Тени незнакомцев

Чон Ригок, Всемирный Меч, стоял во весь рост. Он был выдающимся руководителем секты Южного Края. Его имени было достаточно, чтобы внушить благоговение простым людям. По всему Сианю его приказы были непререкаемы. Когда-то он планировал, что его влияние распространится на всю центральную равнину. Но прежде чем это произошло, в секту Хуашань ворвался дракон и всё разрушил. Ученик по имени Чхон Мён почти в одиночку разрушил мечты и устремления Чон Ригока. Он вернул их к тому, что было в эпоху Святого Меча Цветущей Сливы. Нет, всё было ещё хуже — по крайней мере, тогда непобедимым был только Святой Меч, а не всё поколение. Если и был человек, которого старейшины секты Южного Края ненавидели больше всего, то это, несомненно, был он. Так почему же тогда этот дракон здесь?! — Извините за вторжение, — усмехнулся Чхон Мён, не имея в виду ни слова из сказанного. — Мне понадобится немного вашего времени, руководитель секты. Сжав кулаки достаточно сильно, чтобы пустить кровь, Чон Ригок сел обратно на своё место. Он поднял голову и посмотрел в глаза сопляку, который имел наглость сидеть на столе руководителя секты и разговаривать с ним. При нормальных обстоятельствах Чон Ригок отправил бы его за это куда подальше. Однако сейчас он чувствовал, что с таким требованием далеко не уйдёшь. — Чего изволите? — спросил лидер секты. — Должно быть, это довольно деликатный вопрос, раз вы прибыли сюда без предварительного извещения. — О, не совсем. Но у меня было свободное время, и я решил, что вы не занимаетесь ничем важным. — Ах, — пробормотал Чон Ригок сквозь стиснутые зубы. — Тогда позвольте мне исправить это предположение. Боюсь, что сейчас я очень занят, проверяя успехи наших младших учеников. Я буду признателен, если вы сможете вернуться позже. (Желательно после того, как Чон Ригок выяснит, как Чхон Мён незаметно проник в его кабинет). — А, в этом есть смысл, — несколько раз кивнул Чхон Мён. — Я слышал, что в последнее десятилетие секта Южного Края стала уделять большое внимание переоценке и совершенствованию своих техник. Он усмехнулся. — До такой степени, что они скорее украдут боевые искусства другой секты, чем будут использовать свои собственные. Чон Ригок замер. — Молодой мастер, это серьёзные обвинения! — крикнул он, вставая. — Неужели секта Хуашань пытается… — Я здесь не как представитель Хуашань. — Эт… — лидер секты сделал паузу, — что? Когда Чхон Мён поднял взгляд, вся насмешливая весёлость, которая была в его глазах, исчезла. — Хотите, я расскажу вам, что слышал? — спросил он с обманчивым спокойствием. — Секта Южного Края, как всегда, довольно популярная тема в Сиане. Даже несколько мирных жителей, с которыми я разговаривал, знают о ней довольно много. Говорят, что когда после войны секта демонов напала на Хуашань, а секта Южного Края бросилась на нашу защиту. Лидер секты уставился на него, ещё более ошеломлённый, чем раньше. — …так и было, — медленно подтвердил он. — Как праведная секта, мы должны помогать защищать другие секты от нашего общего врага. — А потом начался пожар и уничтожил будущее секты Хуашань. По крайней мере, на время, — продолжил Чхон Мён. — Это было сто лет назад. Ты, наверное, слишком молод, чтобы быть там, да? Чон Ригок не знал, почему ученик третьего поколения называет его молодым и уходит от вежливости, но внешне не возражал. — Если бы ты был там, как думаешь, что бы ты увидел? — задался вопросом Чхон Мён. — Детей, сражающихся за свою жизнь против силы, которую они не могут победить? Ученики тех, кто частично отдал свои жизни, чтобы защитить вас, умирали один за другим? Дети не старше пятнадцати лет, наблюдающие, как тела их сасуков топчут, как огонь пожирает их дом? Думаешь, они повернулись друг к другу и спросили, почему их бросили; почему их оставили одних; почему… (Почему его не было рядом, чтобы спасти их?) Рот Чхон Мён закрылся. Он обещал защитить их. Он говорил своему сахёнгу, что не стоит посылать всех на борьбу с демонами, но не настаивал на этом. Неправда. Вместо этого он глупо — самонадеянно — думал, что сможет вернуть всех домой. (Но он их подвёл; Чхонма, может, и умер, но это не победа). Чон Ригок смотрел на него сверху вниз, недоумевая, почему Чхон Мён так замялся. С другой стороны, не похоже, чтобы он вообще стремился к чему-то определённому. Чон Ригок до сих пор не знал, зачем тот пришёл. Надеясь заставить Чхон Мёна поскорее уйти, лидер секты вмешался: — Как мы и поняли, меня не было в той битве. Но я немного слышал о ней от своих старших. Вы здесь, чтобы выразить свою благодарность за работу, которую секта Южного Края проделала тогда? — Не смеши меня, — насмешливо сказал Чхон Мён. — Как ты и сказал, секта Южного Края — праведная секта. Я не буду оскорблять тебя, утверждая, что вы помогали нам только потому, что ждали чего-то взамен. Парень быстро оправился от того, о чём думал. Джин Гымрён как-то упомянул Чон Ригоку, как трудно спорить с Божественным Драконом Хуашань. Ригок молча извинился перед своим учеником за то, что поначалу сомневался в нём. Внимание лидера секты вновь привлекло то, что Чхон Мён переместился так, что сидел, скрестив ноги, на столе, положив подбородок на руку. Хотя Чон Ригок смотрел на него сверху вниз, растущая ухмылка на лице мальчишки заставила его почувствовать себя маленьким по сравнению с ним. — Ты прав, тебя не было в той битве, поэтому нет смысла говорить об этом, — согласился Чхон Мён. — Я хочу спросить тебя о том, что было после. Секта Хуашань потеряла свои боевые искусства, верно? — …насколько я понимаю, вы с лихвой восстановили всё, что когда-то потеряли. — В конце концов, — подтвердил Чхон Мён. — А как же раньше, когда секта Хуашань держалась за жизнь? У жителей Сианя было много историй о том, как секта Южного Края процветала, используя для борьбы снежные цветы. Чон Ригок едва сдержал дрожь, не ожидая от Чхон Мёна столь прямолинейного ответа. Секта Хуашань с каждым днём становились всё более высокомерными. Подумать только, Хён Чжон послал к нему ребёнка, а не пришёл сам. Подобное даже не заслуживало полноценного ответа. Чон Ригок только рассмеялся, также отклоняясь от приличий: — Что может знать обо всём этом такой ребёнок, как ты? Божественный Дракон, если ты действительно хочешь обсудить это со мной, то позови своего лидера секты. Это не тот вопрос, в который ты должен вмешиваться… — Отвечай! — прошипел Чхон Мён, вставая. Возникло искушение призвать своих учеников или сразиться с самим Чхон Мёном. Однако в ученике Хуашань неуклонно росла жажда крови, и Чон Ригоку пока не хотелось её испытывать. Он был уверен в своей технике и был на десятки лет старше Чхон Мёна, но… Некоторые битвы обходятся дороже, чем они того стоят. — Что ты надеешься получить от того, что заставишь меня ответить на этот вопрос? — спросил Чон Ригок. — Если это просто истерика, то у меня нет времени с тобой возиться. Если у тебя действительно есть проблемы со сходством наших стилей, то обратись к своему лидеру секты. В противном случае… — Если бы это были просто похожие техники, у меня бы не было проблем! — прорычал Чхон Мён. Секты могли черпать вдохновение друг у друга; хорошие фехтовальщики учились у всех, с кем сражались. Но если у Хуашань не было техники, а у секты Южного Края была… Сколько потерь секты в тот день было по вине секты демонов, а сколько — по вине их так называемых союзников? Сколько учеников Чжуннаня, которых он спас, пытались уничтожить Хуашань, как только его не стало? Сколько раз Чхон Мён бросался на поле боя один за другим, чтобы помочь этим предателям; скольких людей он потерял из-за этого? И у Чон Ригока хватило наглости спросить его, чего он хочет? (Что же, больше всего он хотел вернуться к своему сахёнгу и предупредить его. Рассказать Чхон Муну и Чхон Чжину, что случится, если они не оставят людей для защиты секты. Сказать Тан Бо, чтобы он побеспокоился о себе, прежде чем беспокоиться о Чхон Мёне. Он хотел вернуться домой. У него просто не было дома, куда можно было бы вернуться.) Во рту Чхон Мёна появился горький привкус. Несмотря на то, что он чувствовал, он не был Святым Мечом Цветущей Сливы на сто лет назад. Это не было путешествием во времени; не было похоже, что он и будущий Чхон Мён поменялись местами. Это не было альтернативным измерением, иллюзорной зоной или сном, от которого можно просто проснуться.

— Мы уже сказали тебе! Ты потерял память и находишься в теле себя будущего! — огрызнулся красавчик в повязке.

У него уже был шанс спасти свою секту. (И он потерпел полное фиаско.) (Ему не к кому было возвращаться.) — …Неужели всё это ничего для вас не значило? — Прошу прощения? — спросил Чон Ригок. Чхон Мён не был похож на своего сахёнга. Даже сражаясь с ними на войне, он не ожидал от секты Южного Края помощи больше, чем это было необходимо. Но… Только на прошлой неделе Мён Ву погиб, пытаясь спасти ученика секты Южного Края. За месяц до этого Чхон Сон потерял ногу, когда отвлёкся, пытаясь оказать помощь ученику Чжуннаня. Пара близнецов, Мён Фан и Мён Нам, попали в плен к демонам, когда помогали члену секты Южного Края выполнить разведывательное задание. Ученик секты Южного Края был единственным, кому удалось вернуться живым. Чхон Мён не ожидал, что они будут помогать секте Хуашань, если в этом не будет необходимости. Но красть их техники и плевать на жертвы, принесенные учениками Хуашань? (Нет, это было именно так. Это было не «неделю назад», не «месяц назад» и не «в последние шесть месяцев». Всё это было сто лет назад; не было никого, кто мог бы это вспомнить. Собственная семья Тан Бо уже не знала, как он выглядел; почему он ожидал, что Чжуннань вспомнит, чем они были обязаны?) Когда напала секта демонов, у детей не было рядом Чхон Мёна, чтобы спасти их. Он оставил их на произвол судьбы в беспорядке, который сам же и устроил. Он ничего не мог с этим поделать. Однако теперь он был здесь. И это было то, что он мог сделать. Медленно, непринуждённо Чхон Мён вытащил меч из ножен. — Что ты делаешь? — потребовал Чон Ригок, отступая назад. Чхон Мён посмотрел на него и подошёл ближе. В его глазах не было ни следа эмоций. Чон Ригок снова сглотнул. Мунён Гон, владелец таверны, посланный сектой Чжуннань уничтожить Хуашань, лишь однажды лично передал ему отчёт. Чтобы его не смогли отследить, Чон Ригок позаботился о том, чтобы вся связь осуществлялась через нескольких посредников, избегая разговоров с самим человеком. Поэтому, когда он получил объяснение, почему план провалился, он списал это на последнюю попытку сохранить лицо. В конце концов, слова Мунён Гона не имели никакого смысла.

— На горе Хуа был старец! Старик, который стоял сгорбившись. Я не мог видеть его лица, он был одет во все чёрное, но он был размером с пятнадцатилетнего ребёнка! Он понял, что я из Чжуннаня! Я сражался с ним, и кем бы он ни был, он был чудовищем! Я никогда не видел, чтобы кто-то так спокойно пытался убить другого человека!

Учитывая возраст Божественного Дракона, ему было около пятнадцати лет, когда произошёл этот инцидент. Чон Ригок точно знал, что никто из старейшин в Хуашане не подходит под это описание, поэтому не видел в этом никакого смысла. Но теперь, когда Чхон Мён идёт к нему…

— Я никогда не видел, чтобы кто-то так спокойно пытался убить другого человека!

— Молодой мастер, — начал Чон Ригок, — что, по-вашему, вы делаете? Кто в здравом уме станет орудовать мечом против руководителя секты, особенно из десяти великих сект? Даже если бы он спасся от атак Чхон Мёна невредимым, этого было бы достаточно, чтобы сопляка изгнали из секты Хуашань. (Или, по крайней мере, этого было бы достаточно, чтобы изгнать кого-то, кроме Божественного Дракона).

— Я никогда не видел, чтобы кто-то так спокойно пытался убить другого человека!

Чон Ригок тоже обнажил меч. — Есть кто-нибудь?! — крикнул он. Однако из-за позднего часа большинство людей уже давно покинули главное здание. В ответ не было слышно ни звука. Чхон Мён снова шагнул вперёд, внимательно наблюдая за Чон Ригоком. В голове он услышал несколько протестов и жалоб. Что ты делаешь? — казалось, спрашивал Чхон Мун. — Чхон Мён, он не заслуживает смерти. Я не собираюсь его убивать, — подумал в ответ Чхон Мён. — Он будет жить. Я просто… возьму его руку. Отрублю её и сделаю так, что он никогда не сможет заставить сливу цвести, сколько бы лет ни прошло. Доса-хён, остановись, — посоветовал Тан Бо. — Секта Хуашань будет той, кто почувствует последствия этого. Если бы всё сложилось так, как хотел этот человек, то не осталось бы ни одной секты Хуашань, которая бы ощущала последствия! В течение всего этого он не двигался. Это был неправильный ход для него. Он знал, что если даст себе немного остыть, то сможет придумать лучшее решение. Логически он понимал, что должен отступить. Эмоционально же желание отрубить конечности Чон Ригоку было почти непреодолимым. (Это чувство Чон Ригок ощущал совершенно отчётливо). Поэтому в этот момент лидер секты Чжуннань атаковал первым. Их мечи столкнулись, духовная энергия вылетела наружу. Ци мечей сотрясали здание, стены почти разрезало надвое.

***

В темноте ночи из главного зала секты Южного Края вырвались вспышки почти ослепительного света. Энергия пробила стены здания и с грохотом обрушила комнату за комнатой. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть две сражающиеся фигуры, ответственные за разрушения. Их мечи снова столкнулись. Сто лет назад Чхон Мён мог бы покончить с ним в считанные секунды. На самом деле, даже сейчас он не мог назвать это дело сложным. Его знакомство со стилем Чжуннаня означало, что он мог делать это практически во сне, даже с ослабленным телом. Чон Ригок атаковал снова, снова и снова, и Чхон Мён каждый раз успевал блокировать удары. Однако минуты тянулись, а он всё не отвечал. Он пришёл сюда с намерением напасть. Он обнажил меч, чтобы отрубить руку Чон Ригоку — он был уверен, что сможет это сделать. Однако всякий раз, когда он чувствовал, что готов применить необходимые приёмы, в его голове раздавались голоса Чхон Муна, Тан Бо или Чхон Чжина, призывавшие его остановиться. Если вы действительно хотите, чтобы я остановился, вам следует вернуться к жизни и заставить меня, — подумал он, выводя Чон Ригока из равновесия и готовясь к атаке. Однако он снова замешкался. Лидер секты Чжуннань оправился, и бой возобновился, как и десятки раз до этого. Потому что, к сожалению, это было совершенно бессмысленно. Подсознательно Чхон Мён понимал, что это ничего не даст. Было много людей, которые могли бы стать лидером секты Чжуннань, если бы этот умер. Он знал, что это ещё больше навредит секте Хуашань. Он знал, что ничего из того, что он сейчас делает, никого не вернёт. Он знал, почему его будущее «я» не убило этого человека. Однако он не чувствовал, что может отступить. Таким образом, битва продолжалась. Здание вокруг них к этому моменту было полностью разрушено. Никто, увидев его сейчас, не смог бы сказать, сколько этажей было в зале, а лишь смутно прикинул бы по количеству обломков. Хотя ни Чон Ригок, ни Чхон Мён пока не стремились убивать, здания секты не были рассчитаны на бой такого уровня. (Честно говоря, в мире не было ни одного здания, способного выдержать такое.) Если бы он не был полон адреналина, Чон Ригок задрожал бы от одного взгляда Чхон Мёна. По мере того, как длилась битва, тот стал ещё менее выразительным, чем раньше. Скука уже не было подходящим словом, точнее было бы сказать «утомлённость». Он с завидной лёгкостью блокировал атаки Чон Ригока, но казалось, что он почти не замечает того, что делает; по крайней мере, не на сознательном уровне. Чон Ригок никогда раньше не сталкивался с подобным безразличием. Задыхаясь от ярости, он зарычал и наполнил свой клинок ци: — Какой позор! — прорычал он, глядя на Чхон Мёна. — Все слухи правдивы; в обмен на власть Хуашань оставили свою мораль и порядочность. Неужели тебе не стыдно?! — Оставили свою мораль?! — Чхон Мён рассмеялся (наконец-то его пустой взгляд исчез). — Кто первым повернулся к нам спиной? Кто первым воткнул нож? — Мы никогда не посылали никого убивать лидера вашей секты! — Правда?! — прорычал Чхон Мён. — Насколько я слышал, один из ваших старейшин приказал Джин Гымрёну убить меня, когда мне было пятнадцать лет, чтобы сдержать секту Хуашань. Слухи легко преувеличить, но я не думаю, что твой собственный ученик увидел бы неправду. А если бы это был не я?! Что, если бы это был настоящий ребёнок?! Вы бы убили любого достаточно талантливого ученика Хуашань только для того, чтобы сохранить своё место? — Опять необоснованные обвинения! — крикнул в ответ Чон Ригок. — Неужели ты думаешь, что жертвы, принесённые Хуашань в войне более ста лет назад, что-то значат сейчас?! Если прошлый лидер секты был настолько глуп, что послал всех старейшин секты на битву, то он получил то, что посеял! Я сожалею лишь о том, что не поставил секту Хуашань на колени перед… Не успел он договорить, как Чхон Мён оказался перед ним, двигаясь гораздо быстрее, чем несколько мгновений назад, и его клинок взметнулся к шее лидера секты. Его лицо покрывала холодная ярость, а в его движениях сквозило намерение убить. Чон Ригок знал, что не сможет вовремя заблокировать удар. Рефлекторно, его глаза закрылись… Раздался сильный грохот, от которого Чон Ригок отлетел назад. Когда он открыл глаза, то увидел, что клинок Чхон Мёна сильно ударился о светящийся свет. — Ты что, идиот! Лидер секты огляделся по сторонам, гадая, кто же это только что заговорил, но через мгновение понял, что шум исходил от белого света перед ними. Чхон Мён выхватил свой клинок и отпрыгнул назад. — Кто ты? — спросил он. — А как ты думаешь? В этот момент самые сильные части света расширились, превратившись из большой сферы в гуманоидную форму, очень похожую на Чхон Мёна. Странная, чисто-белая фигура, казалось, смотрела на ученика Хуашань. Чхон Мён сузил глаза. — …ты — мои воспоминания, да? — Очевидно, — ответило светящееся существо. Если бы талисман просто уничтожал воспоминания, то это было бы невозможно. Однако он стёр их лишь временно. Они по-прежнему были там, только заперты на короткое время. Они формировали личность в душе жертвы — отпечаток её личности, когда воспоминания были включены. Воспоминания Чхон Мёна пробудились в его верхнем даньтяне. Он стоял на вершине большого озёра, окружённого тьмой. Хотя оно обрело сознание, оно не имело контроля над телом Чхон Мёна. Оно оставалось незамеченным, наблюдая, как Чхон Мён нападает на учеников Хуашань, бежит в секту, идёт в поместье Тан и разговаривает с Ли Сонбэком. Однако когда оно почувствовало, как Чхон Мён переключился с «отключения» на «убийство» во время схватки с лидером секты, оно поняло, что должно вмешаться. К счастью, количество ци, которым обладал Чхон Мён, позволяло это сделать. Однажды Чхон Мён сгустил свою ци в лезвие, появившееся из кончика его пальца, чтобы запечатать письмо, не оставив никаких следов. Теперь та же способность конденсировать ци использовалась для создания тела Воспоминаний. (Что, неудивительно, требовалось совершенно безумное количество энергии. Отчасти атака Чхон Мёна прекратилась из-за неприятного ощущения, когда половина энергии в его теле исчезла в мгновение ока, устремившись на формирование существа перед ним. Его даньтянь тоже почувствовал напряжение, и Чхон Мёну, вероятно, придётся потратить следующий месяц на восстановление, как только он вернёт себе память. Впрочем, это было бы не так тяжело, как пожинать последствия смерти лидера секты Чжуннаня). — Отойди, — приказал Чхон Мён, вытирая кровь со рта. Урон, нанесённый его даньтяню, был немалым, но это не изменило бы исход поединка. Воспоминания вновь обратились к Чон Ригоку, который медленно поднимался на ноги. Даже будучи в ясном уме, Воспоминания Чхон Мёна не очень-то хотели спасать этого человека. Однако… — Опусти меч, — приказало оно в ответ. — Сейчас не время. — Ха! Ты должно быть шутишь! Разве ты не слышал, что он сказал?! Если ты — это я, любая моя версия, то ты бы этого не потерпел! — Я бы не стал вмешиваться, если бы ты собирался просто избить его! Я в твоей душе; ты думаешь, я не чувствую, что ты хотел сделать? Отвали, сопляк! Иди, прочисти немного голову! — Моя голова никогда не была такой ясной — это я тебе могу обещать. Чхон Мён начал идти вперёд, но Воспоминания не отступали. Подняв клинок, Чхон Мён приготовился пробить себе дорогу. — Чхон Мён! — крикнул кто-то с периферии тренировочной площадки. Чхон Мён и Чон Ригок обернулись. По меньшей мере два десятка человек направлялись в их сторону. Впереди всех шёл Пэк Чон, ученик второго поколения секты Хуашань. — Что вы здесь делаете? — потребовал Чон Ригок, вставая во весь рост. Чхон Мён утверждал, что прибыл по личным делам. Чон Ригок с самого начала не очень-то верил, но теперь, когда появились самые талантливые ученики, старейшины и глава семьи Тан, Чон Ригок был уверен, что это не может быть правдой. За ними гнался Джин Гымрён, которого разбудил шум драки, но в это время ворвалась секта Хуашань. (Ли Сонбэк тоже был там, но, в отличие от Джин Гымрёна, он, похоже, был с нарушителями, а не пытался их остановить. Чон Ригок хотел бы сказать, что он удивлён). — Чхон Мён! — снова закричал младший сын Джин Чобэка. — Пожалуйста, остановись! — Простите, молодой мастер! — Ли Сонбэк тоже закричал. — Я знаю, вы просили меня никому не говорить, но я обещаю, что вы можете доверять ученикам Хуашань! Они всё ещё находились на значительном расстоянии друг от друга, стараясь держаться вместе и подтягивая за собой более медлительных. Те, у кого уровень развития был слабее, вероятно, даже не могли расслышать вопрос Чон Ригока. Тем не менее, дети продолжали кричать: — Мы будем лучше, Чхон Мён! Мы будем сильными! — завывал Чо Голь. Кивнув, Тан Сосо закричала: — Поспеши вернуться к нам! Не смей присоединяться к Чжуннаню! Чон Ригок не принял бы Чхон Мёна в ученики, даже если бы весь мир умолял его об этом, так что шансов на это было немного. — Вернись, Чхон Мён! — крикнул старейшина Хён Ён, Юн Чон поймал его, когда тот споткнулся. — Я дам тебе всё, что захочешь, клянусь! Столько алкоголя, сколько тебе нужно! — Мы будем тренироваться! — пообещала Ю Исоль, громче, чем кто-либо слышал её раньше. — Я прошу прощения, Чхон Мён-а!!! — воскликнул Ун Ам, похоже, всхлипывая. — Мне жаль, что мы продали эти цветы из белого металла! Мне очень жаль! Я обещаю, что мы найдем их! Пожалуйста, просто вернись в Хуашань! Наступила пауза. — Подождите, вы продали Цветы Белой Сливы?! — воскликнул Чхон Мён, игнорируя всё остальное, что было сказано. — Мне жаль! Прости меня! — это всё, что смог сказать Ун Ам. В этот момент, однако, ученики, наконец, подошли достаточно близко, чтобы увидеть, что происходило. Они оглядели обнажённые мечи, разрушенное здание и странную белую фигуру, стоящую между двумя культиваторами, слегка светящуюся, когда она парила над землёй. — Эм… что? — спросили они. Воспоминание раздражённо застонало. — Всё в порядке, — хлопнуло оно в ладоши. — Подойдите. Слишком ошеломлённые, чтобы возражать, все так и сделали. Они смотрели друг на друга, на Чхон Мёна и на светящуюся фигуру в центре созданного ими круга. Воспоминание парило над ними, скрестив ноги, словно сидело на высоченном троне. Оно смотрело на них сверху вниз, раздражение и скука были очевидны, несмотря на отсутствие физических черт на его светящемся лице. Все собравшиеся культиваторы неловко последовали его примеру и сели. Исключением был только Чон Ригок, который не желал сдвинуться с места. Он оглянулся на дальние залы своей секты. (Все старейшины Чжуннаня спали во время этого! Он знал, что они далеко, но это не было оправданием. Он не мог пойти разбудить их и оставить людей здесь без присмотра. Единственным спасением было то, что здесь находился Джин Гымрён; мальчик снова стал любимчиком Чон Ригока). — Итак, давайте разберёмся, — сказал Чхон Мён, заговорив первым. — Вы продали Цветы Белой Сливы? Кому вы вообще их продали? Старейшины Хуашань практически поникли от этого вопроса. — …торговцу, — наконец-то сказал Ун Ам. — Нам… нужны были деньги, чтобы купить новую форму для учеников третьего поколения. Пэк Чон, Ю Исоль, Юн Чон и Чо Голь, казалось, поникли после такого ответа. — Хорошо, тогда кому вы их продали? Это была гильдия торговцев или кто-то конкретный? Вы знаете, перепродали ли они их… — Мне кажется, это можно обсудить, когда вы покинете территорию нашей секты, — прервал Чон Ригок, немного замешкавшись, когда Чхон Мён бросил на него устрашающий взгляд. — Что ещё важнее, лидер секты Хён Чжон, ваш ученик только что пытался убить меня! — Что?! — воскликнул лидер секты, и Джин Гымрён тут же сделал двойное движение в его сторону. Несколько из шести мечей встали, готовые защищать честь Чхон Мёна, но в последний момент заколебались. Они остановились, рассматривая перевязь на руке Хён Ёна, бинты на шее Пэк Чона и синяки, покрывающие каждый квадратный дюйм Ю Исоль и Хё Ёна. — Что… — Хён Чжон запнулся. — Что случилось? Чон Ригок ударил кулаком по обломкам рядом с собой, крича: — Он прибыл в секту без предупреждения, ворвался в мой кабинет, допрашивал меня, а затем напал без предупреждения! — О, как печально! — заметил Чхон Мён. — Такой молодой, а уже так теряешь память? — Простите?! — «Молодой»?.. — повторил Джин Гымрён. — Ну, конечно, — подтвердил Чхон Мён. — Не знаю, как ещё ты сможешь забыть тот факт, что первым напал на меня. Ученики Хуашань, следившие за каждым словом Чхон Мёна, мгновенно повернулись в его сторону. — А вот это уже интересно, — медленно произнёс Тан Гунак, бросив взгляд в сторону Чон Ригока. — Не желаете ли вы рассказать об этом подробнее, руководитель секты? Тон, который он использовал, не оставлял места для отказа. — Кхм… — Чон Ригок прочистил горло и выпрямился. — У меня не было выбора. Божественный Дракон уже достал свой меч. Я должен был защищаться! — Напав с упреждением? — Да! Он… Не так на меня посмотрел, — подумал Чон Ригок, но не сказал. Это было правдой; именно этот скучающий, пустой взгляд в глазах мальчика заставил его ответить. Впрочем, сказав это, он, вероятно, далеко не уйдёт. Чхон Мён слегка хихикнул на заднем плане. Да, возможно, он бы напал первым, если бы Чон Ригок не напал, но он не видел необходимости указывать на это. — Нужно учитывать и материальный ущерб, — вмешался Джин Гымрён. Да, по крайней мере половина ущерба была нанесена Чон Ригоком (возможно, даже больше, учитывая нерешительность Чхон Мёна), но, по крайней мере, часть этого ущерба можно было свалить на Божественного Дракона. — Хуашань заплатит за это, — сразу же заявил Хён Чжон. Хотя Чхон Мён слегка приподнял бровь на это предложение, он никак не прокомментировал его. В этом не было ничего странного. Его предыдущие руководители сект шли на подобные уступки людям, которых Чхон Мён обижал, пусть и не в таких масштабах. Если эти люди притворялись были его сектой, то это было вполне логично. Воспоминания, с другой стороны, с этим категорически не соглашалось. — А?! — потребовало оно, наклонившись слишком близко к Чон Ригоку. — Какую часть фразы «я здесь не как ученик Хуашань» ты не понял?! У тебя что, помимо памяти ещё и уши отключаются?! И я просто защищался от тебя! Укажи на то, что я лично повредил. Иди, я подожду. Ты думаешь, что сможешь заставить секту заплатить за то, что ты!.. — Отлично! Тогда вам не придётся платить! — ответил Чон Ригок. — Просто убирайтесь из моей секты! Секта Южного Края уже не была на подъёме в той степени, как раньше, но эти здания было бы несложно заменить. На данный момент он просто хотел, чтобы они все исчезли. — Подождите, — начал Пэк Чон. — Итак… для ясности, у тебя не было мыслей присоединиться к Чжуннаню? — А?! — сразу сказали оба Чхон Мёна. — Нет никаких шансов, — подтвердил Чон Ригок. — Зачем мне вступать в Чжуннань? — потребовал Чхон Мён. — Если бы у Чжуннаня было что-то, чего нет у Хуашань, я бы достал это для Хуашань. Зачем мне вступать в другую секту?! Хё Ён, Пэк Чон и Тан Сосо отвели взгляд, один смущённо потупился, другой покраснел от унижения, а последняя сжала губы в досаде. Чхон Мён посмотрел на Ли Сонбэка: — Что ты им сказал? Тот подскочил. — Ничего, — тут же запротестовал Юн Чон. — Он просто сказал, что встретил тебя в Сиане, знал, что ты потерял память, и хотел помочь. К выводу о «вступлении в другую секту» мы пришли… сами. Воспоминания Чхон Мёна вздохнули: — Как вы вообще дошли до такой глупой идеи? Вы что, думали, что если я присоединюсь к другой секте, то вам не придётся так усердно тренироваться? Чо Голь вздрогнул. (Кое-кто явно поднял эту тему перед тем, как они отправились в путь). — Ха! Не будьте глупцами. Думаете, я не могу тренировать две секты одновременно?! Кто это сказал?! Я с удовольствием покажу, что могу это доказать! — В этом нет необходимости, Чхон Мён, или… мне следует называть тебя «Воспоминаниями Чхон Мёна»? — задался вопросом Хён Чжон. — В любом случае, теперь, когда мы убедились, что с тобой всё в порядке, почему бы нам не вернуться в Хуашань? — Вы можете вернуться в Хуашань. Сначала я хочу кое-что проверить, — сказал настоящий Чхон Мён. Все мгновенно пришли в состояние повышенной готовности, гадая, не собирается ли Чхон Мён снова напасть на Чон Ригока. Однако Воспоминания просто вздохнули. — Нет смысла идти туда, — сказало оно. — Ты ничего не найдёшь. — А ты вообще искал? — огрызнулся Чхон Мён. — Мне кажется, что в последние годы ты был слишком озабочен новым Хуашанем, чтобы помнить, кому должна принадлежать твоя верность. Воспоминания напряглись от обвинения. Чхон Мён встал, не подавая признаков заботы. — Как отсюда добраться до горного хребта Сотни Тысяч? — спросил он, не особо заботясь о том, кто ему ответит. Однако, возможно, именно поэтому ответ его не удовлетворил. — Почему ты хочешь попасть на хребет Сотни Тысяч? — спросил Хён Ён. — Туда никто не ходит. Я уверен, что торговец, которому мы продали цветы, не найдётся вблизи этой горы. — Знаю. Я ищу… — Прошло сто лет после последней битвы с Чхонмой, — прервали Воспоминания. — Ты ничего не найдёшь. Просто вернись в Хуашань. Глаза Чхон Мёна сузились. Он и Воспоминания стояли лицом к лицу, ни один из них не хотел уступать. — Должен ли я… знать, о чём они сейчас говорят? — прошептал Чо Голь, наклонившись к Юн Чону. Главный ученик их поколения на мгновение уставился на двух Чхон Мёнов, а затем медленно покачал головой. — Я не… думаю? — Хорошо. Тогда… знаем ли мы, кому Чхон Мён считает, что его преданность «должна» принадлежать? На этот раз Юн Чон выдержал паузу, но смог только покачать головой. (Они действительно ничего о нём не знали, да?) К несчастью для них, тот факт, что два Чхон Мёна были, по сути, одним и тем же человеком, означал, что им не нужно было общаться вслух. У обоих всплыло одно и то же воспоминание:

— Потому что… — Тан Чжан замешкался, а затем продолжил, — после того, как он погиб во время войны, его тело было потеряно. Мы не знаем, что с ним случилось. Эта картина — всё, что у нас есть.

Тело Тан Бо исчезло — потерялось — и всё же семья Тан была в гораздо лучшем положении, чем Хуашань. Если даже они не смогли вернуть тело своего самого почитаемого предка, то какая надежда была у Хуашань вернуть тело Чхон Муна? «Я должен найти его», подумал Чхон Мён. «Я не могу позволить телу сахёнга гнить на той же горе трупов, что и убивший его демон! Мои сахёнги… мои саджэ… как ты можешь просто оставить их там?!» «Их тела уже не гниют, они давно превратились в скелеты. Как ты собираешься отличить одного от другого? Это безумие». «Всё, что я делаю — безумие. Я найду его». «Ты уже знаешь, что это не сработает!» Но, насколько Чхон Мён помнил, несколько дней назад все, кого он любил, были живы. Так что… «Не похоже, что мне есть чем заняться». Воспоминания, казалось, насмехались. «Тебе нужно убедиться, что ты никого сильно не поранил из Хуашаня», сообщило оно, жестом указывая на детей; на повязки на шее Пэк Чона. «Вернись и убедись, что с ними всё в порядке». — Ты серьёзно предпочитаешь их нашей семье?! — прорычал Чхон Мён, слишком разъярённый, чтобы больше молчать. — Мы всем обязаны сахёнгу… — И помощь этим детям — лучший способ отплатить ему! — крикнули в ответ Воспоминания. — Это только потому, что ты слишком труслив, чтобы признать случившееся! — прорычал Чхон Мён. — Или что? Думаешь, если у тебя появился новый лидер секты, то старый уже не имеет значения?! — Ты?!.. — Новый лидер секты? — спросил Хён Чжон. — Что ты имеешь в виду? Воспоминания замерли. Чхон Мён, напротив, начал смеяться. — Ты действительно ничего им не рассказывал, да? Даже после того, как прожил с ними много лет? — Им не нужно было знать… — Но мы бы очень хотели! — вклинилась Тан Сосо, заставив Воспоминания повернуться к ней со смертельным взглядом, который, вероятно, был бы смертельным, если бы его лицо можно было увидеть. Юн Чон, Ю Исоль и Пэк Чон молчали, но внимательно наблюдали за Воспоминанием, ожидая его ответа. Старейшины секты переглядывались друг с другом, проверяя, не знает ли кто-нибудь, что происходит. Ученики Чжуннаня и их лидер секты внимательно наблюдали за учениками Хуашань, проявляя все больший интерес и замешательство, а Тан Гунак просто наблюдал за Чхон Мёном, вспоминая странные слова, сказанные им при последней встрече. Видя все это, Чхон Мён не мог не рассмеяться: — Ты им совсем не доверяешь, да? — Это неправда. — И ты хочешь, чтобы я вернулся с ними?! Как я могу доверять им, если ты не доверяешь?! — Я только что сказал тебе: я им доверяю! — ответили Воспоминания. — Послушай, сопляк, ты многого не понимаешь в том, что здесь происходит. Просто возвращайся в секту, пока мы снова не соединимся; ты не знаешь, что ты сейчас делаешь! Джин Гымрён, получивший от Ли Сонбэка краткий обзор ситуации, пока все рассаживались, нахмурился. Он смотрел туда-сюда между реальным Чхон Мёном и светящимся скоплением его Воспоминаний, пристально наблюдая за ними. — Какие у вас вообще отношения с Хуашанем? — спросил он, привлекая их внимание. — Несколько дней назад ты даже не верил, что являешься членом Хуашань. Как ты перешёл от этого к нападению на моего лидера секты ради Хуашань? — Я никогда не говорил, что не верю, что я ученик Хуашань; я говорил, что не верю, что они ученики Хуашань, — небрежно поправил Чхон Мён. Ученики напряглись при этих словах.

— Ха. Что за шутки, — пробормотал Чхон Мён, сбивая Пэк Чона с ног. — Такие слабаки, как вы, не заслуживают называть себя учениками великой секты Хуашань.

Травмы, которые он нанёс им, останутся на несколько недель.

— Закрой свой рот, или я отрежу тебе язык. Бесполезные сопляки не имеют права говорить.

Воспоминания медленно огляделись вокруг. Он не видел учеников такими смирёнными с момента последнего состязания хуачжуна. В нём поднялось раздражение. — Они более чем достаточно сильны, чтобы быть учениками Хуашань, — провозгласило оно в необычной похвале. — Я убедился в этом после вступления в секту. — Тебе не нужно было в этом убеждаться! — И ты думаешь, что жалобы на это что-то изменят? Всё уже произошло… — Где ты был?! — крикнул Чхон Мён, хлопнув кулаком по земле перед собой. — Где ты был?! Почему они сто лет боролись без нашей помощи?! Почему ты не помог им раньше?! Этот вопрос заставил всех, кроме двух Чхон Мёнов, повернуться друг к другу, пытаясь убедиться, что они правильно расслышали. В конце концов, талисман избавил его от некоторых воспоминаний, но Чхон Мён должен был знать, где он был до прибытия на Хуашань. И что ещё более важно… — Ты был нищим, — деликатно напомнил Хён Чжон. — Ты помогал нам настолько, насколько был способен в каждый момент времени. Ты не можешь требовать от себя ответственности за то, что случилось в детстве. — …ты действительно всё ещё веришь в мою историю о том, что я был нищим? После всего, что произошло? — спросил Чхон Мён. Старейшины открыли рты, чтобы высказаться, но через мгновение закрыли их. Они не могли не согласиться. Чхон Мён был прав; они больше не верили ему, если вообще верили. Когда они впервые услышали эту историю, она не имела никакого смысла. Однако во время соревнований секты Шаолиня Гу Чхиль вроде бы подтвердил рассказ Чхон Мёна. А потом Чхон Мён потерял память и всё перепутал ещё больше. — Может, объяснишь? — спросил Чхон Мён, глядя на парящее перед ним существо. Воспоминание молчало до сих пор, его форма не двигалась, пока Чхон Мён говорил. Оно немного помолчало, затем выпрямилось и встало. — Мы можем поговорить об этом позже, — сказало оно. — А пока… просто возвращайся в секту. — Что? Ты не хочешь, чтобы они услышали? — спросил Чхон Мён, жестом указывая на учеников. — Есть что скрывать? Ученики посмотрели на Воспоминания, уязвимые и неуверенные. — Сейчас здесь не только люди с Хуашань, — указали Воспоминания. Если отбросить Тан Гунака, то три ученика Чжуннаня вполне могли стать проблемой. — О, я пойду, — сразу же предложил Ли Сонбэк, вставая. — Нет. Останься, — приказал Чхон Мён. — Эта штука помешала мне убить вашего лидера секты. Лучше бы у него была веская причина. Если оно не доверяет тебе… «Тогда никому нельзя доверять», — услышали все. И Чхон Мён снова попытается убить. Он опустил руку на рукоять меча, заставив всех окружающих культиваторов разом повернуться к нему. Воспоминания попытаются остановить его, а собравшаяся здесь толпа попытается вмешаться, но никто не сможет с полной уверенностью сказать, что Чхон Мён не добьётся успеха. Чон Ригок нервно сглотнул. — Я сказал: оставь это, — настаивали Воспоминания. — Я расскажу тебе всё позже; никто больше не должен знать. Узнав о том, что случилось с сектой Хуашань, Чхон Мён понял, почему его будущее прошлое «я» не объяснило ситуацию новому лидеру секты сразу. Однако, учитывая силу секты Хуашань в целом (а также союзника в лице семьи Тан), ему трудно было поверить в это оправдание. — Они уже сказали, что хотят знать. Давай, объясни. Как я оказался в таком состоянии? — спросил он, жестом указывая на себя. Или, скорее, на тело, в котором он каким-то образом оказался. Воспоминания молчали. А Чхон Мён усмехнулся. — Ты действительно никому здесь не доверяешь, да? — Многовато предположений для человека, который только что прибыл, не находишь? — В этом есть смысл. В ваших глазах они не более, чем дети. Зачем тебе доверять им или полагаться на них в чём-то? Они бессильные, бесполезные младенцы, которые без тебя были бы ничем. Секта Хуашань была бы уничтожена Чжуннанем и вычеркнута из истории, если бы не ты. Каждый член секты Хуашань и Чжуннань напрягся при этих словах, не в силах полностью отрицать их. Ученики второго и третьего поколения Хуашань смотрели вниз, чувствуя тошноту при одной только мысли об этом. Видя это, Воспоминания слегка задрожали от гнева. — Они ничто по сравнению с прошлым Хуашань, а? Они ничего не смогли сделать сами! Даже с нашей помощью они всё равно будут просто широкими мясными щитами, если выйдут против него! Его старшие братья умирали один за другим, чтобы спасти мир. Как смеет Воспоминания выбирать этих детей вместо них?! — Ты не хуже меня знаешь, что как только они столкнутся с кем-то по-настоящему сильным, они будут разрезаны на куски и расплющены о землю, даже не попытавшись сопротивляться! Они ничто по сравнению с теми, кого ты хочешь ими заменить! — Заткни свой рот! — прорычали Воспоминания. — Возвращайся в Хуашань. Ты только усугубляешь ситуацию! — И я полагаю, что ты всё об этом знаешь, не так ли? Учитывая, что ты не смог сохранить жизнь даже одному человеку! Чхон Мён сделал паузу, тяжело дыша. Внезапная тишина заполнила территорию. Несмотря на паузу в его словах, никто не пытался заговорить. Воспоминания застыли на месте, а все остальные, казалось, не могли отвести взгляд. Наконец: — …хватит, — сказали Воспоминания. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Думаю, я знаю достаточно, спасибо. Что случилось? — Чхон Мён улыбнулся, его ухмылка приобрела почти звериный оттенок. — Ты так боишься, что эти дети узнают о том, как сильно ты облажался? О том, скольких людей ты подвёл? Потому что ты не справился. Ты потерпел неудачу! Как ты можешь сидеть там с гордо поднятой головой, когда никто не выжил?!

— А как же Святой Меч Цветущей Сливы? Где он был во время всего этого? Малыш Тан Бо уставился на него. — Он… умер во время финальной битвы. Все умерли.

Вот только Чхон Мён не был мёртв. Это означало, что он покинул поле боя и отправился зализывать собственные раны, когда секта Хуашань нуждалась в нём больше всего. В течение многих лет его называли по-разному, но никто и никогда не пытался обвинить его в трусости. Однако сейчас, похоже, это было самым точным описанием. — Чхон Мён, — заговорил Пэк Чон. — Всё… всё хорошо. Ты можешь рассказать нам, когда захочешь. Или, вы с Воспоминаниями решите это. Нет никакой… спешки. Вы двое можете поговорить об этом между собой. Чхон Мён узнал прошлое братьев Джин без их разрешения, но история их семьи, какой бы плохой она ни была, казалась пустяком по сравнению с этим. И выражение лица Чхон Мёна было таким уязвимым, какого Пэк Чон никогда раньше у него не видел. — …правда? Думаешь, этого достаточно? — спросил Чхон Мён. — Потому что, как мне кажется, я либо доверяю вам, либо нет. Либо это реальность, либо вы все иллюзия, созданная сектой демонов. — Секта демонов? — спросил Хё Ён. — Ещё бы, — Чхон Мён снова улыбнулся. — Я дал вам всем множество шансов убедить меня в том, что вы настоящие, но ни один человек не дал мне ответа, как я оказался в таком положении! — Мы же говорили вам, что талисман… — Талисман, как вы его описали, отправил бы меня в более старое тело, а не в молодое! — крикнул в ответ Чхон Мён. — Он удалит несколько лет памяти, а не столетие! Он повернулся в сторону своих предполагаемых Воспоминаний. — Если ты не можешь дать мне реальное объяснение всему этому, я буду считать, что весь этот мир должен быть уничтожен, чтобы дать мне возможность сбежать. Итак, что же это будет, «прошлое я»? С тихим щелчком он вытащил острие своего меча из ножен, готовый выхватить его в одно мгновение. Все могли только беспомощно смотреть, не находя слов. — Божественный Дракон? — спросил Тан Гунак. — Что ты… — Знаете, с тех пор как я здесь очнулся, многие стали звать меня эти детским титулом, — заметил Чхон Мён. — Детским титулом? — повторил Чон Ригок, вставая. — Это звание ты получил за свои успехи в борьбе с моей сектой! Если для тебя это ничто, тогда кто ты?! Ты точно не из тех нищих, о которых я когда-либо слышал! Чхон Мён ударил кулаком по раскрытой ладони, наклонившись в пародийном приветствии к лидеру секты Южного Края. — Для меня большая честь познакомиться с вами, — насмешливо произнёс он. — Ким Чхон Мён, Святой Меч Цветущей Сливы, к вашим услугам.