осталась позади. По крайней мере, так было с большинством из них. (По обоюдному согласию все знающие люди решили не распространять полученную информацию. Однако, это не означало, что они могли не думать об этом). — Донрён! Ты называешь это комбинацией?! За то время, что тебе понадобится на вторую атаку, твой противник успеет схватить своих друзей, сходить за выпивкой и вернуться, чтобы перерезать тебе горло! Может быть, я смог бы делать их быстрее, если бы у меня не было столько веса на руках! — подумал Пэк Чон, но, тем не менее, заставил свои конечности продолжать. Воспоминание не имело достаточно физической формы, чтобы проводить настоящие демонстрации, но, похоже, оно решило компенсировать это, крича на них ещё больше, чем обычно. Слегка хмыкнув, светящееся существо перешло к следующей жертве. Пэк Чон задумчиво смотрел вслед удаляющемуся существу. Чхон Мён был Святым Мечом Цветущей Сливы. Он и есть Святой Меч Цветущей Сливы, — поправил он. — Он уже многого добился для секты, будучи просто Чхон Мёном, но Святой Меч… Это был герой Хуашань. Их главная гордость. Он был мифической фигурой — олицетворением всего, что когда-то имела Хуашань, и всего, что они потеряли во время войны. Обретение его после возвращения появления Чхон Мёна не изменило их отношения к нему. Это означало лишь то, что теперь они могли произносить его имя с гордостью, а не только шёпотом. Когда Пэк Чон отправился во Дворец зверей и услышал, что сделал для них Святой Меч Цветущей Сливы, он словно заново родился. Казалось, это было доказательством того, что наследие Хуашань, которое они стремились восстановить, было праведным. Он почувствовал уверенность в том, что это наследие стоит того, чтобы сохранить его, и что ради его защиты стоит пожертвовать своей жизнью. Святой Меч Цветущей Сливы был героем. Но в их представлении он никогда не был человеком. Для них Святой Меч Цветущей Сливы был легендой, сражавшейся с сектой демонов. Для Чхон Мёна — он был неудачником, потерявшим всех, кого любил. (Несмотря на резкие слова, в глазах Чхон Мёна, когда он рассказывал о погибшем Амзоне, было что-то до боли родное). Удар. Удар. Удар. Чуть поодаль от Пэк Чона стоял Чо Голь, прислонившись к земле, прямой, как стержень, с огромным весом на спине. Хотя обычно Чо Голь присоединялся к жалобам других учеников, он хранил молчание, пока Воспоминания посылали советы то в одну, то в другую сторону, каждый раз бросая язвительные оскорбления. Пэк Чон нахмурился, наблюдая за ним и гадая, что занимает мысли Чо Голя. Вариантов было довольно много, но Пэк Чон остановился на одном, как наиболее вероятном. После возвращения на Хуашань Чо Голь заговорил об одном из первых разговоров с Чхон Мёном:

Глупый и наивный семнадцатилетний Чо Голь принял Чхон Мён за лёгкую добычу. Встретившись с ним, он сразу же начал пытаться установить иерархию. Это, надо ли говорить, не увенчалось успехом. Заставив всех склониться перед ним, Чхон Мён начал задавать вопросы. — Итак, кто здесь больше всех знает о ситуации в Хуашань? Руки вверх! Никто ничего не сказал, но все взгляды обратились к Чо Голю. — Руку. Никто не пошевелился. — Подними руку! Чо Голь поднял руку. — Старший брат Чо Голь, — начал Чхон Мён. Чо Голь вздрогнул. — Всё в порядке, я не буду тебя бить. Подойди сюда, — приказал Чхон Мён, махнув ему рукой. — У меня есть ещё несколько вопросов о секте. Поскольку я новичок и всё такое. Лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец… — Что случилось с Золотым Дворцом? — спросил Чхон Мён. — Как секта Хуашань так далеко упала? — Ох, ну… младший, ты когда-нибудь слышал о Святом Мече Цветущей Сливы? — Конечно. (Конечно, слышал.) — Ну, секта демонов, похоже, считала его ответственным за смерть своего лидера. Поэтому сто лет назад оставшиеся в живых члены секты демонов в качестве мести ворвались в Хуашань, полностью разрушив её до основания. В тот день секте был нанесён огромный ущерб, и она до сих пор полностью не восстановилась. Это было обычное объяснение. Всё, о чём говорил Чо Голь, было хорошо известно и принято. Не было необходимости тщательно формулировать столь очевидные вещи. Ни Чо Голь, ни Юн Чон не обратили особого внимания на выражение лица Чхон Мёна.

Однако теперь они жалели, что не сделали этого. Это была не его вина, — думал Пэк Чон. — Никто из нас никогда не винил Святой Меч Цветущей Сливы в том, что случилось с Хуашань. За это ответственна секта демонов. Что Чхон Мён, конечно, знал. По крайней мере, разумом. — Сахёнг! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты перестал быть таким напряжённым! Единственный, кому ты причинишь боль таким образом — это ты сам! — кричали Воспоминания вдалеке. Пэк Чон закрыл глаза. Чхон Мён помогал Хуашань всеми возможными способами. Но долгое время у них не было ответа на вопрос: почему. Пэк Чон почти жалел, что не может вернуться в то невежественное время. Чо Голь и Юн Чон во время тренировки почти не разговаривали, открывая рот только тогда, когда к ним первыми обращался кто-то другой. Они были заняты тем, что перебирали в памяти все свои воспоминания, пересматривая под новым углом зрения все свои взаимоотношения с Чхон Мёном. Хё Ён бросал на Чхон Мёна незаметные взгляды, на его лице было нелогично виноватое выражение. Никто не мог заставить его признаться в том, о чём он думает. С другой стороны, в чувствах Сосо почти никто не сомневался. Заставив Воспоминания рассказать все подробности смерти Чхон Мёна, она не позволяла своему сахёнгу выходить из поля зрения. Ю Исоль меньше всего изменилась от недавних откровений, кажется, она просто стала по-новому уважать Чхон Мёна после этого открытия. (Но все обратили внимание на то, каким неправильным казался настоящий Чхон Мён. В отличие от Воспоминаний, он, казалось, не проявлял никакого интереса к их тренировкам. Он даже не смотрел на них. Он мог знать подробности того, что двигало его будущим «я», но на самом деле он ничего этого не испытывал. Он не был их Чхон Мёном). Пэк Чон задавался вопросом, сколько времени должно пройти, чтобы все снова стало нормально. Однако в этот момент раздался звук. — О, — донеслось от Воспоминаний. Все посмотрели вверх. На мгновение показалось, что падает снег. Однако белые осколки были слишком большими, чтобы быть снежинками, и двигались они в направлении, противоположном ветру. Они направлялись в сторону кабинетов; к настоящему Чхон Мёну. Присмотревшись, все поняли, что хлопья исходят от стоящего перед ними существа. Воспоминание подняло руку, наблюдая за тем, как от него отваливаются лепестки и уносятся по воздуху к его реальному двойнику. Постепенно пальцы Воспоминания начали исчезать. Когда они исчезли, эффект перешёл на запястье, потом на руку, а затем, ускоряясь, стал охватывать всё тело. Воспоминания стали растворяться на глазах. Настало время Чхон Мёна вспомнить всё. И в этот момент первый белый осколок соприкоснулся с настоящим, и Чхон Мён упал. — Чхон Мён! — закричал Хён Ён. Тело Воспоминания полностью исчезло.

***

В медицинском зале секты Чхон Мён был уложен на большую кровать. Сосо стояла рядом с ним, не желая даже моргать, чтобы не пропустить что-то важное. Все, на кого подействовал талисман, почувствовали сильную головную боль, пока восстанавливали свои воспоминания, но никто из них не потерял сознания. (С другой стороны, в их воспоминаниях не было ничего похоже на проигрыш в войне). — Сахёнг, — прошептала Тан Сосо, схватив Чхон Мён за руку. — Сахёнг, ты меня слышишь? Сожми, если можешь. Ответа не последовало. — Сахёнг! — попробовала она снова. На этот раз она действительно что-то почувствовала. К сожалению, это был не тот ответ, которого она хотела. Чхон Мён начал дрожать, будто его трясло от холода. Его дыхание участилось, постепенно набирая скорость. Его глаза быстро двигались под закрытыми веками. Память Чхон Мёна была далеко не идеальной. Почти все сражения войны слились в его сознании в бесконечную битву. Теперь многолетний опыт нахлынул на него разом. И в этот момент он мог ответить только одно. — Ах! — задыхался Юн Чон, уворачиваясь от машущей ноги. Рука Чхон Мёна резко взмахнулась, вырываясь из хватки Сосо. — Сахёнг, сто!.. Рука Ю Исоль метнулась вперёд, блокируя атаку Чхон Мёна, которую тот посылал в сторону своего доктора. Все остальные сразу же потянулись вперёд, пытаясь схватить Чхон Мёна. Чхон Мён боролся и отталкивал их, но, всё ещё ослабленный после того, как его Воспоминания обрели энергетическое тело, не мог их сбросить. Паника не заставила себя долго ждать. — Отстань! — кричал он, дико дёргаясь. — Отвали! Слезь! Его глаза были открыты, но не видели. Он даже не был в сознании, но привычки, которые он вбил в своё тело за долгие годы, остались. Его удары летели точно, а замахи несли смертельную тяжесть. — Отпусти! За закрытыми глазами он видел бесконечную волну за волной демонов, несущихся к нему. Он рубил их снова и снова, но они продолжали наступать. В конце концов, он оказался оттеснённым назад, не в силах остановить их всех. Несколько демонов проскользнули мимо него. Его сахёнги поплатились за это. (По мере того, как эти видения продолжались, сопротивление Чхон Мён удваивалось). — Сахёнг, остановись! — Чхон Мён! Шесть мечей навалились на него, пытаясь утяжелить его и не дать ему навредить себе. Однако это только усилило панику Чхон Мёна. — Отстаньте!!! Они прижались к нему ещё крепче, не желая отпускать. И вдруг Чхон Мён замер. — …это конец? — спросил Юн Чон. Чхон Мён не издал ни звука. Однако из его глаз потекли слёзы. — Сахёнг… — прошептал Чхон Мён, его голос едва не сорвался. — Саджиль. Слезы падали, пачкая ткань. — Беги. Беги, беги, беги, беги, беги… Его крики продолжались. — Беги! Берегись! Двигайтесь! Юн Чон схватил его за руку и потянулся, хватаясь за кого-то, кого там не было. — Прости меня. Прости, сахёнг. Тряска продолжалась. — Мне жаль… Тан Бо? Он повернулся в сторону, увидев кого-то, кого там не было. — Тан Бо! Тан Бо, ты меня слышишь? Остановись! Не уходи! Стоя на коленях на кровати, Пэк Чон потянулся и притянул Чхон Мён к своей груди. Сосо протянула вперёд дрожащие руки, вытирая оставшиеся слёзы со щёк Чхон Мёна, а Юн Чон медленно начал растирать ему спину. — Чхон Чжин… Ю Исоль легонько коснулась его руки, успокаивая и себя, и его человеческим контактом. Наблюдая за всем этим, Хё Ён не мог удержаться и тоже начал плакать. Несмотря на это, он не протянул руку вперёд, не чувствуя пока, что имеет право прикоснуться к Чхон Мён. (В детстве он так мало знал о Хуашань. Секта Шаолинь никогда не упоминала о Святом Мече Цветущей Сливы, не упоминала обо всём, что секта сделала для мира, не упоминала обо всем, что потерял Чхон Мён). (Не упоминал всех, о ком Чхон Мён вспоминал сейчас). — Тан Бо, — прошептал Чхон Мён. — Не уходи. Не уходи. Я не хочу быть единственным… Остальная часть фразы прозвучала слишком тихо, чтобы дети могли услышать. — Мне жаль… лидер секты. Пэк Чон притянул его ближе, шепча утешительные слова на ухо Чхон Мёну. — Всё в порядке, — сказал он. — Всё хорошо. Хорошо. Мы здесь. Ты со всем справился… Они могли быть просто «заменой» или как там их называл лишённый памяти Чхон Мён, но по крайней мере они могли быть хорошими. (К сожалению, Чхон Мён, похоже, даже не заметил их присутствия). Старейшины тоже собрались рядом, их собственное бессилие грызло их разум, как болезнь. Они могли лишь наблюдать, как Чхон Мён борется с тенями — со всем тем, от чего он защищал их долгие годы. — Спасибо, Чхон Мён, — прошептал Хён Чжон сбоку. — Спасибо за вашу службу. Спасибо за всё. Сейчас всё, чего они хотели для него — это покоя. Чо Голь ослабил хватку. Тогда Чхон Мён с истошным криком потянулся к своему левому плечу, царапая его до крови. Все сразу бросились обратно, оттаскивая его правую руку, чтобы Сосо могла быстро перевязать её. Пэк Чон, который всё ещё держал Чхон Мёна на руках, сжал его ещё крепче.

— Думаешь, я сто лет держался подальше от Хуашань, потому что хотел этого?! Чхонма отрубил мне руку, проделал в животе дыру размером с голову и израсходовал все мои силы! Я умер в тот день, как и все остальные там!

(Война достаточно травмирует. А каково это, помнить о собственной смерти?) И всё же, когда Чхон Мён заговорил дальше, прозвучало лишь едва слышное: — …сахёнг? (То, что случилось с ним, не было тем, о чём он больше всего жалел в тот день. Даже близко нет.) В этот момент всё напряжение в теле Чхон Мёна словно исчезло. Он обмяк и расслабился, прижавшись к груди Пэк Чона, а собравшиеся вокруг наблюдали за его состоянием. Секунды тянулись, почти минута прошла без каких-либо изменений в состоянии Чхон Мёна. Затем: лёгкое подергивание. Медленно глаза Чхон Мёна открылись. — Сасук? — спросил он, глядя на Пэк Чона. — Чхон Мён! С этим криком ученики Хуашань тут же потянулись к нему, заключив Чхон Мёна почти в дюжину различных объятий. Хё Ён на мгновение сдержался, сильно всхлипывая, но вскоре его обнял Пэк Чон; вскоре Чхон Мён оказался зажат между ними. — Ах! Отстаньте! — закричал он, пытаясь оттолкнуть Хё Ён. Это, казалось, только заставило рыдающего мальчика прижаться к нему ещё крепче. Чхон Мён дико сопротивлялся, пытаясь освободиться от крепких объятий. — Эй! Эй! Что вы делаете?! Я не могу дышать! Остальные собравшиеся вокруг присоединились к объятиям, образовав над ним гигантский курган. — Отстаньте! Я уже пришёл в норму! Я в порядке! Прекратите! Из глаз Чо Голя тоже начали капать настоящие слёзы. Хё Ён уже успел промочить рубашку Чхон Мёна, а Сосо сразу присоединилась к нему. — Вы трое плачете по мне?! Отвалите! Куда делось уважение, которое вы якобы испытывали к Святому Мечу Цветущей Сливы! И не притворяйтесь, что вы не верите в это сейчас — мы все знаем, что верите! Подожди, саджо, ты слишком сильно тянешь! Слишком туго! Я не кукла! Услышав знакомые жалобы, Чо Голь заплакал ещё громче. Это был их Чхон Мён. Он вернулся. Кроме того, у Чо Голя не было причин расстраиваться из-за шума, который тот производил: плач старейшин секты был самым громким из всех. Все они рыдали, опираясь друг на друга в поисках поддержки. Вскоре, переполненные эмоциями, Пэк Чон, Ю Исоль и Юн Чон тоже начали плакать. Рука Чхон Мёна, которой он пытался оттолкнуть Пэк Чона, вскоре стала такой же мокрой, как и его форма. Он вздохнул. — Ну-ну, дети, — пробормотал он, похлопывая нескольких детей по голове. — Всё в порядке. Я здесь. Я никуда не уйду. Несмотря на слёзы, Чхон Мён заметил, что на лицах всех появились улыбки.