Месть в глубинах

      Лапы бесшумно касались мраморного тёплого пола, мягкий свет больших камней синего, зелёного и белого цветов отбрасывал двигающуюся тень. Большие коридоры с высоченными потолками пустовали, и лишь изредка она видела часовых. Мантии касались поверхности, тьма в капюшоне скрывала бытие от посторонних глаз, на бронзовых трезубцах проскакивали крохотные молнии. Наличие коралловых наплечников придавали стражам несколько воинственный вид. Тень незримо пряталась от взора патруля, двигаясь дальше. С каждым шагом помещение становилось светлее, светящиеся камни — больше, белый свет доминировал над остальными, становился ярче. Миновав очередных часовых, она подняла решётку киноварного цвета и прыгнула в небольшой тоннель, намочив ступни. Белые блики танцевали на мешковатых чёрных штанах и каменных бирюзовых стенах. Стараясь не бултыхать тёплую воду, убийца двигалась вперёд, обходя множество тоннелей. Журчание воды приносило мнимое успокоение, вода цвета циана расслабляла мышцы, но она упорно заставляла себя думать только о цели.       Поднявшись по каменной вырезанной лестнице, она бесшумно вошла в чёрный мраморный с золотыми прожилками зал. Мокрые ступни оставляли небольшие следы, кончик пушистого хвоста намок, и убийца быстро повиляла, сбрасывая капли. Кровь забурлила, уши встали торчком, мех словно наэлектризовался. Гигантский зал служил личными покоями и лабрумом для единственной персоны. Два ряда высоких внушительных до потолка колонн, широкая и глубокая купальня с изумрудной водой. В середине бассейна выстроена прямоугольная колонна с агатовым ложем на вершине. Пустующим. Прямо в центре потолка находился стеклянный купол, открывающим вид на толщу воды, и яркую, сияющую большую изумрудную луну. Сегодня спутник был достаточно близко, и можно было разглядеть кратеры, а местами и сверкающие гигантские жеоды. Идеальная ночь для жрицы — созерцать полнолуние Изумрудной Матери, одной из пяти лун.       Но жрица, — она же цель — сидела на каменной лестнице, обняв себя за колени, тоскливо смотрела на спокойную водную гладь. Убийца отметила, что описание “беззащитная” абсолютно точно подходит девушке. Никакой охраны, никакой бдительности, никакой защиты. И никакой одежды. Усыпанная светло-зелёной чешуей спина абсолютно открыта, одновременно приманивая и холодную сталь, и горячую плоть. Изумрудная вода частично покрывала круглые ягодицы, гладкий хвост лежал неподвижно. Убийца медленно подошла к грушевидной фигуре, как и делала сотню раз до этого. Тонкие серебряные цепи свисали с маленьких шипов на голове, тихонько трясясь от аккуратных и плавных движений. Жрица опустила палец в воду, создав водную рябь и безразлично наблюдала как нарушилась безмятежность во всём изумрудном резервуаре. Острие короткого клинка едва не упиралось в позвонки на спине. Достаточно, чтобы сохранить жизнь ещё немного и позволить жертве почувствовать близость смерти.       — Будь на моём месте враг, ты бы уже была мертва, не говоря уже о том, что можно было сотворить с твоим беззащитным телом. Как беспечно с твоей стороны.       Лисица осуждающе посмотрела на светло-зелёную ящерку, стянула ткань с острой мордочки и убрала клинок в ножны, свисающие у левого бедра. Чешуйчатая медленно повернула голову, устремила взгляд больших темно-карих глаз на маленькую убийцу в чёрном одеянии и поднялась на ноги. Редкие капли упали с пышных ягодиц, большие груди колыхнулись в воздухе, короткие руки обняли подругу, и убийца обняла обнажённую жрицу в ответ. Хмурая мина сменилась на уставшую и счастливую улыбку.       — Но ведь это ты, а не коварный убийца, — посмеялась Сит. Ящерка отстранилась и взяла лису за тонкие кисти рук. — Рада тебя видеть, Аюми! — в печальном голосе искрилось неподдельное счастье. Влажные пальцы прошлись вдоль пушистой мордочки, коснулись щеки. Лисица прикрыла глаза и позволила себе минуту слабости и нежности. Непозволительная роскошь. — Рада, что ты навестила меня.       Голос ящерки был полон печальной нежности и какого-то сексуального утомления, располагающего собеседника к душевному обнажению. Аюми открыла янтарные глаза, взяла подругу за кисть и осмотрела зал.       — Я тоже, но твоя беззащитность возмутительна. Где твоя личная гвардия? Часовые в коридорах неповоротливы и слепы, а в лаконик верховной жрицы можно проникнуть по нижней системе без труда! И при тебе нет никакого оружия, — покачала головой хвостатая, недовольно хмурясь. — Про твой внешний вид я умолчу из-за очевидного факта.       Сит прикрыла мордочку рукой и захихикала. В голосе появились нотки веселья.       — Твоя забота трогает моё сердце, дорогая Аюми. Но это лишнее. Моя тога вон там, — девушка указала на лазурную одежду у колонны. — А здесь достаточно тепло. К тому же, это всё ещё мои личные покои, никто не войдёт без стука.       — Я вошла, — убийца указала на себя большим пальцем. — А у тебя нет личной охраны.       — Разве ты не беспокоишься за мою наготу?       — Частично, — проворчала Аюми. — Этот коварный червь вечно ошивается поблизости, так и норовит запустить в тебя щупальца. Но лучше пусть на тебя пялятся эти духи. Хотя бы смогут защитить от врага, если…       Сит опустила брови и положила два пальца на губы Аюми, призвав к молчанию. Янтарные глаза лисицы, живые, хищные, напуганные и беспокойные, увидели море горячей печали во взгляде подруги.       — Всё кончено, Аюми, любимая. У нас больше нет врагов. У нас больше никого нет.       Сит произнесла слова с шёпотом, способные успокоить даже самое буйное сердце. Такой голос был способен коснуться сердца любого и растрогать душу, подарить мгновение чистой печали. Аюми прижала уши и почувствовала как выступают слёзы. Отчаянно замахав головой, убийца щёлкнула челюстью и осмотрела зал.       — Он всегда учил быть готовыми. Я настою, чтобы в лаконике находилось скрытое оружие, о котором знаешь только ты. В лабруме большие решётки? Легко открываются?       — Аюми, — мягко призывала ящерка. — Прошу.       — Я должна проверить! — убийца стала беспокойно снимать обтягивающие одежды. — Ты не воин, но быстро двигаешься в воде. Твоя одежда легко снимается и ты прирождённый пловец.       — Пожалуйста, милая, — громче попросила Сит. — Послушай меня.       — Сначала проверю твои покои! — пушистая грудь частично показалась за тёмной тканью, соблазнительно покачиваясь. Аюми торопилась и многолетняя выдержка разведчицы и ассасина не позволяла обнажиться легко и быстро из-за стресса. — Если смогу уйти отсюда меньше, чем за десять секунд, значит…       — Аюми! — повысила голос жрица и схватила лису за щёки. Плечи хвостатой были обнажены, грудь почти полностью открыта. Янтарные глаза с возмущением и ужасом смотрели на ящерку. — Прекрати. Пожалуйста, хватит. Нет нужды ждать врага, нет нужды прятаться и отступать. Его больше нет, милая, — голос чешуйчатой дрогнул. — Его нет.       Пальцы лисы сильнее сжали ткань у груди, белые клыки застучали друг о друга, отчаянно стараясь сдержать слёзы. Сит хотела продолжить, но большие двери громко открылись и двое часовых вошли внутрь, не издавая шагов. Аквамариновые мантии касались пола, бронзовые трезубцы грозно искрились. С ними была третья таинственная фигура. Как и часовые, его внешность была окутана загадкой капюшона, но девушки могли услышать хоть какое-то движение, которое он издавал при ходьбе, пусть с обыкновенными конечностями ничего общего не было. Тёмно-пурпурная мантия, с золотыми линиями поверх плеча и рукавов, перевёрнутое изображение трезубца на животе. Голос был мягким, шипящим, с нотками беспокойства.       — Моя жрица, мы услышали взволнованный голос. Что-то вас беспокоит? — спросил мужчина, прислонив рукава друг к другу.       — Вам следовало стучаться! — зарычала Аюми. Быстроногая лисица метнулась туда и обратно, развернув Сит спиной к носителям капюшонов. Хищные глаза с яростью взглянули на вошедших. — Не давай ему глазеть.       — У нас всё хорошо, Урмон, — ответила ящерка, неспешно одеваясь. — Благодарю за беспокойство.       Убийца мысленно поругала жрицу за неторопливое облачение. Пусть ящерка стояла спиной к Урмону, маленькая спина и большие ягодицы очень будоражили желания любого мужчины. Аюми чувствовала, что разум таинственного капюшонщика полон садистских похотливых мыслей, направленных на тело Сит. Красивая и беззащитная, добрая и нежная, усыпанная мягкими чешуйками девушка была искушением для коварного червя. Аюми так чувствовала, а Он всегда доверял чуйке лисы. И не доверял Урмону.       — Дорогая Аюми, рад видеть вас в родных стенах, — жрец подошёл поближе к девушкам. — Смею вас заверить, что они тщательно охраняют жрицу Сит.       — Сомневаюсь, — лисица смотрела во тьму выреза капюшона, поправляя одежду. — Я проникла сюда без сопротивления и вмешательства. Так ты охраняешь её? — с презрением в голосе спросила она.       — Часовые не реагируют на вас, потому что вы своя, — отвечал Урмон. — Иначе бы они напали на вас. Но и нас беспокоят ваши действия. Вы подставляете себя опасности. Наш враг разбит, уничтожен, погребён. К чему эти вылазки?       — Они всё ещё там, Урмон, — прорычала Аюми. — Я слышала и видела, чувствовала могильный холод. Этот прОклятый всё ещё там, будто ржавчина на клинке!       — Ты видела его? — ахнула Сит и нахмурилась. — Аюми, ты ведь можешь пострадать! Урмон прав, такая выходка может стоить жизни!       — Я не вступаю в бой с превосходящим по силе врагом. Изучаю, готовлюсь, и вижу, что опасность всё ещё рядом, Сит, — лисица фыркнула и посмотрела на Урмона. — Всегда рядом.       — Жрица высказывает только опасение за вашу жизнь, Аюми, — голос таинственного мужчины стал тише и зловеще. — Он ведь тоже страшно беспокоился за вашу безопасность. Разве такие выходки можно одобрить? Чтобы сказал…       — Не смей!       Убийца зарычала так громко и внезапно, что ящерка ахнула, а часовые дёрнули плечами, сжав трезубцы. Узкие тёмные зрачки смотрели во тьму капюшона.       — Даже не пытайся упоминать Его имя! Не смей произносить своим грязным, подлым языком, или я отправлю твою гнилую душонку в ту дыру, откуда ты вылез!       Урмон сохранял спокойствие, Аюми злилась, а Сит встала между, отстраняя подругу от жреца.       — Довольно! — строже сказала ящерка, однако голос тут же вернулся в прекрасную меланхолию. — Никаких ругательств. Никаких скандалов во время траура, — мордочка опустилась вниз. — Я всегда тебе рада, Аюми, но у меня нет сил обсуждать… Это. Знаю, что ты переживаешь, просто…       — Я не переживаю! — махнула хвостом подруга. — Я предлагаю решение! Не сижу на месте! Сражаюсь, как бы сделал Он! Чту память, пока вы…       — Не правда! Это не так! Хватит! — в слезах крикнула Сит. Прикрыв рот руками, ящерка в ужасе взглянула на подругу, обронила несколько слёз, а затем стремительно покинула лаконик.       — Сит! — виновато крикнула Аюми и попыталась догнать подругу, но едва сделав два шага, остановилась. Слёзы выступили из глаз, но убийце снова удалось проглотить чувства. Бросив яростный оскал на Урмона, девушка глухо зарычала. — Держись от неё подальше, ублюдок!       Ощущая горький, склизкий комок, Аюми оставила термы позади. Синяя мозаика на стенах сменила мрамор. Оттенки синего цвета создавали иллюзию морского окружения. Коридоры сменили залы с фонтанами, статуями рыб из белого камня. На потолке качались золотые курильницы, в аквариумах росли кораллы, водоросли и плавала различная живность. От маленьких светящихся рыб до крупных и пугающих ракообразных. Взбираясь по фонтану-крабу, Аюми влезла в решётку наверху и кралась по шахте. Ощущение невидимости, желание чувствовать себя хищником, готовым отнять жизнь успокаивало. Сердце стучало мерно, глаза видели свет за киноварной решёткой. Лисица приближалась к лаборатории, слышала мерное постукивание и женский голос.       — Вы обе просто безнадёжны, — фыркнула про себя убийца и протянула руку к решётке. Тонкие серебряные нити опутали изящные пальцы, лишая лисицу возможности уйти. Практически невидимые в полутьме, они не позволяли злоумышленнику двигаться без вреда для себя. Аюми тихо выругалась и замерла. Пока нить не сильно опутала пальцы, но кровь уже прекратила поступать к кончикам. Свободная рука потянулась к ножу.       — Не нужно, — сказала хозяйка комнаты. — Я услышала тебя, лисичка. Одну секунду.       Аккуратный тёмно-зелёный пальчик сделал круговое движение по круглому серебристому камню, создавая резонирующий звук. Нити ослабли, кровь снова текла равномерно. Аюми сжала руку в кулак, пробралась мимо ослабленных нитей и спрыгнула в комнату.       — Для тебя двери всегда открыты.       Эзир жила в большой комнате среди золотых статуй, свисающих с потолка резонирующих кристаллов, растений и цветов, что прекрасно сочетались с красавицей, одетой в шёлковую тёмно-лиловую ткань, прикрывающую голову, спину и бёдра. Широкие золотые кольца опоясывали левую ступню, золотые серьги-треугольники с изображением глаза тряслись в воздухе, маленькая цепочка провалилась между тёмных, больших грудей. Змея раскладывала множество украшений, перебирала драгоценные камни и кристаллы, ожидая пока подруга подойдёт ближе.       — Хоть кто-то заботится о собственной спине, — буркнула Аюми водя чёрным носом по воздуху. Странный запах вернул девушку в детство. — Это…       — Полынь и жасмин. Помню, что тебе очень нравился запах, когда мы сидели у золотого храма до погружения, — хозяйка комнаты оставила ожерелье из александрита и посмотрела на Аюми.       В отличие от Сит, Эзир была темнее, немного выше и гибче. Змеиные золотистые глаза были одновременно и тёплыми и коварными, губы всегда улыбались. Так же девушка была куда хитрее и немного коварнее, чем жрица. И золото. Много золота, прекрасно описывающее характер девушки. Мягкий металл.       — До катастрофы, — поправила Аюми и кивнула. — Ты сама теперь выглядишь как золотой храм.       — О, спасибо! — Эзир рассмеялась. — Тогда ты похожа на таинственную гильдию убийц. Ох, ты пришла отнять мою жизнь? — зашипела змея, проводя пальцами по вырезу на груди. — Или желаешь обесчестить меня, зловещая красавица? Надеюсь, что второе.       Аюми прижала уши и пробурчала. Такая открытость и восхищает, и сбивает с толку. Если женская красота опаснее любого меча, то Эзир живое тому доказательство.       — Мне нужны твои навыки в изготовлении зелий, — лиса вернула невозмутимость. — Я нашла его! Он дальше склепа, в грибной долине.       Улыбка змеи исчезла. Глаза соблазнительницы внимательно следили за убийцей.       — Нашла кого?       — Оссира. Эта насмешка над жизнью всё ещё там! Я чувствовала зловоние смерти даже за стенами! Теперь мы можем отомстить!       — Ты преследовала демилича и осталась жива? Аюми…       — Не преследовала, Эзир. Следила. Выжидала момента и выискала слабости. Он обосновался среди грибных хижин и не уходил оттуда днями.       Лиса ощутила себя маленьким ребёнком, отчитывающимся перед взрослым. Обида за себя, отсутствие инициативности и бездействие других нарушали душевный покой убийцы. Оскорбляло лично.       — Вот где ты пропадала, — Эзир коснулась переносицы. — Сит себе место не находила, я вся извелась, а ты…       — Выслушай меня, — лиса взяла подругу за руку. — Послушай, Эзир, прошу! Он там. Он не уходит, потому что логово разрушено, и Оссир сам себе филактерия. Если мы ударим сейчас, то отомстим! — улыбка появилась на мордочке Аюми. — Ты нужна мне. Только ты можешь найти средство против любой напасти. Дорогая, только ты!       — И что ты хочешь, чтобы я сделала? Святая вода или фетиши не действуют на гигантский череп, — вздохнула змея. — К тому же с такой атрибутикой лучше к Сит, а я…       — Но он же из железа! — отчаянно сказала убийца, сжимая кисть подруги. — Проклятье, мне нужна кислота! Ты же мастер в этом, глупенькая, — Аюми опустила ушки и улыбнулась. — Он куда уязвимее, чем кажется.       — Он разорвал преторианца на части, призвав к духам ветра. Изнутри, — напомнила хозяйка комнаты. — Хвостатая, если и тебя…       — Потому что он видел врага! — сквозь зубы улыбалась девушка. — Меня он не видел, ведь я сама тень! Прошу, Эзир, дорогая Эзир, мне нужны твои знания! Ты и я… Ты ведь единственная, кто не горюет о Нём…       Глаза Эзир остекленели, а лиса прокляла себя за неосторожность. Но несмотря на это, змея не убрала руку и продолжила с тем же спокойствием. Куда более холодным.       — Ты и вправду так думаешь?       — Я не то имела в виду! Просто… Сит… Её меланхолия и печаль невыносимы! Вместо того, чтобы что-то делать, она целыми днями сидит у воды и плачет.       — И ты осуждаешь её за это? Ах, Аюми, а я надеялась, что ты гораздо выше этого, — покачала головой Эзир. — Всегда считала, что твой маленький рост отвлекает от настоящей силы.       — Грх, я сильная! — лисица отдёрнула руку. — Сильнее, чем вы все! Он научил меня быть сильным! Он помог мне понять, что нужно действовать, когда вокруг всё плохо! Так вы чтите главу семьи? Вам настолько всё равно?!       Эзир рассмеялась и положила руки на округлые бёдра. — Он научил тебя?! Ха! Дорогуша, — коварно зашипела змея-соблазнительница, коснувшись подбородка лисы, и заглянула в глаза подруге. — Его научила Я. Быть сильным и не сдаваться. И чтобы ты знала, главой всегда остаюсь и буду Я.       — Но…       — Ротик, сладкая, — пальцы чуть потянули за шерсть на подбородке. — Не перебивай, когда старшие говорят. И не смей осуждать ни Сит, ни меня, покуда в наших сердцах печаль, — зашипела Эзир. — У нас хватает сил признать, что нам больно. Быть честными в своих чувствах. Если тебе нравится преследовать демонов и мечтать о сладкой мести, наплевав на нас, пусть так.       Другой рукой Эзир притянула Аюми за плечо и едва не уткнулась в чёрный нос маленькими ноздрями.       — Но только попробуй, только посмей, — в шипящем голосе прошла дрожь, полная боли и страдания от потери, — сказать, что мне или что Сит всё равно. Тогда у меня станет на ещё одного любимого меньше, но плакать я уже не буду.       Губы задрожали, горькие капли стекали по тёмной чешуе вниз. Аюми захотелось спрятаться, провалиться, лишь бы не видеть этих слёз, не чувствовать угрызение совести. Она сама ощутила, как плачет.       — Отпусти, — сиплым голосом сказала лисица.       И Эзир не стала спорить. Сглотнув, Аюми повернулась спиной к змее, оскалилась и зажмурилась. Только бы не заплакать. Лишь бы не дать чувствам выхода. Эзир коснулась плеча лисицы, но та отстранилась, не желая сдаваться. Злоба уступила место горю, захотелось ответить на уколы правды.       — Если ты такая умная и главная, то наверняка знаешь, что Урмон тянется своими конечностями к Сит. Где твоя забота к младшим? Позволишь девочке отдаться сначала горю, потом слизняку? Кто о ней позаботится?       Аюми почувствовала себя одновременно гадко и злорадно. Как убийце и гордой личности, ей хотелось, чтобы последнее слово было за ней. Обернувшись, лиса увидела спину змеи. Эзир обнимала себя за плечи, опустив голову.       — А кто позаботится обо мне?       Повторный укол совести окончательно дал волю слезам. Бесшумно, беззвучно, Аюми плакала и направилась прочь из комнаты. Она знала ответ. Знала, что она, как самая боевая из троицы, должна проявить не меньшую заботу и любовь. Как Он заботился о Эзир, так и Аюми должна не упрекать, а помогать.       — Ты видела стража? — спросила змея. — Демиличи создают себе… Когда…       — Да, — застыла на месте лиса.       — Ты сказала об этом Сит?       — Нет. Н-не смогла бы.       — Хорошо. Это правильно.       Услышав рыдания, Аюми выбежала из комнаты прочь. Слёзы бесшумно текли по меховым щекам, ноги издавали громкий топот. Миновав бесчисленные коридоры, зал и комнаты, лисица спускалась по ступенькам в крипту. В отличии от остального подводного города, здесь источником света был огонь. Ноги лисички подкосились, и она рухнула к каменному постаменту, прижалась к холодной поверхности носом и разрыдалась. Плач утонул в холодных катакомбах, затерялся среди саркофагов, урн и тел в саваннах. Никто не видел и не знал, одинокая убийца изливала своё горе рядом с отрубленной бальзамированной головой.