Твоя причина сражаться

Из чего же, из чего же, из чего же Сделаны наши мальчишки? Из бумаги и отваги, Из сражений, из отражений Сделаны наши мальчишки. — Данте, ну так не может больше продолжаться! Столько лет прошло, а ты всё скорбишь. — Я… ик… любил… люблю его. — Это розовая ретроперспектива, — Леди с отвращением пододвигает к краю стола заплесневевшую корочку пиццы, — так бывает, когда мы горюем об умерших. — Он не умер, я чувствую. Я знаю. Верг — часть меня. Какая это по счёту бутылка? Он бросил считать на седьмой. — Господи, Данте, — морщится девушка, — протрезвей хоть на день, тогда поговорим. И почини уже вывеску. Он никогда не смотрит по сторонам, когда переходит дорогу. Это сильное высказывание — он почти не выходит из дому. Тоскливыми осенними вечерами он вырезает на руке одно и то же слово, но порезы затягиваются до того, как он заканчивает последнюю букву. Бес-по-лез-но. Бесполезно. Невыносимо. Больно. Ничего уже не будет как прежде. Он не мог… Как он мог! Пожалуйста, что угодно, только… Боже, как же хочется сдохнуть. Почему-то в такие дни обязательно идёт дождь. И не просто дождь, а ливень, вода льётся стеной, Данте и носа из офиса не кажет, и даже курьеры отказываются привозить ему пиццу. Громыхает. Или это кто-то в дверь стучит? Данте никого не ждёт, поэтому продолжает листать журнал, время от времени отхлёбывая из горла. Мысли без его на то желания возвращаются к тому-о-ком-думать-не-следует. Разрезанная перчатка с каплями крови лежит теперь в ящике, и Данте в приступе сентиментальности иногда на неё посматривает. Какой же Верг мудак. Тогда почему так больно дышать? Почему там, где должны быть лёгкие, ощущается пустота величиной с вечность? Почему в животе такое всепоглощающее, липкое, серое чувство вины, что со стула тяжело подняться? Почему он вообще чувствует вину? Неужели всерьёз полагает, что смог бы что-то изменить? Нет, Верга вообще ни от чего нельзя отговорить, он как бронебойный поезд — встал на рельсы и поехал. Но мысли о нём уже три года тусуются в голове, и это чувство не из приятных. — Мама! — за дверью слышится требовательный детский крик, а затем какой-то шум. Данте на мгновение кажется, что это кричит маленький Верг. Недовольный маленький Верг, который не может получить то, что ему хочется вот прямо сейчас. По спине бегут мурашки. Призраки прошлого пришли в его дом и будут заставлять его страдать. Или нужно бросать пить. Данте с трудом встаёт со стула и, пошатываясь, тащится к двери, по пути сбивая стулья и конструкции из бутылок. Нет, не Вергилий. Не призрак. Настоящий живой ребёнок в чёрной куртке не по размеру. — Пацан, ты что здесь забыл? Человеческий детёныш едва ли выше его колена, Данте приходится сесть на корточки, чтобы на него обратили внимание. — Мама, — недовольно кричит он. — Где-е мама-а? — Эээ, я не в курсе. Ты как сюда попал? Детёныш тычет пальцем в небо. Куртка и беловолосая головёнка уже насквозь промокли. — С Луны свалился, что ли? Пошли внутрь, а то заболеешь, — Данте открывает дверь, и ребёнок с опаской входит. — Фу! — Что фу? — Воняеть. — Ах, так. Ну и насрать. Будет какая-то мелочь мне указывать. Так где твоя мама? — Мама! — малыш хмурит светлые бровки и топает ножкой. — Она тебя привела сюда? — Неть! — А кто? — Тётя. Тётя холосая. Данте бы поспорил. — Ладно, не важно. Будем ждать, пока за тобой не вернутся. Жрать хочешь? Будешь пиццу? Пицца вчерашняя, но всё ещё привлекательная. — Ням! — Именно, — Данте важно кивает, пододвигая кусок ребёнку. Он жадно хватает остывший треугольник теста и вгрызается в него. — Фу, — пицца летит на пол. — Эй! Я тоже не люблю оливки, но еду нельзя бросать. Данте тянется к телефону: — Леди, дуй ко мне. Ребёнок с любопытством изучает бильярдный стол. — Ты давно на улицу выходил? — в трубке слышится зевок. — Там дождь, вообще-то. — Так возьми зонт! Эй, положи на место! Нет, это я не тебе. — С какого перепугу я должна к тебе переться? — У меня ребёнок! — Что?! — Вот именно. — Хм, и правда, ребёнок. Твой? — Нет! — Точно, как я могла такое подумать. Чего он в курте у тебя, простынет же, — Леди встаёт на колени и расстёгивает одежду мелкого. — Надо вызвать службу опеки, ты не сможешь о нём заботиться, — категорично заявляет она. Мальчонка хлопает голубыми глазёнками, которые уже заполняются слезами. — Нет-нет-нет, только не ори. Смотри, что у меня есть, — Данте пытается его отвлечь, находит в ящике стола складной нож со сложной системой открывания и даёт прямо в маленькие цепкие ручонки. Данте и Леди не успевают оглянуться, как пацан открывает нож и тут же радостно втыкает лезвие себе в ногу. — А-а-а-а-а! — Чёрт, надо промыть, надо срочно вызвать скорую. — И как ты им объяснишь наличие у себя дома ребёнка? Ты зачем его впустил? — Леди помогает раздевать брыкающегося малыша, он заряжает ботинком Данте по лицу. Когда они снимают с него штаны, то обнаруживают, что рана почти затянулась. — Мама, Верг проткнул меня ножом! Мама! Мне больно! — Хватит ныть, а то я расскажу отцу, что ты как девчонка. — У меня кровь! — Покажи, — ласковый голос успокаивает и как будто снимает боль. — Смотри, уже всё прошло. Данте, ты наполовину демон, тебе не страшны такие раны. Дай поцелую… — Так он… демон? — Никто за ним не вернётся, Данте, — с сожалением произносит девушка. — Его выбросили, потому что он полукровка. Как и ты. Решили, что ты справишься с этим лучше. — Помочь не хочешь? — он пытается одеть мальчишку обратно, но он яростно кусает его за пальцы. — Данте, мне восемнадцать лет, я не лучше тебя знаю, как обращаться с детьми. — А ты попробуй. — Малыш, как тебя зовут? — Нело. — Нело? — Неть! Нело! Не-ло! — Нело? — Данте, он «р» не выговаривает. Неро, правильно? — Дя! — Очень приятно, я Леди, — она изящно протягивает руку и пожимает крохотную ладошку. — Данте, — буркает Данте, складывая руки на груди. Леди куда-то убегает и через десять минут возвращается с детским пюре. Она кормит Неро с ложки, чему он, безусловно, рад. Вся мордашка перепачкана, и это выглядит, с её точки зрения, очень мило. По мнению Данте, это выглядит мерзко. — На, вытри, — он протягивает пацану более-менее чистую тряпку, и тот послушно вытирает рот. Леди уходит ближе к полуночи: — Вызови утром службу социальную, они его в приёмник определят. Точно будет сыт и одет, — она оглядывает помещение, наморщив хорошенький носик. Данте раскладывает диван и укладывает ребёнка спать с собой, принеся вторую подушку и одеяло. Грязную мокрую одежду развешивает в ванной. — Мама, мама, — минут десять Неро ворочается и хнычет, пока, наконец, не замолкает от усталости. Данте тоже долго не может уснуть. — Эй, ребят, давай посмотрим, что у демона внутри! Всё равно всё зарастёт. Чур я первый выпускаю ему кишки, а вы держите. — Надо сдать его на органы! — Надо скинуть его со скалы! — А вы слышали, как он плачет по ночам? Всё зовёт Вергилия. Кто такой этот Вергилий, твоя подружка? — А вы знали, что его мать шлюха у демонов? — ААААААААА!!! — Ты убил его, ты, дьявольское отродье! — А-а-а-а-а! Ты мне ногу слома-а-а-ал! Ты больной, ненормальный! Бейте его! Он вздрагивает и открывает глаза. — Данте, — из темноты слышится тёплый женский голос. — Иди сюда, не бойся. — Мама? — он потирает лицо со сна. — Ты же… — Я тут, с тобой. Мы в безопасности. Скажи мне, для чего мы учили тебя быть таким сильным и храбрым? Ты же у меня храбрый мальчик, Данте… — Мама, — только и повторяет он, глаза начинает щипать. — Он похож на Вергилия, правда? Такой же требовательный. И немного на тебя. Любопытный и смелый. Может, это мы с отцом где-то ошиблись… Если бы не ушли так рано, всё было бы по-другому. — Почему?.. — Малыш, семья — это самое главное. Всё, что у тебя есть. Я в тебя верю, я знаю, что у тебя получится лучше, чем у нас. Голос всё отдаляется. — Не уходи! Останься! — Твоя причина, чтобы сражаться, Данте. Сон? Или видение? Данте не знает. Он поправляет одеяло на мирно сопящем Неро и со вздохом ложится рядом. Пить надо меньше. И есть всякого жирного. Среди ночи маленький кулачок колотит его по спине. — Что?! — Я описался. — Чего-о? — Мама… — глазёнки наполняются слезами. — Где мама? — не спрашивает, а требует. — Я теперь твоя мама. Хлопает глазами, переваривая информацию. — А папа? — уточняет на всякий случай. — Я твоя папа. Внезапно Данте понимает, *что* он сказал. Это всё дурацкий сон. Но теперь он полон решимости. Он наверняка об этом пожалеет, и не раз, но не позволит, чтобы *с этим* ребёнком что-то случилось. — Какого хрена ты не мог сходить в туалет? — Я не понял, что хочу. — Дай. — Что дай? Ты не умеешь одеваться. — Я сам! Дай. — Да пожалуйста. Больно надо. Данте кидает ему одежду, которую рано утром притащила Леди, пригрозив, что это одноразовая акция (она врала). — На, одевайся. Спустя десять минут он видит, как Неро решительно борется с майкой. Майка побеждает. Данте очень тяжело вздыхает, садится на корточки и отбирает опасный предмет одежды: — Показываю один раз. — Ну посиди с ним. Ну пожалуйста. Оказывается, для ребёнка нужна еда. И одежда. И ещё куча всякой ерунды. А на это нужны деньги. — Нет, ты сам принял это решение. Всё ещё можешь сдать его в приют, ай, Неро, хватит кусаться! — Леди, ты садюга. — Данте, ты дурак. — Мне работать надо. Я же не могу его с собой таскать. — Почему не можешь? Мамочки в декрете как-то справляются. — Ладно, я найду няню. — Не-е-ет! — Неро тут же хватает его за ногу и вцепляется со всей силы. — Мо-о-ой! — Ох, какой славный малыш! Ваш? — Мой. В чём сегодня моя работа? — Вот это фортепиано поднять на десятый этаж. Это срочно, а лифт сломался. — Не вопрос. Присмотрите за мелким? — Конечно! Так на вас похож, просто прелесть! — Тётя, дай конфету. А не дашь — укушу. Неро забирается к женщине на колени и тянет ручки к её карманам. — Ай! — Данте! Не уходи! Не блосай меня одного! Мне стласно! Ты плохой! Данте! А-а-а-а-а! — Бог ты мой, я отходил в туалет, что ты разорался? — Данте треплет мальчугана по беловолосому затылку. История сделала петлю, чтобы подкрасться сзади и огреть по голове. — Верг! Верг, не уходи, побудь со мной, мне страшно! Придут страшные демоны и меня заберут! — Ну что такое? — Вергилий делает вид, что недоволен. — Ни минуты покоя нет. У меня есть свои взрослые дела, — важно задирает маленький носик. — Каки-и-ие? Я с тобой, можно? — Пошли уже. Только не ори. — Не буду кашу, — мальчишка недовольно отодвигает тарелку. — Почему? — Ты не ешь! Ты ешь пиццу! Дай пиццу! — Она тебе не понравилась. Ешь кашу. — Хочу пиццу! — Ну на, только не ной. — Фу! — откушенная пицца летит на пол. — Неро! — Мама, почему у меня три котлеты, а у Верга две? — Потому что мама любит тебя больше, разве не ясно? — Верг хмурит брови и поджимает губы. — Вергилий, нельзя так говорить, мама любит вас одинаково. — Нельзя любить одинаково! — Так! Садись и ешь! Пока они спорят, Данте незаметно половинит одну котлету и перекладывает в тарелку брата. — Иди. Неть, ты иди. Ты плохой. — Эй, ты чем тут занят? — Данте опускается вниз. Неро возится с двумя незнамо где найденными бутылками из-под Jack Daniels. — Игаю. Не мешай. — А во что играешь? — Воть это злодей, а это еой. Он боется со злом, но у злодея больше силы. — Чур, я сегодня злодей. — Ты всегда злодей, дай и мне! — У меня лучше получается. У меня лицо более зло-дей-ско-е. — Мы близнецы, придурок. — Хочу её. Купи. Неро тыкает пальчиком в куклу, от лица которой Данте хочется нервно хихикнуть: до жути реалистичные глаза на пластиковом лице создают странный неприятный эффект. — Куклы для девочек, — с сомнением говорит Данте, в ужасе представляя, как *это* будет находиться дома. — Почему? А я стану девочкой, если у меня будет кукла? А если у меня будет игушка для мальчика тоже, то как будет? Неро заинтересованно дергает Данте за палец. — Потому что… Ладно, чёрт с тобой, бери её, и пойдем уже. — Я не буду эти хлопья. — Это ещё почему? — Они дугие! — Какие? — Дугие! Неро вылавливает из молока подушечку. — Воть! А были куглые. — Круглые? — Не буду! — Они одинаковые. — Неть, азные, азные! — Неро вскакивает из-за стола и топает ногой. Тарелка летит на пол. — С днём рождения, Данте, с днём рождения, Вергилий! Это вам. — Этой мой! — Нет, это мой! — Мой лучше! — Мама, почему ему всегда всё лучше? — Дети, — с тяжёлым вздохом, — они одинаковые. — А откуда беутся лимоны? — он откусывает прямо от целого, и Данте морщится каждый раз, как это видит. — С дерева. — А как они туда попадают? — Вырастают. — Я не видел на деевьях лимонов. — Нужно особое дерево. — Дай. — Что дай? — Особое деево. — Если посадить косточку, то вырастет. — И не надо будет покупать? — Неро выплёвывает косточки на ладошку и с интересом их рассматривает. Надо же — такая маленькая, а внутри — целая жизнь. — Пацан, там лет десять пройдёт, прежде чем они взойдут. — Я посажу много. — Сажай, всё равно не приживутся. Спустя пять минут задумчивого жевания: — А откуда беутся дети? Данте давится кофе. Он не ожидал, что это произойдёт так быстро. — Данте, ты знаешь, откуда берутся дети? — когда Верг так задирает нос, жди беды. — Конечно. Из животика мамы, — Данте рад, что ничем не хуже брата и знает то же, что и он. — А как они туда попадают? — Верг хитро щурится. — Мм. Птичка приносит? — Ха-ха, скажешь тоже, птичка. Папа сажает в маму специальное семечко, и оно растёт в животе. — Папа сажает косточку в маму, и в животе появляется ребёнок. Морщит лоб, как будто что-то понял. Спустя три месяца у них в офисе сорок семь ростков лимона. Пацан каждое утро опрыскивает их из пульверизатора. — Раз-два-три-четыре, руки выше, ноги шире. Пацан, просыпайся, ты чего как варёная курица? Нам ещё на пробежку и на тренировку. Каждый божий день. Данте сам стал более собран, подтянут, сосредоточен, каждодневная пицца и виски давно забыты, ведь ребёнку нужно подавать хороший пример. — Кто последний, тот мокрый индюк! — Данте бросается к двери наперегонки с Неро, карикатурно поскальзывается и растягивается на полу. Неро добегает первым и прыгает на месте, задыхаясь от удовольствия: — Данте индюк! Данте индюк! Данте лежит на спине и думает, что давно не был так счастлив. А ведь это они ещё не стреляли — тир откроется позже. Но любимым их занятием были бои на мечах. Данте сделал для них два деревянных. Для Неро — совсем маленький, но тяжёлый, чтобы тренировал руки. — Отступи назад, вот так, а то я проткну тебе живот. А теперь поворот… Бей! Ранил. Перекат. Подножка. Данте ловит мальчишку у пола. — Внимательнее, Неро. Демон не станет ждать. Верг сидит с книжкой, прислонившись спиной к дереву, а Данте дёргает его за штанину: — Пожалуйста, давай подерёмся, пожалуйста. — Ладно, — Верг морщит нос, но видно, что он и сам не прочь поразмяться. Мечи у них далеко не деревянные. — Я победил! — Данте сидит у Верга на груди и держит его руки. — Ну и что теперь? — Теперь я могу делать, что хочу. — Ну, давай. Только быстрее, я хочу ещё почитать. Данте наклоняется и касается губами прохладной щеки брата. После того, как с приучением к горшку покончено, Данте укладывает Неро в соседней комнате наверху. Внизу слишком неуютно и довольно грязно. Кто-то стучится в дверь. Данте тянется к кобуре, хотя разве будет стучаться тот, кто хочет навредить? Дверь открывается, и заходит Неро со Зловещей Куклой в руках. Данте откладывает пистолет и выдыхает: — Что случилось? — Мне плиснилось, что тебя съели демоны. Мальчишка залезает на большую кровать и берёт лицо Данте в маленькие ладошки. — Верг! Верг, ты спишь? — Сплю. — А. А я нет. Можно я с тобой? Мне страшно. — Ты что, девчонка? — Нет. Но демоны же и мальчиков едят, они не смотрят, что там у них под одеждой. — Какие демоны? — Мне кажется, кто-то ходит под окном. — Это ветер. — Мне страшно. Пожалуйста, Верг. Я буду тихо. — Ну ладно, ложись. Только не болтай. Спустя минуту: — Верг, а… — Я что сказал? — Я люблю тебя, Верг. Данте прижимается к его тёплому боку и вдыхает родной запах. — Спи уже, — ворчит Верг, смущаясь в темноту. — Видишь, Неро? Я живой, со мной всё хорошо. — Да, папа в порядке. — Нет, нет, я не папа, я Данте. Сердце щемит. — Ложись здесь, мелкий. Будешь меня охранять. Неро серьёзно кивает. — Дай руку, тут дорога. — Неть! Я сам! — Нет, Неро, дай руку. Неро выбегает вперёд, отовсюду сигналят машины. Данте в самый последний момент успевает схватить ребёнка на руки, водители матерятся… Неро так страшно, что он даже не кричит, а у Данте нет сил ругаться. — Дети! Дети, пора домой! Вы где? Данте слышит голос откуда-то издалека, ему холодно и темно, песок сыпется в глаза. Верг где-то поблизости, но он никак не может его найти. Сверху три метра земли и бетон. — На поводке будешь ходить. В зоомагазине он покупает поводок для собак, который можно зафиксировать кнопкой, и крепит на лямки рюкзачка. — Ирод какой, ребёнка как зверушку водит, — доносится им в спину. — И не говори, вот в наше время… Но Данте глубоко поебать. Неро лежит в кровати в одних трусах и тихо скулит, на голове лежит влажная тряпка, Данте обмахивает его мокрой простынёй. Он не плачет, только шмыгает, сжимая зубы. — Пацан, ты читать умеешь? — конечно, умеет, Данте сам научил его, используя старые журналы. — Как называется наша контора? — Дьявол может плакать, — сипит Неро. — Я умру, да? — Мама, Верг умрёт? Ма-ам! — Нет, Данте. Не умрёт. — Можно к нему? Можно? Я хочу к нему! — К нему пока нельзя, родной. Но он скоро поправится, и вы опять будете играть. — Но почему? — У него корь, милый. Ты можешь заразиться. Ночью Данте пробирается к брату и ложится рядом. Он не приходит в себя, лишь хрипло дышит и подёргивается. — Я буду болеть вместе с тобой, и ты быстрее поправишься. — Ты не умрёшь. И плакать можно. Когда больно или… Закончить ему не дают, кто-то входит в офис: — Мистер Данте… Могу я попросить вас об одолжении? Задолбанному бессонными ночами Данте кажется, что женщина похожа на его мать. Он перегибается через перила и кричит: — Что? — Мне нужно, чтобы вы помогли мне уничтожить силы зла… — Прошу прощения, миледи, не в этот раз. Если только вы не знаете, как попасть в больницу без страховки. — Младший Спарда настолько ослабел, что подхватил человеческую болезнь? Отвратительно. — Я на это не куплюсь. Свали.