там, где цветут мёртвые лилии

      Пребывание во дворце нисколько не успокоило Джозетт. Похищенная она с каждым днем, проведенным в неволе, чувствовала, как страх перед вечностью во тьме подземного мира лишь креп в ее крови.       Она отказывалась говорить с Хоуп, отказывалась принимать ее бесчисленные подарки, отказывалась вообще покидать свои покои. Так в тоске и скуке проходил каждый ее день. Джозетт давно забыла счет времени. Она лишь ждала, когда ее мать, наконец, отыщет ее и вернет домой. Но надежда с каждым мгновением, проведенным в подземном мире, становилась все более призрачной.       В один из дней, когда тоска по дому особенно мучила ее сердце, Джозетт решилась достать из кучи подарков один, особенно напоминавший ей о прежних временах. Арфа, громоздкая и изящная, в ее руках производила впечатление чего-то величественного. Дерево, использованное при ее создании, не было тем, из чего обычно делали арфы в верхнем мире. Там оно было мягким и податливым. Джозетт могла чувствовать жизнь, которая когда-то в нем текла. У этой же арфы дерево было твердым как скала и черным как уголь.       Мягкие подушечки пальцев Джозетт коснулись струн. Она тут же отдернула руку. Непривычно острые струны словно бы разрезали ее плоть пополам.       Джозетт не хотела сдаваться. Если ей не удастся совладать с собой, то она просто зачахнет здесь, как цветы в самую жаркую и сухую погоду.       Она попробовала снова. С каждым разом жжение становилось все более терпимым. Наконец, кожа ее пальцев слегка огрубела, позволяя без труда наигрывать ими самые незамысловатые мелодии.       И тут она почувствовала, как что-то знакомое в ее груди вновь начало обретать жизнь. С каждой нотой ее дыхание становилось легче и свободнее. Вот и первые слова сорвались с ее губ. Она играла и пела о диких фавнах, охраняющих ее покой, о стайке нимф, резвящихся с ветром, о теплых волнах, согревающих ей пятки, о звездах, что предсказывают путь, и о богах, что ведают миром. Закрыв глаза, она играла и пела, не замечая ни грубости камня у себя под ногами, ни тусклого света над головой, ни затаившегося взора у нее за спиной…                                   Месяцы, может годы, — боги, увы, не считают, — прошли для богини подземного мира Хоуп в тоскливом одиночестве. Ее жена, ее царица отказала ей даже во взгляде. Она не произнесла ни слова с той секунды, когда лодка Рафаэля причалила к пристани ее дворца. Она не притронулась ни к одному подарку, которые Хоуп ежедневно выбирала с особым трепетом, надеясь заслужить снисхождения.       Ее жена, царица, богиня пребывала в своих покоях, не прерываясь ни на сон, ни на еду.       Цветочные узоры на ее хитоне за время пребывания в подземном царстве потускнели настолько, что больше походили на засохшие ручьи пустыни. Во взгляде засела глубокая тоска, и, кажется, ни одно золото мира было неспособно ее восполнить. Хоуп видела, как часто и тяжело поднимались плечи ее пленницы. Воздух подземного мира был не пригоден для такого создания как она.       Хоуп не могла не чувствовать вины за то, через что она заставила пройти Джозетт. Она знала и слышала, как бушевал Олимп наверху, как свирепа и жестока была Кэролайн, как поникла ее сестра Элизабет, как весь мира погрузился в хаос, голод и мрак из-за пропажи одной юной богини. Казалось, сама земля дребезжала у нее над головой, суля разверзнуться под гневом горюющей матери.              Привычка ежедневно заходить в покои Джозетт для Хоуп с каждым разом становилась все более невыносимой и жестокой пыткой. Она чувствовала, как ее плоть горит адским огнем Тартара. Заходить туда, чтобы в очередной раз убедиться, что ее супруга ее ненавидит, было самым кошмарным мучением из всех возможных.       В этот раз, не надеясь ни на что, Хоуп свернула в главный коридор и осторожно постучала три раза по лакированной деревянной двери. Она делала это каждый раз в надежде услышать заветное приглашение. Его, как и ожидалось, не последовало. Хоуп уже готова была вновь повернуть ручку и без спроса войти в покои, но что-то ее остановило. Она слышала… Неужели? Она слышала настоящую живую музыку! Ее холодное мертвое сердце пропустило удар.       Она, было, подумала, что звук исходит откуда-то из другого места. Но никто, ни одна живая душа здесь в замке тьмы и смерти не умела так искусно обращаться с арфой. Дрожащими руками Хоуп открыла дверь. Нежная мелодия становилась все громче и громче. Ее плавные стройные ноты игриво огибали струны арфы, ударяясь о нежные тонкие пальцы Джозетт. Отскакивая от стены, они достигали каждого уголка, проникали сквозь толщу камня и уносились куда-то вдаль в неизвестность.       Хоуп замерла на месте, не силясь воспротивиться райским звукам арфы. Она, было, подумала, что это все! Вот пик ее наслаждения, но нет…       Когда чарующее пение сорвалось с губ юной богини, Хоуп невольно ощутила волну мурашек, пробегающую по ее телу. Этот голос тягучий и живой заставлял ее совершенно неживую плоть пылать огнем. Она слушала и слушала, как нежное пение Джозетт уносит ее, богиню мертвых, куда-то на поверхность, туда, где яркое солнце слепит путь, море холодит горячие ступни, а ветер ласкает огрубевшую кожу.       И возможно… Только на секунду! Цветущий узор на хитоне Джозетт преобразился и вновь залился яркий зеленым цветом. Хоуп неосторожно вздохнула. В ту же секунду все прекратилось! Конечно, безусловный слух Джозетт не мог не уловить мельчайшее волнение воздуха. Яркая дымка, полная красоты и изящества, в мгновение растворилась. Взгляд Джозетт потускнел и даже ожившие на секунды узоры стеблей на ее хитоне превратились в сухие пустынные отростки.       Джозетт тут же встала и, взяв полы хитона в руки, сделала несколько уверенных шагов навстречу Хоуп. Ее лицо в свете тусклых ламп теперь не казалось бледным. Ее красные шея и щеки явно свидетельствовали о не самом благополучном настроении своей хозяйки. Стуки сандалий о жесткий алмазный пол отдавались эхом в голове Хоуп. Разъяренная фигура Джозетт все приближалась.       — Что ты здесь делаешь?! — грозно спросила она, вставая напротив Хоуп.       Хоуп на секунду опешила. Она привыкла к молчанию со стороны своей супруги. Но ее гнев и полное неуважение к авторитету напомнили Хоуп о том дне, когда она похитила Джозетт. Неужели та не понимала, что быть женой Хоуп пусть даже и в такой перспективе это дар? В конце концов, Хоуп одна из трех. Тогда почему же Джозетт воспринимала это как проклятие?       Хоуп не находила объяснений. Она искренне пыталась добиться ее благосклонности. Да ради Олимпа! Она заставила самых искусных кузнецов Элизиума сделать самую прекрасную корону из тех, что когда-либо видел мир. Но Джозетт даже не удостоила ее взглядом. Серебряная корона с изумрудными цветами так и лежала в куче вещей, которые Хоуп регулярно отправляла в подарок своей жене.       Это могло бы продолжаться целую вечность, пока ее верная слуга и подруга Клео не подсказала ей одну идею…       Как и в любом замке, в замке Хоуп имелся свой сад. Правда, едва ли внешне он походил на настоящий земной сад. В нем не цвели деревья и не благоухали плоды. Всякое живое существо (если его можно назвать таковым) обходило его стороной. Столетие за столетием сад стоял в запустении, и лишь единственный куст белой лилии неизменно цвел в нем, выделяясь среди черной как смоль земли. Может быть, для жизни ему нужен кто-то, чьи руки и были созданы, чтобы творить жизнь?       — Это мой дворец, и я могу ходить, где пожелаю, — спокойно ответила она, никак не реагируя на импульсивность Джозетт.       — Разве твоя жена не имеет право на свои собственные покои? — съязвила брюнетка.       Ее грудная клетка вздымалась. Хоуп на себе чувствовала исходящий от нее гнев. Но как бы она не хотела добиться признания от своей супруги, она никогда не позволит так с собой обращаться.       — Так ты признаешь наш брак?       Кожа на лице Джозетт в один миг побагровела.       — Нет, — сквозь зубы ответила она.       Хоуп сдержанно улыбнулась.       — Что и требовалось доказать, — скучающе ответила она, продвигаясь вглубь комнаты. Джозетт отвернулась от нее, смотря куда-то в сторону. Ее лицо и шея все еще были красными от злости, но даже при таком тусклом свете Хоуп могла видеть, как быстро к ним возвращается привычная белизна. — Вообще-то я пришла сюда с предложением, — она выждала несколько секунд, в надежде увидеть малейший признак заинтересованности на лице Джозетт, но та продолжала упрямо молчать и смотреть куда-то в сторону. — Ты даже не спросишь меня, что я хочу тебе предложить?       Джозетт подняла на нее взгляд полный укора.       — Если ты не собираешь предложить мне вернуться домой, то мне неинтересно ни одно твое предложение! — грозно ответила она, а потом вновь отвернулась.       Хоуп сглотнула. Она не уступает. Никогда.       — Ты права. Я не собираюсь возвращать тебя твоей матери, — Джозетт усмехнулась. — К тому же разве она не держала тебя взаперти всю жизнь, запрещая покидать храм без ее дозволения?       — Она заботилась обо мне! — Джозетт выпрямилась. Ее глаза вновь наполнились гневом. — Она заботилась обо мне, чтобы такие как ты…       — Какие? — Хоуп ощутила укол раздражения.       Всю жизнь другие боги относились к ней как к монстру, который в любой момент может разрушить равновесие вселенной. Смертные даже боялись произносить ее имя в страхе перед ее могуществом.       Джозетт колебалась. Она открывала и закрывала рот, не находя подходящего ответа.       — Алчные, жестокие, эгоистичные! Моя мать сделала все, чтобы ты никогда не смогла добраться до меня! — ее указательный палец был направлен прямо в грудь Хоуп.       Та лишь усмехнулась.       — Да! — начала она, двигаясь в сторону Джозетт. — Я алчная, жестокая и эгоистичная… — каждое ее слово сопровождалось очередным шагом навстречу молодой девушке. Вот-вот и она прижмет ее к стене. — Но это не я прятала тебя и твою сестру от всего мира девятнадцать лет! Это не я скрывала правду о предсказании! Это не я не оставила никакого выбора!       Глаза Хоуп горели огнем. Она чувствовала, как в них плещется жар. Она смогла остановиться только тогда, когда заметила еле заметный блеск в углу глаз Джозетт. Она плакала.       Тогда Хоуп отошла, давая ей пространство, и, виновато опустив голову, разорвала контакт.       — Да, — хриплым голосом прошептала Джозетт. — Моя мама… — она явно пыталась скрыть свою внезапную слабость, но было поздно. Чувство вины уже поселилось в холодном сердце Хоуп. –… она удерживала меня в неволе все время, — тут ее взгляд переключился на Хоуп. — Но разве ты не делаешь то же самое?       Еще один укол пронзил сердце Хоуп. Она заставила себя подавить ноющую боль, разрывающую ее грудь.       — Это уже не имеет значение, — привычный ей холод вернулся в ее голос. — Я пришла сюда, чтобы предложить тебе прогуляться в саду.       Джозетт усмехнулась, вытирая рукавом щеку.       — И что мне там делать?       — Там тебя ждет подарок.       С этими словами она вышла из спальни своей жены, оставляя ту недоуменно провожать ее взглядом.                                   С того разговора, — первого их разговора с момента ее заточения в подземном царстве, — прошло несколько долгих и мучительных для Джозетт дней. Мысль о том, что где-то там за стенами замка есть сад, куда не ступала нога ни одной богини плодородия, не давала ей покоя. Несколько раз она порывалась выйти из своей комнаты, но ее собственная гордость не позволяла ей это сделать. Как она могла предать себя и свою мать? Та была бы сильно недовольна тем, как быстро Джозетт отказалась от своей прошлой жизни.       Мысли о матери невольно возвращали ее к словам Хоуп. «Разве она не держала тебя взаперти всю жизнь, запрещая покидать храм без ее дозволения?»       Джозетт всегда казалось, что ссоры Элизабет и их мамы беспочвенны. В конце концов, она их мать, а матери всегда хотят только самого лучшего для своих детей. Но была ли та жизнь, которую знала Джозетт, лучшей из возможных? Да, ни она, ни Элизабет никогда не нуждались ни в чем, кроме… свободы…       Заперев их обеих на далеком острове, Кэролайн лишила их возможности самим выбирать свою судьбу. Предсказания Мойр сбываются всегда. Не осознавая того, Кэролайн лишь помогла пророчеству осуществиться так, как это произошло некоторое время назад.       Джозетт девятнадцать лет прожила в райской тюрьме своей матери; ее похитила и заключила в подземное царство жестокая и коварная богиня смерти; она прожила в полутьме, задыхаясь без воздуха, много месяцев. Джозетт больше не хотела быть пешкой в чьих-то руках. Она имела право принимать собственные решения. И если ее мать прямо сейчас хочет, чтобы она страдала от желания вернуться домой, Джозетт сделает ровно наоборот: она начнет жить, она сама создаст свой уютный уголок, до которого ни одна богиня смерти не сможет дотянуться. И тогда, может быть, тогда, вернувшись домой, она получит свою собственную автономию…       Джозетт вышла из комнаты. Ее нежные ступни чувствовали ледяной холод, исходящий от мраморного пола. Она невольно оглянулась, пытаясь разглядеть в полутьме путь наружу. На удивление, она могла различить почти все, что находилось в замке. В первый день, когда Хоуп только привела ее в покои, Джозетт едва ли могла различить что-то дальше своей руки. Все казалось ей размытым, темным и холодным. Но теперь она отчетливо видела белые статуи героев, настенные витражи, выполненные в форме неизвестных ей знаков, и маленькие факелы с аккуратно выточенными изумрудными и рубиновыми камнями. Джозетт сделала шаг вперед. Она ожидала увидеть у своих покоев жестоких стражей с головами животных, которые бы в любой момент вернули ее назад. Но в холле было пусто. Она не слышала ни чьих-то шагов, ни голосов. Неужели Хоуп не боится, что ее пленница в любой момент может сбежать? Или она просто знает, что никто не сделает этого без ее ведома?       Джозетт сделала еще несколько шагов вперед. Откуда-то издалека послышался слабый ветер. В страхе она тут же отскочила назад. Но, не заметив никого, богиня поспешила вперед, подальше из замка.       Долго еще она бродила по бесчисленным коридорам, пытаясь найти выход, но всякий раз она натыкалась на еще один коридор с бесчисленным количеством белых статуй и витражей. И вот, когда она, казалось бы, потеряла всякую надежду, перед ее взором предстали гигантские ворота. Она медленно подошла к ним. Черные прутья, выполненные в форме копий, крепко ограждали ее от неизвестного таинственного для нее мира. За ними начиналось бесконечное поле, усеянное белыми цветами. Неужели это и был тот самый сюрприз?       Джозетт потянулась к замку. К ее счастью, ворота были открыты. Она оттолкнула тяжелую железную калитку и сделала неуверенный шаг вперед. Только ее ноги коснулась легкая прохлада, как чья-то рука вернула ее назад.       Джозетт в страхе оглянулась. Хоуп одной рукой держала ее за талию, а другой спешно закрывала ворота.       — Это поля Асфоделий, — пояснила она, несколько раз прокручивая в замке взявшийся из ниоткуда ключ. — Молодым богиням нечего делать среди мертвых.       Джозетт нахмурилась. Ей хотелось упрекнуть Хоуп в том, что это вообще-то она первая насильно притащила ее в царство мертвых, но она не стало этого делать. Непривычно обеспокоенное выражение лица богини заставило ее бездумно открывать и закрывать рот.       — Ты… — она вспомнила, как чье-то горячее дыхание преследовало ее все время, пока она пыталась найти выход из замка. — Ты следила за мной.       Хоуп отпустила ее и отошла немного в сторону. Теперь ее лицо выглядело немного сконфуженным. Красные пятна проявились на ее шее.       — Я… — заговорила она неуверенно. — Здесь много небезопасных мест.       — Тогда почему ты просто не показала мне верный путь?       Джозетт нахмурила брови, внимательно изучая Хоуп. Красные пятна на ее шее стали еще ярче. Неужели богиня мертвых смущалась?       — Это не имеет значение! — твердо ответила Хоуп, напуская на себя привычный суровый вид. — Стражник проводит тебя, — дополнила она, кивая в противоположную сторону.       Джозетт пришлось обернуться, чтобы увидеть облаченного в черное одеяние мужчину, который, безмолвно, сложив руки на груди, ожидал возможности исполнить приказ.       Когда Джозетт вновь повернулась к Хоуп, чтобы сказать ей еще кое-что, той на месте уже не было.                                   Хоуп испытывала отвращение к самой себе. Как могла она, дочь Клауса, повелительница мертвых, пасть так низко? Прячась в тенях в собственном доме, она следила за этой мелкой богиней как жалкая смертная за очередным глупым мальчишкой. Она была выше этого, но при этом позволила взять вверх глупому чувству, развивающемуся по ее сердце.       Она видела глаза Джозетт, блеск осознания не мог обмануть ее. Эта богиня читала ее насквозь, и Хоуп совершенно не знала, что с этим делать.       Она поднялась в свою башню, надеясь найти утешение в бесконечных делах, но и это не приносило ей привычного удовлетворения. Вздохнув от бессилия, она обернула свой взор к огромному окну. Там внизу меж аллеей славы и берегом Леты располагался запустелый сад. Сверху он казался особенно большим и пугающим. Хоуп надеялась, что он не оттолкнет Джозетт. В конце концов, она именно та, кто дарует жизнь.       К тому же Хоуп подготовила для нее подарок. Ей удалось добыть несколько прекрасных семян для этого сада. Она бы очень сильно хотела, чтобы Джозетт нашла себе утешение в возможности превратить это место в прекрасный дивный сад. Но Хоуп не была бы Хоуп, если бы не решилась воплотить в жизнь один коварный и жестокий план…                                   Прошло несколько долгих и упорных недель, прежде чем крохотные семена проросли в слабые отростки, а затем окрепли и расцвели. Теперь сад не выглядел таким безжизненным как раньше. Тонкие стволы молодых деревьев слабо раскачивались на ветру, разнося нежный запах цветущих роз по всему замку. Около небольшого пруда, расположенного прямо в центре сада, аккуратно были высажены золотистые лилейники. Поверхность воды состояла сплошь из белых как снег лотосов. Ветви молодых деревьев были опутаны вьющимися эпифитами, а арку у входа украшала стена из акебий, которые своим сладким запахом встречали каждого гостя, забредшего в эту землю.       Джозетт ухаживала за садом день и ночь, помогая все новым и новым растениям прижиться в суровых условиях подземного мира. Одно сводило ее с ума. Она не понимала, почему ни один из тех растений, что ей принесли, не давало никаких плодов. Ирисы, папоротники, розы, пионы, примулы, петуньи, люпины, нарциссы, ивы, ели, дубы и много чего еще она нашла в тех корзинах, что ей доставляли слуги Хоуп. Но как бы она не просила и не умоляла дать ей хотя бы горсть винограда или зернышко пшеницы, ни одна из ее просьб не была удовлетворена. Единственное, чем могла довольствоваться Джозетт, это маленьким крошечным деревцем граната, которое она заботливо посадила в самое светлое местечко сада.       Гранат, в отличие от других подопечных Джозетт, был более капризен. Он рос медленно, заставляя свою хозяйку день и ночь ухаживать за ним. И вот в один прекрасный день крохотный еле заметный бутон распустил свои алые лепестки, возвещая Джозетт о долгожданном цветении.       Радости ее не было предела. Она готова была расцеловать весь мир, но пока ей предстояло еще долгое время упорно ждать, пока цветущий бутон не созреет и не превратится в сладостный и сочный фрукт.       В один из таких дней она сидела на небольшой лужайке в окружении сотен цветов. Умелыми руками она плела цветочный венок, напевая какую-то недвусложную песенку о лесных фавнах, что когда-то оберегали ее покой. В прошлой жизни она практически каждый день проводила с сестрой и нимфами за разговорами о жизни богов. Они точно также плели венки, пели песни и веселились. Иногда Джозетт удавалось погрузиться в себя настолько, что она представляла, будто находится у себя дома под палящим солнцем в окружении подруг и сестры, которые плетут вместе с ней венки и поют песни. Но каждый раз, возвращаясь к прошлому, она чувствовала, как ее сердце болезненно сжимается от гнетущей тоски. Ей не хотелось думать, что она больше никогда не увидит солнца, не почувствует теплый ветерок на своей коже и не попробует на вкус соленые воды моря, которые плотной стеной окружали их остров.       Открывая глаза, она могла видеть перед собой лишь кусочек прежней жизни, спрятанный в бесконечной долине тьмы и холода.       После этого она представляла, как вернется к матери и сестре, как вновь начнет жить на острове, откуда ее уже никто никуда не отпустит.       «Нет!» — твердо решила для себя Джозетт. — «Мне нет места в той жизни, но и как сейчас я жить не могу»       Она не знала и не могла представить себе свое будущее. Она тосковала по дому, но при этом понимала, что ее дом всегда был всего лишь ее тюрьмой. Она не хотела жить в плену у Хоуп, но и не горела желанием вернуться под суровую опеку своей матери. И то, и другое было тем, с чем она не хотела смиряться.       Джозетт была безумно рада возможности заниматься своим любимым делом. Этот сад стал для нее настоящим утешением, шансом обрести себя в мире, где каждый норовил растащить ее по частям.       Она не знала, почему Хоуп сделала это, почему позволила Джозетт заниматься такими вещами, почему не заперла ее в темнице до тех пор, пока она не смириться со своей участью. Она действительно не знала, да и не горела желанием узнавать.       За размышлениями Джозетт не заметила слабое движение у себя за спиной.       — Как продвигается твоя работа? — спросил ее знакомый голос.       От неожиданности Джозетт выронила из рук цветы и незаконченный венок. Она обернулась только для того, чтобы заметить Хоуп, виновато смотрящую на нее своими большими огненными глазами.       — Я не хотела тебя напугать, — тут же возвестила она. — Мне просто интересно, как у тебя дела.       Джозетт немного опешила. Хоуп нечасто приходила в сад, но когда она делала это, то предпочитала молча наблюдать за ней, а не разговаривать.       Иногда они ужинали вместе и тоже в полном молчании. Редко Хоуп задавала ей вопросы, а Джозетт еще реже отвечала. Она предпочитала пить знакомую ей амброзию, игнорирую все местные блюда. Хотя их бесчисленное количество на ее половине стола каждый раз как бы намекало на то, что она должна хотеть съесть их всех, но почему-то что-то каждый раз отталкивало ее. Она словно чувствовала смерть, исходящую от каждого кусочка.       Бывали случаи, когда Джозетт ловила на себе случайные взгляды Хоуп. Происходило это тогда, когда она, осмелев, выходила из своих покоев ради того, чтобы часами бродить по замку, изучая бесчисленные коридоры и залы в поисках чего-то, что она еще не успела для себя открыть. В такие моменты вся привычная суровость во взгляде Хоуп превращалась в растерянность. Иногда Джозетт позволяла себе думать, что коварная богиня смерти, женщина, что силой заставила ее вступить с ней в брак, что похитила ее и держала в взаперти столько времени, просто смущалась, когда ее неожиданно застигали врасплох.       Вот и сейчас она выглядела непривычно рассеянной, словно бы это ее поймали за чем-то постыдным.       — Все в порядке, — вымученно ответила Джозетт, сев на корточки и начиная собирать упавшие вещи.       Хоуп тут же присоединилась к ней. Но к тому моменту на земле оставалась только одна роза. Их руки машинально потянулись к ней. Нежная кожа Джозетт ощутила на себе знакомый ей жар. Руки Хоуп были теплыми, может быть даже чересчур теплыми. Джозетт тут же отдернула ладонь.       — Прости, — виновато пробубнила Хоуп.       Теперь они смотрели друг другу в глаза.       Джозетт выдохнула.       — Ничего страшного… — ответила она, не решаясь отвести взгляд от мерцания слабого красного огонька, пульсирующего в темных зрачках Хоуп.       Она смотрела в них и видела себя еще совсем юной и беззаботной. Казалось, кто-то наблюдал за ней со стороны в тот момент, когда они с сестрой танцевали у огня, пока прелестные нимфы напевали им песни.       — Ну, так как продвигается твоя работа?       Джозетт тут же пришла в себя. От неловкости она отвела взгляд в сторону. Ее щеки покрылись румянцем, а руки стали нервно сжимать крошащиеся лепестки.       — Все… отлично… — заикаясь, ответила она.       — Я… рада… — не менее рассеяно произнесла Хоуп, но потом она вытащила из-за спины нечто белое и протянула его Джозетт.       Юная богиня на секунду опешила. Она не сразу поняла, что находится в ее руках. Это была белая лилия. Та самая лилия, которую Джозетт сорвала, призвав к себе Хоуп. Та самая лилия, из-за которой ее похитили, и из-за которой она оказалась здесь в подземном царстве.       За все время, потраченное Джозетт на обустройство сада, она ни разу не притронулась к вечно живому кусту белых лилий. Бутоны их не цвели и не опадали. Они оставались недвижимыми, словно бы кто-то остановил для них время или убил, навсегда поселив их в царстве тьмы в вечном цветении.       Джозетт не сразу приняла цветок. Воспоминания один за другим болезненно проносились мимо нее. Она хотела бы чувствовать злость. Она понимала, что обязана чувствовать злость на Хоуп, на ее дурацкий подарок, на все, что с ней произошло! С какой целью вообще могущественная богиня дарит ей то, что ее погубило?       Джозетт пыталась заставить себя злиться на Хоуп, но, кажется, за все то долгое время, проведенное в подземном царстве в плену бесконечной обиды, она устала злиться…       Осторожно взяв в руки цветок, она по привычке поднесла его к носу. Знакомый аромат поглотил ее. Он ни капли не изменился, а может быть даже стал еще насыщеннее.       Увлеченная цветком Джозетт не заметила, как ее неожиданная спутница неловко помялась, затем развернулась и зашагала прочь. Джозетт тут же кинулась за ней.       — Подожди! — она не знала, зачем это делает. Но было поздно. Хоуп медленно развернулась. Джозетт показалось, что она видела слабый блеск в ее глазах. — Спасибо… — чуть тише произнесла она.       Уголки губ Хоуп слабо покачнулись. Она сдержанно кивнула и поспешила вон из сада.                                   Дни сменяли друг друга. Хоуп все больше и больше времени проводила вдали от своей жены. Похищение Джозетт не прошло даром для человечества. Богиня Кэролайн, огорченная потерей одной из своих дочерей, погрузила верхний мир в хаос. Внезапные холода, мертвые посевы и эпидемия голода затронули каждый уголок человечества. Количество умерших увеличивалось каждую секунду, из-за чего Хоуп приходилось день и ночь посвящать себя своему долгу.       Разные слухи ходили среди тех, кто волей неволей попадал в подземное царство. Одни говорили, что земля над ними уже почти превратилась в выжженную пустыню, другие рассказывали про целые поселения, которые погибли из-за нехватки урожая.       Все эти новости тревожили Хоуп. Она боялась, что рано или поздно Кэролайн доберется до подземного мира и заберет у нее Джозетт, и даже отец Хоуп не станет ей мешать: слишком высок риск для Олимпа.       Так в один из дней Хоуп устала слушать рассказы смертных, и, взвалив всю работу на своих слуг, она отправилась в сад повидаться со своей женой.       В последнее время она могла только мельком видеть ее через окно собственной башни. Но если угроза того, что Кэролайн доберется до них и вернет себе дочь, настолько велика, то Хоуп хотя бы должна провести наедине с супругой те несколько дней, которые у них остались.       Подойдя к саду, она невольно застыла на месте. С последнего своего визита он сильно изменился. Деревья окрепли, и их величественные кроны теперь куполом накрывали сад. Стебли акебий плотно прилегали к металлическим перекрытиям так, что казалось, будто это и не арка вовсе, а настоящее цветочное облако. Бесконечные кусты цветов, посаженные вдоль тропинки, разносили свой благоухающий аромат далеко за пределами сада. Небольшой пруд, покрытый белыми лотосами, стал еще прозрачнее. Вода в нем была голубой, как если бы она принадлежала настоящему земному пруду, так и маня Хоуп опустить туда свои ноги. Рядом с ним стояло небольшое деревце, у которого, не обращая ни на кого внимание, трудилась Джозетт.       Хоуп узнала его — это дерево граната. За время ее отсутствия оно, кажется, практически не изменилось. Едва ли оно выросло больше чем на пару дюймов. Но теперь на нем уже не было привычного цветка. Место алого бутона заняло нечто сферообразное, похожее на фрукт. Хоуп внутренне усмехнулась.       — Я вижу, у тебя большие успехи! — прокомментировала она, привлекая к себе внимание.       Джозетт тут же повернулась. Ее лицо, красное и усталое от работы, выглядело по-настоящему счастливым. Она улыбалась точно так же как в тот день, когда Хоуп впервые увидела ее сквозь видение два года назад. Ее глаза, горящие от нетерпения, были полны живой энергией, словно бы она, наконец, ожила.       — Все просто отлично! Еще чуть-чуть, и мы сможем попробовать его на вкус! Никогда не ела гранат нигде кроме Сицилии!       — Я очень на это надеюсь, — загадочно ответила ей Хоуп.       — Только… — смущенно начала Джозетт.       Хоуп обеспокоенно нахмурилась.       — Что-то случилось?       Джозетт рассеянно посмотрела себе под ноги. Было что-то, о чем она хотела поговорить, но не могла.       — Ты… — она глубоко вздохнула. Хоуп догадалась, что она готовит какую-то смелую тираду. — Дело в том, что я здесь одна, у меня нет друзей или сестры, и ты… — она запнулась, но все же продолжила. –… И ты редко навещаешь меня. Я бы не стала навязываться, просто мне бы не хотелось быть здесь все время одной…       Она закончила, все еще избегая прямого зрительного контакта с Хоуп.       Хоуп тем временем пыталась переварить сказанное. Она ожидала услышать очередную истерику, мольбу вернуть ее к матери. У нее даже и в мыслях не было, что ее нерадивая супруга изъявит желание проводить с ней больше времени.       — Я… — Хоуп открывала и закрывала рот, не находя никаких слов для ответа. — Я действительно не против… — она смотрела на Джозетт, пытаясь уловить ее эмоции, но каждый сигнал, которые та посылала ей, противоречил предыдущему. Так что Хоуп практически не могла сохранять никакую уверенность. — Как насчет прогулки сегодня вечером?       Улыбка вновь тронула губы Джозетт.       — Я не против, — смущенно ответила она, а затем осторожно приблизилась и оставила мимолетный поцелуй в уголке губ Хоуп.       Отстранившись, Джозетт взглянула ей в глаза, и спустя секунду тут же развернулась и помчалась прочь, скрываясь среди деревьев.       Хоуп не сразу поняла, что произошло. Она стояла там, у пруда еще около минуты, смотря на то место, где недавно была Джозетт.       Неужели она ее поцеловала? Неужели она сама добровольно прикоснулась своими мягкими, как шелк, губами к ее губам?       Боги никогда не смогут попасть в Элизиум, — рай создан для людей, — но мимолетный поцелуй Джозетт заставил сердце Хоуп трепетать так, как если бы она попала в самое чудесное место во вселенной.       Она осторожно коснулась своих губ пальцами, словно желая проверить, было это реальностью или ее воображением.       Но времени на то, чтобы прийти в себя, у нее не было. Перед ее глазами что-то ярко вспыхнуло, и очертания знакомой фигуры показались в клубах белого дыма.       — Нам нужно поговорить, Хоуп, — возвестил ее отцовский голос.                                   После того поцелуя Джозетт стала видеть Хоуп гораздо чаще. Они ни разу не заговаривали ни о чем подобном и естественно не повторяли содеянное, но и без всяких поцелуев дистанция между ними начала постепенно уменьшаться. Каждый вечер Хоуп водила Джозетт на прогулку, рассказывая самые невероятные истории, свидетелем которых она некогда была сама. Ей удалось познакомиться с верным псом Хоуп — Цербером. Она так же сумела поговорить с богиней волшебства Клео и даже с судьями. Единственное, что ей было запрещено, — это встречаться с теми, кто умер совсем недавно. Джозетт не понимала природу запрета. Она так сильно хотела узнать обо всем, что происходило на поверхности, но каждый раз слуги Хоуп отсылали ее прочь.       Джозетт старалась не обращать на это внимание. В конце концов, у нее были куда более насущные проблемы. Со дня на день плод граната, единственный в саду, должен был окончательно созреть, а Джозетт не могла такое пропустить.       Она поливала небольшое деревце в тот момент, когда Хоуп вновь решила навестить ее.       — Как продвигается работа? — ее голос звучал спокойно… слишком спокойно для Хоуп.       Нечто тревожное поселилось в груди Джозетт.       — Все хорошо, — ответила она, ставя глиняный кувшин на левое плечо. — Ты что-то хотела?       Хоуп немного помялась, но все же заговорила.       — Ты возвращаешься домой.       Слова эхом разнеслись по саду, заставляя каждый даже самый крепкий лепесток сжаться и застыть на месте.       Легкая улыбка Джозетт спала с ее лица. Сердце пропустило удар, а исписанный узорами кувшин внезапно рухнул прямо у нее ног.       Множество маленьких кусочков твердой глины в считанные мгновения разлетелись в разные стороны. Холодная вода брызнула прямо на ноги обеим богиням, заставляя их от неожиданности отскочить в сторону.       — О боже! Я не хотела, — Джозетт опустилась на колени, принимаясь собирать осколки.       Хоуп присела рядом, пытаясь помочь. Когда все кусочки, наконец, были сложены в небольшую корзинку, богини сели друг напротив друга. Они нервно смотрели друг на друга. Джозетт порывалась несколько раз начать разговор, но слова все никак не шли из ее рта. Тогда Хоуп решила прервать гнетущее молчание.       — Ты… рада? — неуверенно спросила она.       Джозетт отвернулась в сторону. Буря эмоций кружили в ней, разрывая ее сердце на части. Она не знала, чего хотела. Она так сильно скучала по матери и сестре. Она думала о них каждый день своей жизни, но хотела ли она вернуться домой по-настоящему? Хотела ли она жить на острове в окружении нимф без права увидеть что-то за его пределами? Хотела ли она, как и раньше, спрашивать разрешение у своей матери на любое даже самое незначительное действие?       Она так сильно привыкла к этому холодному и темному миру, что ни твердый камень у нее над головой, ни слабый свет рубинов и изумрудов, ни вечные потоки мертвых душ больше не вызывали у нее отторжение. И… О, ужас! Она осознала, что даже воздух больше не доставлял ей никаких страданий.       — Я не знаю, — тихо ответила она. — Мне нужно подумать.       Тогда Хоуп понимающе кивнула и скрылась в тени деревьев.                                   В следующий раз Хоуп навестила свою возлюбленную ровно через семь дней. Именно столько времени потребовалось, чтобы Кэролайн, наконец, нашла способ проникнуть в подземное царство и забрать свою дочь.       Джозетт в тот день, как и обычно, проводила время в саду. Все семь дней, которые Хоуп посвятила бесстыдному наблюдению за ней со стороны, Джозетт выглядела потерянной, но именно в тот момент, когда Хоуп показалась перед ней, ее глаза засияли ярче прежнего.       — У меня получилось! — восклицала она, подбегая к Хоуп с чем-то шарообразным в руках.       Хоуп сразу поняла, о чем шла речь. Гранат, наконец, был готов! План Хоуп вот-вот притворится в жизнь.       — Я и не сомневалась, что у тебя получится! — она подняла глаза на счастливую девушку, руки которой бережно держали плод граната. — Я предлагаю попробовать его прямо сейчас!       Улыбка изогнула ее губы. Ничего не подозревающая Джозетт вновь посмотрела на нее.       — Только если ты разделишь его со мной!       Она принялась бережно снимать мягкую кожуру граната. Наконец, расправившись с ней, она вытащила горсть ярко красных зерен наружу, часть из которых она отдала Хоуп.       — Я так давно не ела ничего подобного!       Не медля ни секунды, она поднесла ладонь к губам. Хоуп внимательно следила за тем, чтобы зерна попали точно ей в рот.       — И как? — спросила она, чувствуя небольшое раздражение от нетерпения.       Челюсть Джозетт медленно двигалась, пережевывая несчастные зерна. Она должна успеть проглотить, по крайней мере, одно до визита Кэролайн.       — Замечательно! — ответила брюнетка, беззаботно улыбаясь.       Хоуп усмехнулась. Но времени на то, чтобы разделить радость у них не было.       Внезапно над их головами прогремел гром. Джозетт испуганно вскрикнула, роняя оставшиеся зерна на землю. Она машинально оступилась, падая прямо в объятия Хоуп.       Наконец, когда вспышка погасла, и яркое земное небо засветилось над их головами, Хоуп смогла различить фигуры Кэролайн и своего отца. Джозетт в ее руках, кажется, не сразу поняла, что происходит. Ее глаза беспомощно открывались и закрывались, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Но когда ей все же удалось различить знакомые очертания, она вырвалась из рук Хоуп и помчалась навстречу матери. Та не стала ее удерживать, зная, что случится всего через несколько мгновений.       — Мама! — Джозетт кинулась в объятия матери.       Хоуп видела, как заблестели слезы на ее щеках.       — Милая, ты не представляешь, как я по тебе скучала! Что она тут с тобой делала? — Кэролайн сыпала дочь вопросами, на которые та лишь беспомощно повторяла «Мама».       Когда, наконец, они закончили плакать и обниматься, рука Кэролайн мягко потянула Джозетт к выходу, но та резко остановилась.       — Я должна кое-что сказать, — тихо произнесла она.       Хоуп видела, каким беспокойным и строгим взглядом одарила Джозетт мать, прежде чем позволила ей вернуться к Хоуп.       — Я хотела сказать… — она посмотрела прямо ей в глаза. Хоуп видела в радужках Джозетт отражение их сада. — Я… все еще не простила тебя, — Хоуп кивнула, несмотря на болезненный укол, который пронзил ее грудь. — Но я благодарна тебе за некоторые жизненные уроки, и… — она немного поколебалась, затем взглянула на мать и снова на Хоуп. Хоуп не нужно было видеть Кэролайн, чтобы знать, в каком гневе она сейчас пребывала. — Я буду навещать тебя.       Ее шепот эхом разнесся по всему подземному царству. Хоуп же застыла на месте. Ее конечности словно примерзли к зеленой траве, на которой она стояла.       Не обращая на это внимание, Джозетт коснулась губами ее щеки. Что-то рухнуло внутри Хоуп. Она снова все испортила.       Джозетт отошла от нее, направляясь к матери. Они медленно стали подниматься по каменной лестнице, ведущей на поверхность. Кэролайн шла чуть впереди. Наконец, она пересекла границу их мира. Джозетт осталось сделать шаг. Но едва она успела поднять ногу, как нечто невидимое оттолкнуло ее назад. Пошатываясь, она чуть не упала на землю. Если бы не руки Клауса, она бы рухнула обратно туда, где стояла Хоуп.       — Что? Почему? — спросила Джозетт.       Непонимание отразилось на ее лице.       Кэролайн беспокойно смотрела на дочь.       — Почему она не может выбраться на поверхность?       Брови Клауса нахмурились.       — Нет никаких причин, — ответил он, задумчиво потирая пальцами подбородок. — Только если она не съела что-нибудь местное. Любая еда в подземном мире запечатывает вас здесь навсегда. Ты же ничего здесь не ела?       Джозетт нахмурилась.       — Нет… — она посмотрела на свои руки, — Разве что…       Ее взгляд метнулся к Хоуп. От предательство в глазах Джозетт сердце Хоуп сжалось в маленький комочек.       — Как ты посмела?! — крикнула так громко, что даже стены подземного мира вокруг них затрещали.       Боль в сердце Хоуп росла. Она видела ее в отражении глаз своей жены. Первый раз за свою долгую жизнь царица мертвых сожалела о принятом ею решении.       — Вы не оставили мне выбора! — отчеканила она, медленно направляясь к лестнице.       — Ты не посмеешь забрать у меня дочь! — Кэролайн вернулась назад, свирепо глядя на нее.       — Она моя жена!       Они кричали друг на друга, не обращая никакого внимания на плачущую Джозетт, стоящую между ними.       Только когда громогласное «ПРЕКРАТИТЕ!» раздалось над ними, Кэролайн и Хоуп прекратили свои споры.       — Я предлагаю соглашение, — объявил Клаус.       — Какое, к черту, соглашение?! — уставилась на него разъяренная Хоуп. — Она предсказана мне Мойрами. Я имею полное право оставить ее здесь!       — Она моя дочь. Ты заставила меня пройти через ад!       — Я бы с удовольствием отправила тебя в Тартар, Кэролайн, будь у меня такая возможность! — съязвила Хоуп. Ее глаза вновь блеснули огнем.       — Да как ты смеешь!       — ЗАМОЛЧИТЕ!       Наконец, их голоса смолкли.       — Во имя мира и спокойствия на земле и на Олимпе я провозглашаю следующее… — он остановился. Хоуп напряглась. Ее отец не будет действовать не в ее интересах. Он не должен… — Джозетт будет проводить в подземном царстве своей супруги ровно столько месяцев в году, сколько ей будет отведено на земле.       Хоуп поникла. Она впервые за время спора взглянула на Джозетт. Взгляд и плечи той были опущены вниз. Она выглядела так, словно бы предпочла не находиться здесь вовсе.       — Следующие пол года Джозетт проведет на земле с матерью, — приговор был окончательным.       Хоуп спустилась вниз, медленно наблюдая, как ее жена вместе с матерью покидают ее царство.                                   Шесть месяцев пролетели для Хоуп как в тумане. Ожидание без намека на счастливое и прекрасное утомляло ее. Она судорожно ждала день, когда земля над ее головой разверзнется, и Джозетт вновь войдет в ее жизнь.       И вот в вечер пятницы Хоуп вернулась в их сад ждать долгожданного возвращения.       Ей оставалось только надеяться, что Джозетт будет достаточно благосклонна, чтобы понять ее.       Прогремел гром. Хоуп уставилась на груду породы перед собой. Постепенно трещины становились все больше, превращусь в огромное зияющее отверстие. Яркий свет полуденного солнца проник в тусклое логово Хоуп. За ним неуверенно шагая, показалась фигура одной юной богини.       Джозетт сделала несколько шагов вниз. Тут ее взгляд остановился на Хоуп. Она тихонько улыбнулась и слабо кивнула.       В конце концов, у нее впереди целая вечность, чтобы простить Хоуп, а Хоуп, чтобы добиться ее прощения.