Маяк

Тише, тише. Не дыши.

Это только звезды над пустынным садом,

Только синий свет твоей души.

Георгий Иванов

      Гермиона крепко спала, клубочком свернувшись под одеялом. Экватор ночи миновал, Гарри отправился на дежурство уже несколько часов назад, сон, однако, припозднился, забрал в свои спасительные объятия совсем недавно. Ледяной ветер, этим ее мимолетным покоем недовольный, голодно подвывал, скрипел голыми ветвями, трепал стены палатки. Свеча на прикроватном столике сгустившийся мрак не разгоняла — погасла под очередным его порывом, что всколыхнул полог.       Холодно. Так безумно холодно.       Пусть жару Гермиона и не жаловала никогда, но теперь все чаще задавалась вопросом, почему считается, будто в аду вечное пекло. Помотавшись неделями по зимним лесам, где единственным источником тепла был сотворенный собственноручно огонь, она начала придерживаться менее распространенного мнения, что на последнем его кругу раскинулось заледеневшее озеро, и сейчас, прижав колени к груди, кутаясь в самое толстое покрывало, что прихватила из дома прошлым летом, безуспешно пыталась согреться.       Впрочем, морозы пусть и изводили, пробирали до костей, но не мучили по-настоящему. Мучило ее другое.       Гораздо хуже колючих, жестоких холодов были мысли.       Мысли и сны.       С тех пор как они с Гарри остались вдвоем, ни одна ее ночь не обходилась без кошмаров. Раньше, еще до войны, часто случалось, что сны свои Гермиона не помнила. Сохраняла лишь их настроение — теплое или тревожное, иногда радостное, временами тоскливое. Она могла проснуться с ним утром, даже не с ним, а с его налетом, однако к завтраку терялся и он.       Но не теперь. Теперь она не забывала ничего.       Ей мерещилось разное. Слишком правдоподобное. Одинаково плохое. Неизменно безнадежное. Что егеря поймали Рона, едва он покинул лагерь. Или не егеря вовсе, а Пожиратели. Что его допрашивали, истязали, пытали. Что под Круциатусом он сдался и открыл Волдеморту всю правду об их побеге, о крестражах, о тщетности затянувшихся поисков.       Каждый раз пугаясь будто впервые, Гермиона вздрагивала столь остро, что ее старая, панцирная кровать жалобно стонала. Но из кошмаров не выныривала. Ее затягивало в их водоворот. Один сменялся другим, другой третьим, и так без конца — раз за разом закрывая глаза, она не знала, что принесет с собой ночь.       Иногда ей чудилось, что Рон не схвачен, а погиб. Она словно наяву видела его, застывшего на промерзшей до ядра земле, и, как бы ни желала, не могла увиденное с сетчатки стереть. Таким четким оно было, таким реальным.       Его впившиеся в засохшую прошлогоднюю траву скрюченные пальцы, невидящий, устремленный в пасмурное свинцовое небо взгляд. Слишком яркие веснушки на слишком бледных щеках.       Лед его кожи.       Этот сон был самым болезненным и самым цепким, но временами, теми ночами, что темнели особенно вязко, к ней приходил иной. Сложный. Не пугающий напрямую, не жуткий в своей жестокости, а липкий, обреченный и мучительный. Его приходилось смывать по утрам в душе, до красноты растирая мочалкой кожу.       В нем Рон передал все Волдеморту добровольно. В нем он ушел не из-за крестража, не из-за глупой ссоры или надуманных обид, а потому как был уверен — они уже проиграли эту войну.       Потому как решил, что изначально выбрал неверную сторону.       Этой неправде Гермиона противилась особенно сильно, упорно отталкивала, отказывалась в нее верить и, справляясь, просыпалась. Вскидывалась резко, парой рваных взмахов палочки зажигала в спальне огни и вновь опадала на подушки. Глубоко дыша, отрешенно таращилась в потолок, вновь и в новь считая до ста, тщетно пытаясь угомонить бешено рвущееся из груди сердце. В себя она приходила нескоро, но забыться даже поверхностной дремой уже не могла и в итоге сменяла Гарри на дежурстве. Думала, будет правильным, если хотя бы один из них сумеет отдохнуть. В первые дни после ухода Рона он удивлялся, волновался сильно, пытался поговорить и как-то неловко, неумело утешить, но вскоре навязывать заботу перестал, за что Гермиона была ему очень благодарна.       Нет, Гарри она доверяла. Она хотела бы с ним поделиться, очень хотела, но рассказать о том, что именно мешало ей спать, не могла. О том нехорошем, неправильном и беспричинном, что поселилось в ее помутневшем от усталости разуме. О том, чего так отчаянно боялась.       Казалось, стоит лишь произнести все вслух, и ее пока что мнимые, призрачные тревоги вмиг обретут плоть, обернутся явью.       И она молчала. А они не оборачивались. Таяли, как и все невечное под луной.       С рассветом ночь оставалась позади, передавала свои права дню, и вместе ней исчезали облепившие палатку тени. Туман в мыслях рассеивался, а первые лучи восходящего солнца приносили ясность. Утром Гермиона понимала, что случись с Роном необратимое, радио не промолчало бы. Что он никогда и ни за что не предал бы их с Гарри. Где-то внутри, под ребрами, там, где жило ее к нему чувство, она ощущала, что он пожалел о принятом излишне поспешно и излишне вспыльчиво решении уйти, едва шагнул за пределы Защитных чар.       Все-таки даже вопреки участившимся разногласиям, они были лучшими друзьями вот уже много-много лет. Он не был тем, кто предает и бросает. Он был ее жизнью. Ее душой и сердцем. Ее теплым весенним солнцем.       Они были единым целым, которое расколол надвое чертов медальон.       Испытывая их, истощая, крестраж выискивал самое темное, самое тягостное и низкое. Находил спрятанное глубоко-глубоко, то, о существовании чего они сами не подозревали, и вытаскивал на поверхность. Именно так он поступил с Роном.       Именно он заставил его уйти.       Днем, не спутанная паутиной страха, Гермиона осознавала все четко, однако осознание это было сухим и плоским. Оно не учитывало ее слабости, не убаюкивало душу, и стоило солнечному желтку спрятаться за горизонтом, небу укутаться темно-синим покрывалом, а ей прикрыть веки, как ее опять уволакивало туда, где она быть не хотела.       Гермиона получила урок, который не входил в школьную программу, которого не было ни в одной из прочитанных ею книг. Выяснилось, что можно понимать причины и следствия, формировать верные, рациональные и взвешенные умозаключения, возводить карточные домики выводов, и все равно остаться окруженной развалинами.       Ее тщательно выстроенный мир рушился под одним лишь дуновением ночного ветра.       Что бы она ни думала и ни делала, как бы ни старалась, все было до боли просто.       Рон ушел, и Гермиона сломалась.       А сломленной ей было уже не по силам найти выход из того лабиринта, в котором она потерялась. Где бродила неделями, вновь и вновь упираясь в ловушки и тупики из страха, сомнения и сожаления.       Сожаления о том, что могла бы исправить, но не исправила. Как могла бы Рону помочь, но не помогла.       Сомнения в выбранном Дамблдором пути.       Страха не суметь.       И вот тут, именно в этом страхе, ее поджидал капкан. Один из многих, но, пожалуй, самый коварный. Предательски трусливая мысль, которую Гермиона уже больше месяца не не могла прогнать из головы.       Мысль, что брошенное Роном перед его уходом, было правдой.       Миновал сочельник, а они с Гарри так и перебирались с места на место, прятались за крепостными стенами выстроенных ею Защитных заклинаний да читали книги. Дни перетекали в недели, лес сменялся лесом, а напасть на след крестражей им по-прежнему не удалось. Как и не удалось найти способ их уничтожить.       Они по очереди носили медальон, что вытягивал их силы, что лишних их друга, но к разгадке тайны его уничтожения не приблизились ни на шаг.       Время шло, бежало, неслось, опустошало их песочные часы, и постепенно к тоске от ухода Рона присоединилось кое-что еще.       Отчаяние.       Оно росло с каждым днем. Покорное, тихое, всеобъемлющее.       И поглощало оно не ее одну.       Гермиона знала — Гарри испытывает то же самое. Видела отражение собственных тревог на дне его зрачков. Но никто из них не мог, да и не хотел об этом говорить. Они оба одинаково упрямо не желали признавать, что застряли в тупике и понятия не имеют, как из него выбраться.       Холодно. Так холодно.       Очнувшись на удивление плавно, не как обычно, Гермиона тяжело вздохнула, сверилась с часами и, переворачиваясь на другой бок, гусеницей замоталась в одеяло. Глубокая ночь, такая же, как и многие предшествующие.       Бессонница, кошмары, мороз.       Ей стоило хоть немного отдохнуть, прежде чем отправляться на дежурство.       Зажмурившись до белых точек под веками, она попыталась забыться, но не успела — услышала снаружи тихий шорох. Решив сперва, что это Гарри просто устраивается поудобнее, она не придала новому звуку значения. Повозилась, носом зарылась в покрывало.       Однако спустя миг шум повторился.       А затем еще раз. И еще. Сон как рукой сняло, Гермиона, резко распахнув глаза, прислушалась. Что-то в этом слабом шелесте, отличном от шепота палой листвы да ворчания леса, показалось ей странным и она, чуть помедлив, неохотно выбралась из-под одеяла, поежилась и на цыпочках отправилась к выходу из палатки.       Снова шорох. Даже нет, скорее удар. Негромкий и глухой, с таким падает на ковер толстая книга. Близкий к панике страх, твердивший, что их с Гарри лагерь обнаружили приспешники Волдеморта, молнией пронесся в голове, но погас быстрее, чем загорелся — егеря или Пожиратели точно не стали бы бродить вокруг да вынюхивать, они ворвались бы внутрь, спеша разузнать, кто это прячется в недрах заснеженного зимнего леса.       Значит, не они.       От рациональности собственных умозаключений не полегчало. Внутри сиреной вопило предчувствие беды.       Ухватившись за полог, Гермиона инстинктивно потянулась к заднему карману джинсов, где хранила волшебную палочку. Хлопнула по плотной ткани и, рукоятки не обнаружив, выругалась сквозь зубы.       Проклятье!       Древко было у Гарри. С того дня, когда он сломал свое в Годриковой Впадине, им приходилось пользоваться ее палочкой по очереди.       Чудесно.       Лучше не придумаешь.       Прикусив изнутри щеку, глуша стон разочарования, она поколебалась, но все же выглянула наружу.       Ночь выдалась ясная, и растущая луна залила холодным серебром поляну, что последнюю неделю служила их лагерю убежищем.       Не пустую поляну.       Гермиона понятия не имела, как умудрилась не вскрикнуть и не отпрянуть. Не ахнуть даже. Не издать ни звука, не шелохнуться.       Ее будто оглушили на миг-другой. Заморозили.       Предсказывая неладное, интуиция почти попала в яблочко, промахнулось лишь в одном — Гарри все-таки был там, но не прислонившись спиной к палатке и кутаясь в плед, как обычно делал на дежурстве. Неестественно раскинув в стороны руки, он плашмя лежал на земле в пяти-шести футах от входа. Веки были прикрыты, но неплотно, из своего укрытия Гермиона могла различить тонкие полоски белков. Одежда его, кажется, промокла насквозь, свитер облепил проступающие на худом теле ребра второй кожей.       А над ним, явно бесчувственным, склонился человек в черной мантии с капюшоном, что надежно прятал лицо.       Незнакомец вроде бы колдовал, Гермиона видела голубые отблески чар, однако с того места, где она пряталась, большего было не разглядеть. Не подумав даже, насколько опрометчиво поступает, ведомая не умом, а чем-то иным, смахивающим на Империо или банальную дурость, она вынырнула из-за полога и, стараясь не шуметь, двинулась влево. Посчитала, что так ее точно не заметят.       Жаль, не учла, что сегодняшний лимит удачи был уже исчерпан.       Сопровождая шаг, под подошвой ботинка едва слышно хрустнула сухая ветка. Задержав дыхание, наивно надеясь, что обойдется, Гермиона мгновенно застыла, но треск уже разнесся в спящем ночном лесу.       Незваный гость, резко распрямившись, обернулся.       Черные глаза сузились и, встретившись с широко распахнутыми от ужаса карими, холодно сверкнули.       Теряя драгоценные секунды, которых ей так или иначе ни на что не хватило бы, Гермиона не сдвинулась с места. Убежденная, что ошиблась, что зрение ее обмануло.       Не незнакомец вовсе. Северус Снейп. Пожиратель Смерти. Бывший член Ордена Феникса, годами притворявшийся их союзником. Двойной агент, которому Дамблдор доверял несмотря ни на что и который, доверием воспользовавшись, так хладнокровно его убил.       Это был конец. Они попались. Гарри, скорее всего, уже мертв, а ее жизнь отсчитывала последние мгновения.       Стряхнув с себя так не вовремя охватившее тело оцепенение, Гермиона метнулась в палатку, судорожно соображая, как защититься от одного из сильнейших магов современности без палочки.       Но у нее не было ни единого шанса.       Полыхнуло красным, Оглушающее догнало ее на пороге, ударило в спину, и мир вокруг поглотила плотная, душная темнота.

***

      Очнулась Гермиона от болезненно яркого, больничного какого-то солнечного света, что назойливо пробирался под ресницы. Голова оказалась неловко запрокинута назад, виски сдавило тупой, но сильной болью, а все тело ныло, как после падения с метлы. Подслеповато щурясь, она протаращилась в разукрашенный зыбкими тенями потолок не меньше минуты, прежде чем окончательно осознала, что еще жива и с тихим стоном прикрыв веки, попыталась размять затекшую от неудобной позы шею. Вышло посредственно — все двигалось заторможенно, будто на замедленной перемотке. Кружилось.       Неловко пошевелив запястьями, сжав и разжав кулаки, она попыталась разогнать кровь, но только поморщилась от сотни иголок, что прокололи кожу туго связанных за спиной запястий, а опустив взгляд, убедилась, что и ноги ее были прочно примотаны к ножкам стула.       Да, кто-то определенно позаботился о том, чтобы не позволить ей сбежать.       Воспоминания о произошедшем возвращались урывками. Неполными. Вроде бы, не в верном порядке. Привыкнуть к какому-то слишком бледному даже для зимы свету никак не удавалось, он жег роговицу, и Гермиона не спеша, с опаской осмотрелась по сторонам. Как ни странно, но она, кажется, все еще находилась в их с Гарри палатке, да и, судя по всему, без сознания пробыла недолго — за темными прямоугольниками окон по-прежнему царила ночь, а лучи, ошибочно принятые ею за солнечные, испускал небольшой, паривший под потолком серебряный шар.       Он походил на луну. Ту, что висела над поляной за стенами палатки.       Несколько раз моргнув, припомнив, что увидела у кромки леса, она вздрогнула, оторвалась от несвоевременного любования красивой, но неизвестной ей магией и, резко опустив глаза, нашла наконец Гарри. В отличие от нее не связанный, он лежал на диване, чопорно сложив ладони поверх солнечного сплетения. Будто бы просто дремал, да вот только во сне ее лучший друг обычно раскидывался на кровати звездой, расслабленно свесив с матраса ногу или руку. Сейчас же он определенно был в обмороке или того хуже.       Надумать себе самого страшного Гермиона не успела. На долю секунды быстрее различила, как в размеренном, глубоком дыхании поднимается и опускается заботливо укрытая пледом грудь.       Укрытая явно не ею.       Щелкнуло, вставая в паз слепого пятна, последнее воспоминание.       Черная мантия, голубое мерцание чар, страх, бег, алая вспышка за спиной.       Пробуждая окончательно, смывая все, даже головную боль, ее окатило холодом. Гермиона инстинктивно, насколько позволяли веревки, сжалась и снова обведя уже не растерянным, а загнанным взглядом небольшую комнату, наткнулась на притаившийся в углу поодаль силуэт.       Дернуло спрятаться совсем, подтянуть ноги и свернуться калачиком, но не вышло даже двинуться — только сильнее засаднило связанные щиколотки. Наверное, испуг в какой-то степени ее отрезвил, а может, зрение наконец восстановилось, но теперь Снейпа, которого она сперва и не заметила, было видно уже вполне неплохо.       Не тень и не морок. Человек.       Расслабленно прислонившись плечом к стене палатки, он скрестил на груди руки, задумчиво и совершенно спокойно наблюдая за ее попытками испариться на ровном месте. Ноль интереса, ноль сожаления, ноль любопытства. Он будто смотрел на нечто, ему мешающее, но внимания не заслуживающее.       Как на жука, которого можно скинуть с важных бумаг одним щелчком ногтя.       Гермиона еле удержалась, чтобы не струсить и отвернуться. Почему-то казалось, что делать этого сейчас никак нельзя. Что стоит ей потерять зрительный контакт, и все полетит к чертям.       Как будто уже не полетело.       Впрочем, — подумалось ей на удивление конструктивно, — вроде бы действительно не полетело.       Они были в палатке, а не в плену у Пожирателей или Волдеморта.       Не в мрачном, пахнущем плесенью и болью сыром подвале, какими ей представлялись темницы.       Да и Гарри мирно спал, укутавшись в одеяло. Неизвестно, здоровый ли, но определенно живой.       Снова сжав затекшие кисти рук в кулаки, пытаясь казаться увереннее, чем себя ощущала, изображая несвойственное ей хладнокровие, Гермиона высоко, даже слишком, вскинула подбородок. Снейп криво усмехнулся одним лишь уголком губ и, укрытие тени покинув, медленно, как хищник, приблизившись, опустился на стул напротив.       Не мигая, отчего делалось жутко, отчего казалось, будто не человек он все же, а нечто неживое и опасное, он подался вперед, упираясь локтями о колени.       Расстояние между ними сократилось до пары дюймов, а его бледное, угловатое лицо оказалось близко так быстро и так неожиданно, что Гермиона не выдержала. Резко откинулась на спинку стула, потупилась. Находясь в нескольких футах от Снейпа, она еще хоть как-то могла притворяться, что не боится. Рядом не могла и, закусив губу, зажмурилась, безуспешно пытаясь не поддаваться топтавшейся на пороге панике.       Паника смешала бы ее окончательно, а ей надо было сохранить хоть немного контроля и подумать. Ведь думать она вроде бы умела, да и вопросов у нее набралось немало, пусть и упорядочить их пока не получалось.       Благо, упорядочивать было особо нечего, вариантов имелось, кажется, всего два. Либо Снейп был-таки на их стороне, во что верилось с трудом, либо он просто ждал подкрепления. В первом случае он ничего ей не сделает, разве что высмеет и унизит. Во втором она так или иначе умрет. Если выведет его из себя, умрет быстрее и ничего не выдав, что определенно было предпочтительнее затяжных пыток.       Будь что будет.       Облизнув напрочь пересохшие губы, Гермиона попыталась расправить плечи, выпрямиться.       — Что с Гарри? — не сумев прозвучать решительно, тихо, почти робко спросила она.       Снейп несколько секунд буравил ее взглядом, то ли сомневаясь, стоит ли отвечать, то ли просто издеваясь. Последнее было бы вполне в его духе.       — Мистер Поттер пытался уничтожить крестраж, — процедил он с неохотой и взмахом руки указал на диванный столик, где лежал покореженный, почерневший медальон, на который Гермиона сначала внимания не обратила. — Однако что-то пошло не по плану. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться, что именно. К сожалению, когда все случилось, я был уже далеко. Пришлось отойти после появления мистера Уизли…       Не успев такой неожиданной откровенности удивиться, перебивая его, Гермиона рывком подалась вперед. Веревки на запястьях, натянувшись до предела, заскрипели, обжигая болью, впились в кожу.       — Вы сказали Рон? — выпалила она на выдохе. — Рон вернулся? Когда? Где он? Где?       По лицу Снейпа пробежала тень. То ли изумления, то ли, наоборот, понимания.       — Вернулся, — едва слышно пробормотал он. — Значит, Альбус был прав и в этом…       Гермионе было совершенно плевать, кто был прав и в чем. Даже то, насколько спокойно, буднично упоминал свою жертву убийца ее волновало мало. Все вылетело из головы, остался только гул нетерпения. Она не могла думать больше ни о чем. Не могла ждать ни секунды. Безумная, нелогичная, мешавшая подмечать странное, неподвластная ей радость затмила здравые мысли, которые подсказали бы ей, что радоваться, возможно, рано или и вовсе бессмысленно.       Рон вернулся.       Ее Рон.       Мерлин, как же она была счастлива. В первый раз за долгие недели и в последний на не менее долгие. Даже позабыла, что была связана, что один из опаснейших Пожирателей Смерти как ни в чем не бывало устроился на стуле меньше чем в трех футах от нее, и что так и не узнала, в порядке ли Гарри.       Рон вернулся.       Впрочем, эйфории этой хватило ненадолго. Ее теплая, ласковая волна отхлынула, сменилась куда более тяжелым, бурным приливом гнева.       Рон вернулся?       Да с чего он вообще решил, что может вот так взять и вернуться?       Что его здесь ждут?       Живо вспомнилось, как она бежала за ним по лесу хоть и знала, что его там уже нет. Слышала хлопок аппарации за гранью чар. Бежала долго, промокнув до нитки в первую же минуту, но не могла, просто не могла остановиться. Поскальзывалась, падала, поднималась и падала вновь. Пачкала джинсы, царапала ладони, кричала до хрипоты. Звала, не получая даже эхо. Умоляла не уходить.       Но Рон ушел.       А теперь отдохнул пару недель у мамочки за пазухой, отъелся, и решил снова присоединиться к ним?       Зачем? Чтобы к весне, подустав, сбежать снова?       Ну уж нет.       В наигранном изумлении вздернув вверх брови, Гермиона завертела головой.       — Ну и где же Рональд? — поинтересовалась она намного резче, чем могла позволить себе, будучи крепко примотанной к стулу. — Его вы тоже связали? Или он опять удрал, едва запахло жареным? Не удивлюсь. Трусость неизменно была его отличительной чертой.       — Мистер Уизли мертв, — как-то совершенно просто ответил Снейп.       Она так и застыла. С чуть вывернутой шеей и выражением фальшивого недоумения на лице.       Горло обожгло, наверное, собственными же словами, сказанными какой-то миг и одновременно век назад. Воздух разом стал таким густым, вязким, что невозможно сделать и вдоха. Звуки, если они были, исчезли.       Лишь застучала по барабанным перепонкам кровь.       Бред. Рон не мог умереть.       Это ложь. Гнусная, подлая, жалкая ложь.       Ложь.       Пожалуй, будь Гермиона чуть менее сообразительна и чуть более внушаема, то сумела бы себя в этом убедить. Однако ни спасительной глупостью, ни наивностью она не отличалась, зато отличалась наблюдательностью, и то, что ускользнуло от нее в порыве мимолетной радости, сейчас живо бросилось в глаза.       Мелочи и не мелочи, что верить в желаемое мешали.       Если Рон был где-то здесь, целый и невредимый, то где? Со своего стула в центре гостиной она могла рассмотреть почти каждый угол помимо спален, но там Снейп пленника вряд ли оставил бы. Нет, в палатке его действительно не было, а учитывая, как надежно Снейп связал ее, как пристально за ней наблюдал, полагать, что Рона он бросил без присмотра снаружи, было бы верхом простодушия.       По его словам, мальчики пытались уничтожить крестраж. Гарри, очевидно, пострадал.       Рон же…       Гермиона почувствовала себя очень странно. Вокруг мгновенно посветлело, будто солнце все-таки взошло, в ушах повис звон. Ноги стали ватными, плечи какими-то жутко тяжелыми, и она немного рассеянно порадовалась крепко обмотанным вокруг запястий со щиколотками веревкам. Сейчас они воспринимались не клеткой, а единственным реальным шансом удержать равновесие.       — Мертв? — переспросила она шепотом.       Губы тоже онемели, язык еле ворочался.       — Мертв, — совершенно спокойно подтвердил Снейп. — Я перенес тело под купол ваших чар. Было бы неразумно оставлять его в лесу. Вся магическая Британия знает, кто он и как выглядит. Если обнаружится, что мистер Уизли не страдает от обсыпного лишая в Норе, а тайно путешествует, у его семьи возникнут некоторые неприятности. Полагаю, вы хотели бы этого избежать.       Решив, видимо, что объяснил достаточно, он поднялся на ноги и направился к выходу из палатки. Молча откинул полог, обвел поляну глазами, явно прислушиваясь и лишь удостоверившись, что ночную тишину по-прежнему ничто не нарушает, вернулся к Гермионе.       — Я проверил и укрепил защиту вокруг лагеря, — проговорил Снейп, — но нам стоит уйти как можно скорее. Ваши дружки наделали немало шума.       Гул промеж висков нарастал, мир белел все ярче, в каком-то идеально чистом, странном на вкус, будто разреженном воздухе закружились предобморочные мошки. Гермиона не расслышала и половины, задышала чаще. Поверхностно, почти не получая кислород.       Да и не нужен ей был кислород. Рона больше не было. Ее тоже.       Она неотрывно смотрела на слабо покачивающийся полог. Если верить Снейпу, Рон был где-то там, снаружи. Ее Рон.       — Мертв, — вновь произнесла она.       Голос прозвучал тихо, надтреснуто. Как из сломанной музыкальной шкатулки.       Неприкрыто раздраженно поморщившись, Снейп снова сел напротив и, пощелкав пальцами, ловя ее невидящий взгляд, заговорил уже чуть громче. Чеканя каждое слово, словно намереваясь вбить их Гермионе в голову.       — Мисс Грейнджер, вам с Поттером нужно уходить. Быстро.       Никакой реакции.       Теряя терпение, он сжал ее плечи и довольно сильно встряхнул.       — Грейнджер! — рявкнул Снейп, — возьмите себя в руки, если не хотите, чтобы Поттер повторил судьбу Уизли!       Как ни странно, подействовало. Упомянув Гарри, он будто воспользовался тайным кодовым словом, которое тумблером выключило белый шум и перевело Гермиону в режим пусть и не полной готовности, но покорной исполнительности.       Которое напомнило ей, что есть еще в мире те, кого она любит, пусть и несколько иной любовью.       Мотнув головой, Гермиона зажмурилась и мысленно сосчитала до десяти.       — Профессор? Я… — пролепетала она сбивчиво. — Что я должна делать?       — Уходить, — бросил он коротко, посчитав, вероятно, что понимать полноценные фразы ей еще не по силам. Повторил: — Шум мог привлечь внимание.       Гермиона молча кивнула, показывая, что внимательно слушает.       — Я развяжу вас, — продолжил он. — Сбежать не пытайтесь, не выйдет. Снова оглушу.       Опять кивок. Снейп уже поднял палочку, намереваясь избавиться от веревок, но задержался.       — Все вопросы потом, — уточнил он. — Как только Поттер будет в безопасности.       Получив очередное немое согласие, он освободил Гермиону одним отточенным движением древка. Ноги затекли, и привстала она старательно медленно, подозревая, что иначе с силой притяжения не справится. Все равно неловко пошатнулась, ухватилась за спинку своего стула. Тот тоже качнулся, но не опрокинулся.       — Что дальше? — спросила она.       Снейп достал из кармана мантии хорошо знакомую палочку и протянул Гермионе рукояткой вперед.       — Вдвоем быстрее, — пояснил он. — Ваша?       — Да, спасибо.       Забрав древко, она глянула на него недоуменно, почти боязливо. Словно ожидая подвоха даже оттого, что годами служило проводником ее магии. Закономерно, наверное, учитывая все случившееся за последний час.       Темное дерево, однако, не подвело, привычно легло в ладонь, отправив под кожу легкое, приятное тепло.       Проследив за ней и убедившись, видимо, что глупить Гермиона не собирается, Снейп отвернулся к Гарри.       — Соберите палатку, — велел он. — Я займусь Поттером.       — Хорошо, — согласилась она и, полученного минуту назад приказа ослушавшись, поинтересовалась: — Вы разбудите его?       Снейп отрицательно дернул подбородком.       — Я успел провести только поверхностный осмотр. Без сознания Поттер стабилен и безопасен для всех, включая себя. Аппарируем его и затем тщательно обследуем, — ответил он поразительно подробно, прежде чем добавить с грубостью: — Заканчивайте с вопросами, вы чрезмерно назойливы и попусту тратите время. У меня на примете есть относительно спокойное место для вашего лагеря. Сначала я перенесу туда Поттера, потом вернусь за вами. Ждите здесь в мантии-невидимке.       — Хорошо. Извините.       Схватив с кухонного стола расшитую бисером сумку, Гермиона дождалась, пока Гарри, плавно взмыв в воздух, покинет комнату, и выскочила следом. Действуя отчасти на автомате, благо, побеги были для нее рутиной, сложила и убрала палатку. Щелкнула застежкой, развернулась лицом к лесу, собираясь узнать, что дальше.       И увидела Рона.       Он остался в стороне, у самой кромки леса. Там, куда лунный свет не добирался — мешали разлапистые ветви многолетних сосен.       Сколько Гермиона Рона знала, его Ахиллесовой пятой неизменно являлась тень. От успехов Билла с Чарли в учебе и квиддиче, от популярности Фреда с Джорджем, от известности лучшего друга.       Рон ненавидел жить в тени, всем сердцем желал из нее выбраться, но в итоге в ней и погиб.       Лежа на боку, спиной к месту, где стояла палатка, он неловко забросил правую руку за голову, и именно эта поза окончательно убедила Гермиону, что ей не снится очередной кошмар.       Ни один живой человек не смог бы лежать так.       Все было по-настоящему.       Будто издалека, из зыбкой тишины ночного леса, раздался клокочущий, влажный звук. Губы обдано холодом вдыхаемого воздуха, легкие расправились, наполняясь, и Гермиона осознала, что был то всхлип и вырвался он из ее горла.       До головокружения резко крутанувшись на пятках, она вскинула ладони ко рту, пытаясь удержать нарастающие внутри рыдания.       Соберись, Грейнджер!       Дыши.       Снейп был прав, главное сейчас — Гарри. Слезы подождут.       Отдернув руки от лица, она прикрыла веки и, намеренно делая себе больно, пальцами надавила на глазные яблоки. Эквивалент щипка, которым проверяют, сон происходящее или бред. Проверять Гермиона не собиралась, собиралась разбудить. Получилось.       Полыхнуло красным, затем белым. Вновь потемнело.       Глубокий, со свистом вдох и медленный, хрипловатый выдох.       Вот так, — похвалил ее внутренний голос, что было признаком крайнего отчаяния. Обычно она себя только ругала. — Хорошо. Молодец.       Стараясь смотреть на небо, звезды или лес, на что угодно, кроме Рона, Гермиона снова повернулась и столкнулась носом к носу со Снейпом, который успел неслышно подойти к ней со спины.       — Мисс Грейнджер, — позвал он.       Будь Гермиона сейчас сосредоточена на нем и его интонациях, а не на том, чтобы страшное не видеть, то расслышала бы между строк проблеск совершенно неожиданного сочувствия, что так не вязалось со знакомой ей со школы и проявленной в палатке жестокостью.       Не расслышала. Наверное, к лучшему. Оно вряд ли помогло бы, а вот с толку точно бы сбило.       — Укройтесь мантией-невидимкой и ждите здесь, — наказал Снейп. — Я перемещу Поттера, поставлю защиту, а после вернусь за вами. — Выдержав короткую паузу, он, чуть склонившись, заглянул ей в глаза столь глубоко, словно видел насквозь до швов черепных костей. В затылке странно защекотало. — Если меня не будет больше двадцати минут, бегите. На побережье. Поняли?       Гермиона опустила подбородок.       — Да.       Скосив взгляд через плечо к тому, что осталось позади, Снейп налета эмпатичности вмиг лишился.       — Если сможете, — добавил он вновь безучастно, — позаботьтесь о теле. Его не должны найти.       Ответить Гермиона не успела — возвратившись к парившему на носилках в футе над землей Гарри, Снейп практически беззвучно исчез, оставив ее наедине с последним своим распоряжением.       «Позаботьтесь о теле».       Тело.       Между лопатками сбежала, щекоча, нелепая для зимних холодов капля пота, заставила судорожно передернуть плечами.       Одно слово, четыре буквы. Вот и все, что остается от человека после смерти.       Тело.       Гермиона простояла как вкопанная невозможно долго и очнулась, только когда эхо чужого голоса в голове наконец замолкло. Растерянно посмотрела на часы, понимая, что сверяться с ними уже бессмысленно. Делать это надо было раньше, едва Снейп с Гарри аппарировали прочь.       С тех пор, как она встретила незваного гостя за порогом, время то становилось густым и вязким, замедлялось, еле плелось, то неслось мимо что есть мочи, угнаться за своими переменами не позволяя. Не позволяя себя ощутить.       Когда ушел Снейп? Минуту назад? Две? Пять?       Она не знала.       Да соберись ты уже, Грейнджер! — прошипел внутренний голос. — Тряпка.       Злясь, что облажалась так глупо, а ведь требовалось от нее всего ничего, она прислушалась к себе, надеясь хотя бы примерно сообразить, сколько времени имелось в запасе. Точно было уже, конечно, не сказать, но ощущалось, будто оставалась у нее где-то четверть часа, не более. Пусть и с запозданием поступая как велел Снейп, она выудила из сумочки мантию-невидимку и накинула на плечи. Позади скрипнуло что-то, ветка, наверное.       Гермиона вздрогнула, едва не подскочила на месте.       Теперь, когда рядом не было никого, ей стало вдруг неимоверно страшно.       Впрочем, нет.       Она была в ужасе.       Трусливый голосок в голове сбивчиво зашептал, убеждая, что главное — дождаться. Что можно не смотреть, не делать. Что ничего не случится, если она просто зажмурится и не сдвинется с места. Скоро вернется Снейп и разберется со всем сам. Он же сказал «если сможете».       Она не могла.       Не могла видеть Рона таким, не могла прикасаться к нему, наверняка ледяному. Не могла закопать его в землю.       Там же так холодно и нечем дышать.       Гермиона снова глянула на слабо светящийся в ночи циферблат. Жалея себя, ища отговорки, она потеряла еще несколько драгоценных минут, которых и так было слишком мало. Наказанием под грудиной всколыхнулось что-то новое. Не раздражение, не глухой ступор и не острая паника.       Стыд.       Прежде чем погибнуть, Рон вернулся к ним. К ней. А она стоит от него в стороне, прячет глаза, будто он ей чужой. Просто, потому что боится. Но бояться-то поздно, самое страшное уже произошло — у них двоих забрали то, что только могло еще случиться. От этого было безумно горько, да, однако продолжив избегать его, продолжив оправдывать себя, она могла потерять куда больше. Не только Рона, но и возможность с ним попрощаться.       Секунды вели обратный отсчет, Гермиона буквально ощущала, как утекали они сквозь пальцы.       Глубоко вздохнув, набирая кислороду впрок, словно зная наверняка, что через миг-другой дышать разучится, она медленно шагнула ему навстречу.       Ноги отяжелели, приросли к земле. Пара шагов, и колени подломились. Не найдя, да и не ища рядом опоры, Гермиона упала, ударилась ладонями. По-прежнему нывшие следами веревок запястья прострелила боль.       Она была одна, совсем одна в холодном зимнем лесу. Рон был с ней, но с ней его уже не было. И никогда не будет.       Хотелось кричать, реветь, выть.       Сделать что угодно, чтобы хоть как-то выплеснуть то, что пожирало изнутри.       Но нет.       Слишком долго. Слишком громко. Слишком опасно.       Впившись ногтями в глубоко промерзшую землю, чувствуя, как жалят ее мелкие камушки, Гермиона беззвучно заплакала и прижалась лбом к мертвым прошлогодним травинкам. Слезы были единственным, что она могла себе разрешить. Она знала, что стрелки на ее часах уже побежали, что надо добраться до Рона. Укрыть и его тоже. Спрятать. Но у нее не осталось сил. Ее будто выкачали досуха, и это мгновенье слабости было не слабостью вовсе, а попыткой собрать из разбросанных на голой лесной поляне осколков саму себя.       Дыши, — напомнил внутренний голос.       Она послушалась. Грудь засаднило.       Поднялась Гермиона не с первой попытки. Неуклюже, как пьяная. Ее мотнуло, но она чудом устояла, и уже маленькими, осторожными шажками подошла к Рону. Опустилась рядом, бережно перевернула на спину. Поправила сбившийся вверх свитер. Застегнула на куртке молнию. Взяла за руку и переплела их пальцы. Ее, всегда холодные по сравнению с ним, теперь пылали.       Некогда голубые, как летние васильки глаза уже подернуло сизой дымкой.       Его действительно больше не было. Ни здесь, ни в Норе, ни где-либо еще. Она больше не ощутит тепло его рук, не услышит его голоса, не увидит улыбки. Никогда не узнает, каким был бы их первый поцелуй, не утонет в его неуклюжих, медвежьих объятиях. Все это останется только ее мечтами. Они с Гарри никогда не выяснят, почему он ушел и почему вернулся.       Чувствовал ли он то же, что она? Любил ли ее?       Пожалуй, теперь это было уже неважно.       Гермиона провела рукой по его лбу, убирая отросшие за проведенные в разлуке недели рыжие волосы и осторожно, будто боясь причинить боль, неясно только себе или ему, опустила веки. Задержавшись рукой на его щеке, погладила морщинку у уголка рта, почувствовав подушечками пальцев неровную, жесткую щетину.       — Прощай, Рон, — прошептала она.       Положив голову ему на грудь, Гермиона закрыла глаза.       Жаль, не навечно.