Маяк

It has stood for eighty years and might stand eighty more. Within, walls continued upright, bricks met neatly, floors were firm, and doors were sensibly shut; silence lay steadily against the wood and stone of Hill House, and whatever walked there, walked alone.

Shirley Jackson, «The Haunting of Hill House»

      Тянулись дни.       Медленно. Так ужасно, невыносимо медленно.       Стрелки на наручных часах намертво прилипли к циферблату. Не шагали, не замыкали круг за кругом, не тикали. Не делали ничего из того, что положено делать стрелкам. Порою начинало даже мерещиться, что кто-то тайком накинул Гермионе на шею маховик времени, а затем крутанул его небрежным щелчком ногтя. Заставляя заново переживать едва минувшие секунды с минутами.       И так без конца.       Каждый раз проверяя Гарри чарами, она надеялась, что взяла себя в руки. Однако на последнем пассе, на заключительном, идеально отточенном движении палочки, сердце ее неизменно ускоряло бег. Будто преждевременно заходило на финишную прямую марафона жизни.       Но нет. Это было лишь обманкой, наваждением. Этот забег для нее только начался.       Спустя пару дней в крошечной бухте Гермиона выяснила, что у нее с Волдемортом есть как минимум одна общая черта. Его крестражи, как и сама она, оказались весьма склонны к истерикам. Все-таки стремление выжить во что бы то ни стало — воистину странная штука. Оно подстегивает и обычных людей. Впрыскивает адреналин в кровь. Придает сил. Заставляет вытворять такое, на что жертва его при других обстоятельствах никогда не решилась бы.       Что уж говорить об осколках души волшебника, чьей заветной мечтой являлось бессмертие.       Их оно буквально свело с ума.       Впрочем, к неимоверному облегчению той, что следила за ними неустанно, крестражи были хоть и вспыльчивы, но весьма отходчивы. Уже второй ночью после уничтожения кубка чернильные кляксы утихомирились. А еще через два дня непрерывная, болезненная пульсация золотого шара переросла в здоровое ровное сияние.       Гарри шел на поправку.       И все же, что-то изменилось.       Осколки не отступили в тень, как ушедшей зимой. Пусть и пыл свой поубавили, но ослаблять хватку явно не решались. Не впали в спячку. Не подобрали щупальца. Их темные линии, что изогнутыми венами пронизывали душу Гарри, не исчезли. Замерли, да. Поблекли. Но не исчезли. Они остались там, внутри, и теперь светящаяся сфера внешне чем-то напоминала глазное яблоко с анатомического плаката в кабинете у магловского окулиста. Только место зрительных нервов заняли тонкие черные нити.       Гибель кубка растормошила их. Заставила быть настороже.       Вроде бы вполне логично. Если задуматься, ожидаемо. Но Гермиону это все равно пугало до чертиков.       Как выглядели крестражи полтора года назад, когда было убито кольцо, она не знала. Как и не знала, заметил ли одинокий тогда осколок смерть дневника на втором курсе. Поэтому и могла лишь быть начеку, выждать и надеяться, что со временем все вернется на круги своя.       Ребро галлеона пустовало.       Тянулись ночи.       С тех пор, как Гарри услышал имена, слышать которые был не должен, к и без того длинному списку страхов с кошмарами, что не давали Гермионе забыться, прибавился еще один.       Страх проболтаться.       Однажды она, не удержавшись, пошла у него на поводу и, ополовинив склянку Сна без сновидений, проспала до позднего утра. Однако, боясь пристраститься к этому спасительному, но при этом опасному своей притягательностью забытью, следующие ночи решила проводить в компании книг. Вчитывалась в ровные строчки под тусклым светом торшера до тех пор, пока усталость не захватывала ее в когтистые лапы беспокойной дремы. Поднималась незадолго до рассвета, перебиралась с дивана на кровать, где, развернувшись лицом к стене, подушечками пальцев выводила на плотной ткани палатки несуществующие узоры. Когда вставал Гарри, притворялась, что крепко спит.       Необходимо было отдать должное открывшемуся в ней актерскому таланту — ее ночные посиделки оставались незамеченными.       Стараясь извлечь любую пользу из уймы свободного времени да непрерывно работающего мозга, Гермиона заново и, естественно, тщетно перерыла свою походную библиотеку в поисках всего, что могло поведать ей чуточку больше о влиянии крестражей на человеческие души.       Как и ожидалось, ничего толкового не нашла.       Зато, окончательно смирившись с тем, что книги ее столь темную магию не затрагивали, уже не испытывала напрасных мук совести, доставая спрятанный далеко и глубоко фолиант о проклятиях. Заметив знакомую обложку, Гарри, хмурясь, вновь завел было свою шарманку о черном и белом, но на этот раз Гермиона слушать и, уж тем более, отвечать не стала. Зарубила их несостоявшийся спор на корню.       Во-первых, потому что банально хотела тишины. Во-вторых, потому что изучать чары и способы их наложения она уже не собиралась. Теперь ее главной целью было выяснить все об устранении их последствий.       Впрочем, причин ее молчанию было множество. В общем и целом дружба их переживала странные времена.       То раздражение и отторжение, что вспыхнули внутри первой ночью в бухте, со временем переросли в отчетливое желание побыть одной. Но не обычное, ей в принципе свойственное и неизменно краткосрочное, а удивительно обширное. Затяжное. Бесконтрольное. И Гермиона нет-нет, да ловила себя на том, что компании Гарри избегает. То прячась с книгой в спальне, то, когда позволяла погода, уходя с одеялом и чашкой чая к морю. А он, словно чувствуя эти ее перемены, с расспросами больше не приставал.       За что Гермиона была искренне ему благодарна.       Но иногда, особенно поздними вечерами, она замечала, как Гарри невидящим взглядом смотрит в никуда. Явно думая о своем. И если раньше он своими переживаниями с ней делился, то сейчас предпочитал оставлять их при себе. Возможно, давая ей время. Возможно, дело было в чем-то ином.       Возможно, не у нее одной появились секреты.       Они не ссорились, не спорили и не ругались. Гермиона больше не злилась по поводу и без, а Гарри не навязывал ей свою четко двухцветную картину мира. Но между ними будто росла стена, в которую оба медленно, но уверенно вкладывали по кирпичику, щедро смазывая стыки цементом.       Тянулись вечера.       В то время как она заново увлеклась проклятиями, он взялся за реликвии Гриффиндора и Когтеврана. До уничтожения кубка Гарри сосредоточил свое внимание на нем, разумно посчитав, что найти нечто относительно знакомое проще того, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Однако теперь помимо Нагайны да Волдеморта остался лишь один осколок, осколок, ему абсолютно неизвестный, и волей-неволей пришлось-таки нырять в этот черный омут неведения.       Но после ужина учебники он откладывал и с завидным упрямством пытался настроить волшебное радио. Наливал ведро чая, устраивался за обеденным столом и шептал себе под нос все вероятные и не очень пароли. Гермиона с этим фоновым шумом быстро свыклась. Не вслушивалась и не вдумывалась. То была для нее обычная дробь дождя по крыше палатки, шум ветра, шорох волн.       Так и продолжалось, пока в один из дней, когда за окнами уже напрочь стемнело, равномерное постукивание палочки о металл и неразборчивое бормотание не сменились внезапно резким треском помех. А следом и таким родным, но одновременно бесконечно далеким голосом Ли Джордана.       Гарри подскочил на месте. Гермиона, не поверив собственным ушам, отбросила в сторону книгу и метнулась на кухню, едва не запнувшись о складку ковра. Плюхнулась на свободный стул и, задержав дыхание, принялась слушать.       Нет. Жадно впитывать каждое слово.       Судя по всему, подключились они то ли в середине выпуска, то ли ближе к его завершению. Разговор Ли, которого, благодаря матчам по квиддичу, распознать было легче легкого, и его гостьи был в самом разгаре. Отвечала она четко, уверенно, местами жестко. Гарри, хмурясь, придвинулся к радио поближе. Гермиона же, улыбнувшись, наоборот, откинулась назад.       Ей-то хватило двух секунд, чтобы разобрать, кто есть кто.       — Это МакГонагалл, — тронув лучшего друга за плечо, одними губами шепнула ему она.       Гарри закатил глаза и картинно хлопнул себя по лбу.       Тут голоса потонули в нарастающих помехах, и он парой взмахов древка настроил канал чуть точнее. Теперь слышно их было так, будто все четверо сидели вместе за одним обеденным столом. От этого неожиданно теплого чувства принадлежности к чему-то большему у Гермионы предательски защекотало в носу. Впрочем, судя по тому, как застыл, подперев подбородок кулаком, Гарри, в ощущениях этих она была не одинока. Происходящее по-своему выбило из колеи и его.       Как и пару месяцев назад, зимой, Ли прятал имена и названия за кодовыми словами.       — Спасибо за ваш визит и за новости о клубе Птицеводов.       Двое на кухне дружно прыснули.       — У меня остался один вопрос, — продолжил тем временем Джордан. — Наши слушатели особенно ждали вас сегодня, чтобы узнать о ситуации в школе. То, что новый директор запретил посещение занятий маглорожденным, уже не новость. Однако на рождественских каникулах нам стало известно о применении Непростительных на уроках. Письма учеников, как, впрочем, и родителей, строго проверяются, поэтому выяснить о нынешнем положении дел в замке нам удалось немного. Внимание, вопрос — как обстановка в Хогвартсе?       — К сожалению, все именно так, как вы говорите, — ответила МакГонагалл. А Гермиона поняла вдруг, что звучит та ужасно измотано, хоть и старается это скрыть. — С позволения министерства профессора Кэрроу по-прежнему используют Круциатус в воспитательных целях. И пусть мое мнение непопулярно, но я искренне рада, что маглорожденных в школе нет. Лучше быть необразованным, но живым, чем высокоинтеллектуальным мертвецом.       — А что насчет директора? О нем слышно мало.       — Последним директором Хогвартса был Альбус Дамблдор. Тот, кто в данный момент занимает его кабинет, этого звания недостоин, — отрезала Минерва. Усталость испарилась без следа, ее смыло презрение. — О… об этой личности и нам известно довольно мало. Он крайне редко бывает в замке. Иногда, как, например, сейчас, и вовсе пропадает на несколько дней. Полагаю, у Пожирателей Смерти есть более важные дела, чем работа, — выплюнула МакГонагалл брезгливо.       Сердце Гермионы пропустило удар.       Несколько дней. Снейпа не видели в замке несколько дней.       Это плохо. Очень-очень плохо.       О нем говорят в настоящем времени, Грейнджер.       Значит, как минимум, считают его живым.       Медленно выдохнув и так же неспешно втянув свежую порцию воздуха, она сцепила руки под столом в замок.       Внутренний голос подметил верно. О гибели Снейпа сообщили бы немедля. И устроили бы настоящий праздник с танцами и фейерверками. А еще, подумалось ей запоздало, МакГонагалл упомянула, что исчезает он часто.       Возможно, он просто занят чем-то. Поисками тех же Яксли с Лестрейнджем, например.       В груди стало чуть менее тесно. Эти объяснения определенно имели право на существование.       Тем временем Ли закруглялся:       — Если других новостей о школе нет, то еще раз спасибо за визит. Желаем вам и всем нашим слушателям удачи!       Кухню заполнил треск помех.       Записав время и пароль к следующему эфиру в свой блокнот, Гарри аккуратно свернул антенну и подхватил радио в руки, собираясь убрать его в кухонный шкаф. Гермиона, вяло перебирая ногами, побрела в гостиную.       Прокручивая сказанное Минервой и в голове. Пытаясь понять, не упустила ли чего важного.       — Какой Снейп все-таки гад! — Звенящий от ненависти голос нагнал ее, когда она устраивалась в своем любимом кресле.       — Что? — Гермиона растерянно оглянулась. — Извини, я…       — Говорю, что Снейп — ублюдок, каких поискать.       — Ты слышал МакГонагалл, его даже в школе-то не бывает…       — Да брось! — отмахнулся он. — Этот урод взял Кэрроу в Хогвартс и позволил им использовать Непростительные.       — Ну, во-первых, по словам МакГонагалл, то было решением министерства. Во-вторых, думаю, Снейп мало что решает в принципе. Волдеморт не из тех, кто легко отдает бразды правления, — нахмурилась она. — Да и все могло быть намного хуже. Например, возьми они Фенрира Сивого учителем ухода за магическими существами. Или Беллатрису Лестрейндж на ЗОТИ.       Гарри медленно развернулся.       — Вот только не надо его защищать, Гермиона, — процедил он. — Снейп убил Дамблдора.       — Я помню. — Она подняла ладони в примирительном жесте. — И не спорю. Лишь говорю, что могло быть хуже.       — Да куда уж хуже, — пробурчал он себе под нос, пряча наконец радио в шкаф. — Знаешь, какой был сегодня пароль?       — Мм?       — Лавгуд.       Громче обычного захлопнув дверцу, Гарри оперся ладонями о стол. Подался вперед, обождал с минуту, явно надеясь на какой-то отклик, а затем, желаемого не получив, молча скрылся в ванной комнате. Услышав глухой щелчок замка и следом шум воды, Гермиона устало откинулась на спинку дивана.       Жизнь в этом его остро черно-белом мире с каждым днем утомляла все больше. От таких ярких контрастов резало глаза.       Они сквозили везде. В книгах. В чарах. В людях. Своими принципами о хорошем и плохом Гарри все подряд делил надвое. На свет и мрак.       Но ведь были в палитре еще цвета. Неужели он действительно их не замечал?       Впрочем, ответ на этот вопрос был известен Гермионе и так.       Не замечал.       Он вообще замечал исключительно то, что хотел.       То же, что не хотел, не видел в упор. К примеру, темное в самом себе. А оно в нем было. Всегда было.       Взять, к примеру, его хроническую неприязнь к тем, кого он невзлюбил. Возненавидел. Порою даже казалось, что Гарри жизненно необходимо было постоянно кого-то ненавидеть. Противопоставлять себе и другим. Хорошим. Тем, кто, по его мнению, заочно занял сторону света, пусть на деле необязательно светлым являлся. Возможно, «ненависть» и была чересчур сильным словом, но у него на примете неизменно был некто, возведенный на пьедестал абсолютного зла. И когда речь заходила об этих людях, Гарри обращал внимание исключительно на изъяны.       Тот же Снейп. Или Малфой.       Вспоминая последнего, Гермиона чуть повела плечом, будто бы стряхивая с себя что-то липкое, неприятное. Да, Драко был ужасно напыщенным, заносчивым, подлым хорьком, но в ушедшие год-два она нередко ловила себя на мысли, что втайне от мальчиков ему сочувствует. За его высоко вздернутым аристократически тонким носом пряталась вовсе не уверенность в себе и своих силах.       Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о смысле поговорки «лучшая защита — нападение».       Но об этих своих мыслях Гермиона, разумеется, ни Рону, ни Гарри не говорила. Они бы не поняли. Скорее вспылили бы, чем выслушали.       Правда, если причины предвзятости Рона она принимала, то с лучшим другом было несколько сложнее. Он был настолько нетерпим к, по его мнению, темной стороне людского характера, которая на деле зачастую являлась лишь обыденной человеческой слабостью, что Гермиона нет-нет, да задавалась вопросом, на каком факультете Хогвартса учатся истинные снобы. И почему-то иногда ей думалось, что ответом может оказаться не Слизерин.       Змеи хотя бы были змеями. Свою истинную натуру они не скрывали.       Чувствуя, как вновь начинает заводиться подобно музыкальной шкатулке с маленьким рычажком на боку, она, помня о своем намерении Гарри без надобности не дергать и из себя не выводить, натянула кроссовки и выскочила из палатки навстречу соленой ночи. Засунув руки в карманы джинсов, прошлась туда-обратно вдоль кромки воды и остановилась у края бухты. Сегодняшний день, в отличие от вечера, когда они с Гарри впервые аппарировали сюда, выдался спокойным. Практически безветренным. Черная гладь перекатывалась сонными, тяжелыми волнами, а растущая луна серебром залила уходящий в бесконечность берег.       Отрешенно скользнув взглядом по линии горизонта справа налево, Гермиона уловила яркий проблеск в милях от нее и настороженно свела к переносице брови. Однако спустя пару секунд вспышка повторилась. Яркая. Такую видно издалека.       Вот оно что.       Просто маяк.       Если память не подводила, это приветствовал проходящие мимо суда Анвил-Пойнт. А раз так, значит, напротив был…       Она обернулась, щурясь, всматриваясь, но море по правую руку напрочь тонуло во мраке. Да и откуда было взяться свету, там, где он погас давным-давно.       Года три или четыре назад, когда Грейнджеры полным составом приезжали в Дорсет, поселившаяся в Старом нижнем маяке птичья обсерватория уже закрывалась. Внутрь было не попасть. И все-таки Гермиона отлично помнила крошечный клочок суши в трех сотнях футов от берега, высокое белое здание и укрытый стеклом старый прожектор, что более двух веков служил навигационным ориентиром парусникам да кораблям.       Разглядывая практически осязаемую чернильную темноту, она не впервой задалась вопросом, а что собирается, собственно, делать, когда вернется Снейп. После случившегося в день уничтожения кубка Гермиона твердо решила Гарри в магический сон без крайней на то нужды больше не погружать. Стало быть, и ночным встречам в палатке пришел конец.       Нужно было новое место.       Безопасное. Безлюдное. Желательно, в принципе для людей недосягаемое.       Ничего толкового в голову не приходило, и она уже подумывала использовать сперва одну из тех полян, что ранее служили убежищем их с Гарри лагерю. Но лишь пока не сообразит ничего получше. Постоянно заново ставить, а потом убирать защитные чары было не только рискованно, но и накладно. Да и нередко дождливый, сырой весенний лес явно был не лучшим окружением для разговоров о крестражах.       Поэтому к списку необходимых качеств, которым должно было это пока несуществующее место обладать, добавились еще два пункта.       Крыша и стены.       Надежное, пустынное, способное укрыть от непогоды.       Заброшенный маяк идеально подходил на эту роль.       Хоть сейчас Гермиона его и не видела, но будто бы чувствовала. Знала, что он прячется где-то там. Он прятался так долго.       Спрячет теперь и их.       Находка ее приободрила, и в палатку она вернулась заметно более свежая и ощутимо менее злая. Гарри вроде бы тоже успокоился. Он устроился с очередным учебником на диване, но при появлении Гермионы мгновенно его отложил.       — Привет. Чаю? Кажется, у нас оставалось печенье.       — Я заварю, — улыбнулась она.       Остаток вечера они провели за болтовней обо всем и ни о чем, усиленно избегая запретных тем, которых, надо признаться, стало чересчур много. А когда опять сделалось неуютно тихо, достали шахматы. Первые две партии Гермиона провалила, а вот с третьей попытки разнесла Гарри в пух и прах. Это далось ей до того легко, что она невольно задумалась, почему искала подход к этой абсолютно логичной игре так долго.       Возможно, дело было в том, что раньше она шла напролом, уверенная в своей правоте. Не смотря налево и направо. Ходы наперед, разумеется, просчитывая, но полагаясь исключительно на свои способности, при этом сильные и слабые стороны соперника не учитывая. А еще, не хитря, не лукавя и не увиливая.       Видимо, что-то в ней изменилось.       Выяснить бы еще что.

***

      Гарри лег спать далеко за полночь. Его ровного храпа из-за полога Гермиона еле дождалась.       Прежде чем отправляться в свое маленькое морское приключение, она проверила его чарами. Привычно подоткнула одеяло и пригладила черные вихры, подметив про себя, что пора бы их подстричь. Затем прихватила свою сумочку, накинула на плечи мантию-невидимку и бесшумно выскользнула из палатки, на ходу вытирая взмокшие от волнения ладони о джинсы.       Аппарировать в полной темноте, точно не зная, где находится цель, было жуть как рискованно, но днем Гарри ее отсутствие заметил бы. Кроме того, по расчетам маяк был совсем рядом.       Да и к возвращению Снейпа давно пора было подготовиться.       Поэтому, стоя у кромки воды, Гермиона отбросила ненужные сомнения, зажмурилась крепко-крепко и как можно ярче представила себе крошечный каменистый островок.       Пена волн на черных скалах, старая деревянная пристань, сероватые от влаги белые когда-то стены, широкая металлическая дверь. Травянистый, с ноткой йода запах водорослей.       Глубоко вдохнув и будто бы почувствовав вкус моря наяву, она крутанулась на месте, тихо шаркнув подошвами по смешанному с ракушками песку.       Едва слышный хлопок растворился в ночном воздухе.       Ботинки опасно заскользили по влажному от соленых брызг камню, и Гермиона, чудом не свалившись в воду, неуклюже взмахнула руками. Поймала утерянное было равновесие, балансируя, как канатоходец в высоте, медленно перебралась на сухой участок земли, стянула мантию и подняла наконец глаза.       Губы тронула радостная улыбка.       Получилось.       Короткая тропинка, что начиналась у покосившегося причала, за минувшие годы чуть поблекла, но не исчезла. Так и убегала вперед, пересекая продолговатую скалистую россыпь небольшого, напрочь лишенного растительности островка. Вела к зданию высотой футов тридцать. На вид довольно крепкому, пусть и потрепанному временем. Его ранее светлая штукатурка где-то потемнела, где-то отсырела, а где-то и вовсе осыпалась, обнажая лысые проплешины кирпича. Они чернели на ее фоне мертвыми черными кляксами.       И тем не менее маяк остался именно таким, каким Гермиона его помнила. Только стеклянная крыша на третьем этаже, что ранее служил обсерваторией, теперь была заколочена досками, а не переливалась матовым серебром.       Возникло донельзя странное ощущение. Как после долгой, утомительной дороги. Дороги, из которой особенно приятно возвращаться домой.       Наверное, она так и простояла бы до рассвета, разглядывая покатые стены и глубоко посаженные выемки окон, если бы не внутренний голос.       Ты бы сперва хоть защиту поставила, Грейнджер.       А потом мечтай о птичках сколько влезет.       Но вообще, лучше бы делом занялась.       Мотнув головой, она стряхнула с себя оцепенение, от которого по-прежнему покалывало подушечки пальцев, и выудила палочку из кармана джинсов.       Поехали.       Следов посторонних чар Гермиона не обнаружила и, наспех обойдя остров по периметру, расставила свои. Люмос не использовала, боялась привлечь внимание с берега. Благо луна по-прежнему горела ярко и прятаться за облака не спешила.       Круг замкнулся там же, где и начался — на пристани. Купол заклинаний замкнулся тоже.       И тогда наконец-то пришел черед маяка.       — Алохомора.       Рыжий от морских и дождевых вод замок жалобно скрипнул и с глухим звоном упал на тропинку. Тяжелая металлическая дверь поддалась с четвертой попытки, но тут же застряла, открыв проем фута в полтора, не больше. Для тощего рыбьего скелета, которым Гермиона обратилась за месяцы войны, этого, впрочем, оказалось достаточно. Втянув несуществующий живот, она ужом проскользнула внутрь и одним резким рывком отсекла лунный свет. Оставшись в полной темноте, подметила на будущее, что петли стоит тщательно смазать. Потом стряхнула хлопья ржавчины со свитера и зажгла на кончике палочки огонек.       Голубоватое сияние залило небольшой продолговатый холл, налево и направо из которого уходили две запертые комнаты, а посередине спиралью закручивалась винтовая лестница. Подняв древко, Гермиона попыталась разобрать, уцелела ли она, однако созданные магией лучи так далеко не доставали. Использовать усиленные чары она не рискнула и решила сперва выяснить, что спрятано за закрытыми дверьми.       Там обнаружилось что-то вроде складов. Или свалок, как посмотреть. Небольшие, под завязку забитые всяким хламом, чуланы тем не менее остались сухими, что уже было хорошо. Если наверху маяк захватили сырость и плесень, встречаться со Снейпом можно будет и здесь.       Придется только немного разгрести бардак.       Вешая замки обратно, Гермиона громко чихнула.       Разгрести бардак и избавиться от пыли.       Но сперва стоило проверить остальное. Чистота и порядок — это, разумеется, замечательно, но совершенно безразлично, когда тебе на макушку свалится вдруг прогнившая насквозь крыша.       И надеясь не свернуть по глупости свою цыплячью шею, Гермиона осторожно, крепко держась за перила, поднялась по лестнице.       В отличие от холла, второй этаж оставили абсолютно пустым. Круглый, без перегородок и дверей, он мог похвастаться лишь закупоренным камином и парой узких окон. Ступеньки здесь не заканчивались, поднимались дальше, уводя к старому прожектору и бывшей обсерватории.       Гермиона огляделась.       Вроде бы сохранилось все относительно приемлемо, правда душно пахло затхлостью и зимней старостью. Но не влагой, что радовало. Более века назад, когда маяк еще использовался по назначению, именно тут коротали смены смотрители. Затем, когда в середине прошлого века его переоборудовали в птичью обсерваторию, этаж заняли кабинет и библиотека.       Тогда здесь было очень уютно. Наверняка и она при желании сможет вполне неплохо обустроиться.       Обойдя комнату по стенке и убедившись, что устланный потертым деревом пол не истлел, Гермиона надежно запечатала окна маскирующими чарами.       Настала очередь третьего этажа.       Взмахом палочки она откинула люк, в который упиралась лестница, ухватилась за перила и подтянулась.       Эта часть маяка определенно пострадала сильнее остальных. Стеклянный купол в нескольких местах лопнул, и ковер из осколков на залитом бетоном полу тихо хрустел под подошвами ботинок. Доски, которыми были заколочены дыры, давно отсырели, и все вокруг было покрыто скопившейся за годы липкой влагой. Лишь каким-то чудом сырость не просочилась вниз.       Сделалось чуточку грустно.       Гермиона помнила это место другим. Таким, как видела его несколько лет назад. Тогда солнечные зайчики радугой игрались на мутноватом от соли стекле, а тишину нарушал только шелест волн, что бережно омывали камни. Птиц здесь уже тогда было мало, но сам по себе остров по-прежнему оставался каким-то особенным.       Спокойным. Уютным. По-своему волшебным.       Теперь волшебство скрипело под ногами битым стеклом.       Здесь Гермиона провела не меньше часа. Тщательно проверяя пол и стены, чиня да закрепляя прорехи в крыше. Заодно подсушивая то, что могла спасти.       Пока не осталась довольна.       Потом, потирая ноющие запястья, спустилась обратно на первый этаж, где избавилась от пыли, смазала петли входной двери и закрыла ее запирающими чарами.       А затем, стараясь не поскользнуться на сырых камнях, заново обошла островок, дополняя собственную защиту.       Когда она была здесь в последний раз, то не понимала, зачем отдавать такое чудесное место во власть природы. Старый смотритель, пожав плечами, объяснил, что конец этого острова начался давным-давно. Более двух веков назад. Сперва две реконструкции в восемнадцатом и девятнадцатом. Но хватило их ненадолго, и в начале двадцатого был построен Портланд-Билл. Более современный, более легкий в обслуживании, он Старый нижний и Старый верхний маяки на посту сменил. Однако тогда здесь, на ближайшем побережье в какой-то паре сотен футов, обитало много птиц. И к безлюдному клочку земли они охотно слетались тоже. Но остров неизбежно уходил под воду и со временем перестал быть полезен вовсе.       Тогда Гермиона слушала вежливо, внимательно, но недоверчиво.       Разве может суша тонуть так быстро?       Сейчас же не без удивления обнаружила, что скалистое пятно на одеяле моря действительно уменьшилось в размерах за ушедшие пару лет.       А может, это она выросла.       Чары замкнулись, и Гермиона отступила к покосившейся пристани. Не без удовольствия оглядывая проделанную работу, стерла тыльной стороной ладони холодные брызги со лба и щек.       Это было идеальное убежище.       Безлюдное. Надежное. С крышей над головой.       Лучше не придумаешь.       Решив аппарировать сюда следующей ночью, чтобы все проверить, а заодно попытаться трансфигурировать относительно пристойную мебель из оставленного на первом этаже хлама, Гермиона переместилась обратно к лагерю.       Впервые за долгие недели она проспала без снов до самого рассвета.

***

      Найденный пароль к радио несколько преобразил распорядок до унылого одинаковых палаточных будней. Вечера теперь полностью проходили за кухонным столом.       Книги, ужин, «Поттеровский Дозор», снова книги.       Выяснилось, что за минувшие после побега из Королевского леса Дин месяцы ничего действительно ужасного не произошло. Во всяком случае для них двоих. Разумеется, в списках погибших и исчезнувших мелькали те или иные отдаленно знакомые имена, но, слава Мерлину, никого из друзей или близких. О Роне так и не стало известно, Ксенофилиуса продолжали искать, зато Уизли подали в министерство прошение приютить Луну на время пасхальных и летних каникул. Его, как ни странно, одобрили.       Гермиона не без облегчения выдохнула, чувствуя, как распустился на ее шерстяной ниточке один узелок. Очень уж она опасалась, что та ее глупая оплошность скажется не только на том, кто в своей судьбе был отчасти виновен, но и на его дочери.       Впрочем, этим хорошие вести начинались, этим и заканчивались. О школе и Снейпе по-прежнему не было слышно ровным счетом ничего.       Сдерживать свое обещание галлеоном не пользоваться давалось сложно. Но она терпела. И, удостоверившись в отсутствии на ребре новых сообщений, неизменно прятала его обратно в карман. Надеясь, что рано или поздно все разрешится. Что остывшая давно монета скоро нагреется вновь.       Впрочем, холод гоблинского золота не был единственным льдом в ее жизни, который никак не получалось растопить.       Вопреки наступлению весны их с Гарри будто подернуло инеем.       Нет, они больше не ссорились. Не ругались. Наоборот, вот уже несколько дней подряд стойко удерживали мир. Играли в шахматы или, если те надоедали, в карты. Немного болтали за завтраком и ужином, а когда позволяла погода, тренировали на берегу защитную магию.       Но в то же время преграда между ними крепла.       Гермиона видела осуждающие взгляды, что он бросал на ее книги. И как он иногда приоткрывал рот, явно собираясь высказаться. Но каждый раз, качнув головой, опускал глаза обратно к своим страницам. Не произнеся ни слова.       Стараясь не врать хотя бы самой себе, она признавала, что теперь в глубине души все-таки надеется на его нетерпение и вспыльчивость. Надеется, что рано или поздно он нарушит молчание. Тогда-то они и обсудят наконец все. Растопят первый слой льда. Разрубят еще один узел. Выбьют из своей свежевыстроенной Китайской стены чертов кирпич.       Однако Гарри молчал, а она не была уверена, сможет ли начать этот разговор правильно. Не сделав хуже.       Да и, положа руку на сердце, не была уверена, хочет ли.       Ведь сейчас ей легче существовалось в одиночестве.       Настоящей отдушиной для нее стали две вещи — книги и маяк. Пока лучший друг крепко спал, она сбегала к своему маленькому островку спокойствия в бескрайнем море проблем. Из хлама, оставленного в обеих кладовых, удалось слепить вполне удобный диван, пару кресел и журнальный столик. На чистку старого камина ушла целая ночь, зато теперь, едва поднявшись по лестнице, Гермиона легким движением запястья зажигала за кованой решеткой зачарованный огонь. Согревающий, но не дающий дыма.       Прямо как раньше, зимой в Хогвартсе, с мальчиками.       Умом она понимала, что исчезать так часто было откровенно глупо. Рано или поздно Гарри мог заметить ее отсутствие. Но палатка и поселившаяся в ней недосказанность день ото дня душили все сильнее. Ей же, как любому живому человеку, был жизненно необходим кислород, и просто выйти к берегу ощущалось недостаточным. По-прежнему хотелось сбежать как можно дальше, чтобы полной грудью вдохнуть соленый морской воздух. Чтобы почувствовать свободу.       Чтобы почувствовать свободной себя.       На маяке она была свободной.       Там никто не косился на книги, которые она читала. Не прятал за наигранным кашлем неудобные темы и не уводил глаза, когда речь все же заходила о чем-то не том. Не отмалчивался.       Гермиона не строила воздушных замков и не смотрела на мир сквозь розовые очки. Она понимала, что смена места проблемы не решит, но здесь, среди голых скал, на нее никто и ничто не давило.       Пусть и лишь пару часов в сутки.       Здесь она устраивалась прямо на полу, у камина, обложившись с трех сторон книгами. Не опасаясь, что кто-то, заглянув в одну из них, недовольно цокнет языком, но опять не произнесет ни слова. А вместо ответа она, размышляя об этом беззвучном протесте, потеряет нить того, что с таким трудом искала среди страниц, строчек и букв.       Здесь ей никто не мешал, и желание помочь с тем, с чем сразу после Гринготтса помочь не смогла, скоро обернулось ее личным якорем. Якорем, за который она ухватилась отчаянно. Как Рон ухватился за радио, а Гарри за крестражи. Раньше Гермиона цеплялась за них двоих, но этого оказалось недостаточно. Теперь она крепко держалась за алую ленту на белой спине.       Всем нужны свои якоря. Иначе смоет.       Выяснить, что за проклятие использовал Родольфус, ей так и не удалось. Единственными помощниками в поисках оставались цвет луча да описание раны, но и они могли быть искажены. По большому счету, помощников у нее не было. А это не просто значительно усложняло задачу. Это делало решение практически неосуществимым.       Подобрать лечение к известным, но неверно сработавшим чарам было нелегко, но выполнимо. Излечить же следы некоего, изменившего свое действие заклятия было нереально.       Да и единого средства, как Безоар при защите от ядов, не существовало.       Поэтому, перескакивая из книги в книгу, будь то учебники, атласы по целительству или пособия по темной магии, Гермиона упорно выискивала и записывала в свой толстеющий как на дрожжах блокнот все, что хоть как-то затрагивало тему ошибочно сработавшего волшебства.       Вероятно, она так и дрейфовала бы в темноте ночного моря своих исканий, безуспешно читая путь по звездам вместо компаса, но однажды один из фолиантов подал ей сигнал поярче.       Маяк, не иначе.       Пожалуй, то был самый древний из тех томов, что переехали из библиотеки Блэков в расшитую бисером сумочку. Безымянный. Как и подавляющее большинство своих соседей с площади Гриммо, он облюбовал темную сторону мира и между делом описывал распространенный в Средневековье, отвратительно варварский способ избавления от последствий чар путем удаления у жертвы поврежденной части тела. Впрочем, процесс этот был упомянут мельком, вскользь, в то время как львиная доля текста была посвящена проклятиям, что широко использовались во времена святой инквизиции.       Подперев подбородок кулаком, Гермиона зевнула и скрючилась над желтоватыми страницами.       На уроках истории магии они, конечно, вдоль и поперек изучили хронологию церковного суда, начиная с его создания папой Иннокентием III в тринадцатом веке и заканчивая упразднением столетия спустя. Гермиона тогда выпросила у профессора Бинса разрешение на посещение закрытой секции и за выходные проштудировала «Молот ведьм» от корки до корки, не найдя, впрочем, ничего действительно занимательного. Книга была не чем иным, как сборищем бредовых средневековых теорий, что выставляли женщин олицетворением греха, зла и похоти. Гарри и Рон из тех лекций и вовсе запомнили лишь любительницу гореть на кострах Венделину Странную, да и то скорее благодаря карточкам от шоколадных лягушек, чем занудным рассказам профессора-призрака.       Но тогда как в школе инквизиция представлялась исключительно магловским органом власти, учрежденным с целью найти и обезвредить магов и ведьм, то найденная ею книга с нечитаемым названием многое описывала с абсолютно иной точки зрения.       Если верить ей, церковный суд был создан самими волшебниками и людей использовал как орудие для достижения собственных, далеко не благородных, целей. Магический мир того времени тонул в пучине непрекращающихся междоусобных войн, и один из итальянских кланов, чье имя было то ли утеряно, то ли не названо намеренно, незаметно для остальных втянул в противостояние двух семей третью сторону, как бы невзначай выдав людям тайну своих врагов.       Суеверия, что и ранее одолевали умы маглов, вкупе с несколькими проклятиями, которые тогда еще не являлись непростительными, скоро закрутили жернова инквизиции, и не успел волшебный мир опомниться, как наступило время опасаться не только друг друга, но и тех, кто магией не обладал.       Тем не менее даже обретение общего врага междоусобицы не прекратило, и в какой-то момент волшебники научились-таки инквизицией пользоваться. Стали своего рода серыми кардиналами.       Так-то и появились «ведьминские метки» в виде необычной формы родинок.       Относительно несложное невербальное проклятие, которое невозможно было отразить или снять, накладывалось с целью выдать соперника или соперницу служителям церкви. После дело оставалось за малым. Пусть обычный костер и не мог нанести тяжелый вред опытному колдуну, но вот чары, для маглов зачастую неприметные, вполне могли. Поэтому те волшебники, кому не посчастливилось получить метку, но посчастливилось вовремя ее обнаружить, избавлялись от родинок, вырезая или прижигая пострадавший участок кожи.       Гермиона кисло, чуть брезгливо ухмыльнулась.       Столько веков позади, и никаких перемен. Балом по-прежнему правят деньги, власть, да подковерные интриги. Вспомнился вдруг Фадж, который целый год игнорировал возвращение Волдеморта просто потому, что боялся. Потому что так ему было проще. И Дамблдор, который потребовал от Снейпа плату за спасение трех невинных жизней.       Нет. Этот мир никогда не изменится.       Качнув головой, Гермиона дочитала главу и пометила важные страницы, решив поискать похожие отсылки завтра. Ночь давно перевалила за экватор. Ей пора было возвращаться в лагерь и хоть немного отдохнуть.       Аппарировав в бухту, она неожиданно безразлично подумала, что сомкнуть глаза без помощи зелий ей сегодня вряд ли удастся. Текст безымянной книги сопровождался весьма подробными иллюстрациями, а богатое воображение с необычайным воодушевлением дополняло их, рисуя собственные, яркие и цветные картинки.       Не особо радуясь этой мысли и невольно вспоминая о спрятанном в глубине сумки Сне без сновидений, Гермиона уже ухватилась за полог спальни, когда галлеон в кармане ее джинсов внезапно нагрелся. Едва не вскрикнув от неожиданности, она отступила в глубь бухты, где лишь с третьей попытки нащупала дрожащими пальцами приятно теплую монетку.       Сообщение было коротким. Десять минут форы.       Дыши, Грейнджер.       Успокойся.       Для начала проверь Гарри. Затем уводи Снейпа на маяк.       Главное, не забудь сперва удостовериться, что он тот, за кого себя выдает.       Советы дельные, как всегда.       Лучший друг крепко спал. Чары не показали ничего нового.       Машинально поправив ему одеяло и пригладив волосы, Гермиона на цыпочках выскользнула в гостиную, подхватила сумочку и отправилась навстречу ночи. Не рискнув выходить за пределы защитных заклинаний, остановилась в полутора футах от кромки воды.       И принялась ждать.       С древком наготове, до боли закусив нижнюю губу, она замерла. Не дергаясь, не дыша и не переступая ногами, только бы не нашуметь.       Настороженно вглядываясь в гладь моря.       Впрочем, неожиданные гости на то и неожиданные, что неизменно заходят не через парадную дверь.       Будто бы вынырнув из спрятанного в скале тайного хода, серебряная лань появилась из-за спины. Не оставляя следов, сделала полукруг по полоске берега и бесследно растворилась в воздухе.       Проследив за тем, как тает ее голубоватое сияние, Гермиона прерывисто выдохнула и, запрокинув голову, впервые за долгое время легко, по-настоящему искренне улыбнулась.       От Снейпа не было вестей почти неделю, а тайну их монеты вполне мог разгадать кто угодно. Так что сообщение на ребре галлеона вызвало у нее скорее чувство беспокойства, чем радости.       Но вот подделать патронуса было не под силу даже Волдеморту. Да и не были темные маги способны на эту светлую магию.       Подтверждая ее несмело-радостные догадки, сам Снейп аппарировал к краю бухты через пару минут.       Постоянная бдительность, Грейнджер.       Подняв палочку на уровень груди, она шагнула за грань защитных чар и, вспоминая оказавшиеся сейчас весьма полезными советы Люпина, задала заранее подготовленный вопрос:       — Что, по вашим словам, является моей слабостью и мешает овладеть окклюменцией?       — Уизли и Поттер. — Снейп закатил глаза. — Могли бы придумать загадку и позаковыристее.       — Я вся внимание, если у вас есть идеи получше. — Гермиона опустила древко и сделала последний шаг ему навстречу. — Я так рада, что с вами все в порядке, профессор!       Ответом он ее, разумеется, не осчастливил.       — Как Поттер?       Улыбка мгновенно погасла, и, бросив взгляд в сторону лагеря, Гермиона свела к переносице брови:       — Терпимо, но не хорошо. У меня есть что рассказать. Только не здесь, я решила больше не поить его зельями и не накладывать чары без крайней на то нужды. Вы не против аппарировать? — Она неуверенно протянула руку. — Пока вас не было, я нашла неплохое место. Тут недалеко. Оно под защитой.       Снейп, как ни странно, не спорил. Не съязвил и не уколол. Просто подхватил ее ладонь. Кожа его ощутилась холодной, практически ледяной, хотя еще неделю назад, Гермионе это почему-то запомнилось очень отчетливо, он был теплым, как грелка. Переплетая их пальцы, она нахмурилась.       Она будто держала змею.       — Готовы? — Она покосилась на Снейпа с нарастающим беспокойством, но в слабом лунном свете различить хоть что-то за завесой длинных волос было невозможно.       Вроде бы более бледный, чем обычно. А может, и нет. Толком не разобрать.       Получив в ответ утвердительный кивок, Гермиона прикрыла веки и представила себе яркое белое пятно маяка на фоне иссиня-черного моря.       Дерево пристани уютно скрипнуло, приветствуя гостей, вихрь красок аппарации сменился ночным сумраком, а Снейп, чью руку она продолжала крепко сжимать, слегка пошатнулся.       — Ой… — Она инстинктивно подхватила его за локоть, помогая устоять на ногах. — Вы в порядке? Сэр?       — Да. Не жалую парную аппарацию. — Он высвободился из тисков ее хватки и осмотрелся по сторонам. — Что это за место?       — Старый нижний маяк, — гордо выпалила Гермиона. — Он полностью заброшен уже несколько лет. Весь остров кроме причала под защитными и маглоотталкивающими чарами. Я обновляю их каждую ночь, хотя и пары раз в месяц должно быть достаточно. Идемте внутрь?       Снова кивок.       Она шла первой, указывая дорогу. То и дело оборачиваясь на него, странно сговорчивого и странно холодного. Сняла замок с входной двери, поднялась по лестнице на второй этаж, где привычным движением запястья зажгла камин. Снейп следовал послушно. Лишь наверху, проявляя крошечную каплю интереса, обошел круглую комнату, что последние дни служила Гермионе убежищем от окружающего мира, и остановился за диванной спинкой.       Она же, пользуясь моментом, изучала его лицо, теперь подсвеченное танцем огня. Пусть и слабовато, но лучше, чем ничего. Нехорошее предчувствие, что охватило ее в бухте, определенно не подвело. Снейп выглядел не уставшим. Он выглядел больным. Кожа опять приобрела сероватый оттенок дешевого пергамента, совсем как тогда, в лесу, до лечебных зелий, а и без того худые щеки еще больше впали, подчеркивая острую линию скул.       Надеясь не попасться в своем любопытстве, Гермиона спешно увела глаза, но наткнулась на кисти его рук. Тонкие длинные пальцы немного подрагивали.       Снейпа, естественно, провести не удалось, и он сухо прокашлялся, привлекая ее внимание. А когда она машинально вскинула подбородок, вопросительно изогнул бровь.       Мол, говори, если уж так откровенно таращишься.       Боясь струсить, Гермиона выпалила:       — Извините за прямоту, профессор, но вы ледяной, бледный, вас трясет. Что случилось? Как вы? И как ваша рана?       Несколько долгих секунд он молчал. Явно обдумывая, что с ней, такой наглой, делать.       Наорать, придушить или попросту отправить живьем на корм рыбам.       Гермиона пыталась держаться прямо, но почти сразу сдалась и, понурив плечи, сжалась. Только виновато переступила с ноги на ногу.       Учитывая, что после Гринготтса Снейп практически не покидал ее мыслей, она как-то подзабыла тот факт, что ни друзьями, ни приятелями, ни даже знакомыми они не были. Вынужденные союзники, друг друга с трудом терпящие. Не более.       Однако она действительно за него волновалась, хоть ему ее переживания были даром не нужны.       Словно прочитав что-то, крупными буквами написанное у нее на лбу, он наконец перестал прожигать ее своими черными как уголь глазами и устало бросил:       — Неделя выдалась весьма насыщенной. — Решив, видимо, что такого пространного объяснения будет достаточно, Снейп вновь обвел взглядом комнату и, чуть поморщившись, опустился в кресло рядом с камином. — Это вы здесь все устроили?       — Да. — Гермиона заняла диван рядом. — Я искала место, где бы мы с вами могли спокойно встречаться. Безлюдное, надежное, безопасное. И вспомнила об этом маяке. Раньше наверху была птичья обсерватория. Очень красивая… — Она осеклась, понимая, что никому тут ее детские воспоминания не интересны. — В общем, проверила остров, наложила защиту, трансфигурировала хлам в мебель и принесла кое-что из палатки.       Махнув рукой, она указала на круглый столик с чайником и чашками.       — Ясно. — Снейп откинул упавшую на лоб прядь волос заметно дрогнувшей рукой. — Так в чем дело?       Смирившись с тем, что ответов на свои вопросы не получит, она в мельчайших подробностях выложила все. Как разбудила Гарри и перенесла лагерь в Дорсет. Ложь о дне рождения Рона. Как убила крестраж, нашла лучшего друга без сознания на полу в спальне, и что открыли ей чары чистой души. Как прошло утро следующего дня тоже.       Чем больше она говорила, тем сильнее Снейп хмурился, а на истории о трех палочках сосредоточенное выражение его лица сменилось сдержанной тревогой.       — Можете подробнее описать, как именно осколки выглядели в ночь уничтожения кубка? — Наклонившись вперед, он потер угловатый подбородок.       — Да, они… — Гермиона внезапно запнулась. В голову пришла идея получше. — Я могу вам показать. Воспоминанием. Если вы не против. Заодно и посмотрите, как все менялось потом.       — Впустите меня в свой разум? — озадаченно уточнил Снейп.       — Мне не впервой. — Она равнодушно пожала плечами. — Да и полагаю, будет лучше вам увидеть это вживую. Я готова, приступайте.       Коротко кивнув, он непривычно медленно, будто давая ей последний шанс передумать, вытянул из рукава палочку, а затем, поняв, что решение ее окончательное, едва слышно произнес:       — Легилименс.