Маяк

      Будь на то ее воля, Гермиона просидела бы уткнувшись носом Северусу в шею весь остаток ночи.       А заодно и утро. Да и следующий день тоже. Целиком.       Снейп ее не торопил. Лишь бережно поглаживал спину строго выше талии. Давая время отдышаться, как велел сам, хотя знал наверняка, что как раз-таки времени у них не было вовсе. Она это понимала не хуже и, наспех собрав беснующиеся мысли в кучу, неохотно отстранилась.       Боль в ожоге утихала, силы, наоборот, возвращались, а разум постепенно прояснялся. Пусть и запоздало, зато отчетливо осознавая, что объяснять троим оставшимся участникам стычки с Кэрроу придется больше, чем Северусу было бы по душе, Гермиона, виновато глянув на него исподлобья, убрала свои ладони с обтянутых сюртуком да мантией плеч.       Окончательно успокаиваясь и подбирая верные слова, глубоко втянула в легкие воздух.       Но тут же, мгновенно обо всем забыв, брезгливо поморщилась.       — Мерлин, что за вонь?       — Мисс Уизли вырвало. — Пряча нож в шкатулку, а ту обратно в расшитую бисером сумку, Снейп едва заметно скривился. А затем откровенно недовольно пробурчал: — Вас всех на Гриффиндоре учат так театрально блевать?       Видимо, на его ехидство у нее за полгода выработался неплохой антидот, потому что желания возмущаться, спорить или обидеться не возникло. Более того, почему-то захотелось рассмеяться, но обостренное сейчас внутреннее чутье подсказывало, что не стоит.       Удерживать при себе вертевшуюся на кончике языка ответную шпильку Гермиона, однако, не стала.       — Только старшие курсы. — Подняв еще немного саднящую руку, она погладила подругу по плечу. — Ты как?       Прежде чем ответить, Джинни смущенно вытерла рот рукавом халата.       — П-простите. Меня и так ц-целый день мутит, а этот запах… Как паленое… — Она вдруг запнулась на полуслове и, в один миг посерев до цвета дождливого неба, резко вздернула палочку. — Извините… Я все уберу.       — Нет. — Северус выхватил древко у нее из пальцев. Обычно, по-магловски. И отдал МакГонагалл. — Останется вещественным доказательством того, чем именно здесь занимались Кэрроу.       Проследив за тем, как Джинни, не споря, зато краснея, пристыженно потупилась, Гермиона инстинктивно хлопнула ладонью по заднему карману джинс. Пустому.       Снейп на удивление терпеливо пояснил:       — Я им вернул. Надеюсь, не пожалею.       Бегло глянув по сторонам, он, увидев, как Минерва отрицательно качнула головой, а Джинни, наоборот, закивала болванчиком, закатил глаза. После чего снова развернулся к Гермионе.       — Как ты себя чувствуешь?       Интересный вопрос.       Ответить на него она не могла.       Не потому что растерялась. Нет. Выстроенная Северусом окклюментная стена стояла прочно, и хаос между висками бесследно сошел на нет. Да вот только место беспорядка мысленного тут же заняла неразбериха эмоциональная. Все внутри бурлило какой-то совершенно несочетаемой смесью чувств и ощущений, начиная с относительно обоснованного смятения и заканчивая абсолютно беспочвенным сейчас весельем. Одно сменялось другим. Дико, почти неуравновешенно, скакало из крайности в крайность, не давая и шанса привыкнуть, освоиться.       Судорожно моргая, Гермиона молчала, пытаясь утихомирить разбушевавшееся ни с того ни с сего нечто под солнечным сплетением.       Снейп, вероятно, решил, что она еще не в себе. И стоило ей, уткнувшись взглядом в пол, отрешенно пролепетать, что все, кажется, в порядке, как сотая за ночь диагностика вспыхнула желто-голубым. Не красным.       Помогло.       Его, для остальных неразличимый, для нее же явно облегченный выдох заставил Гермиону вновь вздернуть подбородок и неожиданно громко хихикнуть:       — Копчиком о подлокотник было больнее.       На секунду откровенно опешив, Северус так и застыл с поднятыми руками. Уставившись на нее до того настороженно, что она, еле-еле гася поднимающийся волной в груди хохот, вскинула к губам ладони.              Прислушиваясь к себе и задаваясь закономерным вопросом, не очередная ли это истерика.       Ведь, если задуматься, первая ее паническая атака тоже началась с неуместного, глупого смеха.       Но нет. Щиты стояли надежно, наглухо отгораживая то, что она так и не успела принять.       Дело было в другом.       Знать бы еще, в чем.       — Шутишь? — уточнил Снейп, должно быть, как и она сама вспомнив Гринготтс. Вернее то, что произошло потом, в голом зимнем лесу.       — Да, — севший голос прозвучал сквозь крепко прижатые ко рту пальцы совсем невнятно, и она несмело опустила руку.       — Очень смешно, Гермиона. А главное, вовремя.       — Заразилась. Наверное, плохое чувство юмора передается п-п… — Вовремя вспомнив о двух парах чужих ушей по соседству, она в последний момент прикусила язык. — Воздушно-капельным путем.       Искренне надеясь, что ее нелепой, да и, что говорить, чересчур пошлой шутки никто не разобрал, Гермиона замолкла.       Черные брови удивленно взлетели вверх.       Как минимум один, очевидно, разобрал.       Запоздало осознавая, насколько странно себя ведет, она звонко, до алых пятен на коже, похлопала себя по щекам.       — Мерлин… Прости, — пробормотала Гермиона растерянно. И уже смущенно обернулась к Джинни с Минервой. — Пожалуйста, извините… Не знаю, что со мной, внутри жуткая каша…       — Каша? Щиты не…       Северус нахмурился, но она, привычным нервным жестом скатывая край футболки в тугой валик, поспешила объяснить:       — Нет, нет, не в этом дело. Ты скрыл все хорошо. Просто… Не знаю, звучит бредово, но это какой-то эмоциональный шквал. От истеричного хохота до полного недоумения, хотя, в общем и целом, я спокойна. Очень странно. Я не…       Обрывая ее на полуслове, Снейп сжал переносицу и жестко, зато емко выругался сквозь зубы. МакГонагалл, удивившись, похоже, выбору слов, вопросительно глянула на Гермиону, но та понимала не больше. И потому осторожно, боясь спугнуть, потянулась к нему ближе:       — Ты знаешь, в чем дело, да?       — Догадываюсь, — резко отдернув руку от лица, шумно выдохнул он. — Еще немного, и я начну верить в чертовы предсказания чертовой Сивиллы о собственном вечном невезении…       — Не стоит. Мы придумывали их всей учительской, — отстраненно перебила его Минерва, продолжая настороженно рассматривать раскрасневшуюся как в лихорадке Гермиону. — Что с ней, Северус?       Вместо ответа он наградил МакГонагалл более чем красноречивым взглядом, на что она неопределенно, но и слегка виновато пожала плечами.       — Ты в порядке, не волнуйся. — Вновь обращаясь к Гермионе, он свернул диагностическую вязь одним движением запястья. После чего, чуть поморщившись, заметно неохотно добавил: — Однако это может несколько… усложнить тебе следующие дни.       — Усложнить? Что…       — Потом, — резко перебил ее Снейп, мельком глянув на часы. — Справишься сама или помочь?       Неудовлетворенное любопытство вкупе с неспадавшим возбуждением советовали надуть губы да обиженно топнуть ножкой. Но Гермиона, неожиданно умело затолкав наглых подстрекателей, а заодно и весь эмоциональный бардак за каменную окклюментную стену, лишь коротко кивнула:       — Справлюсь.              — Хорошо.       Глянув на притихшую Джинни и задумчивую Минерву, Снейп, убедившись, что спорить с ним никто пока не собирается, поднялся на ноги и помог встать Гермионе. Ей одной. На двух оставшихся женщин его джентльменские повадки, видимо, не распространялись.       — Что нам делать дальше? Приведем в себя Гарри? — Отряхнув джинсы, она повернулась к темноте коридора. — Ты говорил, что из замка стоит убраться до пяти. У нас не так много времени.       — Для начала вы разделитесь. Ты с Поттером отправишься той же дорогой. Только на этот раз наследите, чтобы выглядело как побег. Эти двое, — явно намеренно игнорируя второй вопрос, Снейп кивнул в сторону МакГонагалл, — через мой кабинет. Встретитесь на точке аппарации и переместитесь в лагерь.       — К нам? Но… — Гермиона коротко глянула на буквально повисшую на Минерве, теперь не болезненно румяную, а бледную, как смерть, Джинни. — На ней надзор, Северус. Министерство нас выследит. И почему мы не можем пойти все вместе?       — Потому что она не дойдет. — Он тоже покосился на младшую Уизли, правда, в отличие от других, без капли сожаления. — А надзор вы обманете.       — Как? Это ведь невозможно… — Гермиона свела к переносице брови, но, вспомнив вдруг их далекий разговор на крыльце горной хижины, удивленно ахнула: — Ты придумал, да? Ты правда придумал! Как здорово!       — Идея была твоя, — равнодушно пожал плечами Снейп. — Я лишь воплотил ее в чары. Но не радуйся раньше времени, они недоработаны, и я не знаю, как долго продержатся. Полагаю, по крайней мере полсуток, тем не менее обновлять лучше раза четыре в день. Следи внимательно и запоминай. Минерва, и ты.       В сторону МакГонагалл он даже не обернулся и поднял уже было древко, когда она, выпрямляясь во весь свой немалый рост, качнула головой.       — Северус, я школу не брошу.       — Да? — Если еще секунду назад, обращаясь к Гермионе, он звучал пусть и холодно, но спокойно, то сейчас каждое выплюнутое им слово буквально сочилось ядом. Хоть выжимай. — Гениальная идея. Особенно учитывая, что последнее воспоминание Алекто — это стычка с тобой и Уизли. Очнувшись, она доложит обо всем мне, а я, соответственно, Темному Лорду. Конечно, Минерва, оставайся. Хогвартс ты не бросишь. При желании сможешь поселиться здесь привидением, поскольку уже утром ты, вероятно, окажешься очередным именем в моем списке трупов. Составишь компанию Альбусу. Однако, предупреждаю сразу, он тебе рад не будет.       Резко побледнев, МакГонагалл открыла было рот, наверняка собираясь возразить, но Гермиона шагнула к ней ближе и подхватила, мягко сжимая, сухое запястье.       — Пожалуйста, не спорьте, профессор. Делайте что говорит Северус. После случившегося вас не пощадят. Он никого не щадит. Ему своих-то не жаль, что уж говорить о нас. Оставаться в замке — не смелость, а глупость. Мертвая вы никому не поможете.       Минерва посмотрела на свою любимую ученицу сверху вниз так, словно видела ее впервые. А затем, как-то устало ссутулившись, молча кивнула. Гермиона же, не теряя времени, двинулась в сторону коридора.       — Секунду, я приведу в себя Гарри. Пускай тоже выучит.       — Поттер выучит что-то? — останавливая ее, с отвращением протянул Снейп. — Не обольщайся.       — Но Се…       Чьи-либо пререкания слушать он явно не собирался.       — Ничего с твоим дружком не случится. Полежит пока, отдохнет от своих двенадцати подвигов.       Успокаивая ее, помогая, залечивая ожог, он был идеально собран. А еще удивительно сдержан. Сейчас же начинал знакомо щетиниться, но разобрать причину Гермиона не могла. И только настороженно уточнила:       — Ты ведь не собираешься оставлять его в неведении и дальше?       — Нет. — Тонкие губы привычно скривились. — Он меня видел.       — Мерлин, да в чем тогда дело? Я все понимаю, но не здесь же…       — В чем дело?! — Очевидно потеряв остатки терпения, Снейп в один рывок оказался рядом и, наклонившись, застыл в паре дюймов от ее лица. Двигаясь так резко, что даже Минерва, сдавленно ахнув, отпустила Джинни и непроизвольно дернулась вперед. Собираясь, вероятно, Гермиону защищать. Впрочем, напугать, да и обидеть ту было уже не так легко. — Ты еще спрашиваешь, в чем дело?! Думаешь, я не понимаю, что это он притащил тебя сюда? Подземелий ему стало мало, захотелось погеройствовать наверху. А ты, естественно, пошла следом, потому что никогда и никого не бросаешь. В итоге он, как обычно, все веселье проспал, а ты… — Жесткая, чуть ли не болезненная гримаса исказила худое лицо. — Приводи его в себя, если хочешь, Гермиона. Но учти, что тогда я придушу Поттера голыми руками. И не посмотрю на то, что он чертов Избранный. К дьяволу его, и его предназначение туда же.       — Северус… — устало выдохнув, Гермиона заговорила настолько спокойно, насколько вообще могла. Надеясь потушить злость, что лесным пожаром разгоралась за окнами черных зрачков. — Нам придется его разбудить. Или ты предлагаешь мне тащить Гарри до точки аппарации на своем горбу?       Судя по тому, как обострились и без того угловатые черты, Снейп предпочел бы и вовсе оставить его здесь, под боком у Алекто. А лучше самолично утопить в Черном Озере. Обратное решение далось ему откровенно тяжело, и, отстранившись, он брезгливо сплюнул на пол.       Впрочем, собравшись почти мгновенно, тут же избавился от следов своей несдержанности коротким движением палочки. После чего, переведя взгляд куда-то в темноту, нехотя процедил:       — Сначала чары. Поттер потом.       Неискоренимая привычка обвинять во всех смертных грехах ее лучшего друга Гермиону разозлила. Очень. В конце концов, именно благодаря его пусть и необдуманному, отчасти, определенно, глупому порыву им удалось спасти сегодня две жизни.       О последствиях, а точнее о том, что сделает или уже сделала эта ночь с ее собственной душой, она старалась не думать.       Помимо окклюменции удержаться от навязчиво тягостных мыслей помогало лишь отчетливое понимание — Гарри действительно хотел как лучше.       А получилось как всегда.       Она устало прикрыла веки и сжала переносицу, зная, что переубедить Северуса не выйдет. Да и что спорить с ним сейчас не имеет никакого смысла.       — Ладно. Показывай.       Вместо ответа он отрывисто кивнул ошарашенно наблюдавшей за их с Гермионой перепалкой Минерве.       — Отойди от Уизли и запоминай.       Недовольная его приказным тоном, она до тонкого поджала губы. Но возражать все-таки не стала.       Заклинание оказалось на удивление легким. Пара отдаленно знакомых пассов в сочетании с одним-единственным словом. Быстро разобравшись с то ли еле живой, то ли попросту до смерти перепуганной Джинни, Снейп, встав позади Гермионы, заставил ее повторить чары пять раз. Дважды впустую и еще трижды с палочкой.       — Не сутулься. — Мягкий толчок между лопаток. А затем чуть более настойчивый снизу, по локтям. — Руки выше.       Она делала все молча, сосредоточенно. В точности как он говорил. Только когда Северус, оставшись наконец доволен, отступил, не удержалась и любопытно оглянулась:       — Ты взял за основу Дезиллюминационные?       Он кивнул, слегка сощурившись. Но уже не раздраженно, а, кажется, одобрительно.       — Да. Они ведь подстраиваются под окружение, не делая при этом действительно невидимыми. Именно подобный эффект нам и нужен — чтобы магия Уизли визуально слилась с вашей. Тогда ее не отследить. — Беглый взгляд на часы, и вновь кислое, как лимон: — Буди.       — Я помогу.       Надеясь сделать хоть что-то полезное, Джинни шагнула было в сторону коридора, но Северус, закатив глаза, процедил:       — Стоять. Или решили заблевать его вместо нюхательной соли? Я-то не против, но вряд ли сработает. — Намеренно игнорируя то, как с укором посмотрела на него Гермиона, он скрестил на груди руки. — Минерва, лучше ты.       — Не волнуйтесь, мисс Уизли, берегите силы. С мистером Поттером все будет в порядке.       МакГонагалл немного неловко погладила Джинни по щеке. После чего бегло, но показательно осуждающе глянув на Снейпа, следом за Гермионой опустилась на пол перед сползшим по стенке Гарри.       — Фините Инкантатем.       Чары вспыхнули теплым красным светом. Однако два Оглушающих подряд оказались, видимо, слишком сильны, и, вместо того чтобы мгновенно прийти в себя, Гарри лишь, вяло проморгавшись, вновь закрыл глаза. Позади раздался усталый вздох, а затем Северус, нетерпеливо похлопав Гермиону по плечу, протянул ей флакон с ярко-бирюзовой жидкостью.       — Пусть выпьет это.       С Минервой они работали удивительно слаженно. Пока одна откупоривала склянку, другая помогла еще слишком вялому Гарри запрокинуть назад голову. Влить в его приоткрытый рот зелье удалось без проблем, и спустя полминуты, рефлекторно сглотнув, он разлепил наконец веки.       Медленно фокусируясь сначала на своем бывшем декане, потом на Гермионе, высокую темную фигуру позади он увидел с запозданием. Доля секунды на осознание, и Гарри резко встрепенулся, пытаясь вскочить на ноги. Но явно переоценив свои силы, тут же мешком завалился обратно.       — Ты?!       — Не припомню, чтобы пил с вами на брудершафт, Поттер.       — Это все ты!       — Все? — Судя по сквозящей в низком голосе ехидце, Снейпа происходящее откровенно забавляло. — Позвольте узнать, что вы включили в сей впечатляющий список? Александрийскую библиотеку? Святую инквизицию? Вторую мировую?       — Мерлин! — Гермиона оттолкнула собравшегося было снова встать Гарри обратно к стене. — Сиди, ты не в себе.       МакГонагалл же каким-то необыкновенно мягким, почти материнским жестом пригладила растрепанные черные волосы.       — Мистер Поттер, успокойтесь. Все в порядке.       — Гермиона, профессор! — Теперь Гарри уставился уже не на них самих, а на их зажатые в кулаках палочки. — Почему вы ничего не делаете?! Вырубите его!       Ответом ему послужил негромкий грудной смешок. Из последних сил борясь с желанием высказать Снейпу все, что думает о его не к месту проснувшемся веселье, Гермиона поймала, сжимая, ладонь лучшего друга.       — Гарри, ну подумай головой…       — Я бы посоветовал загадывать нечто более реалистичное, — с деланым сожалением донеслось из-за спины. — Мир во всем мире, например.       — Да Северус! — Продолжая удерживать Гарри за плечо, она, привстав на коленях, резко обернулась. — Ладно он, от двух Оглушающих еще оправиться надо, но ты-то куда?! Может, сразу подеретесь?       Мгновенно перестав ухмыляться, Снейп посмотрел на нее уже откровенно зло, и даже в темноте ночного коридора Гермиона отчетливо увидела, как дернулись, расширяясь, узкие ноздри крючковатого носа.       Кредит его по отношению к ней терпения пусть и значительно вырос за минувшие месяцы, но бесконечным все-таки не был. И сейчас она, кажется, неосознанно перегнула палку. Хотя, возможно, дело было вообще не в ней, а в Гарри и его сверхъестественной способности лишь парой слов будить в Северусе нечто до горького желчное, ядовитое.       Впрочем, узнать, что он собирался ей сказать и собирался ли вовсе, не удалось. Неуловимая мелочь, оставшаяся незамеченной всеми, кроме Гермионы. Короткий, слабый поворот левой ладони да ожесточенное выражение худого лица, что в один миг сменилось обыденно безразличной маской.       Вероятно, виной тому была их связь. Или же она просто слишком хорошо изучила его повадки за их недолгое время вместе.       Неважно.       В долю секунды ее сердце, оборвавшись, ухнуло в пятки, а сама она, едва успев подставить руку, осела на холодный пол.       Произошедшее в Тайной Комнате, стычка с Кэрроу, раскрытие Северуса. Казалось бы, на этом все. Можно выдохнуть, ведь за пару часов они израсходовали месячную долю невезения. Если не полугодовую.       Но не стоило забывать, что сладкое неизменно остается напоследок.       Негнущимися пальцами Гермиона поправила циферблат на запястье. Короткая стрелка вплотную подступила к четырем.       — Почему? — Медленно поднимая глаза, она чувствовала, как начинают нещадно прогибаться, треща по швам, ее щиты. — Зачем?       МакГонагалл переводила непонимающий взгляд со Снейпа на побелевшую до цвета первого снега Гермиону и обратно. Гарри же, не обращая внимания ни на лучшую подругу, ни на успевшую подобраться к нему под бок Джинни, как-то неожиданно буднично поинтересовался:       — Что-то не так, сэр?       Прежде чем ответить, Северус посмотрел на него задумчиво, отчасти настороженно, и тут же вдруг резко отвернулся, словно намеренно избегая зрительного контакта.       — Меня вызывают. Вам придется выбираться самостоятельно. Гермиона объяснит остальное.       Все еще сбитая с толку, она упрямо затрясла головой.       — Нет… Нет. Почему сейчас? Ночь. Разве он вызывает тебя ночами?       — Редко. — Наклонившись, Снейп подхватил ее под локоть и, впихнув в руки расшитую бисером сумку, не без труда поставил на ноги. — Отойдем. У меня в запасе минут двадцать, не больше. — Он уже двинулся было в сторону, но, сделав первый шаг, резко остановился и бросил через плечо: — Минерва, ты можешь думать обо мне что хочешь. Ненавидь и проклинай дальше. Но ее слушай. Если меня сегодня раскроют, Гермиона — единственная, кто знает все. Не спорь, не задавай лишних вопросов. Просто делай как она говорит.       — Северус…       — Что именно тебе непонятно?       Досадливо, будто имел дело не с коллегой, что была почти вдвое его старше, а с надоедливой гриффиндорской первокурсницей, он обернулся на голос МакГонагалл. Но та только уверенно, твердо закончила:       — Удачи.       Готовый, видимо, к чему угодно, от безразличия до презрения, но не к банальной заботе, он застыл на долю секунды, недоверчиво разглядывая Минерву в ответ. Словно решил обождать, пока следом за этим первым неожиданно теплым словом, не посыплется все то, что за ушедший год стало ему привычным. Обида, отвращение, злость. Однако МакГонагалл лишь добавила к сказанному короткий кивок и наклонилась к Гарри с Джинни, помогая им подняться.       Сжав руку Гермионы чуть сильнее необходимого, Снейп, не говоря больше ни слова, потянул ее за собой. То ли беспокоясь, то ли просто любопытствуя, Гарри подался следом, но Минерва встала у него на пути и приглушенно заговорила. Что именно, было уже не разобрать, потому как спустя мгновение отточенный взмах палочки Северуса отрезал все звуки, кроме ночных шорохов спящего замка.       Сдвинув манжету рубашки, он мельком посмотрел на часы.       — Слушай меня очень внимательно.       Гермиона глубоко втянула в легкие воздух и, вскинув подбородок, для надежности уперлась кулаками в талию:       — Да. Говори.       Прежде чем продолжить, Северус, вероятно, проверяя след от ожога, скользнул взглядом по ее левому предплечью. И внезапно нахмурился.       — Где кобура?       — Что? — Слегка растерявшись, она недоуменно уставилась на свою руку. — Ах, это… Я сняла ее перед уходом, чтобы Гарри не увидел. Она у меня в сумке.       — Доставай, я закреплю.       — Северус, у нас времени нет, ты…       Он перебил ее на полуслове.       — Есть. Я быстро.       — Ладно… — Понимая, что Снейпу почему-то действительно важно знать, что палочка ее будет храниться не в заднем кармане, Гермиона послушно призвала связку тонких ремешков. — Вот. Держи.       В отличие от дождливого дня в Албании, когда он неспешно, зато тщательно подгонял ей кобуру впервые, сейчас Северус и правда работал удивительно скоро.       — Вы разделитесь. — Длинные пальцы невесомо летали по коже, затягивая, поправляя, проверяя. Сам же он говорил четко, немного рублено. Заметно торопясь, но при этом не упуская ничего важного. — Минерву и Уизли отправь в мой кабинет. Под Дезиллюминационными. Альбус объяснит им запасной план. Ты с Поттером выбирайся через главные ворота, но на этот раз наследи. Выруби охрану, оглуши. Важно создать впечатление, что кто-то стремглав бежал из школы. Встретитесь у точки аппарации, оттуда все вместе на маяк.       — На маяк? Почему?       — Потому что настоящая диадема там. Забери ее, но пока не уничтожай.       Расходясь прошлым утром, они и правда оставили последний крестраж, как, впрочем, и меч Гриффиндора, на диванном столике. Так велел им Дамблдор, объясняя это решение лишь банальной страховкой. Снейп со своим предшественником не спорил, а Гермиона и подавно.       Дождавшись от нее отрывистого кивка, он продолжил:       — Если меня раскроют, я выдам лагерь. Не сразу, но выдам. Пока будут допрашивать, пока обыщут бухту… Выиграю вам дня три.       — Как долго нам тебя ждать?       — До полудня. Потом уходите.       — Опять в горы?       — Да, на сутки, не больше. Затем ищите новое место и перемещайтесь как можно чаще. Темный Лорд устроит облаву, искать будут везде, так что мои сегодняшние советы тебе больше не помогут. Слушай радио, в крайнем случае обращайся к Блэку. Пока я жив и занимаю должность директора, он обязан тебе подчиняться.       — Думаешь, после… — Сказать вслух очевидное Гермиона не смогла и, прокашлявшись, на пару мгновений прикрыла веки. Держать себя в руках, да и вообще держаться, давалось все сложнее. — Потом замок меня слушаться перестанет?       — Полагаю, да. С этим я разобраться не успел, но, вероятно, дело исключительно в нашей связи. Соответственно, когда назначат моего преемника, все полномочия перейдут к нему. — Скользнув пальцами по застежкам кобуры, Северус отпустил ее предплечье. — Готово. Удобно?       — Логично… — Сжав и разжав ладонь в кулак, она повела запястьем. — Да, спасибо. Держится. — Развязав рукава толстовки, Гермиона, поежившись, снова натянула ее. Но молнию не застегнула. — Что еще?       — Предупредите Молли с Артуром. Скажи Минерве, чтобы отправила им патронуса. О тебе и Поттере ни слова. За Уизли придут, едва узнают о случившемся, поэтому им придется бежать тоже. Желательно маленькими группами и под Фиделиус. — Мельком глянув на МакГонагалл с Джинни, Снейп чуть поморщился. — И да. Не таскайте этих двоих с собой дольше необходимого. Слишком большая плотность Гриффиндора на единицу площади. Максимум неделя, чтобы обождать первую шумиху. Потом пусть проваливают из страны. О крестражах ничего не говори. Никому.       — Ладно. Что делать нам с Гарри?       До этого он явно спешил, но теперь вдруг замолчал, медля, и Гермиона неуверенно шагнула почти вплотную, снизу вверх заглядывая в черные глаза.       — Северус? У нас не так много времени.       — Да, да… — Хорошо знакомым жестом он скользнул ладонью по лицу. То ли поправляя маску, то ли собираясь с мыслями. — Надежный способ разделить его и осколки мы с Альбусом так и не обнаружили, однако у него есть неизвестная мне зацепка. Так что, прежде чем уходить в горы, свяжись с ним через Блэка. Если не выйдет или если идея его — чушь, не затягивай. Когда избавитесь от Минервы с Уизли, отправляй Поттера к Темному Лорду одного. Уничтожь диадему, пока он будет там. Возможно, ему повезет.       Вместо ответа Гермиона принялась привычно покусывать губу. Все сказанное Снейпом до этого момента было ей хоть и тягостно, но понятно. Сейчас же она внезапно застопорилась, сомневаясь. Отпускать Гарри к Волдеморту без какого-либо плана означало самолично подписать ему смертный приговор.       К этому она готова не была.       — Зачем так торопиться? Раз профессор Дамблдор…       — У Альбуса было более чем достаточно времени обдумать свой хитроумный и крайне таинственный план. — Последние слова Северус буквально выплюнул, и стало понятно, что секретность предыдущего директора давно встала ему костью в горле. — Как только меня раскроют, он наверняка сам найдет способ с тобой связаться.       — А если нет?       — А если нет, то Поттер идет к Темному Лорду.       Она опять тянула. Не желая соглашаться, но и не зная, что предложить взамен. Упорно надеясь спасти лучшего друга, но прекрасно понимая, что ей-то точно не удастся в одиночку решить задачу, которая не поддалась двум сильнейшим волшебникам современности.       Стрелки на запястье неуклонно бежали вперед, и, бессильно выругавшись сквозь зубы, Гермиона нехотя повела подбородком, уступая. А повторно обдумав отдававшую глухим отчаянием затею, боязливо уточнила:       — У Гарри может не получиться…       Вновь все было вроде бы просто, а произнести, оформить мысль в слова не вышло. Сдаваясь, она шумно сглотнула, надеясь, что Северус поймет ее без дальнейших разъяснений.       Разумеется, он понял.              — Даже в таком случае останутся только Темный Лорд и его змея.       — Ладно, — очередной, уже уверенный кивок. Скорее самой себе, чем кому-либо еще. — Тогда я пойду.       Это решение казалось ей до банального закономерным, однозначным. Ей, но не Снейпу.       — Нет, Гермиона. Не ходи. — Он вдруг схватил ее плечи, сжимая. Сильно. Заставляя в удивлении запрокинуть назад голову. — Тебе его не одолеть. Если Поттер не справится, беги.       — Но… — Она непонимающе уставилась на Северуса снизу вверх. И мгновенно почувствовала, что желудок болезненно скрутило от осознания того, что холодная, отстраненная пустота на угловатом лице сменяется чем-то иным. Тем, что она видела лишь однажды. У пристани, в день возвращения из Албании. Когда она, уверенная, что умирает, оттолкнула его, оставив на плотной ткани зеленой куртки смазанный отпечаток испачканной в крови ладони. — Но кто…       Он перебил ее резко, низкий же обычно голос сел до знакомого свистящего шепота. Снейп явно плясал на грани.       — Да кто угодно! Чертов Орден, в конце концов! Должен же быть от них хоть какой-то прок… Отправляйся к родителям, верни им память и живи свою жизнь. Рано или поздно война завершится. — Не получив в ответ от нее, абсолютно ошарашенной, ни «нет» ни «да», Северус наклонился к ней вплотную и добавил уже тихо-тихо: — Тебя поймают на подходе. И хорошо, если убьют. Ты ведь знаешь, на что способен Долохов, что творил Амикус. Другие не лучше, поверь. За очень редкими исключениями. Пообещай, что не пойдешь к нему, Гермиона.       Но она не могла. Она готова была пообещать многое, почти все.       Но не это.       Не после всего, что произошло за ушедший год. Не после всего, что забрал и, вероятно, еще заберет у нее Волдеморт.       — Пообещай, что вернешься ко мне, Северус.       Тишина.       Он тоже не мог.       Устало выдохнув, Снейп опустил веки. А она, чувствуя, как все внутри рушится к чертям, кончиками пальцев скользнула по жестким рукам, что продолжали удерживать ее на месте.       Ощутив мягкость ее ладоней, он вновь встретился с ней взглядом.       — Из-за случившегося с той девочкой я просил об аудиенции. Но школьные дела интересуют Темного Лорда мало, наводят скуку. Он закономерно тянул. Затем покинул страну и, насколько мне известно, не должен был управиться раньше субботы. Видимо, что-то изменилось. Это может быть обычный вызов. Не волнуйся раньше времени.       Верить его словам хотелось ужасно, да вот только сам он в них вряд ли верил. И тем не менее эта отчасти неловкая, зато искренняя попытка убедить ее в том, что все будет хорошо, заставила Гермиону слабо улыбнуться:       — Если так, то нам просто несказанно повезет.       — Почему бы и нет?       Криво, невесело усмехнувшись, она посмотрела в ставшие для нее уже родными черные глаза.       — Не догадывалась, что ты такой оптимист.       Снейп понимающе хмыкнул в ответ.       — Как несложно было заметить, события последних месяцев вынудили меня переосмыслить некоторые прежние… убеждения.       Она опять закусила губу. До того сильно, что во рту тут же стало солоно. Хотя, возможно, дело было не в крови вовсе, а в слезах, что влажным туманом начинали укутывать окружающий мир.       — Гермиона…       — Секунду. — Чуть опустив голову, она крепко зажмурилась.       Так странно. Не думая о случившемся и предстоящем, сейчас она безумно боялась лишь за него. Он же, невзирая на то, что еще ожидало его сегодня, кажется, переживал только за нее.       Снейп считал, что они делают друг друга слабыми.       А она до сих пор верила, что вдвоем они сильнее.       И что можно быть сильными по очереди.       — Хорошо. Раз ты говоришь, что обычный вызов, значит, так оно и есть. — Вскинув подбородок, Гермиона улыбнулась столь тепло и мягко, что почти убедила даже саму себя. — Значит, и плакать незачем. Не беспокойся обо мне. Не думай. Я сделаю все как ты сказал, а потом дождусь вестей от тебя на маяке. Я справлюсь.       Северус коротко кивнул.       — Не сомневаюсь.       И опять тишина.       Последние секунды убегали сквозь пальцы. Самое важное вроде бы было обговорено, однако он почему-то не уходил, а она, не мигая, смотрела на него, словно пытаясь насытиться впрок. Тяжелые пряди черных волос, усталое угловатое лицо, проступившая ближе к утру щетина. Все такое знакомое.       Кроме непривычно неряшливого ворота сюртука.       — У тебя там, — Гермиона царапнула ногтями по своему горлу. Показывая, — расстегнулось. — Заметив, как Снейп вслепую вздернул руку, перехватила его запястье. — Я помогу.       Она привстала на цыпочках и заправила пуговички в шлейки. Тщательно. Одну за другой. Даже не касаясь толком, но чувствуя, что от ее близости Северус мгновенно напрягся всем телом.       И прекрасно понимала почему.       В этом ее будто бы совершенно простом, обыденном жесте было нечто глубоко личное. Интимное.       Домашнее.       Вспомнилось вдруг, как мама поправляла папе галстук. Носил он его редко и завязывал неизменно неровно. Вытянув шею, он каждый раз смеялся и спрашивал, почему ей так важно делать все самой. В ответ мама лишь улыбалась и молча пожимала плечами. Гермиона, следя за ними со стороны, хихикала и делано раздраженно закатывала глаза.       Папа на дочь шикал, а жену целовал в макушку.       Теперь Гермиона маму понимала.       Ей тоже было важно сделать все самой.       Как надо.       Когда с пуговицами было почти покончено, ее ожидаемо качнуло, Северус ожидаемо подхватил под локоть. И неожиданно нежно обвел острую косточку большим пальцем.       Захотелось то ли разреветься, то ли обнять, повиснув якорем, чтобы больше никогда и никуда не отпускать.       Вместо этого она аккуратно одернула воротник белой рубашки и провела ладонями по полам мантии вниз. Разглаживая.       — Вот так. Хорошо.       — Мне пора.       Ее молчаливый кивок.       Они стояли совсем рядом, однако Северус, помедлив, склонился еще ближе. Сокращая разделявшее их расстояние в ноль. Так, что на какой-то слишком короткий, но теплый момент в голове промелькнула безумная мысль, что он собирается ее поцеловать.       Но, конечно же, нет.       Обычно запертый наглухо, он и так открыл чужим абсолютно людям слишком много себя.       Ради нее.       Вместо тонких губ ухо щекотнул горячий шепот.       — Пусть она побудет у тебя. — Его пальцы скользнули чуть ниже пояса джинс. Так, чтобы не видел никто. — На всякий случай.       Сжав напоследок ее запястье, Снейп отступил назад.       — Прощай, Гермиона. Помни об окклюменции.       И прежде чем она успела ответить хоть что-то, обратился размытой дымной фигурой, что, метнувшись в сторону, растворилась в темноте ночи.       — До встречи, Северус.       Чувствуя, как начинают предательски дрожать колени, она перевела взгляд на часы.       Он потратил на нее все свое время. До секунды.       Запустив руку в передний карман, Гермиона выудила то, что он оставил. Зная наверняка, что.       Второй зачарованный ею несколько месяцев назад галлеон слабо блеснул в холодном лунном свете.       Уже не сдерживая рвущийся изнутри всхлип, она вскинула ладони к лицу.       Один. Два. Три.       Соберись, Грейнджер.       Она дала себе пять секунд на слезы и еще пять на то, чтобы восстановить щиты.       После чего, вытерев щеки рукавом свитера, сняла расставленные Снейпом чары и вернулась к тем, о ком совершенно забыла.       Все трое рассматривали ее пристально, настороженно. Мигая лишь изредка. Джинни и Минерва, очевидно, справившись с первым смятением, скорее выжидающе, а вот Гарри — откровенно ошарашенно.       — Гермиона. — Он растерянно оглянулся на коридор, где минуту назад скрылся черный дым. — Какого… Что за… Это…       Она мягко коснулась его предплечья, надеясь успокоить, но он, наоборот, только резко вздрогнул. То ли придя в себя окончательно, то ли действительно испугавшись.       Руку она тут же убрала.       — Гарри, я все тебе объясню, когда мы выберемся из замка, ладно? А сейчас слушай, пожалуйста, внимательно.       — Но…       — Мистер Поттер. — Перебив его, Минерва поджала губы. Это ее выражение лица было знакомо каждому студенту Хогвартса и ничего хорошего не предвещало. — Потом.       Рот он послушно захлопнул, но на Гермиону уставился так, будто видел ее впервые в жизни.       — Спасибо. — Нехотя оторвав взгляд от Гарри, она благодарно посмотрела на МакГонагалл. — Нам придется поторопиться. Вы с Джинни отправляйтесь, пожалуйста, к директорскому кабинету. Под Дезиллюминационными. Что делать дальше, объяснит профессор Дамблдор. Если он вам не поверит или захочет доказательств, скажите… — На секунду задумавшись, Гермиона свела к переносице брови. — Скажите, что я была у них пару недель назад. Сломала два ребра о ножку письменного стола. Дайлис Дервент уговаривала позвать на помощь домовика, а я отказывалась. Понимаю, звучит жутко странно, зато об этом не знает никто кроме Северуса, портретов и меня. Все понятно? — Дождавшись двух кивков, одного вялого и второго резкого, отрывистого, Гермиона продолжила: — Ждите нас на…       И запнулась на полуслове, запоздало понимая, что описать расположение точки аппарации не сумеет. Невзрачную полянку, как и ведущую к главным воротам неприметную дорогу, Северус указал ей с помощью легилименции.       Тихо выругавшись сквозь зубы, она прикрыла глаза и грубо потерла веки.       Думай, Грейнджер, думай.       Иногда у самых сложных проблем есть до банального простые решения.       Легилименция…       Легилименция!       Ну разумеется. Их магии связаны. Раз мог Северус, сможет и она.       Времени сомневаться все равно не было.       — Я покажу вам место, где мы встретимся. — Приподняв палочку, она направила древко на МакГонагалл. — Извините, вероятно, будет неприятно. В ментальных науках я не сильна.       — Все в порядке, мисс Грейнджер. Потерплю.       Минерва снова кивнула, и Гермиона, вспоминая те дни и ночи, когда Снейп проникал в ее сознание, уверенно шепнула:       — Легиллименс.       Представить небольшой, подернутый редкими островками деревьев участок предгорья не составило труда. Как и практически незаметную тропинку, что пряталась среди колючих кустарников. Закончив, она старательно бережно выскользнула из чужого сознания.       МакГонагалл, облегченно опустив веки, помассировала пальцами виски.       — Я поняла.       — Хорошо. Ждите нас там под Дезиллюминационными. Час, не дольше. Если мы не появимся, бегите из страны. И еще. Как только выберетесь из школы, отправьте Уизли патронус. Им необходимо укрыться. Лучше раздельно, под Фиделиусом. О Гарри, Северусе и обо мне ни слова. Вы все поняли?       Глянув по очереди на Джинни и Минерву, Гермиона дождалась от обеих утвердительного покачивания головы и двинулась уже было в коридор за мантией-невидимкой, когда МакГонагалл негромко ее окликнула:       — Мисс Грейнджер, пароль. Нам нужен пароль от кабинета Аль… директорского кабинета.       — Ах… Да, конечно, извините. — Мысленно ругая себя за несвоевременную забывчивость, она подобрала с пола плащ и быстро вернулась обратно. — Выдра. Пароль — выдра.       Гарри, нахмурившись, пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, а вот Джинни заговорила впервые с тех пор, как Северус грубо одернул ее минут тридцать назад. И посмотрела на Гермиону очень внимательно, но, как ни странно, без капли удивления.       — Выдра? — Голос ее сел совсем. Остался лишь надсадный хрип. — Как твой патронус?       — Как мой патронус, — эхом повторив слова, что теплом отозвались в груди, Гермиона подхватила горячую, взмокшую ладонь и мягко ее сжала. — Вам пора. Будьте осторожны.       — Вы тоже. — Минерва вскользь погладила своих бывших студентов по плечам, после чего взяла Джинни под руку.       Секунду спустя обе исчезли, укрытые чарами.       Гермиона же опять развернулась к лучшему другу.       — Гарри, под мантию. Быстрее.       — Нет.       Видимо, с львиной долей удивления, что превратило его в растерянного заику, он все-таки справился. Чуть сгорбленная спина распрямилась, а зеленые глаза подозрительно сузились. Вроде бы легкие, незначительные перемены. Жесты и мимика, не более. Однако стало вдруг предельно ясно, что на месте сбитого с толку, отчасти испуганного мальчика стоял сейчас тот, кто восхищался творением Салазара Слизерина, называл маглорожденных грязнокровками и вздрагивал от каждой вспышки молнии или удара грома.       Гарри.       — Почему я должен тебе верить? Может, ты такая же предательница, как и Снейп?       Или не Гарри.       Гермиона, застыв с зажатым в ладони плащом, не придумала ничего лучше, чем как-то абсолютно глупо переспросить:       — Ч-что?       — Что слышала. Объясняй.       Тряхнув головой, она не без труда потушила едва вспыхнувшую пожаром внутри панику.       — Мерлин, ну не здесь же! Сначала выберемся, остальное потом.       Она настойчиво протянула ему ворох серебристой ткани, но Гарри лишь скрестил руки на груди, решительно от нее отгораживаясь.       — Я с места не сдвинусь, пока ты не…       Неуместный совершенно спор внезапно стал последней каплей.       Она держалась так долго. Пряча саму себя за каменной стеной, не давая волю ни страху, ни слезам, ни злости, ни слабости.       Но в каждой, даже исключительно надежной стене есть свои потайные лазейки.       Быстрее, чем Гарри успел моргнуть, Гермиона с неожиданной для обоих силой схватила его за футболку и впечатала лопатками в стену. А спустя еще долю секунды к его адамову яблоку оказался прижат, оставляя красный след, кончик палочки из виноградной лозы.       На этот раз руки ее не дрогнули.       — Ты будешь делать все в точности как говорю тебе я. Ты укроешься мантией и пойдешь куда я укажу. Ты будешь молчать, пока я не дам тебе слово. И колдовать ты тоже не будешь, пока я не позволю. А иначе, клянусь дьяволом, я заставлю тебя делать все это под Империо.       Нехороший, хищный какой-то прищур мгновенно исчез.       Глаза цвета бутылочного стекла распахнулись широко, до круглого.       Перед ней вновь был ее Гарри.       — Гермиона, это ведь… Непростительное… Ты не станешь…       — Да ты что, — усмехнулась она так жестко, что его ощутимо передернуло. — Неужели ты думаешь, что, убив человека, пусть даже такого, как Кэрроу, я побрезгую Империо? Решай, Гарри. Слушаться меня тебе придется так или иначе, но ты можешь выбрать, добровольно или нет.       Замерев, нет, окаменев, он, не мигая, уставился сначала на Амикуса, а затем опять на Гермиону.       Только теперь она поняла.       Он не знал.       Минерва и Джинни ничего ему не рассказали.       Чувствуя, как стремительно тает весь ее запал, она ослабила хватку. Гарри же, шумно сглотнув, забормотал:       — Хорошо…. Хорошо… Я все сделаю… Обещаю. Клянусь…       Окончательно разжав кулаки, Гермиона, покачнувшись, шагнула назад.       — Идем.       Он больше не спорил.       До главных ворот они добрались быстро. Сперва просто бок о бок, но уже на лестнице Гарри осторожно, неуверенно взял ее за руку. В ту же секунду изнутри болезненно кольнуло острое, как нож, сожаление.       О скрытности, о лжи и о собственной импульсивной грубости.       Она столько всего хотела бы ему сказать, но для того было сейчас не время и не место. И Гермиона лишь молча переплела их пальцы, надеясь, что Гарри ее больше не оттолкнет.       Он сжал ее ладонь в ответ.       Следы на влажной от ночного дождя траве она не убирала, как и велел Северус. А издалека приметив два высоких мужских силуэта, отправила в каждый по Оглушающему. Одно за другим заклинания отбросили охранников в переплетения густых кустарников.       Путь был чист.       Тихий скрип калитки, мягкий щелчок замка.       Они выбрались.       Словно решив, что, проводив их до тропинки, свое дело она сделала, луна тут же скрылась за одной из последних рваных туч. Оставляя друзей в плотной, непроглядной темноте.       Ни фонарей, ни факелов, ни света блеклых сегодня звезд.       Не было видно ни зги.       Чуть помедлив, но понимая, что времени выжидать попросту нет, а Люмосом лучше пока не пользоваться, они неспешно двинулись вперед.       — Осторожно, Гермиона, — мягко потянул ее на себя Гарри. — Там вроде коряга была. Не запнись.       Она благодарно глянула на него снизу вверх, собираясь шепнуть тихое «спасибо», когда сбоку, из-под раскидистого дерева, кажется, бука, раздался хриплый, насмешливый голос:       — Гермиона… Знакомое имечко.       Мгновенно, будто по команде перестав дышать, оба замерли. Незнакомец же, почуяв заминку, как охотничий пес загнанную лань, громко хмыкнул:       — Грязнокровок не учат хорошим манерам? Жаль, весьма жаль. Возможно, ваш спутник захочет поприветствовать меня должным образом? Полукровок, наверное, воспитывают лучше. — Долгий, делано разочарованный выдох. — Ах да… Я же забыл, что и ты, Поттер, вырос в семье маглов.       Удивительно, но Гарри отмер первым.       — Проваливаем, Гермиона.       Для надежности он пихнул ее в бок, однако она с места не сдвинулась. Только шикнула, судорожно соображая, что еще мог понять, разобрать или услышать этот спрятавшийся во мраке пролеска человек.       Словно прочитав ее мысли, он усмехнулся снова.       — Что же вы там застыли, детки? Идите спокойно. Бегите, прячьтесь в свою теплую, маленькую норку. Не переживайте, я не знаю, что предатель Снейп на вашей стороне.       Сердце Гермионы должно было бы ухнуть в пятки, разбившись о пол сотней тысяч осколков. А и без того не самые прочные щиты снесло бы поднявшейся следом ударной волной. Но, как ни странно, она оставалась идеально спокойна. То ли благодаря сегодняшней поистине бесконечной ночи ее нервные клетки приказали долго жить, то ли попросту разумно решили, что бояться уже нечего.       И пока она, упорно игнорируя настойчивые попытки Гарри утащить ее к точке аппарации, пыталась решить, что делать дальше, голос неожиданно игриво протянул:       — Или знаю.       Всего два слова, и выбора не осталось. Кто бы ни был их тайным собеседником, но уйдя сейчас, они почти наверняка лишат Северуса последнего, пусть даже призрачного шанса.       Стряхнув с себя ладони лучшего друга, Гермиона бесшумно вынырнула из-под мантии и, развернувшись к тому месту, где остался стоять невидимкой Гарри, поднесла к губам указательный палец.       Он послушался. Как и обещал.       Медленно, стараясь ступать осторожно, она сошла с тропинки и двинулась к тому самому дереву. Надеясь, что расслышала верно.       Луна выплыла из-за облаков как нельзя вовремя, и, преодолев разделявшую их пару футов, Гермиона задумчиво уставилась на скованного ее чарами мужчину.       Никогда ранее она не встречала подобного.       Должно быть, Оглушающее зацепило его на исходе, вскользь. Сохранив подвижность левой руке и половине лица, однако не лишив при этом сознания, как должно было бы. Тем не менее, правая щека вместе с глазом все-таки застыли, и со стороны казалось, будто его схватил инсульт. А вот нетронутая часть губ растянулась в злой, какой-то звериной улыбке.       Она знала этого человека. Слишком часто ловила его пропитанные ненавистью взгляды во снах.       Да, у судьбы порой бывают действительно жестокие шутки.       — Антонин Долохов, полагаю?       В ответ он изобразил что-то вроде одобрительной ухмылки.       — К вашим услугам. Хотя нет, о чем я. Это грязнокровки служат мне, а не я им. — Словно прощупывая границы собственных возможностей, он слабо повел челюстью. — Занятно, не правда ли? Со мной такого раньше не случалось.       Гермиона промолчала, решив, что лишь так не выдаст ничего. Долохов же, прежде чем заговорить вновь, с полминуты чересчур внимательно изучал ее с ног до головы.       — Неужели тебя не учили уважать старших, девочка? Жаль… Обычно я пропускаю дам вперед, но раз так, то придется начать с моих вопросов… — Улыбка исчезла, сменяясь выражением глубокой, насквозь фальшивой печали. Впрочем, продержалась она недолго, быстро уступив место живому и уже искреннему любопытству. — Значит, вы, ребятки, способные на один Экспеллиармус да посредственный Обливиэйт. — Заметив, как при упоминании последнего она вдохнула чуть глубже, Антонин сощурил левый глаз. — Прошли через эти ворота, защищенные настолько, что даже я вынужден оставаться снаружи, пока наш дорогой Северус не соблаговолит меня впустить. Интересно, как интересно… Расскажешь поподробнее?       Черт, черт, черт…       Много.       Он знал слишком много и еще больше сумел прочесть по ее единичным, смазанным жестам.       Сглотнув собравшуюся во рту горькую слюну, Гермиона прикусила изнутри щеку да покрепче сжала палочку, на что Долохов притворно расстроенно цокнул языком.       — Ладно, значит, придется мне погадать. — Выдержав театральную паузу, он принялся неспешно размышлять вслух. — В то, что ты, глупая девчонка, которая чудом не сдохла в Отделе Тайн, меньше чем за год стала первоклассной колдуньей, я не верю. Вы и ваш распрекрасный Орден слишком зациклены на своем великом добре, чтобы обладать настоящей силой. Так что нет, здесь что-то другое… Да и Снейп вам явно помогает не из альтруистичных идей. Я слишком хорошо помню этого озлобленного костлявого черта во время первой войны. Белла тогда благородно пригрела его под своим черным крылом. Точнее под юбкой… Мда, любит она помоложе да понеопытнее. Странная баба.       Обманчиво расслабленно хохотнув, он ни на секунду не отрывал от Гермионы пристального взгляда. И уловив, разумеется, то, что она усердно пыталась спрятать, снова ухмыльнулся.       Жутко. Как Чеширский кот.       — Так вот, в чем, оказывается, дело. Он тебя теперь трахает, маленькая мышка? — Оценивающе скользнув по ней глазами, Долохов разочарованно подытожил: — Ну не знаю. Я бы предпочел Беллу.       То, как грязно, гадко он говорил о чем-то для нее глубоко личном, хлесткой оплеухой ударило по щекам.       Но ведь именно этого он и добивался.       Задеть, разозлить, вывести из себя.       Чувствуя, что шея и лицо неконтролируемо пошли красными пятнами гнева, Гермиона поджала губы в тонкую нитку, но по-прежнему упорно молчала. Антонин, в свою очередь, улыбнувшись шире, продолжил размеренно смаковать происходящее.       — Видимо, у старого доброго профессора Снейпа фетиш на юных грязнокровок. Или просто захотел закрыть гештальт, так сказать. Не удалось получить одну двадцать лет назад, решил засадить другой. Та тоже вроде тощая была, правда, красивая. Но в темноте и ты сойдешь. Признавайся, милая, чьим именем он называет тебя по ночам?       Гермиона еще крепче, до мерзкого скрежета сцепила зубы. Догадываясь уже, что Долохов усиленно выигрывает время. Ровно как и то, что она, внимательно слушая, наоборот его теряет.       Где-то на задворках разума уже маячил единственно верный ответ на вопрос, что делать дальше. Но смотреть на него она опасалась. Избегала, держала на расстоянии, искренне надеясь, что найдет иной выход.       Да вот только какой?       Любые манипуляции с памятью были, очевидно, неэффективны. Оставлять Долохова вот так, со всеми новоприобретенными знаниями, означало самолично выдать Северуса Темному Лорду.       Весьма к месту или, напротив, не к месту вспомнилось сказанное им в лесу после вылазки в Гринготтс.       «Неопасный Пожиратель — это мертвый Пожиратель, мисс Грейнджер».       От осознанной вполне мысли, что выход у нее один, по спине пробежал холодок.       Долохов же, поняв окончательно, что нащупал не просто больное место, а настоящую ахиллесову пяту, весело подмигнул ей левым глазом.       — Тебе хотя бы нравится, маленькая мышка? Не стесняйся, открой мне побольше. Северус пусть и предатель, но на самом деле мы с ним из одного теста. Да и не жадный он, рано или поздно поделится. Когда наиграется. А он наиграется. Всегда так было. — Несколько секунд многозначительного молчания, и потом откровенно любопытное: — Ну, как он тебя? Снизу, сверху, сзади? Расскажи, что любишь, и тогда, возможно, я буду давать нам обоим приятные передышки, когда доберусь до тебя и твоих дружков.       Гермиона слушала уже вполуха. Но не потому, что ей стало до тошноты мерзко, а потому, что с головой погрузилась в какой-то глухой ступор смешанного с тоской смирения. Хоть и приняв решение, но не зная, сможет ли осознанно повторить совершенное лишь однажды, да и скорее инстинктивно, чем обдуманно. Судорожно вспоминая любые иные чары, что могли бы помочь.       Долохову, впрочем, ее внимание было вовсе не нужно.       Он продолжал давить и давить, растягивая отведенное им двоим время до абсолютной бесконечности.       — Не хочешь говорить? — очередной вздох поддельного разочарования. — Ладно, не страшно, соображу сам. Память у меня хорошая, а Белла никогда не была сдержана на язык. Гордо рассказывала, как Северус имел ее с усердием круглого отличника. Чуть ли не в блокнотик записывал, что да как делать. Впрочем, зная Снейпа, не удивлюсь, если все же записывал.       Он снова хрипло хохотнул, явно довольный собой.       А затем все случилось очень быстро.       Решив, видимо, что отвлек ее достаточно, Долохов едва заметно повел пальцами правой руки. И удостоверившись, что чары ощутимо спали, крепко схватил лежавшую рядом палочку.       Гермиона же, больше не медля и не думая, в один шаг преодолела разделявшее их расстояние и с размаху придавила ногой его ладонь. Ночную тишину прорезал хруст то ли дерева, то ли костей, Антонин, мгновенно перестав улыбаться, издал низкий, полный боли, животный рык.       Шутки закончились.       — Ты пожалеешь, поганая грязнокровка. — Он попытался приподняться, но опутанное заклинанием тело все еще слушалось слишком плохо. — Будешь жалеть очень-очень долго, поверь мне на слово. Я об этом позабочусь. А пока я забочусь о тебе, Снейп будет на нас смотреть. Ты покричишь для него на славу.       Чувствуя, как сердце отбивает по ребрам неровный, рваный ритм запоздалого испуга, Гермиона сдвинула кроссовку Долохову на запястье и, наклонившись, вытянула переломленное надвое древко из неестественно кривых пальцев.       После чего опустилась на корточки и заглянула в светящиеся лютой ненавистью черные глаза.       — Семья в Албании — ваших рук дело?       Решив, что они вернулись к их внезапно прерванной игре в догонялки, Антонин хищно усмехнулся.       Эта искривленная сходящим на нет проклятием улыбка сама по себе была лучшим ответом.       Или худшим.       — О, вижу, ты нашла мою гирлянду? Как интересно… Значит, в ловушку попались две мышки. Белая и серая. Жаль, тебя мы тогда не поймали. Ну ничего, не расстраивайся, дорогая. Всему свое время.       Гермиона медленно поднялась на ноги.       — Сомневаюсь.       Не переставая ухмыляться, Долохов пристально наблюдал за ней, однако, кажется, впервые за последние минуты истинный ее настрой не раскусил.       А может, и раскусил, но попросту решил, что ей подобное не по силам.       — От меня никто и никогда не уходил.       — Возможно. Пока вы были живы. Но вы ведь не думаете, что я оставлю вас в живых?       По белевшему в лунном свете лицу пробежала тень нараставшего неверия, а из-за спины вдруг раздался не на шутку испуганный голос Гарри:       — Гермиона, остановись!       — Не мешай. — Она и не обернулась в его сторону. Лишь добавила: — Если не хочешь смотреть, отвернись. Я быстро.       Набрав полные легкие прохладного ночного воздуха, Гермиона подняла палочку ровно настолько, чтобы кончик указывал Долохову в солнечное сплетение. Туда, куда больше двух лет назад ударило ее его проклятие.       А затем, как наяву, вспомнила скрип веревок, сладковатый, удушливый запах и три силуэта на крыльце бревенчатого дома у реки. Двое больших и один маленький.       Четыре.       Северус говорил, был еще один, который она не разглядела.       Сделай она то, что должно тогда, прошлым летом, в кафе, лесник и его семья остались бы живы. И многие, многие, многие, о которых она даже не знала.       Это она во всем виновата.       Наивно решив, что поступает правильно, просто стерев Пожирателям Смерти память.       Подумав об одном — как сохранить их с Гарри и Роном секрет, но не о том, на что способны те, кого она пощадила.       Но она смогла один раз. Сможет и второй.       На сколько частей расколется ее душа, было уже неважно.       Низкий, чуть севший голос проник в ее размышления словно из ниоткуда. Окончательно разгоняя последний туман сомнений.       — Ты не пос…       Зеленая вспышка оборвала Долохова на полуслове.       Держа древко наготове, Гермиона вновь опустилась на землю и сотворила диагностическую вязь. Та хоть и послушно вспыхнула, зыбким сиянием развеивая полумрак, однако осталась серой, блеклой, не загораясь привычными голубыми или желто-красными цветами.       Жизни в ней больше не было.       Свернув чары коротким движением запястья, Гермиона задержалась на стеклянных, но еще не успевших подернуться дымкой смерти глазах.       И поняла, что не чувствует абсолютно ничего.       Ни сожаления, ни грусти, ни раскаяния.       Ничего.       Пусто.       Наверное, к лучшему.       Прежде чем встать, она тщательно отряхнула джинсы от прилипших к плотной ткани травинок, отправила во второго, ей незнакомого охранника контрольное Оглушающее и внимательно огляделась по сторонам, проверяя, не оставила ли лишних, нежелательных следов.       Все было чисто.       Гарри, замерев, так и остался стоять в шаге позади. Но не отвернулся. Будто бы не замечая ничего вокруг, он, не мигая, уставился на Долохова, почему-то уже не прячась под плащом своего отца.       — Зачем ты снял мантию? Хочешь выдать нас еще кому-нибудь? — Не дожидаясь ответа, Гермиона выхватила скомканную ткань у него из рук и, накинув ему на плечи, скользнула под длинную полу сама. — Идем. Мы опаздываем.       Спорить он не стал. Да и вообще не проронил больше ни слова. Лишь неожиданно покорно, словно действительно находился под Империо, побрел следом, когда она потянула его за руку. До точки аппарации они добрались быстро, а оказавшись на месте, Гермиона тихо прокашлялась, надеясь, что МакГонагалл с Джинни их все-таки дождались.       — Мисс Грейнджер? Это вы?       От того, что не только Гарри вслепую выдавал имена, не задумываясь о том, кто еще мог находиться поблизости, хотелось то ли грязно выругаться, то ли, наоборот, многозначительно промолчать.       — Уизли предупредили? — Удержавшись и от первого, и от второго, Гермиона сбросила мантию и убрала ее в сумку.       — Да, — снова тихий шепот из ниоткуда.       — Хорошо. Можете снимать чары. — Она уже подала шагнувшей навстречу и наконец-то видимой Минерве левую ладонь для аппарации, но вдруг заметила, что продолжает сжимать обломки чужого древка. — Извините, секунду.       Следя за тем, как они сгорают под действием Инсендио, МакГонагалл настороженно свела к переносице брови.       — Чья это палочка?       — Долохова.       — А где сам Антонин?       — Там, где палочка ему больше не понадобится.       Вновь протянув руку, Гермиона спокойно посмотрела в обрамленные паутинкой морщин зеленые глаза. Сейчас, казалось, остекленевшие.       Ее лишенный каких-либо эмоций, но совершенно однозначный ответ лишил Минерву дара речи. Затаив дыхание разглядывая свою любимую ученицу, она будто бы ждала, что все вот-вот разъяснится.       Что она ослышалась.       Что все не то, чем кажется.       — Профессор? — Гермиона лишь нетерпеливо повела запястьем. — Возьмитесь за меня и держитесь крепко, я нас аппарирую. Джинни, ухватись для надежности еще и за Гарри.       — Мисс Грейнджер. — Растерянно. Теперь МакГонагалл звучала непривычно растерянно. — Вам не перенести троих, включая себя, четверых. Это не…       — Невозможно? — тихо хмыкнула она. — Поверьте, я справлюсь.       Секунда промедления, и ее кожи коснулись теплые, сухие пальцы. Следом за Минервой Гарри, по-прежнему молча, замкнул круг, поддерживая окончательно ослабшую Джинни за талию.       Дождавшись абсолютной тишины, которую себе в угоду решила принять за согласие, Гермиона прикрыла веки и вспомнила их с Северусом маяк.       Беззвучие ночного предгорья сменилось мягким скрипом пристани да слабым шелестом волн.       Не без потерь, но они выбрались.       Согнав всех с причала и усадив горящую огнем, вялую Джинни на один из пологих камней у кромки воды, Гермиона, не теряя времени, принялась обходить островок по периметру. В одиночку проверяя и укрепляя защитные чары.       Пока, спустя полминуты, ей на плечо не легла твердая женская рука.       — Я помогу.       Вдвоем с МакГонагалл они управились быстро. После чего подхватили младшую Уизли под руки и увели ее наверх. Пока Гермиона под непонимающий взгляд Гарри да удивленный Минервы прятала в сумку меч Гриффиндора и завернутый в мантию Снейпа крестраж, Джинни, едва устроившись на диване, вдруг приподнялась на локтях. И повертев головой, спросила вновь:       — Где Рон? Разве он не здесь? Почему его не было с вами?       Гермиона посмотрела на лучшего друга, но он только боязливо опустил глаза.       Она его винить не могла. Сообщать подобные вести было тяжело. И страшно. И больно.       Ему.       Ей же больно не было совсем.       — Мне жаль. — Безотчетно, инстинктивно Гермиона пригладила растрепанные, рыжие, как у брата, волосы. — Мне действительно очень жаль, милая.       На самом деле жаль ей не было тоже. Ничего не было.       Почти ничего.       МакГонагалл хрипло вздохнула, Гарри же, собравшись, видимо, с силами, приобнял Джинни, неловко укачивая.       — Что? — Резко сев, она стряхнула с себя его руки. — Жаль что? Кого? Ничего не понимаю… Где Рон?       — Рона нет. Он погиб полгода назад.       — Нет… Ты все врешь… Врешь!       Джинни попыталась было вскочить с дивана, но Гермиона, тяжело надавив на плечи, рывком уложила ее обратно. И надежно удерживая одной ладонью, другой погладила влажную от пота щеку.       — Успокойся.       Натянутое струной девичье тело внезапно обмякло безвольным мешком. А затем, на секунду осоловело уставившись в пустоту, карие глаза устало закрылись, оставляя лишь тонкую полоску покрасневшего от напряжения белка. Гарри закономерно растерялся, МакГонагалл скорее испугалась и дернулась было к Джинни, но Гермиона остановила ее, настойчиво перехватив худое запястье.       — С ней все хорошо, профессор. Спит.       А сама перевела задумчивый взгляд на собственную ладонь, понимая, что в списке ее к Северусу вопросов только что прибавился еще один.       Если, конечно, у нее вообще будет возможность их задать.       Первой в себя пришла Минерва. Высвободив руку, она одернула сбившуюся по бедра ночнушку Джинни и укрыла ее висевшим на подлокотнике одеялом.       Однако неловкую, вязкую тишину маяка нарушил, как ни странно, Гарри:       — Что все это значит? Снейп опять на стороне Ордена? С каких пор? Почему? — Его будто прорвало, и слова, что последний час копились, созревая, внутри, сыпались теперь шумным пенистым водопадом. — Что у тебя с ним? Я слышал, что сказал Долохов. Это правда?       Медленно подняв глаза, Гермиона, собирая в кулак все свое терпение, выдохнула. И вновь втянула в легкие воздух.       — Северус на стороне Ордена со времен первой войны. Нам он активно помогает с конца прошлого года.       Два оставшихся вопроса она умышленно проигнорировала, хоть и понимала, что ответить на них вскоре придется.       — Это же… Это месяцев шесть… Как? — ошарашенно моргнул Гарри. Еще раз. И еще. — Почему?       Гермиона задумчиво свела к переносице брови. Не зная, что может открыть, а что нет, заговорила она неспешно, обстоятельно взвешивая каждое слово.       — Впервые он появился той ночью, когда погиб Рон. Это Северус принес нам меч Гриффиндора. Он уже собирался уходить, когда случилось то, что случилось. Тебя он спас, Рона, к сожалению, не успел и в итоге задержался, чтобы вернуть вас обоих в лагерь. Первые несколько дней, пока ты был без сознания, я… Мне было очень плохо. Он приходил каждую ночь, поил меня зельями. Потом мы не общались несколько недель, но у него появились зацепки, и он связался со мной снова. Я напросилась помогать. С тех пор мы виделись практически ежедневно и после первых сложностей действительно неплохо сработались.       — Зацепки? Он, что, знает о к…       — Молчи! — шикнув, вовремя перебила его Гермиона. — Профессор Дамблдор не зря доверил это только тебе и ему, — а обернувшись на МакГонагалл, чуть виновато добавила: — Извините, но что рассказывать, а что нет, решать не мне. Подождем вестей от Северуса.       Минерва послушно кивнула, а вот Гарри, наоборот, недоуменно тряхнул головой, словно надеялся, что беспорядочные, спутанные мысли самостоятельно разлетятся по полкам.       — Ничего не понимаю… Ты… Ты не могла встречаться с ним каждый день. Мы же все время были в палатке…       — Могла. Ночами. — Она неосознанно расправила плечи, понимая, насколько двусмысленно звучит ее ответ для и так танцующего на грани лучшего друга. — Пока ты спал. Днем ему из замка не отлучиться.       — Ночами… — эхом протянул Гарри, вздернув подбородок и рассматривая ее пристально, не мигая. — Как интересно… Скажи еще, что он и к родителям твоим вместе с тобой ездил.       Скрестив руки на груди, Гермиона молча, не дрогнув, выдержала его взгляд. Не возразила, но и не согласилась.       Он понял все сам.       Короткий, рваный вздох.       — Ты ведь не навещала родителей, так? Не была у них?       — Нет.       — Гермиона… — Скользнув ладонью по лицу снизу вверх, Гарри запустил пальцы в волосы, сильно, грозясь вырвать, оттягивая неровные черные пряди. — Какого… Какого черта… Почти месяц… Где ты была почти месяц?       — Мы были… — Она осеклась, но быстро вспомнила, что по глупости упомянула их с Северусом поход в разговоре с Долоховым. — В Албании. Искали сам знаешь что. Не нашли.       Так и застыв с поднятой рукой, он уставился на нее как на умалишенную. А затем тихо уточнил, будто надеялся, что ослышался:       — Месяц? Ты шаталась со Снейпом в Албании целый долбанный месяц?       Поморщившись от необычно грубого выбора слов и от того, как начинал истерично подрагивать спокойный ранее голос, Гермиона уточнила:       — Не совсем. Немногим больше трех недель. Потом мне пришлось остаться здесь, на маяке. Я… — Она прокашлялась, обдумывая, как доходчиво объяснить главное, не выдавая при этом лишнего. — Я пострадала. Серьезно. Четверо суток пролежала без сознания и еще пару дней не поднималась на ноги. Вернулась к тебе как только смогла. Именно поэтому я так часто спала первое время. Выздоравливала.       — Пострадала? Что значит пострадала?       Гермиона снова помедлила, но все-таки решила, что это знание опасным ни для кого не будет.       — Я далеко прыгнула. Очень. — А заметив немой вопрос уже в двух парах зеленых глаз, пояснила: — Аппарация.       — Насколько далеко? — МакГонагалл подала голос впервые с тех пор, как они поднялись наверх.       — Больше тысячи миль.       Черные брови взмыли вверх, складывая гармошкой высокий лоб. Теперь уже Минерва, очевидно, была уверена, что поняла неверно.       — Это невозможно… Это…       — Возможно, но смертельно. Я читала о подобном еще в школе и пошла на этот шаг осознанно. Хорошо, что Северус был рядом. Он буквально вытащил меня с того света.       — Зачем… зачем вы это сделали?       — Северуса вызвали, так что выбор был невелик. Либо раскрывают его, либо погибаю я. Он для войны значительно важнее, и я выбрала второе. — А заметив, как подозрительно, впрочем, нет, презрительно сощурился Гарри, поспешила добавить: — Он не знал. Честно. Даже не успел понять. Я перенесла нас слишком быстро.       — Мерлин, мисс Грейнджер…       Минерва приподняла непривычно дрогнувшую ладонь, собираясь, кажется, погладить Гермиону по плечу, но Гарри ее перебил:       — Ты встречаешься со Снейпом ночами, уезжаешь вместе с ним непонятно куда, жертвуешь собой… Воротник ему поправляешь. Он называет тебя по имени и пароль от его кабинета — твой патронус. — Он перечислял все монотонно и неспешно, но руки его тряслись. Только, в отличие от МакГонагалл, явно не от замешательства. — Так ты ответишь, наконец? То, что сказал Долохов, — правда?       — Что именно? — Гермиона чуть наклонила голову вправо. — Он много что сказал.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я.       Разумеется, она знала.       — Не имею ни малейшего понятия. Может, пояснишь?       — Я не стану повторять это гадкое слово, — брезгливо поморщился Гарри. — Просто признайся.       — Интересно… — Если до этого момента она была собрана, почти равнодушна, то сейчас внутри внезапно начало закипать горячее, неукротимое нечто. Не гнев, но что-то схожее. По какой-то пока непонятной причине именно разговоры о Северусе, о личном, выводили ее из себя. — Значит, взрослые вопросы ты задавать научился, а называть вещи своими именами нет? Так дело не пойдет.       Почуяв, как раскаляется, сверкая искрами, вероятно, неизбежная уже ссора, Минерва цепко подхватила обоих под локти и оттащила в сторону камина.       — Прекратите. Мистер Поттер, о чем речь?       — Пусть она сама расскажет, — кивнул он в сторону Гермионы, но она только картинно закатила глаза. Понимая, что рассказывать никто ничего не собирается, Гарри уперся кулаками в бока. — Я ведь могу и повторить, что именно говорил Долохов.       — Повторяй, — лишь равнодушно пожала плечами она. — Мне-то что?       — Ты и правда с ним… того, да? Еще со школы, да?       — Естественно. С моего первого курса по углам прячемся.       Ее ненормальное, странное спокойствие вкупе с неожиданно язвительными и одновременно абсолютно бессодержательными ответами сорвало Гарри резьбу.       — Гермиона!       Он рявкнул до того громко, что Джинни на диване испуганно завозилась, а МакГонагалл, схватив его за руку, резко встряхнула.       — Мерлин, тише! Вы разбудите мисс Уизли.       — А ему плевать, профессор. — Гермиона разглядывала Гарри как невиданную, но при этом и неинтересную, скучную зверушку. — Из сотни возможных после случившегося сегодня вопросов в первую очередь его волнует этот. О чем подобный выбор говорит?       — О том, что ты…       — Я? — прервала она его кривой усмешкой. — Речь не обо мне, Гарри. А о тебе. С чего ты вообще взял, что имеешь хоть какое-то право спрашивать меня о таких вещах?       Теперь ухмыльнулся уже он.       — Право? А я-то, болван, думал, что друзьям доверяют все. Но ты, похоже, предпочла вместо дружбы со мной втихаря лечь под этого мерзкого урода.       — Поттер! — потрясенно ахнула МакГонагалл.       Гермиона же, чувствуя, как разом, словно от резкого порыва ветра, погасло вдруг то, что едва успело разгореться, только медленно качнула головой.       — Выбранные тобою слова не лучше тех, что использовал Долохов. Что же вы оба так настойчиво пытаетесь свести все к банальной физиологии…       Гарри пренебрежительно фыркнул, продолжая буравить ее взглядом, а она, ненадолго прикрыв веки, потерла их подушечками пальцев. В глаза будто насыпали песка.       Она устала.       Так ужасно устала.       Этот бесконечный день вымотал ее, выжал, вытянул все подчистую. Силы, магию, чувства. Не оставив после себя ничего.       Почти ничего.       Собственные мысли, что занимали ее по пути в Хогвартс, казались теперь ужасно глупыми. Она сама казалась себе ужасно глупой.       Идиотка.       Ты идиотка, Грейнджер.       Глупая, наивная идиотка.       Она так хотела открыться Гарри. Догадывалась, что будет непросто, но почему-то думала, что он поймет. И примет. Что, со временем, возможно, будет даже рад, что она больше не одна.       Ведь так поступают друзья, разве нет?       Радуются друг за друга.       Сейчас же она слышала, видела, ощущала кожей одно лишь презрение.       Им было пропитано насквозь все вокруг.       Презрение.       И больше ничего.              — Дружба… — прошептала она, надавив на глазные яблоки до неровных, цветастых пятен под опущенными веками. — Такое интересное слово, не правда ли? Дружба… Ради тебя я отказалась от всего, Гарри. Знаю, ты не просил, а я не сомневалась. Более того, я сделала бы это снова. Я стерла память о себе своим родителям и отправила их на противоположный конец света. Перестала отвечать на письма других близких мне людей. Исчезла из их жизней молча, без объяснений. А потом пошла за тобой на эту войну, хоть и знала, что никакого плана у тебя нет. Мерлин, да вы двое толком и не готовились… Для вас все было очередным забавным приключением… Если бы не… Неважно. — Вздохнув, Гермиона оторвала ладони от лица и вскинула их вверх. — Я похоронила Рона этими руками. Одна. Я была совершенно одна. Скажи, ты заметил, что сделал со мной этот год? Что я больше блюю, чем ем? Что почти не сплю? Что истерю хуже Лаванды Браун? Северус заметил. Он сидит надо мной как сыч, пока тарелка не опустеет. Варит мне зелья от кошмаров. Когда мы наткнулись на четырех запытанных Долоховым до смерти маглов, меня вывернуло под соседним деревом, а он держал мне волосы. Он вытащил меня из двух панических атак. Кормил меня шоколадом после того, как в Албании со мной случился первый в жизни сонный паралич. И нет. В то время между нами не было ровным счетом ничего. В школе, разумеется, тоже. Тогда я была ребенком, а он ни за что не притронулся бы к ребенку. Да даже сейчас… — Гермиона осеклась, понимая, что, вываливая, выворачивая наизнанку душу, шагнула слишком близко к границе личного, но не своего. Того, что не стоит открывать никому. — Неважно. Он столько для меня сделал. Взять хотя бы этот ковер…       Уставившись на длинный черный ворс у них под ногами, она замолкла, и Гарри как-то глупо повторил:       — Ковер?       — Ковер. — Вздернув голову, Гермиона встретилась взглядом с ним, уже не взвинченным, а растерянным в край. — Я часто читаю, сидя на полу у камина. Как в гриффиндорской гостиной. И Северус принес ковер, чтобы я не мерзла. Маяк старый, сквозняки. Так что да. Ты прав. Пожалуйста, прости меня, Гарри. Я ужасный человек и ужасная подруга. Прости, что впервые за долгое-долгое время сделала что-то, чего хотела сама, а не то, что было нужно, правильно и необходимо тебе. Прости, что, не получив твоего разрешения, влюбилась в кого-то, кто относится ко мне так, как никто и никогда не относился. Заботится, успокаивает, помогает, слушает. В мужчину, с которым мне нестерпимо, невыносимо хорошо каждую чертову секунду. Прости меня. Ведь так нельзя, правда? Где мое самопожертвование? Где мой альтруизм?       На минуту стало совсем тихо, а затем Гарри, окончательно растеряв весь свой запал, но будто бы еще надеясь ее вразумить, пробормотал:       — Но… но он… он же убийца, Гермиона…       — Как и я.       Все.       Теперь внутри действительно стало пусто.       Переведя взгляд с потухшего следом за ней и какого-то беспомощного Гарри на не менее потерянную, непривычно старую МакГонагалл, Гермиона кивнула.       Не им. Себе.       — Как вижу, вопросов больше не осталось. — Оттянув рукав, она мельком посмотрела на зеленоватые стрелки. Начало шестого. — Отдыхайте, силы вам пригодятся. Если до двенадцати не получим вестей от Северуса, придется бежать в горы.       Немного подремать не помешало бы и ей, но сна не было ни в одном глазу.       А еще, вопреки неестественной, ненормальной, безжизненной пустоши внутри, ужасно хотелось убраться с маяка. Эта холодная, круглая комната за последние месяцы стала ей убежищем. Не домом, но чем-то очень близким к нему.       Теплым, уютным, родным.       Сейчас же здесь стало слишком людно. Слишком душно.       Но хуже всего было то, что человека, который обращал крошечный скалистый островок в нечто совершенно иное, рядом не было.       Впервые с той секунды, когда изумрудная вспышка рассеяла ночную темноту шотландского предгорья, где-то под грудиной тяжело шевельнулась тоска. Не настоящая, искренняя и горькая, но ее дальний отголосок. Не желая открывать, показывать эту свою слабость никому, Гермиона быстро двинулась к лестнице, но, проходя мимо диванного столика, остановилась, чтобы призвать из сумки черную деревянную шкатулку.       — Укрепляющее и Бодроперцовое. Для Джинни. — Яркие блики восходящего солнца сверкнули на стекле двух небольших флаконов. — Я буду снаружи.       Не дожидаясь ответа, она спустилась вниз. Выудила из кармана галлеон и, поджав колени, забралась с ногами на один из камней.       Но лицом не к морю, как прошлой ночью, а к покосившейся с годами пристани.       И принялась ждать.       Тихие шаги у нее за спиной послышались уже минут через десять, не больше, но Гермиона на незваного гостя не оглянулась. Объяснять что-то или, тем более, оправдываться, желания не было. Да и смысла тоже. Хотелось тишины. И чтобы Снейп вернулся живым и невредимым.       А еще жутко хотелось расплакаться.       Над тем, как глупо, нелепо все обернулось. Над своими ошибками и над своей душой, от которой наверняка остались одни лишь черные угли. Над дружбой длиною в семь лет, что не выдержала банального испытания личным. И над тем, что только могло случиться.       Плакать тянуло ужасно, нестерпимо, до рези в глазах.       Но почему-то не выходило.       Слезы словно оказались вдруг заперты где-то глубоко. Столь надежно, что даже дорогу к ним было не найти.       А может, просто высохли навсегда, оставив после себя подернутый мелкой серой пылью глубокий каньон.       — Мисс Грейнджер…       Гермиона судорожно, прерывисто выдохнула.       Значит, пришла Минерва, не Гарри. Черное, холодное нечто внутри шевельнулось, коконом тяжести окутывая бедное сердце.       Не получив в ответ ни звука, ни знака, МакГонагалл ступила еще ближе. Ее высокая фигура отбросила на каменистую дорожку длинную, удивительно ровную тень.       — Гермиона, вы… — Она замолкла, то ли подбирая слова, то ли думая, нужны ли они вовсе. И закончила коротко, но четко: — Мне очень жаль.       Жалость ей была не нужна. Ей нужен был Северус. Живой.       Перекатывая между пальцев золотую монетку, Гермиона неотрывно смотрела на пристань. Надеясь, что, моргнув и открыв вновь глаза, увидит там знакомый силуэт.       И спустя пару минут тишину летнего утра действительно нарушил чужеродный, разбавивший шелест волн шум. Но вместо хлопка аппарации раздался звук шагов. А заменяя скрип старых, насквозь пропитанных морской солью досок, заскрежетала, закрываясь, дверь.       Откликом на вроде бы желанное одиночество грудь сдавило лишь сильнее.       Но тут все повторилось.       Дверь, шаги.       А затем ей на плечи мягко опустился плед.       — Вы наверняка замерзли.       — Спасибо, профессор. — Помедлив, Гермиона все же обернулась и только теперь заметила, что Минерва так и осталась в одной сорочке. Хоть и плотной, непрозрачной и с длинным рукавом, но легкой не по погоде. Еще с Албании в сумочке оставалась мантия Снейпа, и, призвав ее, Гермиона протянула аккуратную стопку своему бывшему декану. — Вот. Возьмите. Это его, теплая. — А наблюдая за тем, как измотанная МакГонагалл благодарно кутается в колючую шерстяную ткань, неожиданно для самой себя заговорила. Но уже не устало, обессиленно как наверху, а скорее несмело: — Пожалуйста, не думайте о нем плохо из-за того, что сказал Гарри. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Учитель и вчерашняя ученица, младше в два раза. Он плохой и злой, я хорошая и добрая. Но все не так… Не так просто. Прошу, не презирайте его за это. Последний год Северус не получал ничего, кроме ненависти. Жить так очень тяжело.       — Мисс Грейнджер… — Минерва сухо прокашлялась, явно выигрывая время. Собираясь с мыслями. Обсуждать нечто настолько интимное давалось ей очевидно тяжело. — Скрывать не стану, ваш выбор меня… удивил. Как, впрочем, и выбор Северуса, учитывая его к вам отношение ранее…       Она замолкла буквально на миг, и Гермиона ее передышкой тут же воспользовалась:       — Он извинился.       — Он… что? — Черные, без капли седины, в отличие от волос, брови взмыли вверх.       — За прошлое Северус извинился. За грубости и прочее.       — Извинился?       Минерва уставилась на Гермиону откровенно недоверчиво. Даже ее натянуто-спокойный голос мгновенно окреп, будто подпитываясь сомнением.       В ответ захотелось если не улыбнуться, то понимающе хмыкнуть.       — Я сама удивилась. Мягко говоря. Это было в Албании. Первый день. Мне было жутко тоскливо, я переживала, что оставила Гарри, думала о Роне. И Северус… он попытался меня разговорить. Я ведь обычно жутко болтливая, а тогда промолчала несколько часов кряду. — Уголки губ все-таки слабо дрогнули. Вспоминать Проклятые Горы оказалось неожиданно приятно. — Ну и как-то слово за слово… Он съязвил, я ответила. И зачем-то призналась, что сказанное им делало иногда очень больно, а он, что ему жаль. Я буквально запнулась на ровном месте. Чуть не упала. Переспросила. И он повторил. Это были, конечно, странные извинения… Но тем не менее искренние. Да и знаете, я совершенно не злопамятная. Мне было достаточно.       МакГонагалл потребовалось не менее минуты, чтобы переварить услышанное.       — Не берусь утверждать, что знаю Северуса, несмотря на то, что знакомы мы очень давно. Приятным человеком я бы его тоже не назвала. Однако, судя по тому, что я успела увидеть в замке, к вам он действительно относится… иначе. — Опустив взгляд к золотой монетке, зажатой в тонких девичьих пальцах, Минерва задумчиво добавила: — Более того, я склонна верить Альбусу.       — Профессору Дамблдору? Причем здесь он?       — Прежде чем призвать Фоукса. — Заметив в карих глазах немой вопрос, МакГонагалл пояснила: — Своего феникса. Оказалось, он не покинул школу. Был всегда неподалеку. На всякий случай. Он и вынес нас с мисс Уизли к названной вами точке аппарации.       — Удивительно… — пробормотала Гермиона. Рассказы Рона и Гарри о побеге из Тайной Комнаты она слышала не раз. Полету, как таковому, разумеется, не завидовала, а вот факт знакомства со столь редким магическим созданием ее, несомненно, притягивал.       Минерва кивнула, соглашаясь.       — И правда. Поразительные создания, фениксы. — Она замолчала на пару секунд, словно нырнув в воспоминания о былом. А затем, вновь приосанившись, запахнула черную мантию. — О чем я… Ах да, Альбус. Он дал нам пару наставлений. Предупредить Молли с Артуром. Слушаться Северуса, а если его не станет, вас. Неукоснительно. И не вмешиваться в то, что происходит между вами. Последнее было скорее советом, но, по его словам, это нечто большее, чем способ отвлечься от происходящего в мире, и я склонна думать, что, как минимум с вашей стороны, так оно и есть. Но все это неважно, поскольку я не отношусь к тем людям, что суют свой нос в чужую жизнь. У меня нет предрассудков на тему общего прошлого или разницы в возрасте. Мой покойный муж был значительно старше. А прежде чем занять свою первую должность в Хогвартсе, я работала под его начальством. Так что я не стану судить ни вас, ни Северуса. Только позволю себе посоветовать вам быть осторожной. Во всех возможных смыслах этого слова.       Гермиона слушала внимательно и с каждым звуком, с каждой заминкой чувствовала, как давление в ее груди слабнет.       МакГонагалл говорила чистую правду. В ее фразах, в том, что сквозило между ними, не было ни капли отвращения, брезгливости или неприязни. Ничего из того, что кожей ощущалось в сказанном Гарри.       Лишь усталость и, вроде бы, искреннее сожаление.       Гермиона знала это наверняка. Чувствовала.       Невольно сжав в кулаке галлеон, она кивнула.       — Спасибо.       — Вам не за что меня благодарить. — Помедлив с пару секунд, Минерва осторожно поинтересовалась: — Я могу попросить вас быть менее строгой с мистером Поттером?       — Я должна быть менее строгой? — переспросила Гермиона абсолютно озадаченно. Уверенная, что поняла неверно. — Вы слышали его там, наверху? Видели его лицо? Да он теперь каждый раз руки с мылом будет мыть, как мимо пройдет. Он меня презирает.       — Это не так, — обычно строгий, железный голос звучал непривычно мягко. — Я ни в коем случае не сравниваю то, что пришлось взвалить на себя вам, с тем, что пережил сегодня он, однако и мистеру Поттеру пришлось непросто. Он совершил огромную ошибку, но заплатили за нее вы. На него посыпалось много неожиданного, непонятного, и он отреагировал необдуманно, импульсивно. Испугался, наговорил лишнего. Но, поверьте, иногда осознание, что твои поступки вынудили дорогого тебе человека совершить нечто невозможно темное не менее невыносимы, чем сама тьма.       Вдумываясь в последние слова, Гермиона отвернулась к желтому кругу солнца над горизонтом и, щурясь, прикрыла веки. Прислушиваясь к тому, что несколько часов душило ее изнутри.       Надеясь, что оно вновь ослабит хватку.       Минерва же, истолковав тишину в корне неверно, устало вздохнула.       — Он взял себя в руки буквально за пару минут и ринулся за вами. Я остановила его уже на лестнице. Решила, что вам обоим нужно время.       Широко распахнув глаза, Гермиона, едва не ослепнув, на один короткий миг понадеялась, что слезы ее выберутся наконец наружу. Хоть так. Главное ведь начать.       Но не помог даже яркий утренний свет. Внутри все еще было пусто.       Почти пусто.       Зато теперь она знала, что и пустота может болеть.       Как-то летом, на каникулах, в одном из журналов родителей, она прочитала о том, что люди, потеряв руку или ногу, продолжают иногда ее ощущать.       Фантомные боли.       Возможно, с душой было так же.       — Вся эта ложь давалась мне ужасно тяжело. При иных обстоятельствах я не стала бы скрывать нечто подобное, но его связь с Темным Лордом… — Гермиона запрокинула назад голову, разглядывая белые барашки облаков. — Как бомба замедленного действия. Один неверный шаг, и мы проиграли. Вы же понимаете?       — Не оправдывайтесь, мисс Грейнджер. Не стоит. — Пропавшая было, знакомая со школы сталь вернулась в голос МакГонагалл. — Никогда не оправдывайтесь за то, что совершили или не совершили на этой войне. Здесь больше не осталось разделения на черное и белое. Все то, что вы сделали, достойно уважения. Не забывайте об этом.       — Я так надеялась, что он поймет… Гарри ведь мой лучший друг. Единственный. — Не расслышав и трети сказанного Минервой, Гермиона посмотрела на золотую монетку, а затем вновь вернулась к пристани. — Кроме них двоих у меня никого не осталось.       — Двое — это уже немало.       — Пожалуй, вы правы.       Снова стало тихо.       И обе женщины, не сговариваясь, вернулись к самому главному. Молодая, вчерашняя девочка не мигая рассматривала причал. А пожилая, жизнь знавшая, подступила к ней вплотную, положив ладони на укрытые одеялом тонкие плечи.       Новый день медленно просыпался, набирая силу. Стряхивая с себя паутину ночных сумерек, поднялось над горизонтом и отправилось в свой недолгий путь солнце, оранжевыми бликами отражаясь в ряби ленивых волн. И спустя пару секунд или минут, а может, и часов к его теплому, желтоватому свету присоединился чужой.       Холодный, голубой.       Воздух в шаге от Гермионы завернулся бесшумным омутом, и она резко, до белых точек перед глазами, вскочила на ноги. А когда из вихря, цокнув по дорожке копытом, появилась полупрозрачная лань, шумно, облегченно выдохнула.       — Я в порядке. — От звука низкого, почти что родного голоса мгновенно подогнулись колени, но МакГонагалл была рядом. Уже не сдержанно поглаживая спину, а крепко приобнимая за талию. — Вы в безопасности. Возвращайтесь в лагерь. Пришли мне оттуда патронус, до десяти я буду один. Потом позови Ильви, она собрала немного одежды из покоев Минервы и Уизли. Я постараюсь прийти как можно скорее, однако мне придется сперва заняться поднявшейся в школе шумихой. — Лань потупилась, но, быстро вздернув нос, неуверенно ступила вперед. — Я знаю про Долохова. Гермиона, я вернусь к тебе сразу, как только смогу. Пожалуйста, дождись.       — Ну конечно я тебя дождусь, — даже не понимая, что говорит вслух, пробормотала она. — Обязательно дождусь.       Патронус растворился в порыве соленого морского ветра. Будто его и не было.       — Он в порядке? — МакГонагалл все еще пристально всматривалась в то место, где секунду назад потухло самое светлое чувство Северуса Снейпа.       — Вы разве не слышали?       — Ни слова. Для меня лань осталась нема.       — Умно… — С бледной тенью былого неуемного любопытства Гермиона оглянулась на уже пустую каменистую дорожку. — Да. Обошлось. Уходим. Он велел домовику собрать ваши вещи и вещи Джинни. Я позову его из лагеря. Идемте, профессор. Вы устали.       Подгоняемая все тем же странным, но навязчивым желанием прогнать с маяка посторонних, она двинулась было к железной двери, когда МакГонагалл мягко поймала ее запястье.       — Как вы, Гермиона? Что я могу для вас сделать?       В ответ она только безразлично пожала плечами. Непривычно отстраненно, расчетливо понимая, что сделать для нее хоть что-то не сможет уже, наверное, никто.       Пролитого зелья не соберешь.       — Ничего. Идемте.       Теплые пальцы послушно разжались.       По лестнице Гермиона поднималась первой, мысленно готовясь к очередной ссоре, но, едва оказавшись наверху, остановилась как вкопанная.       Сидя на полу у дивана, Гарри беспокойно дремал, виском уткнувшись в их с Джинни сцепленные ладони.       Внутри, где-то под солнечным сплетением, напряглось, сжимаясь, то, что готово было раздавить ее сердце, оставив после себя лишь липкую, вязкую кровь да разодранные в клочья мышцы.       Ее и одновременно не ее воспоминания вспыхнули перед глазами блеклыми картинками.       Черно-белыми, не цветными.       Будто бы неживыми.       Как она держала Рона за руку в гостиной на Гриммо. Как, хохоча, стригла Гарри волосы. Как засыпала, укутанная коконом тепла Северуса в Албании.       Так странно.       Все это одновременно принадлежало ей.       И не принадлежало.       Ведь она, Гермиона-сегодняшняя, права чувствовать нечто настолько светлое не имела.       А если и имела, то вряд ли бы смогла.       — Пожалуйста, профессор, разбудите их. — Оторвав взгляд от того, что вдруг разом стало казаться абсолютно недосягаемым, она обернулась к остановившейся позади Минерве. — Я не хочу.       — Да. Конечно. — Вроде бы понимающе кивнув, МакГонагалл шагнула мимо и села на колени перед диваном. — Мистер Поттер, мисс Уизли, просыпайтесь. Нам пора.       Гарри очнулся тут же, резко, испуганно вздернув голову, Джинни же пришла в себя явно неспешно и не полностью. Осоловело моргая, она молча уставилась куда-то поверх плеча Минервы. Склянки на низком столике пустовали.       Простуда, стычка с Кэрроу, гибель Рона, зелья.       Джинни ожидаемо потерялась.       Надо бы помочь.       Собственные мысли Гермиона слушать не стала и с места не сдвинулась.       Не потому, что не хотела, а потому что знала — отшатнись Гарри от нее так же, как пару часов назад, она не справится.       Проще было держаться от него подальше.       Тогда, возможно, то, что вяло, дремотно, но все же смертельно опасно шевелилось у нее под ребрами, не проснется никогда.       Да, так, определенно, будет проще.       Гарри заметил ее не сразу. Поблагодарив Минерву, он помог Джинни встать на ноги и лишь затем мельком осмотрелся по сторонам, выискивая Гермиону. А найдя, кажется, задержал дыхание. В ответ она молча скрестила на груди руки.       — Снейп цел?       Этого вопроса она не ожидала.       Его злые, хлесткие слова отдавались в голове звенящим эхо, и веры в то, что между ними может еще наладиться хоть что-то, попросту не было.       «Он взял себя в руки буквально за пару минут и ринулся за вами.»       Медля, Гермиона окинула лучшего друга нечитаемым взглядом. И вдруг поняла, как ужасно ей хочется пригладить пару вставших штыком взъерошенных черных прядей. Поправить вновь съехавшие набекрень очки да мятую после сна футболку. Все в нем было такое родное.       Но теперь и такое далекое.       Тихо выдохнув, она коротко кивнула.       — Цел.       — Слава Мерлину.       Сведя брови к переносице, Гермиона подозрительно сощурилась.       Она буквально почувствовала, как в округлой комнате девятым валом поднялось, смывая былую настороженность, облегчение.       Чувствовала.       «— Что, снова скажете, что у меня на лбу все написано?       — В том числе. Но я действительно хорошо разбираюсь в чужих эмоциях. Я их чувствую».       Чувствую.       Вся та путаница, что всколыхнулась у нее внутри рядом с Джинни и Минервой.       Такая очевидная искренность неожиданно теплых слов последней внизу, у пристани.       Мерлин, как можно было быть настолько слепой.       И глухой.       Заметив, что она, нахмурившись, задумчиво опустила глаза, Гарри двинулся было навстречу, но Гермиона, мгновенно собравшись, отступила, почти отскочила назад. Понимая, что не готова ощутить даже отголосок того презрения, которым он был пропитан насквозь какой-то час или два назад.       Ведь оно наверняка оставалось здесь, трусливо прикрывшись чем-то неестественно светлым. Не могло не оставаться.       Еще шаг, и, уткнувшись поясницей в перила, Гермиона рывком развернулась к лестнице.       Убегая.       Так ей было проще.       И лишь бросила через плечо:       — Мы возвращаемся в лагерь. Помоги Джинни.       Гарри шумно, рвано выдохнул в ответ. Но послушался.       Она вновь переместила всех троих сама. Правда, на этот раз никто с ней уже не спорил. Только Минерва, пристально посмотрев в карие глаза, помедлила, прежде чем подать руку.       Но и ее пальцы сомкнулись на привычно холодной ладони, а миг спустя море вокруг растворилось в смазанном вихре аппарации.       Не успел скрип пристани смениться размеренным шелестом волн, как под носом знакомо защекотало.       — Вот черт. — Натянув рукав кофты повыше, Гермиона прижала кулак к лицу. Чувствуя, как по запястью тонкой струйкой сбежало что-то густое, горячее.       Понятно, что.       Оглянувшись на звук ее голоса, Гарри перепуганно встрепенулся.       — Гермиона, у тебя кровь!       — Да неужели… — Почему-то сделалось вдруг очень смешно. Смешно, но вовсе не весело. — Поставь, пожалуйста, палатку, а потом займись Джинни. Уложи ее в мою кровать. Если не уснет, дай Сон без сновидений. Профессор, — мир вокруг начинал неуклонно светлеть, и Гермиона медленно, стараясь не делать резких движений, развернулась к МакГонагалл, — мне понадобится ваша помощь. Найдите в моей сумке шкатулку Северуса, а там Кроветворное и Укрепляющее. И создайте что-нибудь холодное, лучше лед. Я не стала бы просить, но, воспользовавшись магией сама, вероятно, потеряю сознание.       — Да, да… Конечно. — Не задавая ни единого вопроса, Минерва резкими, отточенными взмахами палочки призвала нужные зелья, а затем, чуть помедлив, еще одно, и протянула все три склянки Гермионе. — Кровоостанавливающее, у вас…       — Не поможет. — Она вложила два опустевших и один полный флакон в сухую ладонь, после чего, немного наклоняясь вперед, неспешно осела прямо на землю. — Поэтому и нужен холод.       — Поняла. Секунду. — Несколько движений запястья, и едва наколдованная вода обернулась овальным куском идеально прозрачного льда. — Что-то еще?       — Нет, спасибо. Все прекратится минут через десять-пятнадцать. — Хотелось бы прикрыть веки да уткнуться лбом в не успевшие нагреться от первого утреннего солнца камни, но, скосив взгляд, Гермиона тихо, измотанно добавила: — Помогите, пожалуйста, Гарри. Кажется, он один не справится.       Он и правда растерялся совершенно. Застыл, как вкопанный, и, продолжая крепко удерживать вялую Джинни, не отрываясь смотрел на забрызганную яркими алыми каплями гальку.       Коротко кивнув, МакГонагалл взялась за дело.       Уверенная, что теперь они в надежных руках, Гермиона наконец расслабилась, спрятав лицо в изгибе локтя. И, щурясь от яркого утреннего солнца, открыла глаза, лишь когда Минерва села рядом, мягко, но настойчиво потряхивая ее за плечо.       — Они спят. Оба. Сон без сновидений я дала мистеру Поттеру. Он что-то… Полагаю, для него все это оказалось слишком. Чары на мисс Уизли обновлены. — Теплые пальцы осторожно коснулись подернутого испариной девичьего лба. — Как вы?       — Нормально. — Благодаря зельям ей действительно стало заметно лучше. Только ужасно хотелось умыться. Бурая корка на подбородке противно стягивала кожу, а весь сегодняшний день тяжелой дорожной пылью осел на теле. — Спасибо, профессор. Идите в палатку, отдохните тоже. В большой спальне есть третья кровать, белье возьмите в сумке. Пока что мы в безопасности.       — А вы? — МакГонагалл не сдвинулась с места. — Вы совсем вымотались.       — Мне еще нужно отправить Северусу патронус и вызвать эльфа.       — Тогда я побуду пока с вами. На всякий случай.       — Как знаете.       Не спеша и не без помощи Гермиона поднялась на ноги. Но стоило вытянуть из кобуры палочку, как Минерва ее запястье перехватила.       — Может, лучше я? Вы ведь сказали, что от чар вам станет хуже.       Секунда промедления, а затем короткое, уверенное покачивание головы:       — Нет. С одним заклинанием я справлюсь. Да и Северус волноваться будет, если ответ придет не от меня.       МакГонагалл нахмурилась, однако руку ее все же отпустила.       Прикрыв веки, Гермиона сосредоточилась на своем самом счастливом воспоминании. На том, что грело ее сердце и душу с шестого курса. И плавно повела древком.       Ничего не произошло.