Маяк

      Вихрь аппарации плавно сошел на нет, и неприметную подворотню возле «Дырявого Котла» сменил лес. Относительно редкий, безлюдный.       Вроде бы смутно знакомый.       Впрочем, за последние месяцы, что Гермиона провела в бегах, все рощицы да опушки казались теперь знакомыми. Тошнотворно одинаковые, они смазались, смешались в одно желто-зеленое лиственное пятно да темный частокол древесных стволов.       Понять, обманулось ли внутреннее чутье, которое продолжало упорно настаивать, что место это ей не ново, она не успела. Отвлеклась на дела более насущные.       На Снейпа.       Он выскользнул из хватки ее пальцев, не говоря ни слова, и принялся за защитные чары. А она, настороженно проследив за ним, уже заметно прихрамывающим, о размышлениях своих секундной давности мгновенно позабыла. И, высвободив вторую ладонь, глянула на Лестрейнджа. Опасливо.       Не то, чтобы она не доверяла чарам Снейпа. Доверяла.       Она не доверяла Родольфусу.       Тот же ее и не заметил.       Империо — подсказал внутренний голос.       «Точно», — подумала она.       И кивнув сама себе, отправилась в противоположную от Снейпа сторону, тщательно накладывая те же заклинания, за которыми прятала их с Гарри лагерь.       А когда они встретились, замкнув круг, осторожно завела:       — Профессор, вы ведь ранены. Позвольте…       — Нет, — отрезал он. — Сперва Родольфус.       Оба не сговариваясь, но удивительно синхронно обернулись к Лестрейнджу, который так и застыл поодаль неподвижной статуей. Ровно там, где Гермиона оставила его четверть часа назад.       — Он под чарами? — нерешительно спросила она.       Что-то настораживало. Сбивало с толку.       Знать бы еще, что.       — Не уверен, — протянул Снейп, вглядываясь в абсолютно пустое лицо их третьего лишнего. Так контрастное к тем перепуганным, истеричным гримасам, что отражались на нем совсем недавно.       И тогда Гермиона начала догадываться.       Шагнула в сторону. Потом обратно. Темные глаза за ней не последовали. Уставились куда-то мимо. Мимо нее, мимо Снейпа, мимо цепочки лысого кустарника позади и мимо чар.       Как будто владелец их ушел глубоко в свои мысли.       Или просто ушел.       Последнее почему-то пугало особенно, и она, надеясь, что ошибается, уточнила уже шепотом:       — Но разве он не напал бы на нас, перестань проклятие действовать?       — Будь он собой, напал бы, — послышалось в ответ на удивление безразличное. — Определенно. Не стал бы терять ни секунды. Однако, подозреваю, Родольфуса здесь больше нет.       Гермиона закусила губу.       Черт.       «У меня получилось пробраться достаточно глубоко, и, думаю, я нащупал то, что искал. Но двигаться дальше опасно, это может ненароком повредить его сознание».       Повредить.       Черт.       Кожу на спине тронул ощутимый холодок, и она повела лопатками, безуспешно пытаясь стряхнуть внезапно накрывшую ее рыбацкой сетью липкость.       Лестрейндж и правда больше напоминал пластиковый манекен из магловского магазина одежды, чем живого человека. Не то чтобы Гермиона скучала по Родольфусу настоящему, но этот стеклянный взгляд был в какой-то степени более страшен.       Он был безумен.       Да, это слово подходило больше. Безумие.       Не в смысле потери рассудка. Сумасшествия. Бешенства. Не потому, что тот, кто стоял сейчас в паре футов от нее, слетел с катушек. Тронулся. Сбрендил.       А потому что в черепной коробке его не осталось ничего, что делало Лестрейнджа человеком разумным.       Серое вещество, да пара нервов, способных отвечать за базовые рефлексы. Живое существо, не более.       Гермиона знала наверняка. Не могла не знать.       О таком она читала.       Родители ее выписывали целое море журналов. По медицине в целом, а не только по стоматологии. Они были людьми умными, с отрешенной грустью подумалось ей. Они тоже любили изучать новое. Это определенно было их семейной чертой. А на летних каникулах Гермиона частенько слушала их разговоры за ужином. Подперев кулаком подбородок, да потягивая чай с бергамотом и долькой лимона. Половину не понимала, и потому после, перед сном, листала те самые журналы. Терять связь с миром маглов, ее родным миром, миром, где осталась ее семья, не хотелось.       Да и смотреть на одни и те же вещи с разных углов и высот ей неизменно нравилось.       Подступив к Родольфусу поближе, она пару раз щелкнула пальцами у него перед носом. Громко.       Ничего.       Взяла его левую руку за манжету рубашки и подняла вверх. Отпустила.       Предплечье ухнуло вниз безвольной плетью. Качнулось туда-обратно маятником и замерло.       Черт.       — Он овощ, — подытожила Гермиона.       — Что? — раздалось из-за спины чуть озадаченное.       Немагический околомедицинский жаргон был Снейпу явно незнаком, что немного ее удивило. Почему-то казалось, что ему, выросшему в полукровной семье, оба мира были родными.       Видимо, нет.       «Чтобы больше ноги твоей не было в этом доме, щенок».       Разумеется, нет.       — Так говорят у маглов о тех, кто физически жив и здоров, но ментально нет, — пояснила она, оглянувшись через плечо. — Вегетативное состояние. Овощ.       — Любопытное сравнение, — хмыкнул он. — Но смысл вы уловили верно. Полагаю, Беллатриса останется безутешной вдовой.       Гермиона резко развернулась, вспоров подошвой кроссовок промерзшую за зиму землю.       — Вы собираетесь его убить? Но… но… но он ведь уже не опасен! — Она махнула рукой в сторону того, кто совсем недавно намеревался отправить саму ее к праотцам. — Он больше никому не навредит!       Черные брови поползли вверх.       — Неопасный Пожиратель — мертвый Пожиратель, мисс Грейнджер. Неужели вам действительно жаль Родольфуса? Помнится, еще неделю назад вы без промедления подписали смертный приговор его жене. Откуда же внезапно такое горячее сострадание?       — Мне его вовсе не жаль, но с недавних пор я стараюсь сначала думать, а потом делать, — хмурясь, невольно ощетинилась она. — Ваш, кстати, был совет.       Первый страх, что держал ее в узде целое утро, да и ночь накануне, начал спадать. Вместе с тем дрогнули колени. Голос дрогнул тоже.       Гермиона сглотнула.       И сбивчиво залепетала:       — Извините, профессор. Я… я не хотела грубить. Просто я… я посчитала, что Лестрейндж теперь безобиден, и…       — Скажите это Корбану, — оборвал ее Снейп. После чего окинул будто бы любопытным взглядом. — Впрочем, он либо мертв, либо прошло достаточно времени. Вы вернулись в свой облик.       Наблюдая за тем, как в ответ Гермиона молча рассматривает свои ладони, а после осторожно ощупывает скулы и нос, он добавил:       — Принимать Оборотное в данной ситуации было крайне глупым шагом. Это могло закончиться плачевно.       Она поджала губы. Уже свои. И, отдернув пальцы от лица, вскинула подбородок:       — Обычного «спасибо» было бы достаточно, сэр.       Прозвучало вновь откровенно резко, и Гермиона прикусила язык, который в очередной раз оказался быстрее головы.       Что-то было не так.       Снейп ехидничал не больше обычного, скорее даже меньше, если ехидничал вообще, но для нее все вокруг горело сейчас ярче красной тряпки для бешеного быка.       Ей слово, она в ответ десять.       Соберись, Грейнджер. Возьми себя в руки.       И вдруг холодное, отрешенное:       Яксли.       Он еще в твоей сумке.       Труп.       Снова потупившись, заслуженно боясь, что за неуместную наглость ей может с секунды на секунду прилететь нечто большее, чем дежурная грубость, Гермиона, вытащив из-за пазухи пакет, упала на колени.       Кожу сквозь брючную ткань кольнуло то ли сучками, то ли иголочками.       Нехорошие искорки во взгляде Снейпа мгновенно сменились удивлением, а она, испуганно и отчасти любопытно покосившись-таки на своего спутника, пояснила:       — На ней чары Незримого расширения. Одна капля гибели Воров отправила бы нас с вами ко дну пещеры. У меня там много всего собрано, тележка и рельсы вряд ли выдержали бы.       — И это заклинание вы выучили на пятом курсе?       Гермиона по-прежнему боязливо подняла глаза, сомневаясь, что расслышала верно. Скорее в низком голосе да между строк, а не в невинном вроде бы вопросе.       Это что, шутка была?       Он шутить умеет?       — На шестом, — почему-то смутившись, буркнула она себе под нос и, размотав наконец пластиковый кокон, щелкнула застежкой.       — Оригинально, — протянул Снейп. Ни капли не зло. — О мантии я подумал, а вот о вашей сумочке нет.       — Значит, хорошо, что мы были вдвоем.       Учебник зельеварения резво выпрыгнул, повинуясь взмаху палочки. Аккуратно положив его на землю, Гермиона шагнула назад и тихо, как-то наивно, остаточно надеясь, что внешность ее и правда вернулась потому, что прошло достаточно времени, шепнула:       — Фините Инкантатем.       Надежда вильнула на прощание хвостом и резво уплыла золотой рыбкой в счастливое никуда.       Яксли был мертв. Мертвее некуда.       Бледный. Совсем. Будто его не разукрасили, а оставили как было в одном из старых черно-белых фильмов. То, что полураздетый и явно неживой человек та еще реальность, а не кадр кинопленки понятно было лишь по розоватым проблескам белков в щели приоткрытых век, да шершавой бурой корке, что застыла у крыльев носа и в уголках губ.       Впрочем, даже кровь его словно поблекла. Высохла и потеряла яркость.       Мертв.       А выжил бы, не попроси ты Снейпа трансфигурировать тело?       Что скажешь, Грейнджер?       Натянувшись до предела, внутри у нее что-то оборвалось.       Она шумно вздохнула.       Единственный спутник ее, что по-прежнему находился в здравом уме и твердой памяти, глянул на Гермиону как-то незнакомо-подозрительно. Потом наклонился к телу. Накладывать диагностику он не стал, только приложил два пальца к сонной артерии. Мысленно досчитав до тридцати, выпрямился и, устало прислонившись к ближайшему дереву, с досадой подытожил:       — Жаль, теперь не выяснить наверняка, как долго продлилось действие зелья после его смерти.       Гермиону передернуло.       Не от страха. От отвращения.       Корбану она не сочувствовала. Но и рассуждать о смерти вот так, буднично, казалось настоящим кощунством. Ей думалось, что смерть заслуживает уважения.       Ведь все рано или поздно встретят ее у себя на пороге.       Не без труда оторвавшись от белого овала лица на серости прошлогодней листвы, она спросила:       — Нам стоит его спрятать. Или похоронить? — получилось слишком тихо, но поднять голос Гермиона почему-то не могла. Он будто ушел от нее. Покинул вместе с надеждой. — Мало ли кто может его здесь обнаружить.       Вместо ответа позади раздалось негромкое шипение, и она резко, перепугано, обернулась. Однако вместо змеи или, чем черт не шутит, василиска, увидела Снейпа.       Веки прикрыты. Ладонь крепко прижата к правому боку.       Сразу вспомнился желто-рыжий луч, от которого он ее оттолкнул. И дыра с обугленными краями на черной мантии. Судьба Яксли мгновенно потеряла для нее всякий интерес.       — Профессор? — Гермиона шагнула ближе. Прикоснуться не решилась, но протянула руки, готовясь поймать, если понадобится. — Прошу, позвольте мне помочь…       Он мотнул головой.       — Нет. Мелочь. Сначала Родольфус.       — Лестрейндж никуда не денется. Овощи не ходят, сэр, — вырвалось у нее неожиданно безразличное. А следом глумливое, но оттого не менее странное: — Он ведь не триффид.       Глаз не подняв, зато издав какой-то непонятный звук, нечто между хрипом и смехом, Снейп попытался расправить плечи, но тут же, морщась, снова сутуло привалился к дереву.       Между длинных пальцев проворным червячком метнулась тонкая алая струйка.       Гермионе поплохело.       — Мерлин, ну пожалуйста, — забормотала она уже умоляюще. — Я аккуратно. Я Рона… — стало еще дурнее, и пришлось сглотнуть непонятно откуда возникший в горле ком, — латала, когда его расщепило после министерства. Я не сделаю вам больно, обещаю. И не наврежу. Только помогу немного. Это же из-за меня… Мне так жаль, так жаль…       Не пытаясь более выпрямиться, Снейп покосился на нее сквозь завесу черных волос. Откровенно настороженно. Не холодно, как обычно, словно внимания его она достойна не была, а будто бы отчасти даже зло. Или с тревогой.       Загнанный в ловушку дикий зверь, не иначе. Скорее укусит, чем доверится.       — Пожалуйста, профессор…       Секундное колебание, за ним почти незаметный кивок, и он, пошатываясь, все-таки развернулся к ней спиной, пытаясь при этом снять мантию. Но, видимо, потратился Снейп в Гринготтсе довольно сильно. Или пострадал больше, чем хотел признавать. Как бы то ни было, но едва подняв правую руку, он, окончательно потеряв равновесие, начал заваливаться в сторону.       Гермиона еле успела его подхватить.       Тяжелый.       — Ох, ну что же вы… — на выдохе пролепетала она. — В порядке были… Шутили… Не двигайтесь, не двигайтесь…       Придерживая его слева, надеясь не задеть рану, она помогла ему опуститься на землю. Стянула мантию, а когда взялась за пуговицы на сюртуке, те волшебным образом оказались расстегнуты. На сорочке тоже.       — Спасибо, сэр.       Он ничего не ответил. Зато внутренний голос ожил.       Один-один.       Ты перед ним в белье, он перед тобой без рубашки.       Вот и познакомились поближе.       Внезапная тяга к неуместному абсолютно юмору настораживала, но Гермиона решила разбираться с проблемами по мере их важности.       Сейчас самым важным определенно был Снейп.       Аккуратно, стараясь не навредить больше, чем уже успела, она отлепила пропитанную алым ткань от костлявой спины.       Вот дерьмо.       Такая реакция ее несуществующего собеседника, в отличие от шуток, вполне соответствовала обстоятельствам.       Как он вообще умудрился дойти до бара, аппарировать, да еще и чары расставить?       И даже виду не подать?       У нее голова закружилась от одного только взгляда на то, что сотворило проклятие Родольфуса.       Оставленная им рана начиналась справа. Сбоку, на уровне грудной клетки. Широкая, в пару дюймов, ровная, она напоминала расщеп. Пересекая ребра, слава Мерлину не так глубоко, чтобы открыть в полосе красного белые кости, она, изогнувшись дугой, уходила на спину и, сужаясь, хвостиком поднималась к левой лопатке.       И по-прежнему кровила свежо. Будто после стычки в подземельях Гринготтса прошло не больше часа, а лишь пара минут.       Мерлин, хоть бы не стошнило.       Удержать желудок на положенном ему месте было ой как нелегко.       Кровь пахла.       Ужасно.       Почему-то тогда, с Роном, Гермиона этого не почувствовала. Может, потому, что было ее много, много меньше. А может, волнуясь за него бесконечно, просто не заметила душка. Тяжелого, чуть сладковатого и металлического, как разогретые на палящем солнце железные лестничные перила.       Держись, Грейнджер.       Держись.       Кажется, она произнесла это вслух, потому как Снейп тут же дернулся, пытаясь к ней обернуться. Гермиона остановила его, положив перемазанную подсохшими бурыми подтеками ладошку на плечо.       — Не двигайтесь, хуже будет. Секунду, я вам зелья дам.       Сумочка лежала там, где она бросила ее, высвободив сперва Яксли. Точнее, не его, а книгу по зельеварению.       Корбан — человек-учебник.       Прямо как ты, Грейнджер.       Нервный смешок вырвался наружу сквозь плотно сжатые губы. Сопровождаясь странным клокочущим звуком, будто под ребрами ее расцвел вирусным цветком бронхит. Да и вообще, внутри нарастало совершенно непонятное сейчас желание расхохотаться в голос. Завалиться назад и смеяться, смеяться, смеяться, пока из глаз не брызнут слезы, а мышцы живота не сведет болезненной судорогой.       Вместо этого Гермиона призвала шкатулку с лекарствами и выудила первый флакон.       Снейп, вместе с кровью теряя и силы, сидел на коленях к ней спиной. Склонившись вперед так низко, что позвоночник изогнулся аркой, а бледная кожа натянулась на костях до предела. Казалось, двинься он, и она разойдется по алому шву раны, как надетая на слишком пышные женские бедра юбка шестого размера.       Хоть и понимая, что страхи ее — бред, что человек — не сшитая наспех кукла и лопнуть не может, Гермиона все-таки решила, что лучше не шевелить его вообще. Путаясь в ставших ей чересчур длинными и широкими штанинах, но радуясь, что Яксли пользовался подтяжками и повторно оголяться не придется, она переползла к занавешенному черной шторкой волос лицу. Мягким движением приподняла Снейпу голову и бережно убрала длинные пряди за уши.       — Вот так, профессор. Выпейте, пожалуйста. — Уже поднеся заранее откупоренную склянку к тонким и неприятно синеватым губам, она, подумав, что к незнамо чему из чужих рук Снейп вряд ли прикоснется, пояснила: — Это Крововосполняющее.       Он не спорил и не переспрашивал. Только покорно осушил первый флакон. Не давая ему снова согнуться горбуном, Гермиона призвала следующий.       — А это от боли.       И еще один.       — Последнее. Кровоостанавливающее.       Склянка опустела и отправилась обратно в коробочку.       А Снейп медленно выпрямился. Выглядел он по-прежнему больше призраком, чем живым человеком, но взгляд сфокусировать смог.       — Грейнд…       — Тише, тише, не двигайтесь, не тратьте силы. — Гермиона вновь остановила его ладонью на плече и проворно перебралась на четвереньках обратно за искалеченную спину. — Я пока не обработала рану. Она очень большая. Вам сильно больно?       — Нет, — надтреснуто ответил он.       — Хорошо. Если будет хуже, не молчите.       Снейп промычал в ответ что-то не особо благодушное, однако дергаться перестал. Ей такого относительного согласия было более чем достаточно.       Чтобы лучше видеть весь порез, Гермиона, стараясь дышать как можно реже, лишь бы не впустить глубже запах, взмахом палочки очистила спину и бок от спекшейся крови. Потом, не теряя времени, призвала экстракт бадьяна. Зелье было не из простых, да и новое сварить уже не выйдет — ингредиентов у нее не осталось, но мысли экономить или хотя бы обходиться относительно бережливо даже не возникло. Обильно, буквально заливая алую ленту, Гермиона принялась обрабатывать рану. Медленно, тщательно. Продвигаясь от ребер к хвостику на лопатке.       Снейп дышал часто, поверхностно, как в лихорадке, и в утверждение, что ему не больно, верилось слабо. Но и переспрашивать она не стала.       Побоялась.       Решив, что чем быстрее закончит, тем быстрее боль его уйдет.       Освобождая доступ к той части, что была на ребрах, он увел правую руку вперед, но на нее не оперся. Продолжал сидеть с почти что идеально ровной спиной.       Словно черенок от метлы проглотил.       Так ей было определенно проще. Но не ему. И надеясь помочь Снейпу удержаться в одном положении, она снова положила ладонь на его левое плечо. Прохладная, липкая от проступившего пота кожа под пальцами ощущалась неожиданно неровной, грубой. Как пластиковая обложка забытой на скамье в парке книги, что скукожилась от жара летнего солнца.       Машинально вскинув глаза, Гермиона ахнула.       Свежая рана отвлекла ее слишком. Не позволила заметить другие шрамы, блеклыми следами покрывавшие широкую спину. Широкие и узкие, глубокие и не очень, свежие и застарелые, они беспорядочно раскинулись по всему его телу. Начиная от черной полоски брючного ремня и выше, выше.       Один, наверное, самый длинный, начинался над лопаткой, а затем изгибом пера пересекал позвоночник наискосок. Он-то и оказался у нее под рукой.       — Не надо, — раздалось не тихое и не хриплое. Злое.       Снейп неожиданно резко подался вперед. Отстранился.       Потеряв опору, ладони Гермионы одиноко повисли в воздухе.       — Что? — растерянно спросила она.       — Жалости.       Ответ еще больше сбил ее с толку. Пожалеть его она даже не успела. Не успела и понять, что вообще чувствует при виде отпечатков, оставленных на нем болью.       Не душевной, как в детских и подростковых воспоминаниях. Физической.       — Я… — Язык заплетался. — Я вас не… Просто…       — Хватит, — хлестко, будто не словом, а плеткой обрубил он ее. — Не оправдывайтесь.       Гермиона опустила руки на колени. Нахмурилась.       — Я и не оправдываюсь. Не знаю, что вы там вычитали в моих мыслях на этот раз, но…       Снейп чуть дернулся, и она, не давая ему и шанса втиснуться между точек ее многоточия, затараторила:       — И не говорите, что у меня на лице все написано! Я у вас за спиной. Вы меня не видите.       — Мне нет нужды проникать в ваш разум или смотреть на вас, чтобы понять закономерное, — буркнул он. Снова вымотано и ощутимо менее озлобленно.       Непривычно буйное сегодня воображение благосклонно дорисовало неимоверно страдальческую гримасу, с которой Снейп закатил глаза. А в том, что именно это он только что и сделал, сомнений не было.       — Ну сейчас вы ошиблись, — угрюмо отрезала Гермиона. — А теперь я продолжу, если позволите.       Он неожиданно послушно выпрямился.       А она вновь задержала дыхание.       Запах буквально сводил с ума.       Остаток раны Гермиона обработала молча. Не ахая, не охая и не задавая вопросов. Но следя за тем, как стягиваются ровные, словно сотворенные магловским скальпелем, а не чарами края, опять нахмурилась. Кровотечение прекратилось, однако сам порез исчезать не спешил. А ведь обычно экстракт излечивал все в течение нескольких секунд. Болезненно, зато эффективно. Даже Рону он помог на удивление быстро и оставил на память о себе лишь блеклый след из тонкой, розоватой пленки. Которая спустя одно-два последующих применений сменилась плотной рубцовой тканью.       Та сгладилась до невидимого еще через день.       Алая же лента на спине у Снейпа сузилась. Но не закрылась.       — Странно… — пробормотала Гермиона, осторожно ощупывая подушечками пальцев белую кожу у границы красного. — Как вы?       — Что? — привычно игнорируя ее расспросы, он повернул вправо голову.       К шлейкам брюк проворно сбежал кровяной ручеек. Гермиона поймала его кончиком палочки.       — Не двигайтесь. Секунду. Я кое-что проверю.       Диагностическими она владела не особенно хорошо. Так. Средне. На базовом уровне. Те, что Снейп использовал в Гринготтсе, были ей незнакомы.       Но парочку прошлым летом все же освоила. Они, впрочем, не открыли ничего нового. За исключением небольшой кровопотери, с которой справится повторная порция зелья, Снейп был в полном порядке.       Да вот только чертова рана не затягивалась.       А кое-кто определенно начинал терять терпение.       — Мисс Грейнджер?       — Да, простите. — Гермиона свернула вязь. — Экстракт бадьяна не работает. Порез не вылечился. Не понимаю, в чем дело. Извините.       Не делая резких движений и не обращая внимания на ее вновь всколыхнувшиеся причитания, Снейп чуть приподнял правую руку и не без любопытства осмотрел видимый ему алый краешек.       — Полагаю, — задумчиво и отчасти будто бы заинтересованно протянул он, — дело в том, что проклятия Родольфуса сработали искаженно. Оба. Включая наложенное на Корбана. Его разум, вероятно, был поврежден еще тогда. До Империо. В таких случаях обычные средства не помогают.       Окончательно пачкая явно сшитые на заказ брюки, что одолжила у трупа, Гермиона снова перебралась к Снейпу лицом.       — А что поможет?       — Понятия не имею, — на удивление равнодушно ответил он, продолжая изучать то, что мог разглядеть. — Я не силен в целительстве.       — Проклятие, наложенное на профессора Дамблдора, вы замедлить сумели… — выпалила она.       И осеклась.       Об увиденном в воспоминаниях два месяца назад Гермиона заговорила впервые. Те пару встреч, что случились после, тонкого льда неплохо удавалось избегать. Но сегодня, похоже, не только смешки да странные шуточки рвались на волю. На волю рвалось все подряд.       Все.       Ее буквально выкручивало наизнанку.       Поджав губы, но не недовольно, а испуганно, она уставилась на Снейпа во все глаза. Готовая пасть ниц и посыпать кудрявую макушку извинениями, если потребуется.       — Потому что те чары, в отличие от заклятья Родольфуса, сработали именно так, как должны были, — проговорил он, кончиками пальцев ощупывая кожу вокруг раны. Как ни в чем не бывало. Буднично. Словно ничего и не произошло.       Гермиона до того растерялась, что половину сказанных ей слов не разобрала.       И это он вышел из себя от твоей глупой резкости в Пеннинских горах?       Точно он?       — … найти же противодействие тому, чей механизм непонятен, сложно, — закончил тем временем Снейп.       Гермиона, очнувшись, встрепенулась.       — Мадам Помфри наверняка может помочь, — не унималась она.       Кривая ухмылка послужила ей лучшим ответом.       — Действительно. Великолепная идея, мисс Грейнджер. При условии, что она в принципе станет мне помогать, в чем я весьма сомневаюсь, у нее обязательно возникнут ненужные вопросы. А избыточное внимание мне ни к чему.       — Она не знает?       Снейп закатил глаза, а вернув их в надлежащее положение, уставился на нее как на умалишенную.       — Если вы имеете в виду, известно ли Поппи, на чьей я стороне, то, разумеется, нет.       Раньше Гермиона почему-то не задумывалась, кто именно посвящен в его тайны. Логичным представлялось, что, возможно, Орден. Кингсли. Или хотя бы МакГонагалл.       Не мог ведь Дамблдор свалить все это на одного Снейпа. Без помощи, без поддержки, без страховки.       Ой ли, Грейнджер?       Не мог, говоришь?       Воспоминание о воспоминаниях всплыло услужливо быстро:       «И что я получу взамен, Северус?».       А внутренний голос подытожил холодно:       Мог. И еще как.       И тем не менее она спросила. Несмотря на то, что свой ответ, кажется, уже получила. Пусть пока и немой.       — А кому известно?       — Вам.       Решив, видимо, на этой безрадостной ноте их разговор закончить, он потянулся вперед, собираясь подняться на ноги, но Гермиона, дернувшись следом, мягко надавила ладонями ему на плечи. Не пуская.       Снейп глянул на нее, без слов спрашивая, не попутала ли она сдуру берега.       Она руки мгновенно убрала. Но на своем настояла:       — Ну куда вы так пойдете? У вас кровь от малейшего движения. Позвольте мне хотя бы повязку наложить. Тогда вы и рану задевать не будете и одежду не испачкаете.       Ответом он молча, но оттого не менее красноречиво покосился на жалкую кучку бело-алого цвета, что была когда-то сорочкой. А Гермиона быстро добавила:       — Я хорошо владею очищающими. Очень. Месяцы в палатке с дву… с Гарри дают о себе знать.       Вероятно, ему попросту надоело спорить, потому как вместо того, чтобы осадить ее, выплюнув что-нибудь привычно ехидное, Снейп лишь коротко кивнул и приподнял правую руку. Торопливо, явно боясь, что он передумает, Гермиона призвала все необходимое из открытой сумочки и плотно замотала порез бинтом. После чего взялась за стирку.       Кровь отмывалась плохо не только у маглов, и вместо чистого оттенка первого снега у нее вышло нечто замызгано-сероватое.       Зато с перламутровыми пуговичками.       — Готово.       — Очень хорошо, говорите? — ухмыльнулся Снейп, принимая из ее рук рубашку.       — Пожалуйста, профессор. Рада была помочь, — не в первый за сегодня раз огрызнулась она. И далеко не в первый запоздало захлопнула рот.       Кара грозы подземелий, впрочем, опять обошла ее стороной.       Он даже позволил ей поддержать себя за локоть, пока поднимался на ноги, но, когда Гермиона попыталась еще и помочь с сорочкой, отмахнулся. Оделся сам не спеша. Застегивая воротничок, немного выше вытянул правую руку, и на белой когда-то ткани расплылось алое пятно.       Гермиона принялась пожевывать губу.       — Профессор, вам бы показаться кому-нибудь…       — Что конкретно вы предлагаете, Грейнджер? — Пришла его очередь выпускать иголки. — Обратиться в больницу Святого Мунго и вежливо попросить их не докладывать о моем визите Темному Лорду? Или, может, отправиться сразу к нему? Он ведь неплохо сведущ в проклятиях.       — Но…       Запираясь следом за рубашкой в сюртук, Снейп устало выдохнул.       — Никаких «но». Благодарю за первую помощь. С остальным разберусь самостоятельно. — Он медленно, то ли проверяя, на что способен, то ли просто принимая свой привычный вид, выпрямился.       Теперь было и не догадаться о ране, что наискосок рассекала его спину. Знакомо хмурый. Безразличный. Возможно, чуть более бледный, чем обычно. Но на этом все.       Гермиона как-то инстинктивно сжалась. Снейп беззащитный и почти бесчувственный пугал ее до чертиков, однако в то же время страх перед ним, как перед кем-то опасным, большим, строгим и сильным, сходил на нет.       Один миг, и он вернулся.       Держи язык за зубами, Грейнджер.       Это был определенно дельный совет, вскользь подумалось ей.       И, пряча глаза, она села на колени к своим разбросанным по земле вещам.       Заметно опустевший флакон с экстрактом бадьяна да бинты отправились обратно в шкатулку, та в расшитую бисером сумочку, а сумочка в пластиковый пакет. То, что Гибель Воров осталась позади, Гермиона забыла напрочь.       Зато вспомнила о Лестрейндже. Покосилась на него, по-прежнему бездвижного, исподлобья.       — Что будем делать с ним?       Странно, но надежда, что Снейп свое решение переосмыслил, по-прежнему слабо теплилась углями угасающего кострища.       Зря.       — Родольфус видел слишком много. При должном желании и умении даже из поврежденного сознания можно выудить море информации. А когда станет известно, что чаша из его хранилища была украдена, Темный Лорд сделает все возможное, дабы выяснить, кто это сделал и как. Поверьте мне на слово.       — Верю, но… — Гермиона смотрела то на Снейпа, то на того, кого спасти не удалось, то обратно на Лестрейнджа. — Может, спрятать? Укрыть, где никто не найдет?       Покачивание головы.       — Метка. Темный Лорд выследит его где угодно.       Сдаваться тем не менее не хотелось, и она ухватилась за единственное, что маячило еще в мыслях.       — Стереть память?       — Чары забвения работают исключительно на цельном разуме. — Снова медленное подбородком справа налево. — Да и они в любом случае ненадежны. Практически любые воспоминания можно восстановить. Тем более, будучи опытным легилиментом.       — А…       Первой буквой алфавита ее последнее предложение началось, ею и закончилось.       Идей больше не было. Совсем.       Пусто.       Да и Снейпу она почему-то верила. Не думала, что ему в радость забирать чью-то жизнь. Даже Лестрейнджа. Даже полоумного.       И, капитулируя, выдохнула.       — Хорошо. Я только не… не…       Сглотнула.       А он понял.       — Отвернитесь, будет быстро.       — Нет. Это неправильно. Я должна видеть.       Взгляд, что на ней задержался, довольно красноречиво выразил мнение Снейпа о подобных, явно гриффиндорских замашках. Впрочем, им нравоучения и закончились. Как ни странно, но вслух он не произнес ни слова. Лишь обождал немного, надеясь, возможно, что она одумается, после чего равнодушно пожал плечами и обратился к Родольфусу.       Заклинание прозвучало тихо, а вот яркая изумрудная вспышка Гермиону ослепила. И она все-таки зажмурилась. Плотно-плотно.       Потому не увидела, как муж Беллатрисы рухнул замертво. Зато глухой шорох услышала. Знакомый. Один в один как тот, в лесу Дин. Когда Ксенофилиус осел на покрытую тонкой ледовой коркой прошлогоднюю листву.       Глаза она распахнула, едва зелень вокруг погасла. И за тем, как Снейп, не теряя времени, вырыл яму да, переместив туда оба тела, засыпал их землей, следила уже не мигая.       Секунда, другая, и будто бы ничего не случилось.       Все было в порядке.       Все было хорошо.       Но тут в голове внезапно проснулся голос. Не привычный, ее, внутренний, а почему-то Ли Джордана. И почему-то радостный донельзя. Приторно-счастливый.       Минус два Пожирателя, плюс один крестраж.       Три — ноль в пользу Ордена. Осталось поймать золотой снитч.       Очередная глупость отозвалась странным, сдавленным полувсхлипом, что, сорвавшись с губ, развеселил ее еще больше. Почему-то опять захотелось расхохотаться в голос, от души, и Гермиона, надеясь сдержать это ненужное, неправильное, неуместное, несколько резче, чем следовало, подняла к лицу ладони.       Звонкий хлопок пощечины, которую она отвесила сама себе, лесную тишину разбавил.       Снейп обернулся.       А она, не справившись, наконец рассмеялась. Звонко.       Слишком.       Желудок, что молил о пощаде после первого взгляда на измазанную кровью спину, скрутило, но и остановиться было ей уже не под силу. Стараясь облегчить боль, а заодно пытаясь глотнуть чуточку воздуха, которого с каждым мгновением становилось только меньше, Гермиона подалась вперед и оперлась руками о колени.       Все, что она запирала внутри начиная с той минуты, когда поймала себя на донельзя трусливом желании просочиться сквозь потертую стену «Дырявого Котла» и заканчивая случившимся здесь, в лесу, фонтаном хриплого, лающего хохота выплескивалось наружу.       — Мисс Грейнджер? — раздалось вроде бы не впервые.       Снейп позвал снова, но ответа так и не получил.       А она, чувствуя, что ее вот-вот вывернет, наклонилась еще сильнее.       И потеряла равновесие.       Мир вокруг закружился, на языке стало вдруг мерзко горько, а на щеках влажно и солоно.       Цветастая вереница, что сменила зимнюю серость, посветлела до ужасной, невыносимой яркости. Ладони обожгло.       Похоже, иголки.       Лес-то хвойный.       А в хвойных лесах такой вкусный воздух. Свежий, чистый, с тонким привкусом холода и влаги. Как ужасно хотелось сейчас попробовать его. Втянуть полной грудью и выпустить взамен облачко пара, которым несомненно обратится ее горячее, как у дракона дыхание.       Но не тут-то было.       Внутри все переплелось, запуталось и завязалось во множество болезненно тугих узлов. Как шерстяная ниточка из растрепанного клубка. С Гермиониной пряжей такое случалось часто. На четвертом. Когда она вязала шапочки домовикам.       Узелок. Второй. Третий.       Не распутать.       А с узелками ничего толкового не свяжешь.       Так было и с ней. Она будто вся состояла теперь из этих узелков. Не вздохнуть. Не выдохнуть. Не пошевелиться.       Пальцы вилами зарылись в землю, забивая под ногти грязь и мелкие камешки, а Гермиона выгнулась дугой. Но легкие упорно не поддавались. Схлопнулись, слиплись как от чудо-клея. И тогда сиплый, сухой смех заглох, сменяясь натужным хрипом. Локти подогнулись, но от окончательного падения спасли чужие руки. Подхватили ее, обмякшую, в паре дюймов от земли.       Рывком усадив Гермиону обратно, Снейп осторожно, однако не без усилия расправил ссутуленные судорогой плечи. Одной рукой удерживая ее в вертикальном положении, другой убрал от покрытого испариной перепуганного лица волосы.       Но ей почему-то стало еще хуже. Страшнее.       Он ведь наверняка разозлится. Или накричит. Или просто бросит здесь одну. Задыхаться.       — П-п… Я… я…       Он не накричал. И не бросил. Лишь чуть сжал ее сквозь ткань мантии Яксли. Не больно, скорее мягко.       Она и не знала, что Снейп вообще так умеет. Мягко.       — Мисс Грейнджер, дышите. Все закончилось, — звучал он тоже на удивление мягко.       Не был бы весь ее мир занят пугающим отсутствием в крови кислорода, Гермиона растерялась бы. Но она только попыталась ответить:       — Н-не… не…       Выдавить из себя что-то большее, чем оборванный, бессмысленный слог не вышло, и она беззвучно открыла, а затем закрыла рот, как выброшенная волною на сушу рыба.       — Молчите. Повторяйте за мной. Вдох-выдох. — То ли дыша за обоих, то ли показывая как надо, Снейп нарочито медленно набрал полную грудь. — Вот так. И еще раз.       Она замотала головой.       Не получалось.       А он будто прочитал ее мысли. Хотя в этот момент, Гермиона была уверена, все действительно было написано у нее на лбу.       — Получится. Вы справитесь. Попробуем снова.       Она кивнула. А с третьей попытки и правда получилось. Холодный, но такой божественно сладкий воздух ворвался внутрь, одновременно обжигая и нежно целуя. Гермиона одинаково любила его сейчас и ненавидела.       Слишком чудесно было дышать.       И слишком адски больно жгло под ребрами.       Перед глазами запорхали черные мошки, и она, теряя равновесие, уткнулась лбом в жесткую ткань сюртука. Только тогда точки, что назойливо мельтешили всюду, начали блекнуть.       Сменяясь полной темнотой.       Освобождая по-прежнему бледное лицо, Снейп убрал в сторону кудряшки, и, задавая темп дыхания, принялся медленно гладить ее вдоль позвоночника. Начиная с плеч.       Вниз-вверх-вниз.       Ладонь его замирала, едва доходя до талии, и тут же поднималась обратно к лопаткам.       Вверх-вниз-вверх.       — Все закончилось. — Тепло руки скользило по взмокшей спине так приятно. — Вы молодец.       В голове прояснялось, пусть и медленно, но неуклонно, а такая непривычная похвала живо напомнила, к кому она так отчаянно жмется раненой косулей.       Гермиона влажно всхлипнула.       И сразу сделалось стыдно.       — Извините… — Там, где недавно были голосовые связки, остался один наждак. Терся жестко, больно, и вместо голоса получался какой-то хрип. — П-пожалуйста… извините, профессор…       Она попыталась было отстраниться, но то ли тело ее еще не слушалось, то ли Снейп держал крепко. Не разобрать.       — Вам не за что извиняться, — снова такое спокойное. Не злое, не ехидное, не раздраженное. — Вы ни в чем не виноваты.       Но все это, почему-то не успокаивало. А наоборот.       Гермиона вновь шмыгнула носом. Шумно.       — Если бы… если бы я вас… послушала… и ушла в начале… то… вы… вы бы не… — Легкие ее на таких длинных речах запротестовали, и говорить пришлось с перерывами.       Слово-вдох, два слова-выдох.       Может, три-четыре. Но цельные предложения не получались. Хоть убей.       Убей.       Из носа вырвался какой-то странный, хлюпающий звук, а Снейп, поняв, видимо, что ничего внятного от нее сейчас не получит, закончил начатое сам:       — Если бы вы меня послушали, то не получили бы кубок, а я присоединился бы к этим двоим в могиле. Отличный вышел бы результат.       И он не переставал гладить ее по спине.       — Возможно… мне не стоило… не стоило… сбрасывать мантию… я думала… думала, что отвлеку Яксли… — Гермиона икнула. — Я даже… даже представить себе не могла… что… Ле… Лестрейндж… что он… он так… это я виновата… а вы… ваша рана…       Лопатки-поясница-опять лопатки.       — В произошедшем с Родольфусом вашей вины нет. Для него все закончилось существенно раньше, — терпеливо пояснил Снейп, а Гермиона, губкой впитывая такую желанную размеренность, прижалась поплотнее, от души наплевав на то, кто она и кто он. — Полагаю, я работал с его сознанием несколько топорно, заставив сначала выдать расположение крестража, а потом и принудив забыть об этом разговоре. Манипуляции с целью заставить наведаться в банк повредили разум, углубив первую трещину, а паника из-за Корбана сломила его окончательно. Вы видели Лестрейнджа по пути к ячейкам. То был больше не Родольфус. Я никогда ранее подобным не занимался и перегнул. Вы здесь ни при чем, не корите себя. Сегодня вы единственная, кто сделал все правильно.       Гермиона промычала что-то неразборчивое ему в сюртук.       Дыхание постепенно замедлялось, но, как ни странно, лучше не становилось.       Скорее наоборот.       Этот срыв, приступ, истерика или что с ней только что было и быть продолжало, забрал себе, вытянул слишком много жизненно важных сил. Так много, что на жизнь их почти не осталось.       А под грудиной вновь начала сворачиваться тугим узлом паника.       Жмурясь, Гермиона всхлипнула.       Снейп снова убрал упавшую кудряшку с ее лица, чуть скользнув большим пальцем по скуле.       Ей делалось тепло от него всего с той самой секунды, когда он ее поймал. От рук, от голоса, от того, что именно он говорил.       Однако это мимолетное прикосновение буквально разлило по телу какое-то абсолютное спокойствие.       Такое внезапное и уверенное, плотное, словно ее накачали магловским транквилизатором. Вырубили. Усыпили.       Ну да, Грейнджер.       Что еще придумаешь?       Внутренний голос тоже успел прийти в себя. Во всяком случае Ли Джордана он больше не напоминал. Да и чушь всякую не нес.       Все неожиданно странным образом наладилось.       Не поднимая глаз, не боясь больше, зато опять жутко смущаясь, Гермиона отстранилась. Теперь тело повиновалось. Ее никто не удерживал.       — Спасибо, профессор.       Брюки Яксли выглядели так, будто в них проползли полосу препятствий по бездорожью длиной с милю, не меньше. По-прежнему прячась, она принялась пусть и безуспешно, но тщательно их отряхивать. И тихо добавила:       — Извините. Я… Со мной такого никогда не случалось…       — Прекратите. — Снейп поднялся на ноги. — Сами встанете?       — Да. — Гермиона оперлась ладонями о землю, попыталась выпрямиться, но тут же завалилась обратно. — Ой, черт…       Подхватив под локоть, Снейп дернул ее вверх. Поставил, но руки не отпустил. Решил, вероятно, что крепко держать эту любительницу поваляться в грязи проще, чем вечно поднимать да ловить.       — Вы в состоянии аппарировать? — Он наклонился вперед, заглядывая в по-прежнему чуть бледное девичье лицо. — Вам стоит как можно быстрее вернуться в лагерь к Поттеру.       На этот раз с решением Гермиона не торопилась. Помедлила, прислушалась к себе.       Но, кажется, кроме слабости физической все было в порядке. Да и силы потихоньку возвращались. Медленно, по крупинке, но возвращались.       — Думаю, справлюсь, — кивнула она, вытерев подсохшие слезы кулаком.       Видимо, этим ответом Снейп остался доволен. Потому как переспрашивать не стал. Лишь пояснил:       — Я перемещу вас, затем уберу следы здесь.       Гермиона снова кивнула. Уже увереннее.       — Вы готовы?       — Да.       Дважды говорить не пришлось.       Снейп аппарировал прямо к лагерю. Наверное, посчитал, что после всего, свалившегося на них сегодня, забег по пересеченной местности устраивать не стоит.       Или просто время берег.       Перешагивая черту, что отделяла один ее мир от другого, Гермиона о себе и своей недавней слабости больше не думала. Былой стыд позабылся тоже. Даже мысли о Яксли и Лестрейндже остались позади. Они стали прошлым. Нелегким, зато ясным.       Тревожило ее будущее. Оно, как и раньше, скрывалось за плотной завесой молочно-белого тумана.       Крестраж они нашли.       А вот что делать дальше понятнее не стало. Скорее наоборот.       Как уничтожить его?       И когда?       Как рассказать все Гарри?       Что делать с чертовой раной?       Последнее беспокоило ее ощутимо сильнее остальных, пусть и важных, но не жизненно важных вопросов.       Меч Гриффиндора поможет им с первым. Снейп со вторым. А с Гарри она как-нибудь разберется сама. Убедить его, что осколки ищут не они одни, труда не составит. В конце концов, брат Сириуса нашел медальон.       Придется, правда, как-то объяснить излишне долгий сон, но и с этим она наверняка справится.       А вот порез…       Хоть в целительстве Гермиона сильна и не была, но все-таки знала, что экстракт бадьяна — средство практически универсальное. А по книгам из библиотеки Блэков успела в общих чертах понять, насколько опасными могут быть неверно сработавшие проклятия. Судя же по реакции Снейпа, он подобной мелочью, как собственное здоровье, заниматься не собирался.       И эта его странность ее беспокойство значительно усиливала.       — С уничтожением крестража тянуть не стоит, пропажу Родольфуса и Корбана заметят быстро. — Снейп действительно времени не терял. Перешел к делу, едва ступив за границу чар. — Если Темный Лорд почувствует гибель очередного осколка, а после вашего визита в министерство, полагаю, так оно и будет, то в скором времени выяснит, что я тоже был в хранилище. Поэтому лучше вам заняться кубком, пока я буду на виду. В Хогвартсе. Не факт, что это поможет, но попытаться стоит. Я подам вам сигнал через монету и…       — Стойте, — хмурясь, Гермиона его наставления оборвала. — Подождите, но раз вы уверены, что Волдеморт выйдет на ваш след, то зачем возвращаться в школу? Это ведь полное безумие! Может, лучше с нами останетесь?       Черные глаза чуточку сузились. То, как она встряла в середину его продуманного вдоль и поперек плана, Снейпу явно не понравилось. И он этого не скрывал.       От истерики Гермиона очнулась. Щадить ее шаткие нервы нужды более не было.       — Во-первых, — недовольно процедил он. — Там от меня будет польза. Возможно, после пары пыток, Темный Лорд примет мою историю. Или ее часть. В случае же побега доступ к школе и другим публичным магическим местам вы с Поттером потеряете окончательно. А это фатально, учитывая, что где и в чем спрятан седьмой осколок, вам неизвестно. Кроме того, я по-прежнему ваш единственный шанс пробраться к самому Темному Лорду и Нагайне, которых, напомню, еще предстоит убить. — Заметив, как она вдохнула поглубже, очевидно намереваясь и сюда вставить свои пару сиклей, Снейп повысил голос. — Во-вторых, я не собираюсь оставлять Хогвартс на попечение Кэрроу. Ну, и в-третьих — меня так или иначе выследят с помощью метки. Так что это не обсуждается.       Монолог вышел внушительным, но Гермиону не убедил.       — Все это произойдет и если вас раскроют, — не унималась она. — Да и как вы собираетесь выдержать пытки? — Неопределенный взмах руки указал на рану, что надежно пряталась под мантией, но повязку, несомненно, промочила уже насквозь.       Он лишь пожал плечами.       — Мне и раньше удавалось выйти сухим из воды.       И не поспоришь.       Ее замечание о порезе Снейп оставил без ответа.       Гермиона поджала губы.       Несмотря на его поразительное, странное спокойствие, она прекрасно понимала, насколько мала в сложившейся ситуации вероятность успеха.       Ничтожна.       И вдруг в голове будто щелкнуло переключателем. А вокруг загорелся ярко-белый, стерильный электрический свет.       Как в магловской операционной.       Потому-то Снейп так легко готов был остаться там, в Гринготтсе.       Потому абсолютно плевать ему было на рану.       Он еще под землей понял, что не жилец.       — Может, все-таки спрячетесь у нас? — не зная на что, собственно, надеется, прошептала Гермиона. — Мы с Гарри и Роном тоже…       — Метка, Грейнджер, — осадил он ее уже раздраженно. — Хватит. Это не обсуждается. Даю на выбор два варианта: либо вы дослушаете до конца и поможете, как собирались, либо продолжите свои бессмысленные причитания в одиночестве. Решайте.       Да какой уж тут выбор.       Королевский просто.       Разумеется, она сдалась.       — Я все сделаю.       Такая ее сговорчивость Снейпа по-прежнему настораживала, и сперва он оглядел ее скептически. Но Гермиона понуро молчала, готовясь слушать, и он продолжил:       — Мне неизвестно, насколько крепка связь Темного Лорда с крестражами, но будет лучше уничтожить его как можно дальше от лагеря. Однако для начала смените место.       — Хорошо. Куда нам лучше пойти? Где сейчас спокойно?       Помедлив секунду-другую, он кивнул.       — Дорсет. Там тихо. Выберите место на побережье, подальше от любых поселений. — И, подумав, добавил: — Не отправляйте мне сообщений. Монету могут обнаружить. Если выживу, сам вас найду.       Если выживу.       А если нет?       Спрашивать она не стала. Лишь пролепетала едва слышное:       — Ладно. — В носу почему-то предательски защипало, хотя слез и след простыл. — Я все сделаю. Вы только, пожалуйста, возвращайтесь как сможете. Или дайте знать, что в порядке. Пожалуйста.       — Зачем? — поинтересовался он вдруг не зло, а любопытно.       — Ну… — Гермиона растерялась. — Я ведь волноваться буду…       Снейп посмотрел на нее коротко, нечитаемо. Не говоря ни «да» ни «нет», неопределенно повел левым плечом и, развернувшись на каблуках, исчез.       — Удачи, — одними губами шепнула она вслед.       Зябко укрытый первыми сумерками лес ответил ей молчанием.