Кровавая луна

Всё детство Арлабуса было беспроглядной тьмой. Рождённый альфами он, слабый бета, был белой вороной, которую нельзя было выпустить на волю. Он знал, он видел то, какое недовольство отражается в глазах его мамы, стоит ему появиться перед ней с новой детской подделкой. Когда ему исполняется семь, он с ужасающей ясностью понимает, что является лишь помехой, бельмом на глазу для собственной семьи. Отец бросил их, когда мальчику было десять — не выдержал этого напряжения и окончательно сдался в попытках завести «нормального» ребёнка. Его мама тогда будто бы безвозвратно сломалась — печаль сменилась равнодушием, и даже Арлабус перестал тревожить её взгляд. Теперь в её мире попросту не существовало маленького сына. Наверное, именно поэтому, спустя месяц голодных пыток его забрали в детский дом. И тогда ему пришлось научиться жить заново. Новые правила, новые устои и ограничения — этим был наполнен каждый его день. Дети, которых бросили родные люди, весьма злобны и жестоки — это Лабус понял сразу. Впрочем, мальчика не зря хвалили за сообразительность, ведь он смог не только быстро приспособиться к постоянным изменениям в чужом настроении, но и выбить себе безопасное место в этом нестабильном социуме. Когда его впервые отвели в новую школу, Арлабус думал, что это новый этап сражения в его жизни. Он ожидал недоверчивых взглядов, всеобщего презрения или, в лучшем случае, холодного игнорирования, однако эти дети, холёные и светлые, были совсем не похожи на тех. И особенно среди них выделялся Хайди — яркий и невообразимо громкий, он затмевал остальных одним лишь своим присутствием. Лабус, прожив всю осознанную жизнь во тьме, не мог не тянуться к этому чистому и искреннему свету. Он не мог не поверить гетерохромным глазам и мягкой улыбке. Не в его силах сопротивляться природному обаянию альфы, который стал первым волком в его жизни, что доказал важность Арлабуса в этом мире. За Хайди хотелось следовать, довольствоваться его вниманием и никогда-никогда не выпускать из своего виденья. — Лабус! — светлый, такой светлый и тёплый. Хайди сиял ярче самого солнца. Даже в самые холодные зимы Лабус таял от переполняющих его чувств — ещё никогда в его душе не было так ярко. Он, казалось бы, уже и забыл о всех тех невзгодах, которые довелось ему пережить — всё это казалось лишь давно забытым фильмом, который он по детской глупости воспринял за реальность. В его понимании, в этом мире не могли существовать столь кардинально разные вещи. Хайди стал его первым и лучшим другом. Поначалу Арлабус искренне недоумевал, почему из всех детей в их классе он выбрал именно его — такого обычного и незаметного бету. Задав однажды этот вопрос вслух, мальчик увидел поистине великое удивление своего товарища: — О чём ты вообще? — хмурит тёмные брови Хайди, замирая с незаконченным венком в руках. — Это, вообще-то, я должен удивляться, что ты решил дружить с таким дураком, как я. — Ты не дурак, — мигом вскидывается Арлабус, совсем не такой реакции ожидая на свой вопрос. — Вот и ты никакой не «обычный», — победно улыбается Хайди, точно зная, что нужно говорить, чтобы подловить своего доверчивого друга. — Ты самый необычный и умный бета, которого я только знаю. Тогда Арлабус не нашёл, что ответить на столь смущающие слова, однако запомнил их на долгие годы. И в минуты собственной слабости с особой теплотой вспоминал интонацию и движение чужих губ, которое произносили эти чарующие фразы. Возможно, это не то, что делают обычные друзья, но Лабус и не знал иной дружбы. Её ему удалось познать гораздо позже, когда к их компании присоединился Клэш. Поначалу Арлабус справедливо опасался громкого и порывистого бету, однако, узнав его получше, он проникся к нему другим, особенным чувством дружбы. Так и стали дружить они вместе — Арлабус, Хайди и Клэш. «Великая троица» — так называли их учителя, только завидев на своём уроке или в коридоре. Да и остальные школьники не понаслышке знали троих подростков, что умели навести шуму даже в самые спокойные дни. Дни сменялись неделями, а те месяцами, складывающимися в года. Они росли, менялись их увлечения, коллективы, однако их дружба оставалась неизменной, как и привязанность Арлабуса к Хайди. Бета полностью принял эту странность своей души, однако дал себе клятву, что никогда не раскроет её альфе. Он никогда не расскажет ему о том, как болит его сердце от любой неудачи Хайди. Он скроет ту радость, что разрывает его душу, стоит альфе заключить его в крепкие объятья. Он навсегда унесёт с собой тайну того, почему никогда не обсуждал красивых девушек или парней из параллели. Всё это только его, личное, и Хайди не нужно знать и капли той тьмы, что медленно, но верно поглощала душу его друга. — Я хочу создать стаю, — решительно и как всегда безапелляционно заявляет Хайди однажды. Они вновь вчетвером, сидят у альфы в гостях и пытаются сделать проект месячной давности за одну ночь. В этот раз к ним присоединился Заквиель, младший брат альфы. С ним Арлабус познакомился лишь спустя год после начала общения. Сам Хайди объяснил это тем, что его брат являлся омегой, оттого родители старались оградить ранимого оборотня от любого контакта с другими волками. Так что тогда для Арлабуса была оказана действительно высшая форма доверия. — Три человека — это не стая, — фыркает Клэш, пытаясь разлепить склеившиеся пальцы. Найденный Хайди клей оказался куда сильнее, нежели требовала небольшая поделка на школьный конкурс. — Да и вы все только школьники, — кивает такой же скептичный Заквиель, при этом упорно пытаясь выровнять съехавшую в сторону букву. — Так это только начало! — уверенно восклицает Хайди, бросая молящий о поддержке взгляд на Арлабуса. — Лабус, ну хотя бы ты скажи! Это было нечестно. Нечестно использовать собственные слова и лицо против такого слабого перед всем ним Арлабуса. Такая битва не стоит ничего, ведь она была проиграна ещё до момента начала. — Я слышал, что некоторые стаи так и начинали — из маленьких групп, собранных ещё в школьные годы, — бросает Лабус, вновь делая вид, будто бы вырезание каких-то бумажных заготовок интересует его гораздо больше, нежели засверкавшее от радости лицо Хайди. Какой же он всё-таки лжец. И всё же, Арлабус действительно желал, чтобы задумка Хайди воплотилась в жизнь. Именно поэтому, пока его друзья были заняты закрытием долгов по учёбе, он, втайне от них, самостоятельно ходил по свободным волкам и обсуждал с ними идею о создании новой стаи. Многие, конечно же, лишь недоверчиво хмурились и отнекивались, однако некоторые глядели с интересом и зарождающимся энтузиазмом. Хайди никогда не узнает, почему в один день его стая выросла в несколько раз. Конечно, не все остались с ними надолго — многие быстро потеряли азарт новой идеи, когда осознали, что построение стаи дело не быстрое. Впрочем, это было только на руку — таким образом, они сразу могут выбрать лишь преданных и целеустремлённых волков, что согласны пройти через многие испытания ради собственной идеи. — Хм, что думаешь на счёт «Воители»? — задумчиво прикусывает кончик карандаша Хайди, кидая мимолётный взгляд на Арлабуса. — Слишком банально, — спустя пару мгновений раздумий, даёт вердикт бета. Они уже битый час пытались придумать название стае, которую создавали на чистом энтузиазме. Обычно подобный момент обдумывался в самом начале, однако их ситуация была совершенно новой и ни на что непохожей. Поэтому двум друзьям приходилось выкручиваться в самый последний момент — уже буквально завтра состоится первое официальное собрание всех собранных волков, а они даже не знают, как назовут себя. — Может «Северный ветер»? — спустя пару минут вносит в блокнот новую идею альфа. — Красиво, но мы живём на юге Дальних земель, так что будет путаница, — вздыхает Арлабус, который, честно, был бы и рад помочь, однако природа, наделившая его недюжинным умом и сообразительностью, явно забыла и о такой прекрасной вещи, как воображение. Поэтому из них двоих отдуваться приходилось именно Хайди. — Блин, — раздосадовано вздыхает альфа, зачёркивая последнюю идею на полностью исписанной странице. — Ничего больше в голову не приходит. Так они проводят несколько минут в умиротворённой тишине. Каждый пытается выдать хоть одну здравую идею, однако мысли, будто назло, уходят в совершенно другом направлении. Арлабусу тошно от собственного бессилия, но он впервые ничем не может помочь своему другу. Впервые он предаёт его доверие. — Придумал! — резко подскакивает Хайди и будто умалишённый что-то поспешно записывает в тетрадь. — Что? — с надеждой оглядывается на него Арлабус. В ту же секунду они встречаются взглядами и бета еле сдерживает дрожь, которая захватила его душу от этой невозможной картины чужого вдохновения. — Якудза! Именно этим именем они и нарекли их стаю, гордо представляя её новым волкам. Хайди был невероятно горд своей придумкой, а Арлабус вновь стоял в тени, наслаждаясь тем, как сияет альфа. Он полностью этого заслуживает. И всё же, как бы не вздыхали Клэш и Заквиель, которые были не до конца уверены в жизнеспособности этой задумки, стая продолжала жить и расти. Пока, конечно, на уровне обычной школьной группы, но и этого хватало, чтобы завоёвывать всё больше и больше интереса среди одногодок. Спустя всего год они достигли размеров, которые вполне себе соответствовали тем, что бывали у стабильных стай со своей лесной территорией. Именно поэтому, ближе к концу первого курса универа, Хайди всерьёз озаботился этой проблемой. Альфа мигом потерял свою привычную легкомысленность и детскую самоуверенность, прямо на глазах перерождаясь, как истинный вожак новообразованной стаи. Арлабусу только и оставалось, что скромно стоять поодаль и с гордостью и теплом наблюдать за тем, как его солнце озаряет других. Лабус действительно не успел заметить, как его друг изменился, насколько ответственным и собранным он стал. Возможно, дело было в том, что он никогда не смотрел вокруг, сосредоточившись на ярком свете, исходящем от Хайди. Альфа был несменным идеалом в его глазах, поэтому было сложно отследить улучшения и изменения в том, что и так представлялось произведением божественных рук. — Теперь это всё наше, — сказал ему однажды Хайди, оглядываясь на бесконечно белые просторы зимнего леса. Это самое «наше» отзывалось каким-то особенным теплом в душе Арлабуса. Последующее же назначение на должность заместителя стало ещё большим шоком. Бета не мог поверить, что такой как он — слабый и неказистый, может быть удостоен чести стоять рядом с Хайди. Что он действительно стал настолько близок к нему, что тот, наконец, открыл ему самые потаённые уголки свое сердца. Он и вправду верил в это. Какой же он глупец… — Привет, меня зовут Обси, — мягкая улыбка и приятный запах цветов. Обсидиан был искусной статуэткой, которая обрела жизнь. Он изящный, добрый и прекрасный — от одного взгляда на него спирает дыхание. И пусть всё это не мысли и чувства Арлабуса, но он ясно читает их в глубине родных глаз. Бета видит, как сужаются чужие зрачки, как бьётся венка на загорелой шее. Он видит и понимает, что всё это не для него. Влюблённый Хайди совершенно другой — возвышенный, лёгкий и очаровательный. В него будто вдохнули совершенно другую жизнь — лучшую версию той, в которой когда-то сопровождал его Арлабус. Альфа готов горы свернуть ради своей искренней и пьянящей любви, ведь он действительно чувствует и желает чувствовать. Вот только… Арлабус тоже чувствует. Чувствует прожигающую душу боль. Чувствует собственное бессилие. Чувствует удушающее одиночество, которое вновь сжимает его горло тонкими пальцами. Чувствует, как из его рук уходит то тепло, которым он довольствовался столько лет. Чувствует, что больше не достоин находиться рядом с Хайди, поскольку теперь это место всецело принадлежит Обсидиану. И всё же, он не смеет сказать и слова против — слишком уж счастлив был Хайди, чтобы жадные мысли Арлабуса рушили его любовь. Именно поэтому он улыбается, смеётся и поддерживает — делает то, что должен делать истинный друг. И никогда не рассказывает о том, как рыдает на полу своей комнаты, раз за разом вспоминая те слова, которые ныне приносят лишь боль. Хайди и Обси действительно любят друг друга — это правда видна любому, кто хоть раз встретит их вместе. Их любовь такая прекрасная и нежная, что в ней можно утонуть. Они будто те самые пары из сказок, что были созданы Луной друг для друга — идеальные, любящие и трепетные. И Арлабус просто не имеет права на это. Именно поэтому, проснувшись одним пасмурным утром, он решает навсегда закрыть те чувства, что когда-то касались его души. Жить после этого становится намного легче. Теперь его сердце не сбивается с ритма, стоит увидеть нежность и любовь в чужих глазах. Он больше не боится говорить с Хайди о его чувствах, помогать встать на верный путь и достигнуть истинного счастья. Он сам, как и полагается верному другу, толкает его к Обсидиану, который подарит альфе все те чувства, что не вправе отдать он. Ведь в этой истории может быть только одна счастливая пара — и это не они. Венчание под луной — так романтично и помпезно. Истинное проявление взаимных чувств, которое готово выдержать даже строгий взгляд Матери Луны. Арлабус стоит поодаль, наблюдая, как прародитель связывает Хайди и Обсидиана нерушимыми узами. Вокруг раздаются радостные вскрики, кто-то даже плачет от переполняющих их чувств. Арлабус же не позволяет пролиться и слезинки — его чувства всё ещё под надёжным замком. Любовь Хайди и Обсидиана с каждым днём расцветает новыми красками, а Лабус продолжает тонуть в той тьме, что сопровождала его на протяжении всей жизни. Вот только теперь его солнце далеко и больше не принадлежит ему. Теперь некому прогонять тучи и освещать путь. Впереди он видит лишь пустоту и холод, который, впрочем, с готовностью принимает, закрывая глаза и с головой окунаясь в омут. Проходит месяц, за ним второй и третий — Арлабус даже не следит за этим. Вся его жизнь стала странным калейдоскопом случайных событий, где лишь на миг он может увидеть родное лицо. Хайди стал другим, это факт, но его невозможные глаза всё ещё сияют тем самым теплом, которое когда-то привлекло жадного бету. Ах, как жаль, что теперь это лишь прекрасная картинка за ширмой чужого счастья. Иногда ему сняться сны, где всё произошло совершенно по-другому — не было никакого Обсидиана, а именно он стоял в прохладной воде озера и обменивался торжественными клятвами с Хайди. Именно ему он улыбался такой обаятельной улыбкой, наполненной искренней любовью. Именно ему клялся в вечной верности и обещал преподнести весь мир к его ногам. И даже так Арлабус чётко осознавал, что всё это лишь ложь его воспалённого сознания, которое, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, пыталось подарить ему хоть крупицу желаемого счастья. Наступление зимы Арлабус встречает в одиночестве, как и новогоднюю ночь. Конечно, Хайди пытался позвать его к себе, однако бета отговорился несуществующими делами и проблемами, лишь бы не бередить почти затянувшиеся раны. Именно поэтому он, сидя в пустой и тёмной комнате, смотрит на одиноко горящую свечу и невольно сравнивает её с собой. Когда-то он тоже встретил свой огонёк, давший сил, а теперь же вынужден бессильно дотлевать, используя дарованные силы. Вот только свечку можно поджечь вновь, а он… давно успел сгореть. Так думает Арлабус до момента, когда Обсидиан пропадает. Он настолько привык ничего не чувствовать, лишь имитируя настоящие эмоции, что острая резь в сердце от чужого взгляда заставляет его будто пробудиться от длительного сна. Хайди разбит и сломлен — почти как и он сам. Теперь они так похожи… вот только радости от этого никакой. Лишь боль и бесконечное сожаление, которое ничем не утолить. И всё же, абсолютно иррационально, Арлабус хочет верить, что Обсидиан жив, что всё это лишь неудачное стечение обстоятельств. Его сердце разрывается на части при одном лишь взгляде на его потухшее солнце. Это был не тот Хайди, которого он когда-то повстречал, не тот альфа, что протянул ему руку помощи, не тот человек, который столько лет заставлял его двигаться дальше. Арлабус никогда не подозревал, что и солнце может погаснуть. Подставляя ему плечо, обнимая прохладными ладонями, бета больше не чувствует того желанного умиротворения, что и раньше. Хайди теперь не светит, лишь блёкло отражает лучи внешнего мира, а внутри у него разрастается точно такая же пустота. Арлабус был бы рад забрать её себе, однако сейчас он не способен и на такую мелочь. Сломанные детали собственной жизни никогда не встанут на замену чужих. В эти минуты парень ненавидит себя ещё больше. Зачем он продолжает существовать, если это давно потеряло свой смысл? — Пожалуйста, сохрани Якудз за меня, — в его глазах бесконечная печаль и смирение. Он такой же сломленный, как и Арлабус. Хайди больше не желает жить. Это осознание причиняет реальную боль, которая спазмами расходится по телу Арлабуса. Неужели всё так и закончится? Почему? За что Луна так жестоко свела эти две души, чтобы потом разорвать их в клочья? Почему она вообще позволила им встретиться, если никогда не желала оставлять их вместе? За какие грехи она лишает их жизни? Хотел бы Арлабус знать ответ хоть на один из этих вопросов, однако теперь он только и может, что принять чужой выбор. Он всегда был таким — слабым и бесхребетным. Он всегда был лишь тенью Хайди, а без него не мог и шагу ступить. Именно поэтому, даже сейчас, он лишь послушно исполняет его волю, надеясь на то, что это принесёт желаемый им покой. И в его голове нет ни единой мысли о себе или других. Как он может, если вся его жизнь была посвящена лишь свету Хайди? Клэш недоволен, он кричит и срывается — Лабус не смеет сказать и слова. Он понимает, что в его глазах виновен в смерти Хайди, однако он точно знает — альфа умер бы в любом случае. Если не в лагере Якудз, так в предстоящей схватке. Арлабус желал бы не знать этого, думать, что Хайди нашёл бы смысл в них, в стае, в собственной жизни. Однако то были бы лишь пустые отговорки, которым сложно поверить даже глупцу. Арлабус выживает после той страшной битвы, вот только зачем? Зачем его жалкой оболочке оставаться здесь, когда его покинула единственная причина, по которой он жил до этого? Неужели он думает, что сможет выжить самостоятельно, не опираясь на чужое плечо и не чувствуя тепло родной поддержки? Глупее этого только вера в судьбу. Честно, Арлабус желал смерти. Засыпая каждую ночь, он молил Луну о том, чтобы его сердце остановилось и никогда не приходило в движение вновь. В эти мгновения он понимал Хайди, понимал и ненавидел. Да, впервые за столько лет в нём проснулась жгучая ненависть по отношению к тому, кто дал столь многое и отобрал всё без остатка. Оставил его с пустой душой и разорванным в клочья сердцем. «Сохрани Якудз за меня»? Зачем ему сохранять то, что должно быть похоронено в могиле своего создателя? И всё же, что-то тяжёлое и непосильное тянет его вперёд. Заставляет продолжать этот фарс, играть роль, которая ему не принадлежит. Неужели Арлабус даже сейчас не имеет права просто отдохнуть? Почему он вынужден идти дальше, когда его жизнь осталась далеко позади? Может быть, это была та самая расплата за украденное счастье? Арлабус не знал. Пока на небе светит солнце, Арлабус вновь надевает маску, делая вид, что действительно обеспокоен происходящим. Он лишь удобный инструмент в этой истории, тот, у кого нет определённой роли, поэтому он надеется, что, как и полагается всякому инструменту, после использования он встретит долгожданный конец. Возможно, только ради этого он и встаёт каждое утро, протирая перекисью царапины от собственных ногтей и пряча их под тёплой одеждой. Однако, стоит наступить ночи, как все его демоны выползают наружу. Его тело пронзает реальная боль, и он только и может, что корчится на полу, истязая себя, дабы хоть немного облегчить муки разума. И всё же, это было лишь мелочью, новой ступенью к долгожданному освобождению. Он так долго этого ждал и так сильно этого желал… Ночь битвы наступает как-то незаметно, Арлабус даже впервые чувствует отчётливое удивление. Это становится открытием для него — спустя столько времени он почти и забыл то странное состояние, когда душа воспроизводит «чувства». Неужели когда-то она делала так постоянно? Бете сложно поверить в такую чушь. Однако, увидев показательно отвернувшегося Клэша, Арлабус вновь чувствует странную тяжесть где-то в груди. Провожая бету задумчивым взглядом, он пытается изобразить хоть каплю сожаления, сам не осознавая того, насколько же много чувств отражается в его глазах. Возможно, скажи кто-то об этом напрямую, и Лабус всерьёз забеспокоился бы о происходящем безумии, однако сейчас он лишь смиренно ожидает момента, когда Луна примет его жертву, «списав со счетов». Именно поэтому он самым первым рвётся в бой, решая в последний раз отдать долг стае, ставшей ему домом на долгие годы. Бета отбрасывает одного противника за другим, совершенно не заботясь о своём израненном теле. Он почти не чувствует боли, когда видит, как редеют чужие ряды. В его душе впервые ощущается свет, еле-еле пробивающийся сквозь сгущающуюся тьму. И именно в тот миг, когда Арлабус слышит жалобный вой, оповещающий об их победе, он чувствует себя живым. — Когда-нибудь мы обязательно станем самой большой стаей в этом районе! — горделиво восклицает Хайди, заканчивая разливать алкоголь по бокалам своих друзей. — Не слишком ли большие планы? — хмыкает Клэш, однако и в его взгляде видны искреннее вдохновение чужими словами. Всё же, Хайди был удивительным волком, способным повести за собой даже самых пессимистичных персон. — Ага, а то пока что я вижу только группку студентов, — поддакивает Заквиель, который присоединился самым последним, возвращаясь от одногруппников. — Эх, вот ничего вы не понимаете! — картинно вздыхает Хайди, оборачиваясь к притихшему Арлабусу. — Эй, ты чего? — А? Да так, задумался немного, — вздрагивает бета, понимая, что настолько увлёкся собственными мыслями о предстоящих делах, забывая о живом разговоре его друзей. — Тогда заканчивай с этим и выпей с нами — а то один трезвый, — усмехается Хайди, протягивая бокал с алой жидкостью бете. — Ага, главный трезвенник нашей компании, — подхватывает Клэш, кивая в сторону Арлабуса. — Или что, негоже королевским персонам выпивать с плебеями? — Пф, да просто Лабус единственный среди вас, кто не хочет проводить остаток ночи с белым другом в обнимку, — защищает своего трезвого соратника Заквиель. Арлабус всё же подхватывает бокал и на пробу принюхивается к вину, которое никогда ранее не пил. Впрочем, больше времени на раздумья ему не дают — Хайди поднимается со своего места и, торжественно подняв бокал, оглядывает друзей. — Ну что ж, с наступающим нас новым годом! — улыбается альфа, ударяясь тонким стеклом бокалы своих товарищей. Это был их последний совместный новый год — ровно перед тем, как Зак навсегда переехал в столицу, а Хайди отправился на верную смерть. — Эй, ты чего такой грустный? — с искренним беспокойством окликивает его Клэш, пусть и старается изобразить полное спокойствие. Всё же, этому бете были не свойственны столь яркие положительные эмоции. — Да так, — отмахивается Арлабус, наблюдая за тем, как Хайди и Зак активно о чём-то спорят, стоя в толпе других членов стаи. — Даже не верится, что мы всё-таки смогли это сделать, — неожиданно вновь нарушает тишину Клэш, опираясь на стол и смотря точно туда же, куда и его друг. — А ведь я изначально и подумать не мог, что все эти полоумные идеи приведут к чему-то нормальному, — хмыкает бета, взбалтывая остатки коктейля в своём стакане. — Только один ты будто знал всё наперёд, — хитро прищуривается Клэш, выглядывая из-за стеклянного ободка. — Нет, я просто верил в Хайди, — с лёгкой улыбкой отвечает Арлабус. И то было искренней правдой — он ни на минуту не сомневался в чужих идеях. Он мог не верить в других волков, в себя и в окружающий мир, однако в этого альфу он верил безоговорочно. — Пх, ну прям собачья преданность, — посмеивается Клэш. После этого между ними вновь повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками ночного клуба. Арлабус решает, что на этом их разговор и закончится, однако, неожиданно, это оказывается не так. — Честно, я всегда восхищался тобой. Из всей нашей компании ты единственный выглядел как достойный волк. — Да ладно тебе, — неловко отмахивается Арлабус, совершенно не ожидав такого странного откровения от друга. Не то чтобы их отношения были далеки от подобного, нет, однако до этого никому из них не приходилось высказывать подобные мысли. — Нет, ну серьёзно, — не отступает от своего Клэш. — По сравнению с тобой я вообще какой-то волчонок. — Пх, ну, если судить по размерам… — Эй! Я ему тут душу открываю, а он! Арлабус втягивает полную грудь прохладного воздуха, впервые ощущая себя настолько свободным. Да, Хайди больше не вернуть и это неоспоримый итог, однако… в этом мире осталось кое-что ещё, ради чего стоит отложить свои планы. Бета пытается найти знакомую бурую шерсть, однако в толпе своих и чужих это представляется весьма трудоёмким. И всё же, он желает воспользоваться данным ему шансом и… Бета совершенно не ожидает нападения после объявления отступления. Будто неудачная насмешка судьбы — он чувствует разрывающую боль от чужих клыков на собственной шее. Всё происходит настолько быстро, что Арлабус осознаёт случившееся лишь тогда, когда безвольной куклой падает на холодный снег. Его убийца, кажется, доволен собственной работой, так как поспешно убегает, даже не удосуживаясь дать лёгкой смерти своей жертве. Он дёргается, инстинктивно пытаясь встать, однако вместо этого лишь толкает лапами рассыпчатые кучи снега. Он пытается вздохнуть, но тут же его тело сводит судорогой боли, исходящей прямо из разорванного горла. Он желает позвать кого-то на помощь, однако в голове такая каша, что ничего толкового не выходит. Арлабус с холодящей разум ясностью осознаёт, что умирает. Вот только теперь, лёжа в снегу и выплёвывая щедрые порции крови, он совершенно этого не желает. Арлабус хочет жить, хочет вновь подняться на лапы, хочет увидеть долгожданный рассвет после этой долгой ночи, хочет услышать радостные разговоры о победы, хочет вновь ступить на земли Якудз, хочет… Хотя бы ещё раз встретить взгляд Клэша и попросить у него прощения. — Арлабус! — как сквозь толщу воды слышит он смутно знакомый голос. — Нео, пожалуйста… Клэш, — из последних сил собирает слова в своей голове Арлабус. Он видит, как стремительно альфа убегает с его просьбой, и чувствует небывалое облегчение. Арлабус позволяет себе расслабиться и наблюдать, как медленно багровеет снег около него. Так красиво и завораживающе. Интересно, довелось ли и Хайди в последние свои минуты видеть такую красоту? Бета очень на это надеялся. И всё же, его время закончилось — осознание настигает резко, но больше не тревожит предсмертные мысли. С привычным смирением он принимает тьму, которая неустанно следовала за ним всю жизнь. Жаль только… он так и не простился с Клэшем. — Знаешь, если когда-нибудь наши дороги разойдутся, — выпускает облачко пара Хайди, пряча красный нос в шерстяном шарфе. — Я бы всё равно хотел знать, что с тобой всё будет хорошо. — Я бы тоже, — без раздумий кивает Арлабус, не понимая, как можно желать иного. — И всё же, — неожиданно продолжает Хайди, встречаясь с ним взглядом, — надеюсь, этого никогда не произойдёт. — Я тоже, — в этот раз бета ненадолго замирает, понимая истинный смысл фразы «наши дороги разойдутся». Всё детство Арлабуса было беспроглядной тьмой. Вся юность Арлабуса была чужим светом и теплом. Вся оставшаяся жизнь Арлабуса была лишь тенью прошлого. И даже так, он был рад прожить каждый из дарованных дней, почувствовать каждую воссозданную эмоцию, и влюбиться в каждую крупицу прекрасной души Хайди. Да, это была замечательная жизнь.