Маяк

— Вы знаете, что я — железный человек?

— Я догадываюсь.

— А что из этого следует?

— Что вы боитесь заржаветь.

Аркадий и Борис Стругацкие, «Гадкие лебеди»

      Снейп проник в ее сознание настолько плавно, что, если бы не произнесенное им мгновение назад заклинание, Гермиона чужого присутствия в собственных мыслях и не заметила бы. Лишь еле ощутимое давление в висках указывало на притаившегося там гостя.       Именно гостя.       Потому как сегодня она пригласила его сама, не противясь и не боясь, а он не принялся, закатав рукава, выискивать важные, счастливые или, наоборот, болезненные для нее воспоминания. Напротив, Снейп терпеливо держался в стороне, предоставив ей право решать, что ему стоит посмотреть, а что нет. И это откровенно настораживало. Сбивало с толку.       Гермиона была готова ко многому. К обыденной жестокости по отношению к ее сокровенному. К грубости, возможно, даже злости. Или просто к безразличию. Но не к тактичности.       Растерянная, она застыла, не зная, как и с чего начать. В голове царила полнейшая путаница.       Впрочем, предоставить Снейпу свой разум в относительно приличном виде у нее так или иначе вряд ли бы вышло. Тренировки окклюменции, которые служили неплохим отвлечением зимой, остались в далеком прошлом, а Гермиона давно смирилась с кашей, что сменила ранее идеально упорядоченные мысли. Привыкла к ней. Игнорировала ее, решив сосредоточиться на важном.       На Гарри, на крестражах, на ране.       Попытки же разобрать свое, рассеять тени, что поселились внутри, забросила. Сперва оправдываясь проснувшимися некстати осколками и необходимостью за ними следить. Затем, когда те поутихли, легко сумела убедить себя, что на генеральную уборку захламленного чердака сил и времени нет. Хоть и прекрасно понимала, что все это пустые отговорки.       На деле как минимум времени у нее было предостаточно.       Но она ужасно боялась.       Боялась того, что могло поджидать ее в собственном сознании. Способность думать без остановки, где и когда угодно, так ценимая ею ранее, в школьные годы, внезапно обернулась не даром, а проклятием, и запускать руки в тот огромный, до невозможности спутанный клубок, которым размышления ее сплелись, не хотелось совершенно. Потому что и сама уже не была уверена, сможет ли его распутать. Потому что догадывалась, что, открыв глаза, обнаружит себя по локоть в огромном змеином гнезде. Потому что змеи те кусались.       Кошмаров хватало ночью, встречаться с ними еще и при свете дня желания не было.       И все бы ничего, в конце концов Снейпа эти ее метания наверняка ни капли не интересовали. Но его интересовали воспоминания. А выудить необходимое из бескрайнего пестрого вороха оказалось существенно сложнее, чем Гермиона предполагала. Произошедшее после уничтожения крестража успело запылиться, поблекнуть и безвозвратно смешаться со случившимся в подземельях Гринготтса, смертями Лавгуда и Рона, да воспоминаниями самого Снейпа, что различить, где заканчивалось одно и начиналось другое, стало практически невозможно. Даже распознать, существовало ли найденное ею вовсе, давалось с трудом. Реальное и нереальное срослись намертво, и недельной давности явь зачастую не отличить было от вчерашнего наваждения.       Время шло, гость ждал. Пока терпеливо, но Гермиона сомневалась, что терпения его хватит надолго. И решив оставить этот ужасный клубок до лучших времен, пошла по пути наименьшего сопротивления. Выцепила то, что забыться не успело.       Свои сны.       А затем, как бы ни тянуло проиграть их на быстрой перемотке, добровольно отступила назад и отдала бразды правления Снейпу. Давая ему возможность рассмотреть все внимательно. Детально изучить каждую мелочь.       Черные вены-щупальца. Яркую, болезненно-истеричную пульсацию золотистой сферы. То, какими были душа и два жадно въевшихся в нее осколка неделю назад.       Следом она показала уже не кошмар, а воспоминание. Ровное сияние глазного яблока. Черные линии, что по-прежнему были там, внутри, но теперь замерли, уснули. А свет души вновь яркий, сильный. То были чары получасовой давности. Эта картинка срастись с предыдущими не успела. Слишком свежая.       Странным образом присутствие Снейпа в ее мыслях породило своего рода связь. Гермиона не то чтобы чувствовала, что именно его интересовало, но легко поняла, когда с крестражами он закончил. Вроде бы пришла пора прощаться, однако она помнила, как на истории о трех палочках плотно сошлись к переносице черные брови. И решила, что раз уж они оба здесь, то стоит шансом воспользоваться и отдать столько, сколько сможет. Ради Гарри.       Впрочем, Снейп покидать ее сознание тоже не спешил. Занятно. То ли неожиданно возникшее взаимопонимание работало в обе стороны, то ли он, как обычно, читал ее подобно открытой книге. Догадался, что есть кое-что еще.       Так или иначе, он ждал.       А Гермиона сомневалась.       Проблема была в том, что, в отличие от ночи уничтожения кубка, последующий день никогда не являлся ей во снах. А стало быть, и вариантов было всего два. Сдаться, признав неспособность собственный разум контролировать и описать то утро на словах, или запустить-таки руку в змеиный клубок и попытаться нужное воспоминание выловить.       Не колеблясь выбрав второе, Гермиона нырнула с головой в саму себя.       Будь она в эту секунду не одна, наверняка испугалась бы.       То, что со стороны выглядело безнадежной путаницей, изнутри ощущалось гораздо хуже. Картинки, перетекая из одной в другую, переплелись так плотно, что ухватить видение о событиях минувшей недели удалось лишь через несколько долгих минут. Прошло уже больше пяти дней и, в отличие от четкого и яркого кошмара, с которого они начали, утро у кромки моря показалось серым и тусклым. Будто мир вокруг лагеря внезапно отцвел, утратил краски, а море и бухту укутал плотный, болотный туман. Будто смотрели они сквозь мутное от царапин, старое стекло.       Чтобы ничего не упустить, Снейпу пришлось подойти к Гарри вплотную.       А когда размытые силуэты двух лучших друзей скрылись в едва различимой на фоне серой скалы палатке, он мягко и безболезненно Гермиону покинул. Вероятно, решив на этот раз продолжения не ждать.       Невзирая на всю ту осторожность, с которой он работал, все вокруг неприятно закружилось, а мягкий свет камина вспыхнул вдруг чересчур ярко. Давление в затылке нарастало, и причиной тому явно послужили не только усталость или окклюменция. За месяцы охоты на крестражи в полку триггеров, которые неизменно вызывали у нее мигрень, заметно прибыло. И стараясь немного снять напряжение в шее, Гермиона, морщась, подалась виском сначала вправо, затем влево.       — Что скажете? — спросила она.       — Скажу, что ваш разум превратился в кашу. — Снейп хмурился. Между черных бровей залегла глубокая морщинка. — Неделю назад вы упоминали, что плохо спите. Стало хуже?       Гермиону этот ответ вопросом на вопрос застал врасплох, и от неожиданности она так и застыла с опущенной к плечу головой. Как сова. То, что в мыслях у нее разразился сплошной кавардак, она прекрасно знала и без посторонней помощи, пусть до сегодняшнего дня и не представляла пугающие масштабы этого беспорядка.       Стало ли ей хуже?       Да вроде нет.       Более того, она была абсолютно уверена, что в ее состоянии ничего удивительного и, уж тем более, страшного нет. Она так давно жила в относительном мире со своими кошмарами, что со временем их присутствие стало интересовать ее не более, чем живущие в подвале старого дома крысы. Конечно, в будущем придется от них избавиться, но пока что было достаточно держать ведущую вниз дверь закрытой. Ведь хоть скрежет мелких коготков и мешал спать, с восходом солнца все затихало.       По ее мнению, вполне терпимый компромисс.       Молчание затягивалось, и Гермиона, выпрямившись, растерянно промямлила:       — П-простите, профессор, я имела в виду Гарри. Его душу, осколки, и…       Снейп устало выдохнул, и она тут же осеклась. Медленно, словно разжевывая маленькому ребенку, почему не стоит засовывать волшебную палочку себе в нос, он пояснил:       — Я прекрасно понял, что вы спрашивали про Поттера. Он не в порядке, но это может подождать пару дней. А вот ваш разум выглядит плачевно, гораздо хуже того, что я наблюдал зимой. Что случилось?       Происходящее ощущалось до такой степени странным, неожиданным, отчасти откровенно бредовым, что Гермиона потерялась совершенно. И как-то нервно передернув плечами, бесцветно прошептала:       — Война.       Вышло чересчур тихо. Вновь разлепив губы, она попыталась было сказанное повторить, но почувствовала, что голос ее трусливо покинул, а комната вокруг помутнела и поплыла.       Вот вроде бы такой простой вопрос и настолько же прямой ответ, но стоило произнести его вслух, и что-то внутри сломалось. Уголки глаз не щипало, в горле не першило, но ни Снейпа, ни пламени камина, ни стен маяка Гермиона уже не видела. Ничего не видела. От окружавшего ее мира остались лишь смазанные цветастые пятна. Теплое, желто-оранжевое, взамен огня напротив и черное на месте того, кто сидел справа.       Остальное поглотила пустота.       Еще пару часов назад казалось, что она справляется. Что ей удалось наладить какой-никакой быт. Но одно короткое слово эту иллюзию разрушило. Разнесло в пыль и щепки.       Стыдясь такой ужасно неправильной, неуместной слабости, не дожидаясь, когда первая слезинка сбежит по щеке, а Снейп бросит что-нибудь ехидное, злое, Гермиона, не снимая кроссовок, спешно подобрала колени, прижала их к животу и, всхлипнув, спрятала лицо.       Больше всего на свете хотелось исчезнуть. Бесследно раствориться в воздухе. Избавиться от боли, от усталости, от грусти. От того, что месяцами разрывало ее на части.       И крепко обхватив ноги, она вся сжалась в безуспешной попытке если не пропасть, то сделаться как можно меньше. Под веками замелькали белые точки, джинсы промокли насквозь и противно липли к коже, а саму ее начинало потряхивать. Точно как в тот раз, в лесу после побега из банка, накопившееся выплеснулось наружу. Но теперь не громким смехом, а беззвучным водопадом.       Мерлин, как же ей было стыдно.       Вместо того чтобы обсуждать что-то действительно важное, вместо того чтобы разузнать детали минувшей недели, вместо того чтобы помочь в конце концов, она сидит и ревет, как глупая маленькая девочка.       — Мисс Грейнджер? — возникло из окружавшей ее темноты мягкое. Поверить, что голос этот принадлежал Снейпу, было сложновато.       Однако, кроме них двоих на маяке не было ни души, и, с трудом расслабив намертво сцепленные пальцы, Гермиона чуть приподняла голову. Ровно настолько, чтобы над коленями можно было увидеть ее глаза. Снейп по-прежнему сидел в своем кресле, но придвинулся к самому краешку, словно готовясь в любой момент подняться, а на его обычно непроницаемом лице отражалась до того неожиданная смесь растерянности и беспомощности, что Гермиона нервно прыснула. Сорвавшийся с плотно прижатых к коленям губ звук больше напоминал скулеж подстреленной собаки, и от него Снейп дернулся. Будто все-таки решился вскочить и удрать, но в последний момент передумал.       Гермиона опять хохотнула.       — Мисс Грейнджер, с недавних пор меня несколько настораживает ваш смех.       Решив, что смысла прятаться вечно нет, она, показываясь, уперлась подбородком в колени и вновь покрепче скрепила ладони. Поза была ужасно неудобной, заставляла ныть спину, зато давала максимально возможное сейчас чувство защищенности. Позволяла верить, что она не потеряла контроль над собой, своим телом и ситуацией окончательно.       Пусть не образно, так хотя бы физически она держала себя в руках.       — Извините, профессор. Я не нарочно… — Размазывая по щеке сырость тыльной стороной ладони, она объяснилась: — У вас донельзя забавное выражение лица.       Изогнутая дугой черная бровь стала ей лучшим ответом, и, издав очередной смешок, прозвучавший на этот раз почти по-человечески, Гермиона добавила:       — Похоже, вы не знаете, что со всем этим делать. — Она обвела себя рукой, но, поняв, что еще не готова покинуть свою надежную позу зародыша, поспешила вновь обхватить ноги. — И вам жуть как не терпится сбежать.       Она снова всхлипнула, а Снейп застыл в своем кресле. С идеально прямой, как шпала, спиной. Только молча наблюдал за тем, как Гермиона каждые пару секунд вытирает катящиеся градом слезы. На коленях давно расплылись сырые пятна, и вместо них она терлась подбородком об укрытое кофтой плечо. Что угодно, главное — не разжимать плотно переплетенные пальцы.       Но затем, когда она уже подумала было, что, вероятно, опять ляпнула лишнего, тонкие губы тронула едва заметная ухмылка. На ходу выуживая из кармана мантии белый платок, Снейп пересел к ней на диван.       — Держите. — Подав его Гермионе, он дождался, пока она разомкнет намертво сцепленные ладони. — Вы недалеки от истины. Я плохо умею обращаться со слезами.       — Спасибо.       Идеально выглаженный клочок плотного хлопка оказался мгновенно скомкан, но и мятым ощутился гораздо удобнее джинсов со свитером, от грубой ткани которых неприятно щипало кожу. Повернув голову к Снейпу, который был теперь совсем рядом, Гермиона прижалась правой щекой к мокрым коленям. Под ее любопытным взглядом он слегка ссутулился и отрешенно уставился в камин.       Повисло молчание, нарушаемое лишь слабым потрескиванием огня. Такая тишина давно не казалась ей уютной, наоборот, тревожила, а напряженные до предела нервы привычно развязали ей язык. И следя за игрой теней на бледном лице, Гермиона хрипловато протянула:       — Это довольно странно, учитывая, как часто вы доводили нас до слез в школе. Бедный Невилл, наверное, до сих пор видит вас в кошмарах.       Последовавшая за этими словами реакция стоила не меньше тысячи галлеонов, и теперь за белым платком пришлось прятать уже не слабость, а улыбку. Снейп, отведя глаза от камина, уставился на Гермиону в упор. Приоткрыв от удивления рот. Впрочем, собрался он буквально за долю секунды.       Вот уж кто умел держать себя в руках.       — Язвите, мисс Грейнджер? — процедил он, щурясь нарочито сердито. — Зря.       — Даже вы не станете доводить того, кто и так плачет, — хихикнула она. Почему-то ей очень понравилось наблюдать за тем, как теряется этот вечно собранный и вечно ледяной, как Черное озеро зимой, человек.       — Вы меня недооцениваете, — криво ухмыльнулся он и добавил: — Можете поинтересоваться у мистера Лонгботтома. Полагаю, он со мной согласится.       Гермиона рассмеялась, больше не прячась. Странноватые и немного неловкие шутки пришлись как нельзя к месту. В груди стало чуточку просторнее, и она развернулась наконец к Снейпу. Боком уперевшись о спинку, с облегчением выдохнула, когда разогнула колени и потянулась, отдавая дань ноющей спине. Затем уселась, перебирая в остаточно подрагивающих пальцах безнадежно помятый платок, и исподлобья посмотрела на своего соседа, который внимательно наблюдал за ее попытками угнездиться.       — Спасибо, — пробормотала она.       — За что?       — За платок. — Гермиона взмахнула белым клочком ткани. — И за то, что не сбежали.       — Еще не вечер.       Она снова улыбнулась.       — Чтобы убежать к вечеру, придется сперва провести со мной целый день. А это вряд ли вам по зубам. — Она шмыгнула носом. — Спасибо и простите, пожалуйста. Вы не бросили меня в том лесу, а я и не помню, поблагодарила ли вас. Так что спасибо за это тоже. И извините. За тогда и за сегодня. Обычно я не такая истеричка… Вроде.       — Так и вы меня там не бросили, — как-то искусственно безразлично ответил он.       — Я бы ни за что вас не бросила, — нахмурилась Гермиона. — Своих не бросают.       Снейп демонстративно закатил глаза, без слов говоря, что думает о подобных, истинно гриффиндорских замашках.       — Теперь вы мне расскажете, что случилось? — повторил он, будто не было слез, шуток и платков. — Меня действительно настораживает ваше состояние.       — На самом деле ничего. — Гермиона потерла бровь. Соленые ручейки еще сбегали по щекам, но она уже могла видеть относительно четко. Зато мигрень накрыла с удвоенной силой, словно последние минуты лишь дожидалась удачного момента. — Просто все это… Война, Рон, крестражи в Гарри, вечное притворство и вранье… Понимаю, что вам наверняка смешно подобное слышать. Вы живете так годами, и у вас получается. А вот я… Полагаю, для меня это… Я слабая. Я не справляюсь.       Вот и все.       Она произнесла вслух то, в чем настойчиво убеждалась долгими неделями. Мысль, с которой засыпала каждую ночь и просыпалась каждое утро. С которой смотрела в глаза лучшему другу и избегала своего отражения, проходя мимо зеркала в ванной комнате. С которой пряталась на маяке.       Она слишком слабая. Она не справилась.       — Это не так. — Снейп заговорил не сразу, и слова его потянулись вязкой смолой. Медленные, осторожные. Он то ли боялся ее спугнуть или сломать, то ли сомневался, стоит ли продолжать. Но ощущения, что он подумывает сбежать, более не возникало. — Однако в бардаке, которым обернулась ваша бестолковая лохматая голова, я не встретил ни одной мысли о вас. О собственном благополучии. Поттер, крестражи, Лавгуд… — Он осекся на миг, а затем внезапно спросил: — Вы принимаете зелья?       — Нет. Я очень боюсь что-то упустить. Что-то важное. Или пристраститься. Или что Гарри услышит, как я разговариваю во сне. Однажды я уже проболталась и назвала ваше имя. И Лестрейнджа. Он мог догадаться… А с его связью, кто знает… — Гермиона неопределенно повела рукой и чуть сжалась. Запоздало испугавшись, что за ту былую оплошность ей сейчас влетит.       Снейп, как ни странно, ее опасениями ни капли не впечатлился.       — Если и услышит, — равнодушно пожал плечами он, — объясните, что вам приснился кошмар. Это ведь даже не ложь. С Родольфусом все очевидно, он на слуху. Как, впрочем, и я. Вы, конечно, не Лонгботтом, но вряд ли ваши сны с моим участием светятся радостью и весельем.       — Да, кошмары. Радость и веселье остались в прошлой жизни. — В надежде, что мигрень утихнет самостоятельно, Гермиона легла виском на спинку дивана и зачем-то добавила: — Раньше мне снились ваши воспоминания. А эту неделю Гринготтс. Я… Понимаю, звучит наивно и по-детски, но я действительно ужасно за вас переживала. И очень рада, что вы живы. Надеялась, по радио что-нибудь передадут, но… В общем, спасибо, что пришли.       Вывалив все, что накопилось, она потупилась, прячась от ожидаемых последствий такой болтливости. Успев мельком заметить, как Снейп вновь замер. Пожалуй, ему было не по себе. Закономерно. Ну а ей было очень уж плохо, чтобы фильтровать то, что рвалось наружу.       Да и зачем?       В конце концов, чего стыдного, неправильного или запретного в таком обычном, человеческом отношении?       Пусть они и невозможно далекие, чужие друг другу люди, но люди же.       Ночь открытий не иначе.       Улыбнувшись сама себе, Гермиона принялась разглядывать смятый в ладонях платок. Плотный хлопок, идеально белый, без узоров и кружев. Лишь аккуратная строчка по краю и инициалы, вышитые в уголке.       Она безотчетно провела пальцем по контуру стежков тонкой, почти незаметной черной нити.       — Не думайте, что я справляюсь со всем, — раздалось тихое. — Это не так.       Гермиона отвлеклась от букв и снова посмотрела на своего спутника по несчастью. Он же внимательно следил за ее пальцами, что нервно перебирали влажную ткань.       — Почему вы так считаете? — спросила она.       Впервые с того дня, когда осколок души Темного Лорда свел их судьбы, поневоле обратив врагов в союзников, они заговорили о чем-то, кроме общего дела. Не о крестражах, не о Волдеморте и не о Гарри. А о них самих. Гермиона знала, что откровенничать с ней Снейп ни за что не будет, но одновременно он словно остался единственным человеком на целом белом свете, кто понимал ее. И она жадно тянулась к нему, надеясь почувствовать себя чуточку менее одинокой. Ловила каждое его слово.       — Да как вам сказать, — криво усмехнулся он. Замолчал, а через полминуты все-таки ответил: — Слишком много ошибок.       Услышав ее прерывистый вздох, Снейп оторвался наконец от созерцания Гермиониных рук, и на какой-то несуществующий миг померещилось, будто вот он, настоящий. Не пустой. Не озлобленный. Не жестокий. Просто до смерти уставший, как и она. Они были, наверное, настолько разными, насколько могут разниться два человека. Это было ясно с того далекого дня, когда маленькая кудрявая девочка, услышав заданный не ей вопрос, подскочила на ноги и вздернула руку, а вечно недовольный профессор проигнорировал сам факт ее существования. А потом и вовсе осадил, чтобы больше не высовывалась. Годы растущую, как дьявольские силки, обоюдную неприязнь прилежно подкармливали.       Однако сейчас прошлое не имело значения. Не забылось, но истлело.       — Мне очень жаль.       То, что жалость была ему не нужна, она помнила. Он четко дал ей об этом знать после Гринготтса. Но она его и не жалела.       Ей было лишь безумно жаль, что все сложилось именно так.       Хоть попытки следить за своим болтливым языком Гермиона на сегодня и оставила, тем не менее вдруг испугалась, что Снейп поймет ее неправильно. Решит, что она видит его слабым, уязвимым. И тогда эти три опрометчиво брошенных ею слова разрушат хрупкое нечто, бесплотно парившее в холодном ночном воздухе заброшенного маяка.       — Мне тоже.       Он понял верно.       В комнате стало совершенно тихо. Даже привычный шум ветра и волн снаружи отступил на несколько шагов.       — Насчет зелий, — прокашлялся Снейп. Похоже, молчание действовало на нервы и ему. — Я говорил не только о снотворных. Укрепляющее, Умиротворяющий Бальзам. Учитывая то, в каком состоянии находится ваш разум, я вообще удивлен, что вы оказались в состоянии создать все это, — он обвел взглядом комнату, — не испепелив маяк до фундамента.       — Ну… — задумчиво протянула Гермиона. — С магией у меня проблем нет.       — А с чем есть?       — Кроме сна? — Она закусила губу, а затем грустно вздохнула. — С Гарри. — И, предупреждая следующий вопрос, торопливо пояснила: — Я злюсь на него без повода. Постоянно сбегаю сюда или прячусь в других комнатах. Раздражаюсь по мелочам. Он ничего плохого не сделал, а я…       — Прекратите, — впервые за сегодняшний вечер он оборвал ее холодно, и Гермиона, послушно захлопнув рот, невольно поежилась, вспомнив внезапно о далеко не самых приятных часах, что провела на уроках зельеварения. Видимо, почуяв это, Снейп поправил ворот сюртука и продолжил уже низко, ровно. Она до сих пор поражалась, что он так вообще умел. — Вы сжираете себя живьем. Не идеализируйте Поттера. Мое о нем мнение вам известно, об этом не будем. Но в любых межличностных отношениях, а дружба — это отношения, есть двое. Подозреваю, он и не замечает ваши сложности со сном или то, как вы выглядите. Возможно, Поттер далеко не такой безупречный и замечательный, как вам хотелось бы верить, мисс Грейнджер.       Гермиона озадаченно опустила глаза к своим рукам, будто надеясь рассмотреть на тыльной стороне ладоней нечто новое, до этого успешно от нее скрывавшееся.       — А как я выгляжу?       — Как если бы провели в подвале у Малфоев под Круциатусом дня три, — бросил Снейп и, облокотившись о колени, вновь уставился на пляшущий в камине огонь.       Вроде бы гипотетический пример, не более, но Гермиона уловила что-то между строк. Боль в висках полыхнула алым, когда она подняла голову и переспросила тихо-тихо:       — Три дня?       Снейп покосился на нее нечитаемо. Словно не ожидал, что она догадается. Или проверял, догадается ли. А она вдруг подумала, за какую же дуру он ее, должно быть, держит. Сделалось немного обидно.       Но тут он коротко, сдержанно кивнул, и все обиды мгновенно забылись, а сердце сжалось так, что разом вытолкнуло из себя всю кровь.       С той минуты, когда она привела его сюда и уселась реветь, прошло минут семьдесят. Мелочь для тех, кто знаком семь лет. Однако Гермиона часовой давности ни за что бы не стала допытываться дальше. Не рискнула бы.       Гермиона же нынешняя лишь повторила то, важное, что последнюю неделю ни на секунду ее не покидало:       — Как вы, профессор? Что с вами случилось?       Одернув манжеты рубашки, Снейп откинулся на спинку дивана и несколько долгих секунд молча смотрел в потолок.       — Я весьма посредственный рассказчик, — отозвался он наконец.       Говорить о себе давалось ему откровенно сложно, и это наблюдение волей-неволей натолкнуло на донельзя тоскливую мысль, что вряд ли его самочувствием интересуются часто. Если интересуются вообще. И искренне. Не из вежливости, лести или страха, а просто потому, что он человек.       Тем временем Снейп продолжил:       — Как вам уже известно, на этот раз Темный Лорд гибель крестража ощутил. О моем посещении банка он узнал быстро. Полагаю, нанес визит гоблинам. Возможно, вместе с Беллой, хотя сомневаюсь, что она пробыла на свободе дольше моего. Подвалы у Малфоев холодные, зато стены там толстые. Практично для допросов. И все-таки Беллу я слышал.       — Он пытал и ее? — сдавленно прошептала Гермиона.       Разобраться в своих чувствах в этот момент, она не смогла. Лестрейнджи были, наверное, одной из самых презираемых ею волшебных семей. Беллатрису она и подавно ненавидела. За то, что та сотворила с родителями Невилла. За Сириуса. Но и явное удовлетворение от чужих страданий воспринималось ужасно неправильным.       Вот тебе и черное-белое, Гарри.       — Да, — довольно равнодушно ответил Снейп. — Но что с ней стало, понятия не имею. Первые два дня я ее слышал, потом нет. И я не всегда был в сознании, вполне мог что-то упустить. Так или иначе, Беллу я больше не видел.       — Думаете, она мертва?       — Вполне возможно. Либо по-прежнему в подземельях. Это неважно. У нее нет опасных для вас или меня сведений.       — А вы? Что он сделал с вами?       — Стандартный набор юного дознавателя. Круциатус, легилименция. На четвертый день меня освободили.       — Просто так? — Гермиона удивленно вскинула брови. — Он освободил вас просто так? Неужели поверил?       — Разумеется, нет, — скривился Снейп. — Темный Лорд никому не верит. Но он допросил гоблинов, и вот здесь начинается самое интересное. Рагнок и Рагнук, те двое, что сопровождали нас к ячейкам, сказали, что Яксли и Лестрейндж взяли одну вагонетку, а я вторую. Это весьма правдоподобно, учитывая, что мое хранилище расположено гораздо выше и не по пути. Затем я якобы пересекся с Родольфусом и Корбаном на выходе. Главный гоблин подтвердил их слова. С моей легендой о случайной встрече в общем зале это совпало.       — Но… Это так странно. Зачем им врать? Я не понимаю…       — Как и я.       — Помню, профессор Дамблдор говорил, что гоблины ни на чьей стороне, — нерешительно пробормотала Гермиона. — Они на своей собственной.       Прекратив изучать старую побелку, Снейп покосился на свою соседку по дивану, а та опять прикусила язык, опасаясь, что вот сейчас-то точно махнула через край. Сперва назойливая забота да расспросы, потом неосторожные слова о тех воспоминаниях, а вишенкой на торте — предыдущий директор.       Зимой хватило одной глупой фразы, чтобы вывести его из себя. Сегодня она оступилась как минимум трижды. И это если не считать шуточки про Невилла да очередную истерику.       Но нет. Снова обошлось. Снейп остался спокойным как удав. Только глянул на нее с искоркой любопытства.       А она не впервой подумала, что что-то тут не складывается.       — В этом Альбус определенно был прав, — протянул он тем временем. — Гоблины — абсолютные оппортунисты. Но выгоды из этой лжи они не получили. Пока. И мне не ясно, на что именно они рассчитывают в будущем. Правда тоже мало бы им помогла, но, скорее всего, и не навредила бы. Возможно, принесла бы какую-нибудь мелкую благодарность. В конце концов предателя выдали. А так…       Снейп махнул рукой, как бы говоря, что наград работникам банка не видать, как своих острых ушей. После чего увел глаза обратно к потолку, где мелькало отсветами пламя камина. Гермиона же, пользуясь моментом, рассматривала его уже не прячась. Не получив по веснушчатому носу ни за первое любопытство, ни за слезы, ни за длинный язык, она опасно осмелела.       Произошедшее следом за уничтожением крестража было ей теперь известно, но мотивы гоблинов да судьба Беллатрисы интересовали ее относительно мало. Важнее было другое. То, о чем Снейп пока и словом не обмолвился.       Ее внутренний голос ожил, когда она уже открыла рот.       Грейнджер, у тебя что, девять жизней?       Если и так, решила Гермиона, то одной больше — одной меньше…       И выпалила:       — Как вы себя чувствуете? Что с вашей раной?       — Все в порядке.       Снейп явно намеренно не встречался с ней взглядом. Вероятно, надеясь, что она отстанет добровольно и отпугивать ее не придется.       Вот только Гермиона была той еще прилипалой.       — Вы вылечили ее? Нашли способ? Я много читала и наткнулась сегодня на кое-что занятное. Собиралась поискать похожие отсылки завтра, но…       — Неужели? — перебил он ее скучающе-безразлично. Даже нет, не безразлично. Язвительно, с ехидцей. — И что же, мисс Грейнджер?       Сделалось почему-то ужасно стыдно.       Возможно, оттого что самые толковые ее догадки для него наверняка не стоили и поломанного сикля. Снейп-то уж и подавно знал множество способов снятия проклятий, и простодушные попытки помочь, которыми отвлекалась последнюю неделю она, ощущались теперь до смешного наивными.       Но и идти на попятную было поздно.       — Давайте я покажу.       Чувствуя, как начинает краснеть от закономерного желания провалиться сквозь землю, Гермиона аккуратно сложила белый платок, машинально спрятала его в карман свитера и потянулась за своей сумочкой, куда ранее убрала книгу.       — Секунду, я найду нужное место. — Решив, что читать вдвоем будет удобнее, она подсела к Снейпу поближе.       — Мерлин, Грейнджер! — шумно выдохнул он ей прямо в ухо. — Откуда это у вас?       По-прежнему то ли зажатая, то ли неуверенная, стоило вообще этот разговор заводить, она резко обернулась на звук донельзя удивленного голоса и едва не столкнулась со своим соседом лбами. Он же этого и не заметил. Опираясь рукой о спинку дивана прямо за ней, грудью прижимаясь к ее плечу, Снейп подался вперед и ошарашенно разглядывал старинное издание.       — Из библиотеки Блэков, — окончательно заливаясь краской, ответила Гермиона. — Гарри разрешил взять все, что потребуется, и я позаимствовала несколько книг, которые показались мне полезными…       — Гриффиндор не перестает меня удивлять.       — Не знала, что Слизерин в принципе можно чем-то удивить, — буркнула она, развернулась обратно к потрепанному фолианту и открыла помеченную ранее страницу. — Вот.       Книгу она положила на их плотно прижатые друг к другу ноги и ногтем провела под строчками:       «…Ежели нашло оно свою жертву, то не существовало спасения от сего проклятия. Не было от него избавления. Знамо, проявлялось клеймо ведьмовское не сразу. И прибегали меченые к уловке на давнишний лад, дабы избежать кары палачей церковных. Каленым металлом да точеным ножом иссекалась колдовская печать…»       — Здесь только упоминание, — виновато пояснила Гермиона. — Извините. Я планировала завтра порыться в…       — Хуже вряд ли будет… — перебивая, словно и не слыша ее вовсе, задумчиво протянул Снейп, а потом вдруг неожиданно отстранился и добавил резковато: — Светает, вам пора в лагерь.       Гермиона растерянно глянула на окно и не менее растерянно ахнула. Сквозь мутное стекло пробивались первые лучи рассветного солнца.       Она даже не заметила, как пролетела ночь.       — В лагерь, Грейнджер, — поторопил ее Снейп. — Там выпейте снотворное и ложитесь спать.       — Но…       — Никаких «но». С Поттером все не так плохо, можете его не бояться. Ляпнете что-то во сне — валите на кошмары. Он вам поверит. Возвращайтесь сюда завтра в час ночи.       — Вы придете?       — Нет, просто так сказал, чтобы вы здесь одна посидели, — закатил он глаза. — Приду. В час.       Гермиона улыбнулась.       — Хорошо. Тогда до завтра.       На ноги она подскочила бодро, однако, шагнув за сумочкой, внезапно пошатнулась. Вцепилась в спинку кресла, что так удачно очутилась под рукой, и не без труда поймала равновесие.       Очередная бессонная ночь, мигрень, которая пусть и выдалась терпимой, но радости не доставляла, да свежая порция слез ударили по коленям, и понадобилась секунда-другая, прежде чем Гермиона решилась наклониться к диванному столику, не боясь рухнуть на пол обморочной девой. На Снейпа она больше не оглядывалась. Стеснялась. Была уверена, что он эти припадочные шатания заметил.       Его голос нагнал ее у лестницы:       — Мисс Грейнджер.       Она откликнулась не оборачиваясь. Только покосилась через плечо. Он стоял у окна со сцепленными за спиной руками. К ней спиной, словно понимал, насколько ей неловко.       — Да, сэр?       — Нет ничего постыдного в том, чтобы просить помощи.       Смотри Снейп сейчас на нее, а не на море, то, вероятно, рассмеялся бы. Если, конечно, в принципе смеяться умел. Да что уж греха таить, увидев себя со стороны, Гермиона рассмеялась бы тоже.       Потому что выглядела она и правда комично донельзя. Впрочем, оправдано. Ведь растерялась она жутко.       Прежде всего от совета как такового. Она-то никогда о помощи не просила. Так уж ее вырастили. Все вокруг справляются, и ты должна.       Не жалуйся. Не ной.       Терпи.       Но это было еще полбеды.       Совет ей дал Снейп.       Снейп, который оглушил ее и привязал к стулу. Который был чьим-то Боггартом и… И поил ее зельями, укладывал спать, а сегодня выслушал.       Уходить расхотелось.       — Спасибо, профессор, — тихо ответила Гермиона. — Спасибо огромное.       Он промолчал. Будто и не слышал. Забыл, что она здесь.       Пробормотав третью, последнюю благодарность, она неловко перемялась с ноги на ногу, а затем, кивнув сама себе, спустилась в холл. Захлопнув за собой дверь, поежилась от свежего утреннего ветра. А уже стоя на пристани, прежде чем аппарировать, все-таки обернулась на маяк. Подняла глаза к темным прямоугольникам окон.       Но высокий худощавый силуэт, если он там еще был, надежно прятался за маскирующими чарами, и ничего, кроме влажных брызг на затуманенном стекле, разглядеть не удалось.       Гермиона зачем-то помахала на прощание рукой.       А в бухте сделала все именно так, как было велено. Убедившись, что Гарри крепко спит, проверила его душу и достала из сумочки заметно полегчавшую шкатулку. Призвала оттуда склянку Сна без сновидений и, не колеблясь, осушила ее одним махом.       Проваливаясь в сон, Гермиона, обняв подушку, почувствовала под пальцами мягкую шерсть спрятанной за наволочкой черной мантии.

***

      Глаза она разлепила затемно, не сразу поняв, что предрассветные сумерки на побережье успели смениться вечерними. Кровать напротив убрана не была, но пустовала, а за окном вовсю сгущались чернила. Не отрывая головы от подушки, Гермиона лениво вывернула левое запястье, посмотрела на часы и ахнула.       Пять минут седьмого.       Черт.       Отдохнула так отдохнула.       Тихо застонав, она с досадой хлопнула себя по лбу, и уютный туман дремы рассеялся без следа под порывистым ветром страха. Здоровый сон — это, конечно, замечательно, да вот только принес он больше проблем, чем пользы. Там, в гостиной ее наверняка ждал Гарри. А еще он наверняка ждал объяснений, которых у нее не было.       Ой ли, Грейнджер?       Тебе же велели прикрываться кошмарами. Вот и прикрывайся.       Зевнув, она села в постели и вытащила из-под подушки слегка помятую мантию.       Скажи кто год назад, что Снейп станет ей вполне неплохим советчиком, она бы в сомнении вскинула брови. А уж на заявление, что он обернется еще и единственным ее ценным собеседником, и вовсе покрутила бы пальцем у виска.       Жизнь полна сюрпризов. Это точно.       Вроде бы кардинально ничего не изменилось. Он по-прежнему был наглухо заперт на черные пуговицы. Она по-прежнему его побаивалась. Но одновременно он провел с ней почти целую ночь, ни разу не нахамив, а ее тяга к одиночеству совершенно странным образом сменилась тягой к нему. Нет, естественно, не к нему, но к его обществу.       С ним было как-то надежно. Возможно, не самое подходящее слово в нынешних реалиях, но лучшего не нашлось.       Ладонями разгладив несуществующие складки на шерстяной ткани, Гермиона аккуратно ее сложила и спрятала обратно в наволочку. После чего отправилась искать лучшего друга.       Он нашелся на диване в гостиной. Читал что-то, но услышав шорох полога, тотчас вскинул голову.       — Я решил, что пойду тебя будить, если ты не очнешься до восьми. — Отложив учебник истории в сторону, он уткнулся подбородком в спинку дивана. — С тобой все в порядке?       — Более чем. До утра уснуть не могла и в итоге на рассвете выпила зелье. — Она с наслаждением потянулась. — Определенно лучшее мое решение в этом году.       — Кошмары вернулись?       Вернулись.       Будто они куда-то исчезали. Как нельзя вовремя вспомнилось сказанное накануне Снейпом. Разумеется, Гермиона заведомо была в корне не согласна с ним в том, что касалось Гарри, но тут невольно задумалась.       Мерлин, ну как можно не замечать подобное, живя с человеком бок о бок в одной палатке несколько месяцев? Да, она пряталась, но такого жирного соплохвоста в мешке утаить было сложновато. Черт, да ее мешок был прожжен до дыр местах в пяти, не меньше.       Гарри тем не менее действительно ничего не заподозрил и ответа ее терпеливо ждал.       — Не то чтобы, — пожала плечами она, уводя и его, и себя подальше от того, о чем беспокоиться не хотелось. — Просто зачиталась. А потом в мыслях было чересчур много всего.       — Ну… Учитывая, что именно ты читаешь, я бы тоже плохо спал. Может, пора наконец завязывать с темной магией?       Как и каждый раз, стоило зайти речи о ее выборе книг, Гермиона закатила глаза. Сегодня даже более театрально, чем обычно. Впервые за долгое время она выспалась, мигрень прошла, у нее было действительно хорошее настроение, и испортить его бессмысленными и бесцельными разборками было бы ужасно жаль.       — Отстань, Гарри. Не в этом дело. — Она отмахнулась и отправилась на кухню, заварить себе чаю. А почувствовав, как непривычно громко заурчал живот, достала из выдвижного ящика хлеб. — Будешь?       Он только мотнул головой.       Спустя пару минут неуютной тишины Гермиона, прихватив свой нехитрый завтрак-ужин, вернулась в гостиную. Устроилась поудобнее в кресле, отставила кружку на диванный столик и, откусив добрую треть сэндвича, кивнула подбородком в сторону лежащей обложкой кверху книги.       — Ты сам-то что читаешь? Легенды и поверья Хогвартса по третьему кругу? Не думаешь, что ничего нового мы там уже не найдем?       — Все лучше, чем твои диковатые интересы, — хмуро пробурчал Гарри.       — Ну да, действительно. Лучше вхолостую перечитывать одно и то же, да? Зато магия не темная, а ты большой и чистый молодец. — Собрав неожиданно вкусные крошки пальцем, она взмахом палочки отправила посуду в раковину. Отряхнула руки со свитером и поднялась на ноги, собираясь отлучиться в ванную, но Гарри остановил ее, аккуратно схватив за запястье.       — Давай не будем? Я не хочу ругаться.       Гермиона выдохнула. Ругаться она тоже желанием не горела, а о собственных грубоватых словах успела искренне пожалеть. Да и если начистоту, толком не понимала, какая муха ее сегодня укусила.       Ей то не хотелось разговаривать, то хотелось, то снова нет.       Семь пятниц на неделе.       Тоскливо покосившись на дверь ванной, она опустилась в кресло. Затяжная игра в прятки их делу определенно не поможет. Со временем лишь хуже сделает.       Им давно пора было свои разногласия обсудить. Ну или попытаться.       — Мы и не ругаемся. — Она устало потерла лоб. — Просто то, как упорно ты продолжаешь однобоко смотреть на некоторые вещи, приводит меня в замешательство.       — Однобоко? — Гарри сощурился и резко выпрямился. Будто к бою готовился. Видимо, в его мире споры руганью не являлись. — А как еще предлагаешь воспринимать темную магию? Мерлин, Гермиона, она ведь даже называется темной!       Железный аргумент.       — Темная, светлая… Откровенно говоря, с недавних пор я считаю, что делить волшебство по цветам — полный бред. На мой взгляд, большинство чар вообще серые. И цвет обретают в зависимости от того, с какой целью ты их применяешь. — Заметив, что Гарри набрал полные легкие воздуха для своей очередной черно-белой тирады, она продолжила ощутимо громче: — Разумеется, есть такие заклятия, как Круциатус. В этом конкретном случае сложно придумать светлую причину для его использования. Впрочем, наверняка и тут можно что-нибудь сообразить. Но, допустим, то же Убивающее. Смерть от него мгновенная и безболезненная. Тогда почему оно считается хуже кучи других, от которых человек умирает мучительно и порой не сразу? Или твой дражайший Экспелиармус? Обезоруженный неспособен защититься. Что, если именно по этой причине он погибнет? Заклинание по-прежнему останется для тебя старой доброй защитной магией?       Смирившись с тем, что перебить ее не выйдет, Гарри дослушал до конца. Не вмешивался, но показательно недовольно сузил глаза и наблюдал за ней столь пристально, словно видел впервые. Или словно она была редким, занятным экземпляром какой-нибудь фантастической твари. Мантикоры, к примеру.       Занятным, но опасным и ядовитым.       А когда Гермиона задала последний вопрос, поставив тем самым свою точку, отвечать не торопился. Молчал с минуту, может, и дольше. То ли переваривая услышанное, то ли готовя собственное выступление.       — То есть ты считаешь, что убийство можно оправдать? — протянул в итоге он.       — Мерлин, Гарри! — Она досадливо всплеснула руками. — Я кучу примеров привела, а единственное, что ты услышал, было это? Хотя, знаешь, что? Да. Именно так я и считаю. Ты же вырос среди маглов, об эвтаназии не слышал? Иногда человек хочет умереть. Иногда человек должен умереть. В таком случае лучше всего сделать это быстро и без лишних мучений.       — Хм… А тебе не кажется, что именно с таких вот мыслей и начинается переход на темную сторону?       Он качнул головой медленно, разочарованно. Будто она только что эту лично им нарисованную и, естественно, единственно верную грань между добром и злом переступила.       Возникло безотчетное желание кинуть в него чашкой.       Нет. Они определенно говорили на разных языках.       — Мы не герои «Звездных Войн», чтобы переходить на темную сторону силы, Гарри, — отрезала Гермиона. — И нет. Мне так не кажется. Я не утверждаю, что все легко и просто и что любое проклятие можно оправдать. Это не так. Да и притянутые за уши оправдания не стоят выеденного яйца. Тем не менее, я думаю, что именно умысел волшебника решает, какой обернется применяемая им магия.       — Если так, то к чему тогда закрытая секция в школьной библиотеке? И Непростительные? Почему тогда не разрешить все? Раз сами по себе заклинания не темные.       Очередной железный аргумент.       Он гордо вскинул подбородок, явно убежденный в своей абсолютной правоте. А Гермиона, закусив губу, поняла, что сегодня они ни к чему не придут. И завтра тоже. И через неделю, и через месяц.       Возможно, всему свое время. Возможно, когда-нибудь произойдет нечто из ряда вон. Нечто, способное заставить Гарри свою точку зрения переосмыслить. Возможно, он столкнется с тем выбором, который этой зимой предстал перед ней в наготе чужих воспоминаний. Или с тем, который ей пришлось делать в Гринготтсе. И в лесу потом. Возможно, тогда он согласится, что есть в палитре еще цвета.       А возможно, нет.       В предсказания Гермиона особо не верила, да и в будущее заглянуть не могла. И, как бы ей ни хотелось одной утроенной Бомбардой проломить стену, что разделяла их, сейчас она вдруг отчетливо осознала, что умнее будет обождать. Не торопиться, не махать кулаками, стараясь исправить что-то насильно, прогнуть, пробить.       А отступить.       Пытаясь навязать Гарри свое, она делала лишь хуже и в итоге укрепляла то, что так стремилась разрушить. Да, они действительно по-разному смотрели на многое, и это их несогласие могло со временем призвать пару бед. Однако и постоянные ссоры, которые сжирали уйму сил, а вдобавок, вероятно, тревожили крестражи, проблему не решали. Неизменно заканчиваясь одинаково, они оставляли после себя истерзанное поле боя, что на следующий день вновь наполнялось звоном оружия. И если Гарри не собирался отступать, то делать шаг назад придется ей.       Уже смиряясь с неизбежной капитуляцией, Гермиона невольно поморщилась от промелькнувшей в голове непрошеной мысли.        Рон бы ее понял.       Но Рона больше нет.       И она выпустила наружу не вовремя нахлынувшую грусть вместе с углекислым газом. А затем медленно, бесцветно ответила:       — Потому что запертое в запретной секции очень легко применить во вред, Гарри. Замки защищают людей не от магии вовсе. А от них самих.       В один глоток ополовинив чашку, она поднялась с кресла. Успевшая остыть жидкость встала где-то под горлом гадким комом, хорошее настроение улизнуло не попрощавшись, и ужасно хотелось сбежать на свой маяк сию секунду. Не дожидаясь назначенного Снейпом времени. Вместо этого Гермиона все-таки отправилась в ванную. Неторопливо приняла душ, успокаиваясь под теплыми струями, по привычке проверила галлеон и вернулась в гостиную, готовая к продолжению спора или, еще хуже, вымученно-молчаливому вечеру.       Гарри ее удивил.       С дивана он перебрался за кухонный стол, где, немного ссутулившись, грел ладони о кружку с чаем. Заметив Гермиону, жестом пригласил ее присоединиться и даже вежливо отодвинул стул слева от себя. Терпеливо дождался, пока она устроится рядом и только потом указал на открытую книгу, что лежала поодаль.       — Ты говорила, что ничего нового в поверьях о школе не найти. Так вот… И да и нет. Ничего нового я не нашел, но, возможно, наткнулся на кое-что полезное. Это, конечно, просто сказка…       — Дай посмотреть, — оборвала его Гермиона и придвинула учебник поближе. — Где?       — Вот здесь, про диадему. — Вытянув шею, Гарри ткнул пальцем в нужную строчку.       «…Всем известно, что каждый из четырех основателей школы чародейства и волшебства отличался исключительными качествами, будь то храбрость, хитрость или верность. Главным же, что ценила в людях Кандида Когтевран, был ум. Благодаря старинным преданиям известно о созданном ею сильнейшем артефакте, волшебной диадеме, которую можно увидеть на прижизненных портретах и статуях колдуньи. К сожалению, после смерти Кандиды диадема была утеряна. Вплоть до сегодняшнего дня легенда о ее существовании окутана тайной, а вопрос, являются ли слухи о ее неординарных свойствах правдой или лишь мифом, так и остается без ответа…»       Прежде чем задумчиво откинуться на спинку стула, Гермиона перечитала абзац трижды.       — Что скажешь? — Гарри вместе с ней пробежался по строчкам, которые, вероятно, уже выучил наизусть. — Волдеморт ведь искал такое. Вдруг это и есть крестраж?       — Скажу, что все может быть. Про диадему я читала и раньше, но раз она утеряна… — Она бросила отрешенный взгляд на книгу. — Впрочем, уж если кто и был в состоянии ее найти, то это Темный Лорд.       — Темный Лорд? Давно ты его так называешь?       — Как черта ни назови, святым он не станет, — ответила успевшая нырнуть по макушку в собственные мысли Гермиона, не заметив, как Гарри настороженно свел к переносице брови.