И все норовят примерить мой стильный наряд

Антону дважды намекать не нужно. Он кивает на пустую тарелку: — Посуду помоем потом? — Однозначно. Арсений, конечно, любит порядок в доме, но планирует заняться им через пару часов. А может, ночью. Или завтра. Не сейчас. Не сейчас, когда знакомые до боли руки обхватывают талию и забираются под худи. Не сейчас, когда остроконечное колено по-хозяйски раздвигает ноги. И не сейчас, когда родные губы оставляют жгучий поцелуй на шее. — Опробуем кровать? — Ещё успеем, давай прямо здесь. — На коробках? — Ага. Когда ещё такое повторится? — Ты у меня совсем отбитый, — качает головой Антон, усаживая Арсения на самый большой ящик. — Нет чтобы в спальне, в комфорте, в тепле… — Ну ты же знаешь, с милым рай и в шалаше. — И романтичный, этого не отнять. — Ещё попиздим, или всё-таки трахнешь меня? Антон смотрит с хищным прищуром. — Одно другому не мешает. Годы идут, но некоторые вещи абсолютно не меняются. Антон по-прежнему лишён стеснения. Он шепчет на ухо такие вещи, от которых у Арсения уши заворачиваются в трубочку, а внизу всё течёт, словно талые вешние воды. Он так же умудряется объединять в себе черты доминантного самца и уютного домашнего кота, которого хочется затискать до посинения. А ещё лучше — быть затисканным им. Он может быть одновременно ласковым и грубым, меняя темп с ленивого размеренного секса на жёсткий первобытный трах. И как-то получается, что каждый раз он попадает в настроение Арсения, считывает его эмоции, не то чтобы их кто-то прятал. В постели с Антоном он расслабляется, раскрывается, становится той самой лучшей версией себя, которая не думает, как выглядит, не беспокоится о дне вчерашнем и не мечтает о будущем. Потому что настоящая мечта — вот она, рядом, под боком. Поцелуй выходит с привкусом хинкали. Губы Антона мягкие, тёплые, сладкие — с первых секунд прикосновений голова начинает кружиться, мир кренится набок, ориентация теряется. Чужой язык, как всегда, ловок и напорист: стоит Арсению чуть зазеваться, как тот оказывается у него во рту. Он еле успевает отвечать, переплетая со своим в диком безумном танце. Пробежавшись по кромке зубов, Антон вылизывает щёки, нёбо и перемещается на шею. В этот момент член понимает, что происходит что-то интересное, и выходит из сумрака. Арсений хватается за плечи Антона — отчасти чтобы не упасть, а то пошатывает, отчасти — оценить материал обновки. Он так и думал: конопля гораздо лучше хлопка — прекрасный, незаслуженно забытый, экологичный материал. Ладно, кому он врёт — он просто хочет трогать своего парня. Мужа. Они не стали оформлять это документально и заморачиваться со сдачей биометрии в посольстве, поездкой в Европу и вот этим всем, рассудив, что браки заключаются на небесах. Но для себя и в кругу близких друзей решили считать друг друга супругами. Среди огромного количества колец на пальцах у Антона надёжно спряталось то самое, а безымянный у Арсения приятно ощущает единственное украшение, которое он согласен носить. На обоих кольцах есть гравировка в виде переплетённых букв «А». И это тоже дизайнерская находка Арсения. Антон ласкает его в ответ. Освобождает от объёмной кофты, смотрит на принт футболки. — О, ты сегодня в Батоне. А скоро он будет в тебе, прикинь. — Прикинул. Увековеченная на рисунке выпечка тоже летит на пол. Антон одаривает оголившийся торс неизменным взглядом, полным восхищения. Арсений чувствует себя красивым, ведь красота в глазах смотрящего. В зелёных омутах плещется страсть, желание доставить удовольствие и окружить заботой. Арсению это подходит. — И как тебе перспективка? — Охуенно. — А кто тут так грязно ругается? — вкрадчиво спрашивает Антон, сжимая член Арсения сквозь джинсы. — Кто плохо себя ведёт? — Шаст, перестань, это ужасно, — стонет Арсений от смеси стыда и удовольствия. Он никогда не признается, что его возбуждают топорные попытки его парня в дэдди-кинк. — Я накажу своего мальчика… Я его сейчас отшлёпаю. А вот от этого обещания на щеках Арсения расцветает маковое поле, как в сказке про Элли. Они практиковали такое всего один раз, и кожа ягодиц потом весь день саднила, но в моменте он испытал море эмоций. Было немного стыдно и много — приятно, и было как-то ещё, чему Арсений, придумавший кучу надписей к футболкам, не смог бы подобрать названия. Какое-то неповторимое чувство беззащитности перед Антоном, от которого крыло похлеще наркоманского прихода. Знать, что его партнёр не перейдёт невидимую грань между болью и удовольствием, и вместе с тем позволять ему вытворять всякое рядом со своим самым уязвимым местом — это что-то на запредельном. Арсений ни за что не попросил бы повторить, но втайне мечтал об этом, видел во сне и даже вспоминал иногда прямо в процессе работы. Когда-нибудь он научится озвучивать свои желания словами через рот, но пока Антону приходится прокачивать скилл телепатии до восьмидесятого уровня. Как говорится, нет предела совершенству. Антон садится прямо на пол среди коробок, дёргает на себя Арсения и вжикает молнией джинсов. Белья под ними нет. Антон не комментирует этот факт — дело привычное. — Ложись животом ко мне на колени и раздвинь ноги, — а властность, появившаяся в голосе, это пиздец. Арсений судорожно глотает воздух и повинуется. Сердце замирает, а потом срывается на бешенный ритм в предвкушении. Антон опускает ладонь на пятую точку, невесомо пробегается по коже, поднимая толпу мурашек. Затем небрежно мнёт, каждым движением словно сообщая: «моё». — Ты плохо вёл себя сегодня, Арс, — звучит на полном серьёзе. — Сейчас поплатишься за это. Ладонь на контрасте с угрозами продолжает гладить, указательный палец вероломно очерчивает линию перехода в бёдра, расслабляя, усыпляя бдительность; но тут прилетает первый шлепок по левой ягодице. — Ай. — Это тебе за то, что не надел трусы. А, всё же не оставил без внимания. Что ж. Второй удар приходится на правую часть. Рука у Антона тяжёлая, бьёт чётко по центру. Арсений ощущает, как обе булки начинает покалывать. — Это за то, что дразнишь фанатов откровенными хэштегами. — Но им же нравится. Третья затрещина — а это именно она, потому что очень ощутимо — снова достаётся левой ягодице. — Ауч! — Это за то, что говоришь без спроса. Вот оно что! Арсений не знал, что они играют в дома и сабмиссива. Видимо, придётся импровизировать по ходу. Он ожидает нового удара, непроизвольно сжимаясь, но Антон поступает иначе: оглаживает горящие ягодицы, невзначай (Арсений в этом сильно сомневается!) задевая расселину и касаясь мошонки. От этих действий член твердеет пуще прежнего — так хочется дотронуться до него, сжать в кулаке и хотя бы пару раз провести вверх-вниз, чтобы стравить пар… Арсений непроизвольно дёргается. — Нельзя, — слышится сверху, и на правую ягодицу обрушивается новый удар. Арсений вслух скулит, а мысленно благодарит бога, что его партнёр не страдает нарушением пространственной ориентировки и равномерно распределяет шлепки между многострадальными булками. Жопа пылает, как черти в адском огне. — Это за то, что работаешь по двенадцать часов подряд, это за то, что хотел таскать тяжёлую мебель, — Антон уже фигачит, не останавливаясь, — это за то, что с утра торчишь в душе по сорок минут… Арсению не дают продыху вплоть до десятого удара. По щекам текут слёзы, а ствол сочится смазкой и отзывается пульсацией на каждый шлепок — Арсению достаточно пары движений, чтобы кончить. Кто бы их только дал. Антон поднимается на ноги, увлекая за собой — похоже, истязание завершилось — и нагибает его над большой картонной коробкой. — Какой ты бесстыжий, — слышится рык на ухо. — Виляешь тут своей охуенной попкой, сводишь меня с ума. Серьёзно, попкой? Назвать так задницу взрослого мужика — что может быть глупее и нелепей?.. Наверное, только то, что внутри Арсения от этого эпитета взрывается маленькая граната, а член выделяет очередную порцию прекама. Дальше становится одновременно лучше и хуже: измождённые ягодицы чувствуют ласковое прикосновение губ. Поцелуи ощущаются ебейшим комбо наслаждения и боли. А когда мокрый, горячий язык касается ануса, мир окончательно схлопывается. Антон вылизывает каждую складочку, настойчиво проникая внутрь, как будто хочет растянуть вход языком. Арсений искренне не против: он уже так возбуждён, что не будет возражать, даже если его оттрахают без подготовки. — Красивый, сексуальный… Мой любимый мальчик, — Антон резко меняет тон, катая на эмоциональных горках. Арсений снова всхлипывает, а член вновь дёргается, умоляя о внимании. Малейшей стимуляции будет достаточно для оргазма, но его парень не трогает изнывающий орган и не позволяет этого делать самому — ну как собака на Сене, ей-богу. Похоже, выводы о прекращении издевательств были преждевременными. Тяжёлые, налитые застоявшейся спермой яйца попадают в плен горячего рта. Антон их лижет, засасывает по очереди внутрь, теребит кончиком носа, словно играет. Всё бы ему забавляться. А у Арсения внизу уже гудит и отдаётся шумом в голове. Наплевав на запреты, он вертит задом, насаживаясь на ласкающий язык за неимением большего. — Какой ты у меня нетерпеливый, — сжаливается наконец Антон. — Что, больше ждать невмоготу? — Д-да, — голос звучит жалко и просяще. — Сегодня без растяжки? — Хорошо. За время регулярного секса его тело привыкло к размерам Антона. Как правило, тот не жалел времени на подготовку, но она была скорей прелюдией, нежели необходимостью. А бывало, что Арсений кончал от одних пальцев, не дожидаясь главного блюда. Они у Антона поистине волшебные: тонкие, длинные и умелые. Он знает, под каким углом их проворачивать, как развести в стороны, подобно ножницам, когда надо бережно скользить вперёд-назад, а когда можно долбиться внутрь в ритме отбойника. Но сейчас он ничего из этого не делает: судя по шороху, возится с одеждой, приставляет ко входу головку и… замирает. — Упс, а где смазка? Кто бы о ней подумал в этой суматохе. — В одной из этих двадцати коробок? — И чё делать? — Давай без неё. — Так, Арс, я понимаю, что у тебя от возбуждения мозги расплавились, сам еле держусь, но блин. Я не хочу тебя травмировать, твоя жопа и так пострадала, — Антон усмехается, слегка касаясь отшлёпанной кожи. Смешно ему, вы поглядите. — Шаст, если ты меня сейчас не трахнешь, я сам тебя выебу, клянусь. — Какие мы грозные, — Антону, кажется, ничуть не страшно. — Ну-ка погодь, я кое-что придумал. Антон открывает дверцу навесного кухонного шкафчика, оставшегося от предыдущих хозяев, и извлекает оттуда полупустую бутылку «Злата». Хотя в контексте происходящего она определённо наполовину полная — имеющегося хватит за глаза. — Вуаля. И да, Арсений в курсе, что это токсичный рафинированный продукт, который нельзя наносить на интимные участки тела (зато можно в пищу, ага), но камон. Ему сейчас не до заботы о здоровье. — Хуаля. Давай уже действуй, кулинар мой недоделанный. Сзади доносится характерное хлюпанье, между ягодиц становится скользко и вязко. — Конечно, это вам не конопляное масло с его богатым спектром витаминов, но на безрыбьи и рак рыба. Арсений хочет возмутиться из-за бесконечной болтовни. Арсений хочет скаламбурить, что сам он Рыбы, но сейчас стоит раком. Арсений открывает рот, но его реплики застревают в горле, потому что в задницу проникает член — входит, надо сказать, как по маслу. Он заполняет сантиметр за сантиметром алчущие внутренности, как идеально подходящий пазл. С каждым толчком Арсений чувствует, как это гармонично, правильно и охуенно. Мгновение, на которое Антон замирает, уместившись полностью, чтобы дать возможность привыкнуть, — прекрасно и неповторимо. Хочется растянуть его на вечность и слиться со своим любимым, образуя единое целое, раствориться, отринув собственное «я» и стать одним существом. Но сохранять статичность невозможно: внутри всё зудит от желания, простата умоляет о стимуляции, да и Антон при всей его выдержке тоже не железный и хочет двигаться. И делает это. Сначала неторопливо, всё ещё осторожничая; затем чуть смелее, слыша арсеньевские нетерпеливые стоны. Растяжки не было, но боли нет: мышцы привыкли к регулярному сексу и принимают Антона как родного. Как, ха. Трахаться на коробке — это такое. Она продавливается под тяжестью двух тел, член упирается в картон, оставляя разводы естественной смазки. Отвлекает от этого лишь заполошное дыхание на ухо и беспорядочные поцелуи, которыми Антон осыпает шею и плечи. Арсений поворачивает голову и смотрит, как возвышается над ним Антон, как мерно покачивается его разгорячённый торс, как по румяной щеке течёт капелька пота. Отросшая кудрявая чёлка падает на глаза. Антон сдувает её, открывая лоб — сосредоточенная складка между бровей выглядит до жути мило. Арсений открывает рот, и его парень улавливает намёк, присасываясь жадным поцелуем. Он трахает его губы языком в такт движениям члена и ускоряется внизу, вбивая Арсения в ни в чём не повинный упаковочный материал. Тот предупреждающе хрустит. Когда Антон берёт член Арсения в руку и начинает дрочить, он улетает в неведомую даль без обратного билета. Ощущения затапливают с головой, их слишком много и одновременно недостаточно, и хочется ещё, ещё, ещё… Антон везде: заполонил собой всё естество, его язык во рту, рука на члене, вторая крепко держит за бедро. Арсений теряется в эмоциях, в голове бьётся набатом: люблю, родной, мой, слишком хорошо, хочу! В момент оргазма он слышит громкий, протяжный крик, напоминающий вой. Кто ж так орёт? Ой, это же он сам. Антон не останавливается: синхронизация сегодня не случилась, да и чёрт с ней. Есть свой особый кайф в том, чтобы принимать его толчки пульсирующим отголосками оргазма анусом. Арсения дотрахивают жёстко на контрасте с нежным началом. Он такое любит. Антон прерывисто скулит, натягивая его на себя, и сильно вжимается, спуская внутрь — такое Арсений тоже любит. А вот коробка не оценивает финала любовной битвы — трескается по углам и рассыпается на части. Одежда — это всё-таки была она — валится на пол, а залюбленные друг другом парни не взмывают в небо, влекомые своими взаимными чувствами, а подчиняются закону всемирного тяготения и падают следом за ней. Аварийная посадка выходит мягкой: как хорошо, что оказалась не посуда. Отдышавшись, Антон смеётся. — Пиздец, конечно, Арс. — Скажи ещё, что тебе не понравилось. — Всё супер. Надо только закинуть в машинку пару футболок. Это так: сперма Арсения и масленая сперма, с хлюпом вытекающая из Арсения — не лучшее украшение для дизайнерской одежды. Антон аккуратно отстраняется, встаёт и тянет его вверх. — Ты как? Я не переборщил? — невесомо проводя по ягодице. — Нет-нет! На самом деле… я давно хотел тебе сказать, мне это очень нравится, — потупив взор. Блять, а сейчас-то что краснеть, ведь всё уже закончилось?! Арсений осуждает сам себя. — Ого, а что молчал? — Хуй его знает. — А-а-рс, — игриво тянет Антон, — мой хуй всего не может знать, он не волшебник, только учится. Давай ты будешь всё-таки озвучивать свои хотелки? — Я постараюсь, — обещает Арсений, заведомо зная, что будет получаться не всегда. Психологические травмы пальцем не раздавишь, даже таким как у Антона. Работа над собой — это большой путь, но фишка в том, что идти по нему — уже кайф. А дорогу осилит идущий. Тем более болезненный опыт прошлого — неотъемлемая часть его самого, и именно в такого Арсения Антон влюбился. Выходит, всё к лучшему? Ведь им обоим сейчас идеально. Ему безумно повезло встретить такого человека как Антон. Арсений не устаёт благодарить судьбу за это каждый божий день. Его партнёр неидеален: разбрасывает вещи по квартире, кошмарит чистюлю Арсения засохшими чайными пакетиками в кружках, громко смеётся над тупыми сериалами, непозволительно много играет в приставку — и это всё в один день. Но это очень хорошо: не будь у него недостатков, Арсений бы уже засомневался в реальности своего партнёра. Потому что в остальных — по-настоящему важных — аспектах у Антона масса достоинств (включая то, что в штанах). За три года совместной жизни Арсений понял, что необязательно быть похожими, чтобы любить и быть счастливыми. Можно и нужно оставаться собой, существовать бок о бок без ущерба для собственной личности и гармонично дополнять друг друга. По-другому Арсений уже не согласен: быстро привык к хорошему. Он широко зевает: за рефлексией совсем забыл, что пора ложиться спать. Завтра новый сумасшедший день и куча дел, которую нужно переделать. Вокруг бедлам и хаос, завтра придётся разбирать бесчисленные вещи и наводить в квартире блеск и чистоту, параллельно звонить подрядчикам и подтверждать заказ, новый хэштег сам себя не придумает, а пост — не опубликует. А главное — Арсений непременно хочет показать Антону фотографию блестящего чёрного Шевроле, который увидел в автосалоне на Новорижском шоссе и влюбился. Мысли о предстоящем дне не гудят, подобно пчелиному рою, а звучат ненавязчивым фоном, как мелодичная подложка к аудиокниге. Арсений рад быть нарасхват, находиться в гуще событий, делать пятьсот дел одновременно и валиться вечером с ног от приятной усталости. Или вот, как сейчас, оттого, что его заездили до умопомрачения. Он обожает то, как поменялась его жизнь по сравнению с периодом, когда он работал в доставке еды. И он обожает Антона. Всё-таки Фредерик Бегбедер был неправ: через три года всё только начинается.