Маяк

      Гермиона стояла перед зеркалом, придерживая замотанное на груди банное полотенце. Пар в ванной почти рассеялся, и она, стирая пленку конденсата, провела ладонью по холодному стеклу.       Отражение вяло моргнуло.       Твою мать.       Красавица.       Спали они с Гарри плохо. И недолго. Сначала никак не могла успокоиться она, потом ворочался, как на углях, он. Но по соседним кроватям они так и не разошлись. Только переоделись, задернули поплотнее занавески да залезли под одно одеяло. Снейп подобную близость вряд ли оценил бы, но в тот момент Гермионе было абсолютно плевать. Да и сейчас было.       Она устала. Вымоталась. Выдохлась. Вдобавок ужасно боялась. За Гарри и за Северуса. За их жизни и за их будущее. И крайне неуместно, откровенно эгоистично, но одновременно так по-человечески, за свое в нем место. До последнего надеялась, что ей приснился кошмар. Что наутро она очнется в палатке на побережье, где Минерва заварит им свежий чай, а Джинни, позавтракав, утащит ее к валунам болтать о мальчиках.       И не было ни адского пламени в Норе, ни той жуткой ночи в бухте потом, ни визита в директорский кабинет и разговора с Дамблдором.       Ни вчерашнего.       Но оно было.       Увесистой оплеухой отпечаталось на ее лице.       Красные, опухшие глаза-щелочки, красный же нос. А на голове сырое воронье гнездо.       Покосившись на зажатую в руке расческу, Гермиона закусила губу.       Когда первые рассветные лучи пробились сквозь сетку деревьев за окном, она, слепо таращась в никуда, смирилась с тем, что помочь по-настоящему ей не позволят. Что бы она ни делала, что бы ни говорила, как бы ни умоляла. Узнать Снейпа она успела неплохо и отчетливо понимала, что сбить его с намеченного пути невозможно. Особенно когда речь шла о ее безопасности. Особенно о безопасности подобного рода.       А теперь еще и Гарри встал на его сторону. Чертов предатель.       Двое против одной. Очень честно. Очень справедливо. Очень по-слизерински.       Молодцы какие.       Отвлекаешься, Грейнджер.       Она прерывисто вздохнула. Размышлять о честности да справедливости можно было бесконечно. Бесконечно и бессмысленно, ведь толку в этих метаниях не было. Она могла и дальше злиться, плакать, кричать. Вполне обоснованно спорить, упираться.       И не добиться ровным счетом ничего.       Или сделать, что сможет. Так хорошо, как сможет.       Гермиона не колеблясь выбрала второе. И заодно решила попытаться оставшееся время не портить. Окружить лагерь теплом, заботой, мягкостью. Чтобы Гарри хотел жить, а Северус помнить.       В конце концов, придушить обоих голыми руками она успеет и потом.       И вроде бы все ничего. Казалось бы, любить их и быть собой уже достаточно. Да вот только внешний вид ее навевал совершенно не те настроения. Ни капли счастья, радости или чего-то к ним близкого. Лично она, глядя на собственное отражение, добровольно пошла бы под Обливиэйт или Непростительное. Да подо что угодно, лишь бы увиденное позабыть.       Пугала, которыми ворон с фермерских полей гоняют, и то краше были.       Ситуацию срочно надо было исправлять, но как? Магловской косметики у нее отродясь не водилось, волшебной тоже, а чары, способные внешность приукрасить, Гермиона не использовала с вечера Святочного бала. И потому, игнорируя протестующе пискнувшую совесть, шепнула:       — Ильви?       Та, согнувшись в низком поклоне, умудрилась аппарировать прямиком в душевую кабинку.       — Да, маленькая мисс.       Подхватив крошечную ладошку, Гермиона подтащила домовиху поближе и, бросив через плечо заглушку, затараторила:       — Прости, пожалуйста, что отвлекла, но одна я тут не справлюсь. Ты не могла бы быстренько поколдовать, чтобы не создавалось впечатления, будто я проревела десять часов кряду? Как тогда, на маяке, с волосами. Пожалуйста.       Уши-паруса обеспокоенно всколыхнулись.       — Проревела? У маленькой мисс беда?       — Нет. То есть да, то есть… — Гермиона устало сжала переносицу. — Извини, это не мой секрет. Если у тебя нет времени, не страшно, может, тогда посоветуешь подходящие чары? Знаю, выгляжу паршиво, но…       Фыркнув, эльфийка отмахнулась от нее, как от противно жужжащей жирной мухи.       — Маленькая мисс — красавица. А с остальным Ильви разберется. Маленькая мисс позволит Ильви отлучиться за необходимым? Ильви вернется через минуту.       — Да-да… Я пока переоденусь.       Оставшись одна, Гермиона спешно натянула свежие джинсы с футболкой и, времени не теряя, попыталась укротить волосы.       — Нет! — раздалось из-за спины чуточку испуганное. И следом ворчливое: — Ох, маленькая мисс… Ну кто же так причесывается!       — А как надо? — Гермиона растерянно уставилась сперва на подаренный когда-то мамой деревянный гребень, а затем на домовиху. — Я всегда так делаю.       — Оно и видно, — пробурчала та. — Маленькая мисс желает присесть на пол? Или можно выйти в комнату? Там удобнее будет.       Обернувшись на дверь, Гермиона нахмурилась.       Застав их с Ильви за попытками сотворить из соломенного чучела человека, Гарри точно ее засмеет.       Уголки губ слабо дрогнули. Засмеет и ладно. Пусть хоть до колик обхохочется. Капелька радости ему не повредит.       — Да, идем в гостиную, — согласилась она.       Обложившись кучей скомканной бумаги, Гарри скрючился за обеденным столом. Услышав странноватые шорохи, он, не отвлекаясь, Гермиону окликнул. А не получив ответа, вскинул голову и поперхнулся чаем. После чего, о делах мигом позабыв, прихватил свою чашку и к девочкам присоединился.       — Устав Г.А.В.Н.Э одобряет? — поинтересовался он, падая в одно из кресел.       — Заткнись.       — Между прочим, я, как секретарь клуба…       — А я, как его основатель, велела тебе заткнуться.       — Диктатура, — нарочито разочарованно вздохнул Гарри.       — Учитывая вчерашнее, я бы на твоем месте скромно помалкивала.       Ухмыляться он моментально перестал, а Гермиона, потерев веки, под которые словно песка насыпали, поспешила исправиться:       — Извини. Я… Черт, я никак не могу переварить то, что вы решили все за меня. Это ужасно. Но и ругаться больше не могу. Тем более сегодня. Наверное, уместно будет обидеться на вас обоих потом. Да. Так и сделаю.       — Как именно? — опасливо уточнил Гарри. — Ну, чтобы я подготовиться смог. Оберегами там запастись. Внешность сменить. На материк сбежать.       — Полагаю, недели молчания и дополнительной недели злобных взглядов должно хватить. Что скажешь?       — Скажу, что тогда мы с твоим Снейпом еще легко отделаемся. Я рассчитывал на подлитое в сок Оборотное с волосом Живоглота, не меньше.       Гермиона собиралась было признать, что эта идея нравится ей куда больше собственной, но вдруг ойкнула от боли в затылке.       — Извините, маленькая мисс! — Домовиха испуганно выронила прядь, из которой пыталась вычесать очередной колтун. — Ильви себя накажет! Позвольте, маленькая мисс! Щипцы для…       — Нет. — Морщась, она потерла шею. — Никаких наказаний. Спасибо за помощь и, пожалуйста, продолжай.       Печально хлопнув ушами, эльфийка послушалась. Гарри же, наблюдая за тем, как пушистый ворох обращается аккуратными кудряшками, хитровато улыбнулся:       — Для Снейпа стараешься?       — Какой ты догадливый. Правду говорят — раз в год и палка стреляет, — съязвила Гермиона. А потом добавила грустно: — Хорошо, ты меня утром не застал. Глаза так опухли, что не открыть. Нос красный, как у пьяницы. Я обождала, в душ сходила, холодной водой умылась. Ни черта не помогло. Северус бы увидел, расстроился. Я жутко на него зла, жутко. Но расстраивать не хочу.       Гарри понимающе кивнул.       — Сама-то ты как?       Она неопределенно пожала плечами.       — Отвратительно. А ты?       — Аналогично.       Сделалось тихо.       — Чем ты там занимался? — Не выдержав молчания, Гермиона кивнула на кухню. Стараясь при этом не шевелиться, чтобы Ильви не мешать.       — Письма писал. — Он дергано взлохматил волосы. Как поступал всегда, когда не знал, куда деть руки. Или самого себя. — Слушай, ты переночуй у него сегодня, ладно? У Снейпа. Нам обоим так спокойнее будет. Я вижу, как ему тяжело тебя вдвоем со мной оставлять. Он вчера, прежде чем уйти, минут пять на пороге топтался. Я решил, что он в итоге не аппариует в замок, а подождет где-нибудь в лесу, пока мы уснем, подкрадется к окну палатки и выкрадет тебя как принцессу из башни.       Представив себе Северуса — похитителя принцесс, Гермиона невесело хмыкнула.       — Нет, — отрезала она. — Ничего здесь со мной не случится. Я схожу к нему, выслушаю и вернусь сюда. Вместе отвлечемся как-нибудь. В шахматы сыграем или в карты.       Гарри замялся и, прочистив горло, несмело пояснил:       — Я один хочу побыть, Гермиона. Пожалуйста.       Она нахмурилась. Тяга к одиночеству была одной из его новых привычек. Ее, в отличие от некоторых других, Гермиона вроде бы и понимала, потому как и ей, и Северусу, она также была свойственна. Однако понять и принять — вещи разные.       — Ты уверен?       — Абсолютно.       Одной его просьбы было ей мало. Она скорее настораживала, чем успокаивала. Впрочем, он в принципе настораживал. Целиком и полностью. Буря у него внутри не утихла, лишь переросла в проливной дождь.       Бегло глянув на Ильви, Гермиона шепнула:       — Глупостей не наделаешь?       Гарри грустно качнул головой.       — Нет. Ты… Ты прости меня и за это. За то, что втягиваю Снейпа во весь этот ужас вместо того, чтобы разобраться самому. Когда ты ночью уснула, я подумал, что вот он идеальный момент. Никто за мной не следит, можно незаметно улизнуть. Раньше я так и поступил бы. Но сейчас… Сейчас я вижу, как глупо иногда себя вел. Мне вообще повезло так долго в живых остаться. Благодаря тебе и Снейпу твоему в том числе. И завтра… Без него я завтра не справлюсь. Там, у Волдеморта… Если я… Если меня… Кто-то должен будет… Кто-то должен будет завершить начатое. И…       От очередного соленого потопа Гермиону удержала только мысль, что Северус, объявившись пораньше и сегодня, вмиг ее, истеричку, раскусит.       — Прекрати, — хрипловато, но твердо перебила его она. — Ты никого ни во что не втягиваешь. Мы оба рядом с тобой добровольно.       Гарри пристально уставился на покрытое штрихами чаинок дно своей кружки.

***

      Как минимум часть ее опасений не оправдалась.       Северус аппарировал в лагерь позже обычного. Когда лес за окнами растворился в густых чернилах ночи, а луна украсила облака тусклым серебром. Рубашку он сменил, да и выглядел в целом пободрее. Но исключительно внешне. Различить, что настроен Снейп был как минимум на повторение вчерашнего, а как максимум, на локальный палаточный апокалипсис, труда не составило.       Не встретив ни первого, ни второго, он растерялся. Настороженно смотрел то на замкнутого, мрачного Гарри, то на бледную, но успевшую более-менее оклематься Гермиону.       Стоило отдать ему должное, собрался он быстро и без вопросов. Вызвал домовиху, которая перенесла их в директорский кабинет, где, тихо причитая, принялась одергивать мятый подол того самого зеленого сарафана, что Гермионе на прощание подарила Джинни.       — Как так, маленькая мисс! Ильви бы погладила, разрешите Ильви погладить? Ильви быстро, Ильви…       — Можешь идти, — холодно велел ей Северус, но взглядом на платье задержался.       Прежде чем покорно потупиться, глаза-блюдца печально скользнули по неопрятным складкам.       — Слушаюсь, господин.       Хлопок аппарации оставил их вдвоем. Портреты то ли спали, то ли притворялись, но Гермиона, себя пересилив, все же вежливо с ними поздоровалась, обратных приветствий, впрочем, не получив.       — Гарри рассказал, зачем я здесь. — Она стояла у камина, сцепив руки за спиной. — Начинай, я готова.       Медля, Снейп хмурился. Между ними висела, мешаясь, какая-то неприятная тяжесть.       — Тогда приступим, — кивнул наконец он. — Сперва сейф.       — Хорошо.       Они скрупулезно прошлись по его тайникам и ящикам. В столе, тумбах, шкафах. Каждый без исключения был укрыт надежно. Так, что отпереть их могла одна Гермиона. В любой другой день она поинтересовалась бы, как он это сделал, была ли снова использована ее кровь. Но сегодня ей было совершенно плевать.       Она лишь молча слушала.       Ничего существенного в кабинете не хранилось. Главное Снейп отложил напоследок, обещая объяснить в мельчайших подробностях. Но почему-то ему было крайне важно, чтобы она знала, что где расположено.       — Омут памяти, — Северус махнул в сторону каменного сосуда, что прятался за гармошкой деревянных дверок, — пригодится для объяснений произошедшего, начиная с убийства Альбуса, Аврорату. Он есть и в Министерстве, однако, полагаю, удобнее будет заняться просмотром свидетельств здесь. Гибель Темного Лорда породит хаос. Люди сойдут с ума, будут праздновать, как в первую войну. Тогда многие взбеленились, нарушали Статут, пьянствовали на улицах… — Он брезгливо поморщился. — Неважно. Для этих целей я собрал некоторые воспоминания. — Снейп мягко, явно сомневаясь, позволит ли она в принципе к себе прикоснуться, подтолкнул ее к письменному столу. Гермиона послушно опустилась в его кресло, а он, встав рядом, откинул крышку заранее приготовленной шкатулки и принялся пояснять содержимое спрятанных в ней флаконов. Их было четыре. — В первом собранные Альбусом. К ним прилагаются заверенные письма, — указал он на связку пергаментов рядом. — Во второй склянке мои, а в третьей то, что смог отдать Поттер.       Гермиона в удивлении запрокинула голову.       — Гарри? Когда он успел?       — Вчера.       Не забудь поблагодарить, Грейнджер.       — Хорошо. — Сглотнув, она уставилась на коробочку. — Что в последней?       — Тоже мои. Но о тебе и для тебя, не для Министерства. В первых трех о роде наших отношений нет ни намека. В них мы исключительно союзники. Меня будут судить, и, боюсь, наша связь приговору скорее навредит, чем поможет. Визенгамот весьма старомоден и подобное не одобрит. Решать тебе, но я бы посоветовал о нас при них не упоминать. Во всяком случае вплоть до окончания разбирательств.       — Понимаю. — Гермиона следила за тем, как извиваются за прозрачным стеклом серебряные нити. Поразительно, как много способно поместиться в столь крошечный флакон. Он и она. Целая история. — Ты… Ты считаешь, что не вспомнишь меня самостоятельно? Что мне придется тебе помочь?       Она упорно не отрывалась от склянок, буквально ощущая кожей его взгляд. Даже нечто большее, чем взгляд. Нет, пробраться в ее сознание Снейп не пытался, хотя, она готова была поспорить, мысль такая его наверняка посещала. Но его определенно озадачила ее абсолютная сговорчивость. Озадачила и, как ни странно, ни капли не порадовала.       Щиты были на месте, прочитать его Гермиона не могла, но тонкая струйка волнения сквозь них все-таки просочилась. Он волновался за нее. Возможно, опасался, что она сломалась.       В какой-то степени так оно и было.       — Чары свежие, неизученные, — ответил он после короткой паузы. — А разум — тонкая материя. Я мог бы обнадежить тебя, убедив, что обязательно почувствую что-то при первой встрече, но этого не произойдет. Подобному место в слезливых дамских романах, на деле же люди с амнезией своих партнеров нередко покидают. Потому что не помнят свое к ним отношение. Не помнят, каково это: быть с ними вместе. — Северус вздохнул. — Кроме того, я не доверяю никому. И у меня не будет причин доверять и тебе. Пожалуй, мне стоит заранее извиниться за это. Не исключено, что я снова буду с тобой груб. Нетерпелив. Вспыльчив. Мне понадобится время, чтобы подпустить тебя и позволить себе перед тобой открыться. Да и перед собой тоже. К сожалению, ввиду отсутствия опыта с данным заклинанием, сколько продлится естественный процесс, доподлинно неизвестно. Но если месяца за три-четыре ничего не изменится, отдай мне их.       — Три-четыре… — бесцветно повторила она.       — Это обыкновенная мера предосторожности, Гермиона. Не более. Все восстановится, важно не торопиться. Не пытайся напомнить мне силой, навязывая рассказы или вещи. Их я скорее впитаю, как нечто чужеродное, но не свое. Такой подход способен многое испортить. Поэтому прошу, потерпи. Отдай мне воспоминания, лишь когда поймешь, что без них я справиться не в состоянии.       Одна только мысль о месяцах жизни без него разорвала внутренности в клочья.       Гермиона подняла глаза. Без пелены слез, зато с морем отчаяния.       — Северус, пожалуйста, давай не будем? Обещаю тебе, что в случае вашей с Гарри неудачи я покину страну. Клянусь. Дам вам завтра Непреложный обет. Но не стирай меня, пожалуйста. Умоляю, не поступай так со мной. Умоляю.       Разобрать, что творилось за стенами окклюментной крепости, было невозможно, но от Гермионы не укрылось, как чуть дернулась его правая рука. Возможно, в порыве ее обнять. Успокоить. Или погладить по щеке.       Но он не сдвинулся с места. Медленно повел подбородком из стороны в сторону.       — Тебя будут искать. И найдут.       — Но я буду далеко! Меня с Гарри и Джинни с Минервой он не нашел…       — Потому что я уводил Темного Лорда не туда. И тем не менее он выследил остальных Уизли. Да и не спрячь мы Джиневру от Надзора… Нет, Гермиона. Так надежнее. Для всех, но в первую очередь для тебя.       — Ты говоришь, что чары неизученные… — Она цеплялась из последних сил. На колени бы рухнула, если бы не знала, что, унижаясь, сделает больно ему. — Как они могут быть надежными?       — Я сомневаюсь исключительно в особенностях их снятия. И это скорее добавляет надежности, чем наоборот.       Вот и все. Она проиграла.       Отвернувшись, Гермиона молча уставилась в решетку окон. Она, как и лесные ветви вокруг их с Гарри палатки, ощущалась клеткой.       — Ты не злишься, — резюмировал Снейп. — Что изменилось?       Она поднялась на ноги и отступила в нишу эркера. За мозаикой стекла было черно, как в аду.       — Завтра вечером двое самых дорогих мне людей отправятся к сильнейшему темному волшебнику. С хлипким планом, выстроенным на чистой удаче. Один из них пишет сейчас прощальные письма близким, а другой меньше чем через сутки забудет о моем существовании в своей жизни. Они решили все за меня, и я не могу ничего изменить. Не могу помочь. Не могу защитить. Какая злость, Северус? У меня остался один страх.       С портретной стены раздалось что-то отдаленно напоминающее всхлип.       — Вернись, пожалуйста, к столу, — позвал Снейп ее спустя минуту или две. — Мы не закончили.       Гермиона вновь послушалась.       Отодвинув шкатулку в сторону, он достал из потайного ящика пузатую, заметно потрепанную тетрадь в кожаной обложке, крепко перемотанной шнуром.       — Мои заметки, — пояснил он. — Я попытался упорядочить их закладками. Здесь, — Северус открыл первую, — исследования о твоих мигренях и иных проблемах со здоровьем. Они не завершены, я не успел, но рецепты обоих зелий, обезболивающего и контрацептивного, в принципе приемлемы. Побочные эффекты перечислены, как и ингредиенты, что, по моему мнению, к ним приводят. При желании ты сможешь их доработать, но и применение в данном виде допустимо. Далее, — Снейп пролистал пару страниц, — албанское проклятие. Найти мне удалось мало, о природной магии такого рода, еще и древней, сведения единичны. Но в общем и целом этого должно быть достаточно. Как я и говорил ранее, ты в безопасности. Главное, не приближаться к тому озеру. — Следующая закладка. — Здесь перечень полезной литературы, инструкции к чарам и рецепты лекарств, которые помогут в реабилитации твоих родителей. Память ты им восстановишь, я не сомневаюсь, но подобное вмешательство в разум несколько… грубо. Последствия стоит смягчить. Ты, естественно, справишься и сама, но я решил…       У Гермионы защипало в носу.       — Когда ты этим занимался? — еле слышно спросила она.       — Когда мог, — как-то просто, будто речь шла о чем-то предельно банальном, ответил Северус.       Теперь ей было уже совершенно все равно и на обиды, и на злость, и на скованность. Подскочив на ноги, она крепко его обняла. Он поцеловал ее в макушку.       — Повтори, что ты должна будешь сделать завтра.       — Ты аппарируешь нас к Хогвартсу, там оглушишь Гарри, — монотонно завела она. — Я по очереди наложу на вас Фиделиус. Отсижусь в лагере, а оттуда отправлюсь в лес, где уничтожила кубок, и убью диадему. Затем перемещусь в палатку и буду ждать новостей по радио.       — К кому ты пойдешь, если у нас с Поттером получится?       — К Кингсли.       — Если не получится?       — Не услышав ничего до четырех ночи, пакуюсь. Портал в Румынию, что ты приготовил, сработает в десять минут пятого. Оттуда бегу дальше, но магловским транспортом. Палочку не использую.       — И?       — И не возвращаюсь в страну, пока война не закончится.       — Умница.       Его ладони приятно грели спину сквозь тонкую ткань платья. На пару дюймов выше талии. Такие большие по сравнению с ней, крошечной, хрупкой. Они словно закрывали ее полностью. Она жизнь отдала бы за то, чтобы побыть с этим теплом один полный день.       Двадцать четыре часа. Неужели она много хотела?       Но не было у них двадцати четырех часов. Было здесь и сейчас.       — Я те… — Прикрыв веки, Гермиона глубоко втянула его запах и собиралась сказать кое-что очень важное, как вдруг из коридора донеслось жутковатое завывание. Испуганно ойкнув, она отскочила от Снейпа и юркнула под стол.       Это лишило его последних толик неловкости.       — Мерлин. — Низко хохотнув, он наклонился и, схватив ее за запястье, вытащил обратно. — Не пугайся, это Толстый Монах.       — Призрак? А он… — Гермиона боязливо таращилась на дверь. — Он сюда не проникнет? Меня не должны видеть, это для тебя опасно…       — Нет. В директорский кабинет никто не может попасть без моего разрешения. Да и привидения — часть замка. Они не вредят мне напрямую. Иногда мелко пакостят, но не более. Ровно, как и дражайшие коллеги.       Ну конечно.       Ей ведь призраки тоже не вредили. Наоборот, помогали. Как минимум один.       — Точно… — пробормотала она. — Как Миртл.       — Миртл? — удивленно переспросил Снейп.       — Неважно, — отмахнулась Гермиона, вслушиваясь.       Звуки становились все ближе, и она, разобрав пару фраз, широко распахнула глаза.       — Он что… поет рождественские песни?       — Да. — Северуса происходящее явно забавляло. Настолько, насколько в принципе могло сегодня. — Иногда он слегка путает времена года. Для пуффендуйца неудивительно.       — Слегка. — Глянув на спрятанную в ночи июльскую зелень за окном, она нервно прыснула. — Буквально капельку.       Снейп ухмыльнулся шире, и она, обняв его за шею, поцеловала уголок рта.       — Колючий, — шепнула Гермиона ему в губы.       — Полагал, тебе нравится моя щетина. — Он шаркнул щекой по ее щеке, вызвав волну смеха. Пока еще слабую, готовую вмиг обратиться мертвым штилем, зато настоящую, живую. — Твои слова. Запамятовала?       — Разумеется, нет. — Гермиона снова поцеловала его. — На память не жалуюсь. Мне как-никак девятнадцать, а не тридцать восемь. — Запрокинув назад голову, она разглядывала его внимательно. Запоминая каждую мелочь. — Я так рада, что мы с тобой встретились. Очень рада. Ты сделал меня самой счастливой на свете. Не забывай об этом. Никогда не забывай.       Снейп моргнул. Дважды. Его будто оглушили, причем не чарами, а чем-то простым, магловским и тяжелым. По макушке. Немым ответом он провел пальцами вверх по ее руке от локтя до плеча. Кожа покрылась мурашками.       — Замерзла?       — Немного. Не думала, что тут так прохладно.       — В таком наряде везде будет прохладно, кроме, разве что, пляжа, — постепенно оттаивая, отметил Северус. — Почему так легко оделась?       Открыв правду, она рисковала выставить себя дурой. Нет, полной идиоткой. Жалким подобием Лаванды Браун, хотя даже Лаванда вряд ли стала бы прихорашиваться на поле боя.       В любой другой день она соврала бы. Или, потупившись, промямлила что-нибудь невнятное. Но сегодня ее вечный страх облажаться, сглупить, сменился страхом остаться в его памяти слепым пятном.       Яркую идиотку забыть сложнее, чем блеклую серую мышь.       — Старалась быть для тебя красивой, — честно ответила Гермиона, — а это единственное красивое, что у меня есть. Точнее, это и платье, которое я на свадьбу Билла и Флер надевала прошлым летом, но оно мне теперь велико, да к тому же красное. Не самый любимый твой цвет. Тебе не нравится? Перебор, да?       Едва успевший очнуться от предыдущего ее заявления, Снейп откровенно ошалел, а Гермиона, напротив, осмелела в край.       — Не нравится? — повторила она.       — Нравится, — чуть заторможенно признался Северус. — Но не нравится, что ты мерзнешь.       — Так согрей, — выпалила она и, отстранившись, с несвойственной себе ловкостью запрыгнула на стол. А затем, протянув к нему руки, добавила тихо-тихо: — Иди ко мне, милый. Я очень соскучилась.       Сердце колотилось приступом. Ей было безумно страшно.       Страшно не успеть, страшно поторопиться, страшно потерять время, которое таяло на глазах.       — Мы вчера виделись. — Снейп шагнул к ней скованно, как под Империо.       — Ты знаешь, о чем я.       — Знаю.       Проворно избавив его от мантии, Гермиона подцепила ногтем пуговичку сюртука и попросила шепотом:       — Спрячешь нас от портретов? Как тогда?       Северус озадаченно наблюдал за тем, как она медленно избавляет его от очередного слоя брони. Не помогал и не сопротивлялся. Застыл столбом.       Если ее сговорчивость ранее его лишь насторожила, то происходящее сейчас совершенно сбило с толку.       — Нет, — хрипловато выдавил он, когда она добралась до рубашки.       — Что такое? — Гермиона поцеловала угол напряженного подбородка. Еще. И еще. — Не хочешь? Устал?       Она провела пальцами по его груди к вороту сорочки, и он, сообразив, наконец, к чему все идет, сглотнул.       — Нет, но… Мерлин, не здесь. Не на рабочем столе.       С ее точки зрения, аргумент был не то чтобы весомый.       — Дверь с лестницей и пол тебя не смущали, — хитро улыбнулась она. — Чем стол хуже? Он большой и прочный.       Северус окончательно оклемался и теперь изучал ее с еле различимой алой искоркой на дне зрачков. Немного стесняясь такого пристального внимания, она поелозила.       — Благодарю за посвящение в детали нашей интимной жизни целого замка, дорогая, — ехидно произнес Снейп, следя, как расцветает в вырезе платья румянец.       — Они же спят! — Ахнув, Гермиона испуганно оглянулась к картинам. — Не поздоровались даже!       — И не надейся. — Он отстранился, подхватил с пола мантию и набросил ей на плечи. — Дай мне пять минут.       Кутаясь в ткань, инстинктивно прикрываясь, она расстроенно кивнула.       — Ты куда?       — Обновлю защиту на своих покоях. Давно там не был. Ильви! — Северус обратился к домовихе, которая уже появилась в кабинете: — Побудь с Гермионой. При любой угрозе немедленно аппарируй ее в безопасное место. Я скоро вернусь.       — Слушаюсь, господин. — Эльфийка низко поклонилась.       Снейп, не теряя времени, исчез в камине, а Гермиона шумно выдохнула и обхватила себя руками. Ей снова было чертовски холодно.       Острые уши дернулись на звук прерывистого дыхания. Обождав минуту, Ильви скосила глаза-блюдца и шепнула заговорщицки:       — Господину понравилась прическа маленькой мисс?       — Вроде да… Но кто его разберет…       — Не понравилась бы, не позвал бы в личные покои, — с умным видом подвела черту Ильви, чем заставила Гермиону покраснеть насыщеннее.       — Думаю, дело не в прическе.       Домовиха выпрямилась и окинула ее оценивающим взглядом.       — В платье?       — Скорее в том, что под ним… — отрешенно пробормотала Гермиона, изучая пламя, что поглотило Северуса. Огонь так и остался зеленым, и она задалась вопросом, не слышно ли их милую девчачью беседу по другую его сторону.       Но тут откуда-то сбоку, рывком возвращая ее из личного болотного тумана, раздалось вежливое покашливание. Испуганно ойкнув, она вскинула ладони ко рту.       Снейп оказался прав. Опять.       Чертовы вуайеристы.       Щеки напрочь залило горячим, и Гермиона замоталась в мантию коконом.       — Маленькая мисс переживает, — прозвучало робкое из-за спины. — Очень переживает. Ильви чувствует. Ильви может помочь?       Гермиона коротко качнула головой.       — Нет. К сожалению, нет. Но большое тебе спасибо, что спросила. Правда. Ты чудесная, Ильви. Замечательная.       Шорох маленьких шагов.       — Господин сильный. — Теплая сухая ладошка скользнула, поглаживая, по икре. Выше домовихе было не достать. — Он справится. А волноваться за близких нормально, маленькая мисс. Правильно. Так уж вы, люди, устроены.       — Все-то ты знаешь…       Да, Ильви определенно знала.

***

      Камин привел их в гостиную. Небольшую и на ее вкус мрачноватую. Голые каменные стены, черный кожаный диван, низкий столик и просиженное кресло. Это была одна из тех комнат, по которым было совершенно ясно, что гостей здесь не жалуют. Присесть они, конечно, могли, но вряд ли хозяин предложил бы им чаю.       Впрочем, великолепные книжные стеллажи обстановку разбавляли. Наблюдая за тем, как завороженно Гермиона их рассматривает, Снейп ухмыльнулся.       — Желаешь почитать?       — Нет, — улыбнулась она. — Но не против экскурсии.       Снейп, похоже, решил напоследок от души над ней поиздеваться.       — Там, — он потянул ее к дальней двери, — кабинет.       Тормозя, Гермиона уперлась пятками в пол.       — Может, начнем с комнаты, где ты спишь? — предложила она в лоб. Настроения играться не было.       Судя по взгляду, которым ее окинул Северус, внутри у него разразилась нешуточная битва. С одной стороны, подкалывать ее доставляло ему очевидное удовольствие. С другой — его подгоняла жажда удовольствия несколько иного рода.       Вторая быстро пересилила.       Спальня была еще менее обжитой. Комод, узкий шкаф и деревянная кровать с одной-единственной тумбочкой. Благо не одинарная, как в Албании.       — Не нравится? — прижав ее спиной к своей груди, спросил Снейп, ответом особо не интересуясь. Ее шея в данный момент интересовала его значительно больше.       — Смахивает на монашескую келью. — Гермиона послушно откинулась затылком на надежное плечо. Подставляясь теплым губам. — И холодно.       — Хорошо, что я не монах.       Она тоже так считала. Ибо планировала сегодня согрешить по полной.       Еле высвободившись из настойчивых объятий, Гермиона вскарабкалась на постель, приподнялась на коленях и мягко Северуса поцеловала.       — Я так рада, что мы встретились, — повторила она сказанное в кабинете. Она говорила бы ему об этом непрерывно. — Иногда даже жалею, что не дождалась тебя.       Он изогнул бровь.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну… — Гермиона замялась, но ненадолго. Отчетливое понимание того, что первый совместный отрезок их жизней так или иначе оборвется завтра, смывало границы. — Жалею, что пошла на ту вечеринку во Франции. И на пляж потом. Мне хотелось бы быть только с тобой. С тобой одним. Это глупо, да?       — Нет. — Теплая рука нырнула вниз по ее бедру, подбираясь к краю подола. — Но будь уверена, что в таком случае мы с тобой до сих пор пили бы вечерами чай под непринужденные беседы о прочитанных ранее книгах.       — Да неужели? — хихикнула Гермиона.       — Не сомневайся.       — Даже сегодня?       — Особенно сегодня.       Фыркнув, она закатила глаза.       — Позволь поинтересоваться, почему?       — Потому что это было бы неправильно. — Снейп ее веселья не разделял. — Излишне драматично и навязано скорее твоим страхом за будущее, стремлением запрыгнуть в крайний вагон, чем искренним стремлением быть вместе. Я и так планировал не торопиться. Подождать завершения войны. Тогда ты могла бы сделать свой выбор осмысленно, полностью понимая и принимая последствия, а не ведомая одиночеством, поиском защиты и обстоятельствами. Но я не смог. Ты постоянно рядом, близко. Такая… теплая. Это было выше моих сил.       Гермиона слушала внимательно уже без тени улыбки. Догадываясь, что эта правда для него почему-то особенно важна. Северус, не переставая оглаживать ее сквозь тонкую ткань сарафана, продолжил абсолютно серьезно:       — Кроме того, та твоя откровенность в Албании не выходила у меня из головы. Она сводила к нулю любые аргументы касаемо твоего возраста. Физического. Морально ты, к моему сожалению, давно ступила дальше, и я не могу отделаться от навязчивого ощущения, что в какой-то мере к этому причастен. Так или иначе, я сдался. Убедил себя, что не совершаю ничего предосудительного. Но будь ты… Нет. Тогда многое обернулось бы иначе. Я ни за что не забрал бы у тебя нечто столь ценное, не убедившись сперва, что ты действительно этого хочешь. Я знаю, чего хочу. Ты нужна мне, Гермиона, и я не отступлюсь. Буду рядом. Вытерплю Поттера. Дозированно, но вытерплю. Я выучился на былых ошибках и продолжу учиться, дабы избежать новых. То, что произошло после нападения на Уизли, не повторится. Никогда. Однако право выбора за тобой сохраняется. И если что-то изменится для тебя, я буду молчать. Будто нас и не было. Мстить, требовать объяснений или портить тебе жизнь я не стану.       Там, где сердце, заныло.       — Изменится? — глухо переспросила она. — Ты до сих пор не веришь, что мне никто, кроме тебя, не нужен?       — Подождем завтра, — туманно ответил Снейп.       — Ты до сих пор не веришь. — Гермиона истолковала услышанное по-своему. И прошептала: — Мне от этого невыносимо грустно.       Северус подхватил ее лицо в ладони, прежде чем она успела понуриться.       — Тебе я верю.       — В чем тогда дело? — Она свела брови к переносице домиком. — Почему?       — Подождем завтра, — повторил он.       И она наконец-то смирилась с тем, что не в ней дело. Никогда не было.       Дело было в нем. Всегда.       Он верил ей. Но не верил, что это происходит с ним.       — Но ты ведь не жалеешь, правда? — Она невесомо провела подушечками пальцев по его щеке вниз, к подбородку. — О том, что поцеловал тогда, у хижины? Что попросил остаться той ночью?       — Ни капли.       Прозвучало твердо. Ни налета сомнения.       Пожалуй, ей было достаточно разговоров.       — Я тебя услышала. — Гермиона повела плечом, и зеленая лямка соскользнула вниз.       Оголяя кожу. Ничего больше.       Черные радужки стали еще чернее. Чертова бездна.       — Это платье нравится мне все больше. — В низком голосе проклюнулась приятная хрипотца. Добрый знак, что она двигается в правильном направлении.       — Под него не подходит мое белье, — улыбнувшись, пояснила Гермиона. — Я же в поход собиралась. Все практичное, удобное, спортивное. Никаких кружев и подкладок, широкие бретельки… Они торчали бы, некрасиво. Пришлось обойтись без него.       — Какая жалость. — Северус напал на ее ключицу. Выцеловывая каждый дюйм. Одновременно подталкивая назад, без слов предлагая упасть на постель и заняться делом.       — Подожди. — Она мягко, но настойчиво уперлась в него ладонями. — Можно я сначала?..       Закусив губу, чувствуя, как волнение и стыд смешиваются внутри коктейлем Молотова, Гермиона взялась за белую пуговичку.       Снейп коротко кивнул, а она набрала в легкие побольше воздуха, подбадривая сама себя. Надеясь, что не облажается.       Высвободила полы сорочки из брюк. Коснулась губами колючей щеки, подбородка, груди.       Ниже, ниже, ниже.       Его руки поймали ее, когда она уже ухватилась за пряжку ремня.       — Гермиона, не надо.       — Почему? — Она растерянно вскинула голову. — Обещаю, я постараюсь. Да, я не умею, раньше я этого не делала, но ты просто поправляй меня. Научусь.       — Не надо.       Он попытался подтянуть ее вверх, но она не далась. Только переспросила:       — Почему? Тебе такое не нравится?       — Я… — Северус замолк, прочистил горло. — Я не знаю. Не надо. Ты не обязана.       Гермиона поднялась, чтобы быть с ним лицом к лицу.       — Не знаешь? Ты никогда?..       — Нет, — поморщился он. — Не тот уровень доверия.       Вдумываться, что именно за этим ответом прячется, желания не было. Однако, по сути, он ее порадовал. Получается, у нее был все-таки шанс стать для него особенной.       — Как здорово! — Гермиона просияла и принялась гладить напряженные плечи. — Для меня во всяком случае. Не переживай, я осторожно…       Ласковая мягкость ее рук не помогала. Под пальцами был неотесанный камень.       — Я не переживаю, — отрезал Снейп. — Я не хочу, чтобы ты унижалась.       Приплыли.       Долгие недели она была убеждена, что дело в ином. Списывала на спрятанное за его откровением ночью после Хогвартса. И помня болтовню девчонок о том, насколько уязвимы бывают мужчины на неизведанной ею территории между пупком и коленями, с дальнейшими расспросами не лезла.       Зря. По всей видимости, причин его поведению было больше одной.       — Унижалась? — Хмурясь, Гермиона осела на кровать. — Когда ты делал для меня то же самое, ты был унижен?       — Это другое. — Снейп попытался отступить назад, но она, крепко вцепившись в его брючину, не пустила. — Женщин к подобному нередко принуждают, и я…       — Северус, — оборвала его она. — Я действительно хотела бы попробовать. С тобой… Это так… Так… — Гермиона чуть поерзала на месте. Невзирая на общую открытость сегодня, подобная раскрепощенность по-прежнему давалась ей нелегко. — Ладно, Мерлин, забыли.       Накинув лямку платья, она попыталась соскочить с постели, но оказалась поймана за талию и силой усажена обратно на покрывало.       — Прошу, не сбегай. Мне жаль, что я тебя задел, но мне претит мысль, что ты будешь делать нечто подобное, потому что считаешь, что должна. Ты мне ничего не должна. Меня полностью устраивает то, что мы имеем.       Гермиона задумчиво посмотрела на него, но спрятанный за завесой волос взгляд не поймала.       — Я правда об этом размышляла, — завела она робко. — Не без свойственного мне любопытства, признаюсь…       В плату за искренность Снейп себя пересилил и встретился с ней глазами, а она, краснея, едва не потупилась. Но сдержалась. Лишь принялась рьяно покусывать губу.       — Впервые еще тогда… Той ночью, когда потеряла способность чувствовать… Помнишь, я обнаглела, ну и… Но ты меня оттолкнул. Опять. Не дал и прикоснуться… Объяснил почему, и я решила не настаивать. Но не забыла. Мне это даже приснилось потом. Однажды, когда я поправилась… — Гермиона выдохнула и нервно хихикнула. — Черт, как стыдно…       Договорить ей Северус не дал. Наклонился и заткнул крайне надежным способом. Она привстала, прижалась к нему всем телом, не без грусти примечая, что правильное настроение он успел подрастерять.       — Я хочу сделать тебе приятно, милый, — прошептала она. — Да, в первую очередь тебе. Но почему нет? Что в этом плохого? Мы вместе, делать друг другу хорошо — неотъемлемая часть отношений, разве нет? И это мое желание. Трезвое, осмысленное. Не принуждение, не обязанность, не какой-то странный бартер.       Он наблюдал за ней пристально. До покалывания в затылке. И Гермиона, не колеблясь, предложила:       — Показать тебе тот сон? Если считаешь, что я с тобой нечестна.       О его к ней доверии, точнее, недоверии речь зашла уже повторно. И это за один неполный вечер. Это было плохо. Это ее расстраивало.       Снейп ее расстраивать не хотел.       — Обещай, что не станешь себя пересиливать. Просто остановишься.       — Обещаю, — улыбнулась она. — Но теперь я жутко волнуюсь. Ну, знаешь, вдруг… Вдруг челюсть вывихну?       Этим Гермиона непреднамеренно разрушила крайний, но удивительно прочный барьер, и место Снейпа зажатого занял тот, кто как-то украсил ее шею ожерельем из бурых отметин.       — Сочту данные опасения за комплимент, — ухмыльнулся он. На дне чернильных зрачков разгорался пожар.       Гермиона по-новому низко рассмеялась и рывком стянула рубашку с его плеч. Он расстегнул пуговицу сарафана.       — Позволишь?       — Конечно.       Пальцы порхнули по застежкам, и зеленая ткань лужицей упала к ее ногам.       Тем временем Гермиона проворно расправилась с ремнем и брюками. А потом, вновь привстав, посмотрела ему в глаза и, рукой нырнув под резинку белья, задержала дыхание.       На ощупь он был совсем не таким, как она представляла. Ей почему-то казалось, что будет грубо. Сухо, жестко и горячо. Но это была, пожалуй, самая гладкая кожа на свете. Такая приятно-нежная. И потому коснулась она его точно так же. Нежно. Невесомо. Мягко обхватила, медленно провела по длине. Туда-обратно.       Чувствуя, как он наливается тяжестью в ее ладони. Ни на миг не отрываясь от лица Северуса.       Он сцепил челюсти, и на щеках заиграли желваки. Но не издал ни звука. А Гермионе звуки были нужны.       — Так хорошо? — тихонько спросила она. — Или…       — Крепче, — процедил сквозь зубы Снейп, и она подчинилась.       Тут он дернулся, ноздри крючковатого носа дернулись следом.       Гермиона запустила пальцы свободной руки в черные волосы и Северуса поцеловала. Он ответил немного заторможенно, скупо, но она постаралась в порядке исключения не анализировать почему, а принять негласной похвалой на свой счет. Возможно, ей удалось-таки выбить из колеи этого невозможно собранного человека.       Она тщательно исследовала его губами.       На груди задержалась подольше, языком собирая кружочки шрамов и заодно свою смелость, а потом, поняв, что кровать слишком высокая, удивительно ладно соскользнула на пол.       Похоже, ее природная неуклюжесть на спальню не распространялась. Спальня была нейтральными водами.       Можешь же, когда хочешь, Грейнджер.       Неровный камень болезненно впился в колени, морозил, но от мысли стащить с кровати подушку и подложить ее под ноги Гермиона отказалась. Побоялась, что, покинув Снейпа хоть на секунду, откроет ему лазейку. А он, наспех сочинив очередной бредовый бред, пойдет на попятную.       Не давая и шанса оттолкнуть себя, она освободила его от белья.       Ей безумно понравилось изучать его тело.       Получить тактильный карт-бланш было приятнее, чем десять СОВ.       Не улавливай она витавшие в воздухе остаточные сомнения, то не торопилась бы. Внимательно, скрупулезно освоила бы дюйм за дюймом, заодно отследив и его отклик на прикосновения. Его отклик был ей важен.       Но не в этот раз. Ее любопытство он мог принять за колебание. Или страх. Или, Мерлин упаси, отвращение. Этого Гермиона допустить не могла. В конце концов, сегодня была его ночь. У нее, она отчаянно в это верила, еще будет время. С ним, разумеется.       Она разомкнула губы.       Неприятно не было. Ни капли. Переживать на этот счет Северусу определенно не стоило. Было сложно. Да, «сложно» довольно точно описывало то, как происходящее ощущалось. То, что ее скудных, теоретических и собранных из ненадежных девичьих сплетен знаний не хватает, стало ясно моментально. Во-первых, челюсть она, естественно, не вывихнула, но ныть от непривычной нагрузки та начала быстро. Во-вторых, дышать было жутко неудобно. В-третьих, волосы она не собрала, и они мешались. Щекотали нос, колечками липли к взмокшей от усердия шее.       Но подняв глаза, надеясь получить «удовлетворительно» или, если повезет, «выше ожидаемого», Гермиона мгновенно позабыла обо всех неудобствах, включая боль в заледеневших ногах.       Мерлин, это было превосходно.       Пожалуй, так он никогда на нее не смотрел. Вспомнились его недавние обещания, что съесть он ее не съест, и бояться Гарри нечего.       Так вот, сейчас Снейп смотрел на нее так, словно готов был ее съесть. Сожрать. Поглотить и присвоить. Это был какой-то запредельный уровень желания, ей ранее неведомый. Не только между ними, а между людьми в принципе. Таким она не видела ни одного мужчину в своей жизни. Он по-прежнему был напряжен, как и в начале, но теперь иначе. Не как если бы намеревался опять закрыться, шагнуть назад в прямом и переносном смыслах. Исчезнуть.       А как готовая лопнуть от перенатяжения тетива.       Приоткрыв рот, обнажив ряд неровных зубов, он дышал до того глубоко, что впалая грудь ходила ходуном. Но дышал учащенно. Взгляд затуманился, подернулся дымкой, и Гермиона не на шутку испугалась, не переборщил ли Снейп с кислородом. Ее целью было довести его, да, но не до обморока.       Очередная кудрявая прядь выбилась из-за уха, и Гермиона нахмурилась, собираясь оторвать руку от жилистого бедра, за которое надежно держалась. Но Северус ее опередил. Собрав ее волосы в кулак, он явно инстинктивно, ненамеренно надавил ей на затылок. Мягко подгоняя. Однако тут же ладонь отвел.       Гермиона была абсолютно уверена, что приложи он чуть больше силы, она подавилась бы. И тем не менее быть им ведомой вот так, зная, что плохо он ей никогда не сделает, ей нравилось. Кроме того, что-то подсказывало, что ему это нравилось не меньше.       Не имея возможности кивнуть, она, не отрывая от него глаз, моргнула, и он повторил.       Он направлял ее осторожно, почти бережно, следя за каждым движением, а когда по щеке ее скатилась слезинка, стер каплю пальцем. Это придало нотку какой-то дерзости, и Гермиона собралась было помочь руками, как Снейп, зашипев, грубовато оттолкнул ее, а сам отшатнулся назад и крепко себя сжал.       Сглотнув вязкую слюну, она осела на пол, прислонившись спиной к кровати.       — Северус? — тихо завела она. — Родной? Я сделала что-то не так?       Услышав зовущий его хриплый голос, он будто впервые заметил ее, полуголую на холодном камне. Вновь оказавшись рядом, дернул вверх и, повалив на постель, рухнул следом.       — Милая… Такая хорошая… Такая ласковая… — Снейп не отрывался от ее шеи и ключиц. Ладонью скользнул вниз, нетерпеливо снял последнее, что на ней оставалось, и погладил красную коленку. — Замерзла?       — Я в порядке, в порядке, в порядке… — шептала Гермиона, запуская пальцы в черные волосы. — Но в следующий раз положу под ноги подушку. Иди ко мне. Ты мне очень нужен… Очень…       И сдавленно ахнула, приткнувшись лбом к его плечу. Впервые за недели, что они провели вместе, ей было больно. Совсем слабо и лишь коротко, но было. Должно быть, в мыслях у нее зимней вьюгой кружилось так много, что растопить лед, согреться, настроиться на нужный лад она не успела. Раньше она не задумывалась, что подобное в принципе возможно. Слышала от Джинни, но…       С Северусом такого не случалось никогда, и она решила, что и не случится. Ведь она его любила, а он о ней заботился. Она считала, что этого достаточно.       Поторопилась. Он поторопился тоже.       Наверное, она безотчетно напряглась. Или царапнула ногтями сильнее обычного. Так или иначе, Снейп что-то уловил, но, слава Мерлину, растворился в ней уже настолько, что не разобрал, в чем именно дело.       Замедляясь, он заглянул ей в лицо, но Гермиона поспешила утянуть его в поцелуй, благополучно со следа сбивая. Выдохнула в губы:       — Продолжай.       Он послушался.       Сегодня было иначе, чем прежде. Она не расплывалась под ним, не таяла. Ничто не сворачивалось в животе тугим приятным узлом.       Нет, она всей душой желала того, что происходило, но не для себя. Ею не руководило тело, ее вел исключительно разум. Ясный, как погожее летнее небо. Она отдавалась без остатка, делая то, что может для него сделать.       Впрочем, нужно ему было немного. Видимо, ранее он был так близок к краю, что, потеряв равновесие, придавил ее своим весом спустя какую-то пару минут.       — Прости. — Покачнувшись, Снейп неловко привстал на локтях.       — За что? — улыбнулась она и кончиками пальцев обвела острую скулу. — Тебе хорошо? Тебе понравилось?       — Мне да. А вот тебе нет. Я исправлю.       Он подался назад, намереваясь неполученное возместить, но Гермиона вцепилась в него мертвой хваткой.       — Нет, не надо. Пожалуйста, побудь со мной.       — Я и буду с тобой, — сыто ухмыльнулся Северус, не понимая, чего это она упрямится. — Но…       — Нет, — повторила она. — Я не хочу.       Разом протрезвев, он нахмурился и, похоже, пришел к закономерному, но в корне неверному выводу.       — Почему не остановилась?       — Мерлин, нет! — Гермиона испуганно затрясла головой. Только нового раунда сомнений и колебаний им не доставало. — Не в этом дело, я в порядке, это было… Было… потрясающе. Правда. И я определенно хочу повторить. Но сейчас я просто… Просто полежи со мной. Прошу. Пожалуйста. Будь рядом, не покидай.       Он уставился на нее откровенно настороженно, но спорить не стал. Не отпуская, перекатился на спину, и Гермиона, радуясь, что непогода обошла их стороной, прижалась к его боку крепко-крепко и привычно устроилась щекой на груди. Однако комнаты давно не топили, воздух окутал их вовсе не июльской прохладой, и, ощутив на ее взмокшей коже мурашки, Снейп скомандовал:       — Под одеяло. Живо.       Хихикнув, Гермиона покорно нырнула в мягкость постели. С наслаждением потянулась, запустив ладони под подушку.       И вздрогнула от неожиданности.       — Что… — Подцепив пальцами уголок ткани, она выудила наружу что-то странное, серое и длинное.       Снейп, не дав ей и шанса находку рассмотреть, вырвал скомканное нечто у нее из рук и торопливо затолкал куда-то под матрас.       — Северус, что за…       — Ничего, — буркнул он.       Что люди хранят под подушкой, Грейнджер? А?       В постели?       — Это чья-то сорочка? — Гадкая мысль, что здесь не так давно бывал кто-то и бывал достаточно часто, чтобы оставить в кровати свою одежду, заставила ее резко сесть. — Ты говорил, что у тебя никого, кроме меня, нет. Тогда ч-чья это…       Он заметно напрягся, явно не собираясь объяснять что-либо, но услышав, как просел, сгорая дотла, ее голос, ссутулился и выплюнул:       — Моя. Довольна?       Гермиона растерянно вытаращилась на него, пасмурно-хмурого.       — Твоя? — переспросила она и недоверчиво уточнила: — Сорочка?       — Да, моя. В брюках спать неудобно, знаешь ли.       — В Албании ты спал в брюках. Да и на маяке тоже…       — Предлагаешь мне расхаживать перед тобой в ночном платье? — огрызнулся Снейп. — Я осведомлен, что у маглов подобная форма одежды не принята. Впрочем, пожалуй, стоило. Тогда бы ты со своими обо мне фантазиями быстро распрощалась.       Представив его в ночнушке с рюшами по горлу и подолу да в завязанном на подбородке чепчике, Гермиона поджала губы.       Стараясь не захихикать.       — Смешно тебе? — Северус опасно сощурился, наблюдая за тем, как она, пытаясь удержать лицо, раздувается рыбой-фугу. — Смешно?       — Нет, — прохрипела Гермиона. — Ой!       Цепкие пальцы схватили ее под одеялом за щиколотку и дернули до того резко, что она, вскрикнув, завалилась назад.       — Смешно?       — Смешно-смешно! Каюсь, грешна! — расхохоталась она. Свинец под солнечным сплетением, что залил ребра следом за прошлым визитом в директорский кабинет, расплавился жидким жаром. И как ни странно, не обжег, а лишь согрел. — Спи в чем пожелаешь, но вообще лучше так…       — Так? — Северус откинул покрывало и навалился сверху, заставив Гермиону крякнуть от тяжести. Очень приятной тяжести. — Так?       — Именно так. — Она спешно обхватила его бедрами и, подавшись навстречу, чмокнула куда-то в шею. — Так хорошо. Очень хорошо. Просто великолепно. Лежи так на мне хоть всю жизнь.       Северус выглядел довольным собой до неприличия. А она была до неприличия счастлива.       Вот бы это счастье можно было растянуть в бесконечность.       — Мы можем остаться здесь? — несмело, боясь хрупкость момента разрушить, прошептала Гермиона. — До утра?       Не разрушила. Укрепила.       — Часов до шести-семи, да. — Он бережно убрал с ее лба кудряшку. — Но я полагал, ты спешишь в лагерь?       — Нет. Я пообещала Гарри, что справлюсь тут быстро, но он отпустил меня на всю ночь. Можно сказать, выгнал. Чтобы заняться письмами в одиночестве.       — Письмами?       — Да. Для Джинни, остальных Уизли, профессора Люпина… Якобы страховкой на всякий случай, но… Мерлин, он опасается, что не вернется. Точнее, нет. Он убежден, что не вернется, вот и готовится. Мерлин, я боюсь, что он не письма пишет, а завещание… — Сглотнув, Гермиона замолкла.       Снейп скатился с нее, и она разочарованно застонала, в ответ на что была притянута обратно в любимое тепло.       — Ты думала, куда хочешь уехать?       — Что? — Она озадаченно запрокинула голову, не уловив столь стремительную смену его фокуса. — Уехать? Когда?       — Где хотела бы жить. После окончания Хогвартса.       Гермиона смотрела на него достаточно долго. Пару минут точно. Сперва, пытаясь понять. Потом, поняв, немного раздразнивая. Он от ее пристального внимания чуточку напрягся.              — Намереваешься меня отвлечь? — любопытно поинтересовалась она.       — Возможно, — обтекаемо сознался Северус.       — Неплохая попытка. — Подобравшись повыше, она подперла висок кулаком. — А ты?       — Я первый спросил.       В молчаливые гляделки они играли с присущим обоим азартом. Гермиона, естественно, проиграла.       — Не знаю… Где-нибудь, где зимой снег, а весной все цветет… — Кое-что вспомнив, она вдруг восторженно задержала дыхание. — А ты слышал, что в Стокгольме самая большая магическая библиотека Европы?       — Слышал, — ухмыльнулся он. — Город или деревня?       — Определенно город. Полей и лесов с меня хватит на век вперед. И я больше люблю небольшие уютные квартирки, чем огромные пустынные дома. Но мечтаю о ванне. Обожаю ванну, могу часами валяться в пене с книгой. В Норе был только дряхлый душ, ну а палатку ты видел.       — Здесь есть ванна. — Северус махнул в сторону одной из двух закрытых дверей. — Хочешь, иди.       Гермиона радостно встрепенулась, но быстро передумав, улеглась обратно и поцеловала горбинку крючковатого носа. За минувшие месяцы ее приоритеты претерпели некоторые изменения.       — Нет. Лучше с тобой побуду.       — Я составлю тебе компанию. Если ты не против.       — Любишь понежиться в ванне? — хитро улыбнулась она.       — Нет. Полагаю, нет. Ни разу там не был, — ответил Снейп. — Но ради тебя сделаю исключение.       — А мы в нее поместимся? — Гермиона покосилась на него с сомнением. — Оба? Ты высокий…       — Возьмусь предположить, что прежде ты профессорские покои не посещала. В ней с комфортом поместится половина квиддичной команды, и еще место для ящика с бладжерами останется.       — Да. Твоя правда, — совершенно серьезно согласилась она. — Так уж вышло, что ты первый профессор, с которым я сплю.       Снейп поперхнулся воздухом.       — Что за выражения… — прохрипел он сквозь напоминающий смех кашель. — Минус пять очков Гриффиндору за неподобающее поведение в присутствии преподавательского состава.       — Северус! — возмущенно ахнула Гермиона. — Не смей!       — И минус десять за пререкания.       — Прекрати! — Она пихнула его в ребра. — Это нечестно…       — Прекращу в ванне.       Чертов шантажист.       Впрочем, этому шантажисту она заплатила бы любой выкуп.       — Так и быть, — с наигранной досадой сдалась Гермиона. — Но исключительно ради чести Гриффиндора.       — Весьма великодушно с твоей стороны. — Снейп страдальчески закатил глаза, не без труда высвобождаясь из кольца ее рук и ног. — Лежи, я проверю, работает ли она вообще. В этом замке постоянно что-то ломается. Трубам в прямом смысле слова несколько веков.       — Хорошо. У тебя есть здесь чашка или стакан? — окликнула она его. — Жутко пить хочется.       — В тумбочке должен быть. Ниж… — ответил Северус, скрываясь за дверью. Последнее заглушил шум воды.       Улыбаясь как дурочка, Гермиона приподнялась на локтях и огляделась по сторонам. Скромный деревянный столик обнаружился с левой стороны кровати. Должно быть, Снейп обычно спал именно там. Расслабленно потянувшись, она подползла к краю, села и, не приметив даже, что выдвижной ящик для кружки откровенно мелковат, взялась за ручку.       Ни стакана, ни чашки там, естественно, не оказалось. Лишь пара флаконов темного стекла, стопка аккуратно сложенных платков и старая колдография.       Точнее, ее половинка.       На ней, бережно оборванной примерно посередине, заливисто смеялась молодая красивая женщина с изумрудного цвета радужками.       Будто увидела не клочок глянцевой бумаги, а готовую к прыжку гремучую змею, Гермиона резко захлопнула ящик. Тумбочка пошатнулась.       Сердце стучало так громко, что способно было перебудить весь замок, а заодно и окрестности. Включая Хогсмид, пожалуй.       Прижав одеяло к груди, она с хрипотцой вобрала в легкие воздух. Медленно, неспешно выпустила.       Дыши, Грейнджер.       Дыши.       Успокойся, успокойся, успокойся…       — Гермиона? — Прислонившись к дверному косяку, Северус стоял в прямоугольнике яркого света.       — Да? — рассеянно отозвалась она. В ушах странно гудело, между висков возник вакуум. — Прости, что?       — Я спрашиваю, стакан нашла?       — Стакан? Какой стакан?       — Стакан. Из них обычно пьют. — Он ехидно изогнул бровь и открыл было рот, явно намереваясь добавить какую-то фирменную колкость, но внезапно застыл. Перевел взгляд к столику. Тот стоял криво, Гермиона толкнула его чересчур сильно. Шагнув к нему, Снейп дернул на себя ящик.       Снова замер, а Гермиона, наоборот, очнулась.       — Северус, прости меня, пожалуйста, зря я… — залепетала она. — Извини... Не стоило мне туда лезть… Идем в ванну, ладно?       Он молча смотрел на нее сверху вниз, и она, испугавшись вдруг, что встретит в черных зрачках отражение не своего, а чужого лица, трусливо уставилась в сторону и спросила:       — Я все испортила, да?       Пришел его черед отмирать.       — Испортила что?       Гермиона почувствовала, как просел под его весом матрас. Но не обернулась.       — Я старалась, чтобы у тебя был хороший день… — бесцветно пояснила она, понимая, что увиливать смысла нет. — Чудесный. Настолько, насколько возможно. Чтобы ты… Чтобы ты меня потом вспомнил. Чтобы поверил наконец, что я очень тебя жду, что мне никто, кроме тебя, не нужен и никогда нужен не будет. Прости, я не хотела… Я правда не хотела. Не подумала… Глупая. Ясно ведь, что в таком месте что-то особенно дорогое хранится…       — Гермиона, прекрати. — Северус мягко потянул ее за локоть, но она не поддалась. — Прекрати, я сказал, — прозвучало тверже. Наклонившись вперед, он распахнул дверцу злосчастной тумбочки и выхватил оттуда высокий стакан. Взмахом палочки наполнил его водой до краев и, присев перед Гермионой на корточки, силой всучил ей. — Пей.       — Я не…       — Пей.       Икнув, она в три глотка осушила бокал.       — А теперь выслушай меня, пожалуйста. — Дождавшись ее вялого кивка, Снейп вслепую задвинул так и оставшийся открытым ящик. — Я не был здесь с апреля. Точнее, был, но не спал. Даже если мы с тобой не встречались, ночи я обычно проводил в кабинете. Когда ссорились, иногда аппарировал на маяк. В надежде, что ты придешь.       Гермиона нерешительно подняла глаза.       — Правда?       — Да. Выжидал, как незрелый малолетний полудурок, коим я порой по-прежнему являюсь. Колдографию не держал в руках около трех-четырех месяцев. Я могу убрать ее отсюда. — Плотно, до желваков на щеках сцепив челюсти, он замолчал. И предложил тише: — Или уничтожить.       — Н-не надо! — Она резко, до метели белых точек, замотала головой. — Это часть твоей жизни. Важная. Я просто растерялась…       Не говоря больше ни слова, Северус открыл ящичек, выхватил карточку и направился в гостиную, неразборчиво бормоча что-то себе под нос. Шорох, глухой стук, и он вернулся. Гермиона уставилась сначала на приоткрытую дверь, затем на него. И, припомнив шеренгу рамок на каминной полке, как-то совсем не к месту покраснела.       — Там же портреты. А ты без одежды…       — Порадовал Альбуса напоследок, — фыркнул Снейп.       — Что?       — Забудь. — Он сел рядом. — Гермиона…       — Ну зачем? — виновато сжалась она. — Оставил бы…       — Нет. Ей здесь не место, а я идиот, что в принципе спросил тебя. — Его поцелуй согрел ее остренькое плечо. — У меня был хороший день. И он станет еще лучше, когда ты перестанешь думать, как бы мне угодить. Расслабься.       — Прости…       — И прекратишь извиняться. — Снейп нахмурился и, шумно вздохнув, как-то нарочито печально добавил: — Однако мне придется сообщить тебе одну плохую новость.       — Что? — напряглась Гермиона. — Какую?       — У меня нет пены для ванн.       Она уставилась на него, крайне серьезного, абсолютно ошалело. И, вновь заикаясь, промямлила:       — И-издеваешься?       — Пытался пошутить, — неохотно признался он. — Очевидно, неудачно.       — Удачно, — шмыгнув носом, Гермиона слабо улыбнулась. — Но как же нам быть? Без пены не то.       — Можем вылить туда бутылку жидкого мыла в надежде, что эффект будет схож.       — Мыла? А геля для душа, шампуня или чего-то такого у тебя нет?       Ее вопрос Снейпа удивил.       — Зачем? — озадаченно уточнил он.       — Зачем? — повторила Гермиона в равной степени недоуменно. — Ну… Мыться. Ты чем голову моешь?       — Мылом, — произнес Северус так, будто сомневался в ее вменяемости. Она прыснула.       — Мыло три в одном? Похоже, стоит порадоваться, что ты не старым, кусковым пользуешься. У моего дедушки такое было.       Судя по тому, каким взглядом одарил ее Снейп, времена, когда он пользовался именно им, минули не так давно.       — Не вижу толка в разных продуктах, — проворчал он. — Моют же. Так что выбор невелик. Кроме того, я опасаюсь, что запах не придется тебе по душе.       — И чем оно пахнет? — хихикнула Гермиона. — Социофобией?       — Почти ничем, — хмыкнул Северус. Возвращение ее способности смеяться да язвить было благим знаком. — Терпеть не могу отдушки. Весной пробовал пользоваться одеколоном, но нет.       — А я заметила! — победно воскликнула она. — Мы как-то спать ложились, и от тебя пахло непривычно, но приятно.       — Раз так, я могу…       — Нет-нет, — отмахнулась Гермиона. — Ради меня не надо. Мне нравится, как ты сам пахнешь.       — Как? — покосился он на нее не без любопытства.       — Чистотой, наверное. Иногда кофе.       — Занятно. — Встав с кровати, Северус потянул ее следом за собой. — Идем, внимательная, понюхаешь мыло.       Она покорно засеменила следом.       Ванна и правда оказалась огромной. Квиддичная команда в ней, конечно, вряд ли поместилась бы, а вот они вдвоем влезут точно.       Гермиона разглядывала чугунного монстра на серебряных когтистых лапах с полминуты, прежде чем недовольно зыркнуть на Снейпа.       — Это преступление, иметь такую ванну и не пользоваться ей. Тебе должно быть стыдно.       — Виновен, вот и исправляюсь. — Шагнув к умывальнику, он распахнул зеркальную дверцу настенного шкафчика.       В отличие от спальни здесь горел верхний свет. Как и полагается ванной комнате, яркий. Северусу было как обычно все равно, а вот она, мельком увидев свое отражение, мгновенно замялась и инстинктивно скрестила ноги.       — Ты ни капли не стесняешься, да? — спросила Гермиона.       Он обернулся и подал ей тяжелую стеклянную бутыль пинты в две, не меньше.       — Чего конкретно?       — Ну… — Она обвела себя рукой. — Тела.       — А смысл? — Снейп равнодушно пожал плечами. — Люди все плюс-минус одинаковые.       — Ну… Нет. У других девочек и ноги длиннее, и грудь больше. Да и ты говорил, что я чересчур тощая…       — Мерлин, — закатил он глаза. — Я говорил это не потому, что меня не устраивает твоя внешность, а потому что зимой и весной ты ела через раз. Это вредило твоему здоровью, и тем меня беспокоило. — Поймав ее запястье, он дернул Гермиону к раковине и, не обращая внимания на ее слабые пререкания, поставил перед собой, прижав спиной к солнечному сплетению. Прямо перед зеркалом. — Смотри, не жмурься. Ноги у тебя ровные. Длиннее половины туловища дюйма на три-четыре. Может, на пять.       Он провел по низу ее живота, показывая откуда надо эти самые дюймы считать, но простое движение вызвало внутри совершенно иное эхо. Щеки чуть зарумянились, но Северус как ни в чем не бывало скользнул выше.       — Далее. — Очертив пятнышко ареолы пальцем, Снейп сжал небольшое полукружие. Гермиона ахнула, а у ее поясницы что-то ожило. — Как по мне, в ладонь ложится идеально. У тебя красивая грудь. Симметричная и аккуратная. На мой субъективный вкус безупречная.       Гермиона фыркнула, вложив в данное действие весь возможный скептицизм.       — Эти два прыща? Очень правдоподобно.       — На прыщи я вдоволь налюбовался лет так двадцать-двадцать пять назад. Они выглядят несколько иначе. — Он легонько ущипнул ее за то, что прыщом не являлось, чем заставил ойкнуть. — Кроме того, у тебя достаточно узкая талия по отношению к обхвату бедер. Перечисленное мною придется по вкусу подавляющему большинству мужчин. От своего имени добавлю волосы и веснушки.       — Веснушки? — Гермиона удивленно вздернула брови. — А с ними-то что?       — Они мне нравятся, — Северус поцеловал россыпь коричневых крапинок у нее на лопатке. — Признаюсь, мне интересно, становится ли их больше на солнце.       — О да… — грустно вздохнула она. — Меня всю засыпает, стоит позагорать пару часов.       — Я бы на это посмотрел.       Это заявление шокировало ее сильнее, чем давнишний комплимент кудрявым кудрям.       — Правда? Они тебе правда нравятся? Меня из-за них раньше жутко дразнили, особенно в магловской школе…       — Люди нередко высмеивают то, что их втайне привлекает. Сужу по собственному опыту. — Приобняв ее за талию, Снейп шепнул на ухо: — Гермиона, боюсь, если мы продолжим инвентаризацию твоих бесчисленных достоинств, то до ванны не доберемся. Я уже успел оценить высоту раковины, и она меня устраивает. Тебе достаточно будет чуть наклониться и опереться о ее края ладонями.       — Я не против подробной ревизии в воде, — предложила она, краснея все сильнее. — Но… мы можем сперва притушить свет? Этот такой яркий… А я… Я верю, что нравлюсь тебе, просто себе пока не очень.       — Хорошо. — Удивительно, но спорить он не стал. Вытянул из кобуры палочку и под потолком вспыхнул серебряный шар. Следующее движение запястья погасило основные лампы. — Лучше?       — Да, спасибо. — Вспомнив, что по-прежнему держит в руках мыло, Гермиона открутила крышку, повела носом и широко улыбнулась. — Ой, как приятно… Вот так от тебя и пахнет.       — Еще никогда меня столь тщательно не обнюхивали, — немного теряясь, буркнул Снейп и, включив воду, вылил в нее половину содержимого бутылки.       — А меня не измеряли, — парировала она. — Ума не приложу, как ты сумел углядеть длину моих ног с точностью до пары дюймов.       Северус покосился на нее с проблеском какой-то чертинки на дне зрачков.       — У меня на языке вертится весьма непристойная шутка, но я воздержусь.       — Жаль. Я не прочь капельки веселья.       — Учту.       За пару минут ванна превратилась в настоящую пенную гору, а Гермиона — в плотный комок сплошного любопытства.       — Залезай, — велел Снейп.       — Сперва поделись, что за шутка. — Она переступила с ноги на ногу. — Я так часто говорила тебе всякое… неприличное. В том числе сегодня. Твой черед.       Северус раскрывать карты не торопился, явно колеблясь, и она ободряюще ему улыбнулась.       — Ну пожалуйста.       — Я… — Он прокашлялся. — Когда ты сказала, что не понимаешь, как я смог оценить точную длину твоих ног, я подумал, что… — Снейп замолк на миг, а потом пробормотал тихо, торопливо: — Подумал, что это совершенно неудивительно, ведь я собираюсь провести между ними немало времени.       На секунду-другую Гермиона застыла, приоткрыв от удивления рот, но заметив, как откликом на ее молчание он ссутулился, вскинула ладони к губам и прыснула.       — Момент был упущен, но это правда очень смешно! — Она снова хихикнула. Громче. — И, знаешь, я совсем не против…       — Чего именно? — осторожно уточнил Северус.       — Подобных шуток, — пояснила Гермиона и, еле выдержав томительную паузу, добавила: — Как и твоих планов на будущее.       Он ухмыльнулся, расслабляя плечи.       — Забирайся. Вода стынет.       Она, естественно, поскользнулась, Снейп, естественно, поддержал ее за локоть. А на ее просьбу сделать чуточку погорячее, ехидно поинтересовался, не собирается ли она сварить их в кипятке живьем. Гермиона заявила, что такую цель не преследует.       Едва он сел, она обвила его со спины руками и уткнулась в шею, целуя.       — Мне было жутко приятно слушать твои слова о моей внешности. Очень. Спасибо, милый.       Он многому научился за месяцы с ней. Говорить, отдавать, получать. Но не принимать искреннюю благодарность. Этот навык им еще предстояло освоить.       — Я лишь перечислил очевидное.       — Не для меня. А ты? Ты всегда был таким? Ну, в смысле, не смущался.       — Нет, — отозвался он помедлив. — Полагаю, Поттер язык за зубами не сдержал и о воспоминании у озера поведал?       — Да. — Гермиона догадывалась, о каком воспоминании шла речь. О том, что пустило первую трещину в идеальном представлении Гарри об отце, матери и его друзьях. — Но не сразу. Только после гибели Сириуса и одной мне. Извини.       — Смущался, как и ты, — как ни в чем не бывало ответил Снейп. — Кроме того, в отличие от тебя, оправданно. Да и демонстрация грязных подштанников на добрую сотню зрителей ситуацию не улучшила. Но став одним из его слуг, быстро переучился. Скованность — тоже слабость. За слабости приходится расплачиваться.       Мимолетный, но ядовитый плевок в собственный адрес задел Гермиону, пожалуй, сильнее, чем если бы Северус согласился с ее прыщавым сравнением ранее.       — Мне очень нравится на тебя смотреть, — шепнула она. — Везде. И касаться. Везде.       — Я заметил, — проворчал он, пряча за напускным недовольством нечто уязвимое. — Но искренне не понимаю почему.       — Потому что мне все в тебе нравится.       — Это равным образом далеко за пределами моего понимания.       Вздохнув, она бездумно провела пальцем по шраму. Тому, что Снейп упорно отказывался убирать весной.       — Хочешь знать? — тихо спросил он.       Что-то и в самом вопросе и странно глуховатом голосе, которым он был задан, подтолкнуло Гермиону к разгадке. А может, она была ясна ей изначально, ведь эти осколки своего прошлого Снейп оберегал особенно надежно.       — Из-за нее?       — Да. Плата за то, что посмел просить за маглорожденную. Я…       — Не надо. — Она коснулась губами его плеча. Точнее, хвостика застарелого рубца. — Как-нибудь в другой раз, ладно? Сегодня ночью я хотела бы побыть с тобой вдвоем, без призраков.       — Ты права. — Он притянул ее ладони себе на грудь. — Не стоило.       — Стоило. — Почему-то теперь ей не было грустно или обидно. Точнее, грусть была, но не из-за Лили, а из-за того, как мало ей было. Его. Их. — И когда ты решишься рассказать, я выслушаю. Я обязательно тебя выслушаю. Но…       Он умудрился повернуться, не разрывая кольца ее рук. Гермиона обхватила его бедра ногами.       — Не пойми меня неправильно, — мягко продолжила она. — Если тебе важно поговорить…       — Я посчитал, что важно тебе. Мои желания сейчас крайне далеки от задушевных бесед.       Произносить это вслух нужды не было. Не заметить, насколько распалила Северуса ее близость, было сложно.       — Так вот зачем ты меня сюда завлек. — Низко смеясь, она качнула головой. — А я-то наивно поверила, что исключительно ради моего комфорта.       Снейп хитро сощурился.       — Лгать не буду, личную выгоду я заприметил моментально. Не забывай, с какого я факультета.       — Какой хитрый пуффендуец… — Очередную попытку снять с Гриффиндора несуществующие баллы Гермиона заглушила поцелуем и, улыбаясь, шепнула: — Чего ты хочешь, мой хороший? Только скажи, я сделаю. Умею я немного, но очень постараюсь.       — Просто тебя мне более чем достаточно.       Это было абсолютной правдой.

***

             Проснулась она от приглушенного звука голосов. Первый, низкий, Гермиона признала бы из тысячи. Второй тоже был ей неплохо знаком, однако услышать его здесь, в подземельях, она не рассчитывала.       Вяло потянувшись, она моргнула. В спальне царила приятная темнота, нарушаемая назойливой полоской света, что пробивалась в щель под дверью. Из дремы полностью не выныривая, Гермиона, прячась, перекатилась на левый бок, зевнула, но тут между отчасти разборчивыми, отчасти не очень фразами вдруг проскочило ее имя.       — Ей всего девятнадцать… Вся жизнь впереди… Дамблдор, когда я просил вас о чем-то в прошлый раз? Шестнадцать лет назад? Семнадцать?       Распахнув глаза, Гермиона резко села. Шорох простыни заглушил ответ, который, судя по донесшемуся следом стуку, Снейпу не понравился.       — Мерлин, я прошу лишь присмотреть! У нее никого не останется!       — Мисс Грейнджер не так слаба, как вы думаете, Северус.       — Не поучайте меня, — огрызнулся тот. — Полагаю, я имею право утверждать, что неплохо ее знаю. Уж точно получше вашего. Слабой я не считал ее никогда, но в случае нашей с Поттером гибели…       Гермиона задержала дыхание. Подслушивать и дальше было бы не то что неправильно, а откровенно бесчестно, и она, кутаясь в длинное одеяло, волоча его за собой хвостом, поспешила раскрыть себя сама. Постучав сперва по косяку, она выглянула в гостиную.       Снейп, босиком, но в брюках и небрежно застегнутой рубашке, стоял у камина, обеими руками опираясь о каменную кладку. Небольшой портрет, с которым он спорил, расположился на верхней полке, примерно на уровне его лица.       — Извините, что помешала… — робко завела Гермиона. — Но вас в спальне прекрасно слышно.       Он опустил голову, и она позвала его тихо:       — Северус, идем спать? Завтра сложный день, тебе нужно отдохнуть.       Он настороженно обернулся к ней, и она чуть улыбнулась, надеясь, что не испортила все опять.       — Я буду через минуту, — ответил Снейп, а заметив, как она сердито свела к переносице брови, добавил: — Прошу, милая, иди в постель. Я скоро.       Одно слово из пяти букв убедило ее лучше любых уговоров. Такое личное, еще и в присутствии посторонних. Плевать, что не живых.       — Хорошо.       Едва оставшись одна, Гермиона сотворила идеальную заглушку.       Не понимая, куда себя деть, плюхнулась на краешек матраса, но быстро смирилась, что на месте ей не усидеть. И к тому моменту, когда в комнату зашел Северус, успела зажечь свечи, накинуть на голое тело платье да сложить разбросанные по полу вещи в аккуратную стопку.       — Привет. — Она устроилась на кровати, поверх покрывала. — Я вышла к вам сразу, честно. Не подслушивала. Извини…       — Не извиняйся, — небрежно отмахнулся Снейп и присел рядом. — Эти чертовы двери как из пергамента. Пропускают любой звук. Так и должно быть, чтобы я слышал портреты. О тебе я банально забыл. Гости у меня бывали редко, а в этой спальне никогда. Ты первая.       Он выглядел усталым. Измотанным. Гермиона помогла ему снять сорочку с брюками и уложила под одеяло. После чего сбросила платье, юркнула следом и, обняв, поцеловала.       Но от вопроса не удержалась:       — Почему ты по-прежнему с ним разговариваешь?       Снейп шумно выдохнул.       — Потому что он нам нужен, Гермиона.       Она считала иначе.       — Если бы не он, вам с Гарри не пришлось…       — Если бы не он, ни Поттера, ни меня, ни тебя давно не было бы в живых. Не забывай, что помимо младшего Блэка, Альбус — единственный, кто догадался о крестражах. Как бы мы, по-твоему, боролись в этой войне, не имея в рукаве козырей?       Она насупилась, молча признавая, что в целом Северус прав. Скосив на нее глаза, он хмыкнул. Уже расслабленнее.       — Да и обсуждал я с ним не завтрашнее.       — Я слышала… — Чувствуя, как он напрягся, Гермиона потерлась о его грудь щекой. — Не волнуйся за меня. Не стоит. Я со всем справлюсь. Ты, главное, возвращайся. Вот о чем тебе надо заботиться. Как вернуться.       Снейп молчал.       — У меня есть одна просьба, — подал он голос через долгую минуту. Звуча тускло, как угасающее в подземном тоннеле эхо.       Это почему-то напугало ее до одури.       — Говори.       — Мне важно, чтобы ты прожила нормальную жизнь. Вне зависимости от того, что произойдет вечером.       Гермиона мгновенно встрепенулась.       — Северус, я не думаю…       — Не перебивай, — оборвал он ее так непривычно жестко, что она тут же замолкла. И монотонно продолжил: — Если Темный Лорд падет, восстанови память родителям, закончи Хогвартс. Если победит, беги к ним и укройся среди маглов. Учись, занимайся любимым делом, проводи время с людьми, которые тебе нравятся. Выйди замуж за хорошего человека, которого ты обязательно встретишь. Я не хочу, чтобы ты себя в чем-то винила, за что-то расплачивалась или хранила нелепую верность тем, кого больше нет.       Под веками защипало, в горле что-то булькнуло, и Гермиона не без труда сглотнула мешавший дышать ком.       — Я… — просипела она. — Я не…       — Пообещай мне.       — Севе…       — Пообещай.       Разумеется, она сдалась.       — Обещаю.       Снейп обнял ее крепко-крепко, а она зарылась носом в по-прежнему влажные после ванны черные волосы и тихо всхлипнула:       — Я без тебя не хочу…       — Со временем это пройдет. У тебя так много впереди, ты даже не представляешь.       Внутри что-то с хрустом переломилось, и вся ее старательная сдержанность полетела к чертям.       — Я не хочу, чтобы проходило… Я с тобой хочу. Жить с тобой хочу, завтракать и ужинать вместе, как мы собирались… — Слезы пролились летним дождем, и подушка под щекой промокла почти насквозь. — И замуж я за тебя хочу, а не за кого-то там хорошего… В-в смысле когда-нибудь, при условии, что ты сам захочешь, к-конечно… Северус, я все сделаю, все… Клянусь… Дождусь, любые грубости вытерплю, заново с тобой познакомлюсь… Ты только вернись ко мне, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Я ведь… Я ведь тебя… Я ведь так тебя…       — Тише, не надо. — Поцеловав ее, зареванную, в лоб, он приподнялся на локте. — Не торопись. Я обещал, что постараюсь выжить, и я постараюсь. Остальное потом. А теперь нам обоим и правда не помешает поспать.       Гермиона смотрела на него, не мигая, пока овал бледного лица не расплылся неровной серой кляксой. Моргнула и снова принялась смотреть.       Она бы вечность на него смотрела.       — Я сегодня не усну.       — Помочь? — предложил Снейп.       Раньше он никогда не спрашивал. Поступал, как считает нужным.       Раньше.       Забываться Гермиона не хотела. Она предпочла бы использовать каждую секунду с ним рядом по полной. Но тогда не сомкнет глаз и он, а ему отдых был необходим.       Жизненно необходим.       Шмыгнув носом, она молча кивнула. И когда Северус, уложив ее на бок и обнимая со спины, поцеловал в затылок, скользнула губами по внутренней стороне жилистого запястья. Чувствуя ритм его пульса.       Все будет хорошо.       Он вернется.       У них все будет хорошо.       Повторяла она про себя вновь и вновь, пока, ощутив мягкое касание на щеке, не утонула в спасительной темноте.

***

      Когда Гермиона наутро переместилась в лагерь, Гарри крепко спал, а на обеденном столе выстроилась аккуратная стопка писем. Вопреки собственному неискоренимому любопытству, заглядывать в них она не стала. Не смогла, да и решила, что низко это.       Времени в запасе было навалом, можно было бы прилечь, но минувшая ночь навела ее на другую, пусть и глуповатую, зато вроде бы правильную мысль.       — Ильви? — позвала Гермиона домовиху, прежде чем та успела аппарировать прочь. — Ты не могла бы ненадолго задержаться и помочь мне приготовить завтрак?       Должно быть, непосредственно о помощи ее еще никогда не просили, и эльфийка, выпрямившись, навострила уши. Но быстро сообразив, что подвоха тут не имеется, несколько неодобрительно покосилась на простенькую палаточную кухню.       — Что маленькая мисс желает? — уточнила она с такой осторожностью, будто опасалась получить заказ на трехъярусный свадебный торт с кремовыми розочками.       Гермиона закусила губу.       — Может, блинчики? Получится? Гарри их любит.       — Получится, — одновременно облегченно и деловито кивнула домовиха. — Но сначала Ильви проверит, есть ли нужные продукты.       — Тогда вперед! — Гермиона хлопнула в ладоши.       Это было жутко странное утро. Ни капли не грустное, а удивительно светлое, невзирая на сгустившиеся у горизонта грозовые тучи. В регулярно пополняемых Северусом запасах, разумеется, нашлось все необходимое. Даже больше. Впрочем, над предложенной сковородкой эльфийка поворчала, но в итоге покорно смирилась с теми бесчеловечными условиями, в которых ей пришлось работать. Именно работать. Помощью назвать ее участие можно было лишь с натяжкой, так как Гермиону от плиты она прогнала моментально. Зато болтала без умолку. И когда ведомый запахом еды Гарри выполз из спальни, все было почти готово.       Неважно, глупой была идея или нет, но его она приободрила. Более чем.       Глянув сперва на Ильви, которая выстроила Астрономическую башню из оладий, а потом на заляпанную мукой Гермиону, он расхохотался до икоты и замолчал, только получив измазанной тестом лопаткой по лбу.       Позавтракали они снаружи, на поляне. Лесу с морем было, к сожалению, не сравниться, но день выдался погожий. Ярко светило солнце, деревья покрылись сочной зеленью, а воздух приятно прогрелся.       Лето перешагнуло зенит.       — Как вчера прошло? — спросил Гарри, с сомнением засматриваясь на очередной блин. Удивительно, ведь судя по количеству съеденного, он давно должен был бы лопнуть и забрызгать опушку малиновым вареньем, из которого теперь наверняка состоял процентов на восемьдесят.       Но Гарри был не из тех, кто сдается без боя, и Гермиона мысленно сделала ставки.       Десять галлеонов на победу Поттера.       — Хорошо, — улыбнулась она. — Нет, не хорошо. Замечательно. Спасибо, что отправил меня к нему, нам обоим это было нужно.       — Да брось, — отмахнулся он и, решив, видимо, что роль палаточного купидона заслуживает награды, потянулся к тарелке.       Так держать.       Забирай свой выигрыш, Грейнджер.       Гарри сытой звездой развалился на траве.       — Нет, не брось, — возразила она. — Правда, спасибо. Для меня это очень многое значит. И то, что ты Северусу сказал позавчера, тоже. Ну, что стараешься ради меня, терпишь его и не вмешиваешься в наши ссоры. Я это ценю. Вы… у меня, кроме вас, никого нет… Ваши размолвки мне как по живому… Спасибо тебе и за сегодня, и за недели после Хогвартса, и вообще за все. Мне нечем отплатить, да и я в принципе не была тебе хорошим другом. Особенно в этом году… Думала о себе, о… О том, что со мной происходило, а о тебе нет. Да, у нас были сложности. Но куда без них…       Слова лились, лились, лились, и Гермиона уже не понимала, с чего начала, чем закончила и что в принципе намеревалась ими выразить. Она запуталась и потерялась где-то по пути, но основное вроде бы донесла.       — Похоже, я обожрался. — Гарри недоуменно нахмурился. — Или у меня мозги выключились. Куда ты клонишь?       Она хихикнула. Он присоединился, но, охнув, мгновенно схватился за набитый блинами живот.       — Да никуда, — пожала она плечами. — Говорю, что очень тебя люблю. Ты вечером об этом не забывай, ладно?       — Ладно. — Не без труда и не без кряхтенья приняв вертикальное положение, он взял ее за руку. — Тогда и ты пообещай не забывать кое-что.       — Что?       — Что была мне лучшим другом на свете.       Щурясь, но вовсе не от солнца, Гермиона стерла с его щеки кляксу джема.       — Как насчет партии в шахматы, обжора?       — А давай.       Гарри ее обыграл. В пух и прах.

***

      Остаток дня пролетел так быстро, что никто не успел разобрать, когда солнце успело нырнуть за горизонт, а голубое было небо залилось столь насыщенной синевой, будто наверху кто-то случайно опрокинул на его купол целый пузырек чернил.       И вот они втроем у замка. Там, где, по мнению Северуса, было безопасно.       Гарри предложил начать с него, а Снейп, как ни странно, отошел в сторону сам, не дожидаясь закономерной просьбы. Давая друзьям пару минут наедине.       Гермиона провела пальцами по неровным черным вихрам.       — Снова отросли. Подстригу тебя, как вернешься.       — Договорились, — улыбнулся Гарри и поправил очки.       Это была последняя их встреча. Хорошая, теплая.       С Роном вышло хуже.       Но знай она, то, возможно, задержала бы его в своих объятиях чуточку дольше. Стиснула бы крепко-крепко, до треска в ребрах. Или поцеловала бы еще раз.       Но она не знала. И отпустила.       Когда пришла очередь Снейпа, Гермиона не плакала. Отчасти, пожалуй, потому, что в реальность происходящего с ними по-прежнему не верила. И просто обводила кончиками пальцев линию подбородка, скул, бровей. Сохраняя его в своем сердце.       — Пора, милая. — Перехватив ее ладонь, он коснулся губами внутренней стороны запястья.       Она кивнула.       — Будь осторожен, ладно? А я тебя дождусь, обязательно дождусь. Вспомнишь или нет, неважно. Дождусь. Ты главное возвращайся. С остальным мы как-нибудь справимся.       Он убрал ей за ухо серебряную кудряшку.       — Я постараюсь. До встречи, Гермиона.       — До встречи, мой хороший.       Мягко поцеловав его и глубоко втянув ставший таким родным запах, она отстранилась. Набросила мантию-невидимку, как было обговорено, и подняла палочку.       Она толком не помнила, как наложила чары. Ни слов заклинания, ни взмахов древка. Сохранилась лишь та секунда, когда целый мир в ее любимых черных глазах обратился плотной каменной стеной.       Северус замер. Моргнул, тряхнул головой, нахмурился и с подозрением огляделся по сторонам. Словно бы искал что-то. Кого-то. На миг ей примерещилось, что он увидел ее. Уловил ее присутствие сквозь магию Дара. На этот же миг она была убеждена, что он смотрит прямо на нее.       Гермиона задержала дыхание.       Но тут Снейп беззвучно подхватил Гарри и аппарировал прочь.       Она осталась одна.       Впала бы в ступор, если бы не понимала, насколько важно сделать все именно так, как ее просили. И она сделала. Вернулась в палатку, а оттуда отправилась на ту самую поляну, где давным-давно уничтожила кубок. Отрешенно, но тщательно, как на автомате, проверила расставленную ранее Северусом защиту. Призвала из сумочки сверток с клыком и диадему. Положила ту на траву.       Ей велено было выждать ровно час. Но когда длинная стрелка завершила свой отсчет, внутри у Гермионы пожаром вспыхнуло какое-то иррациональное, необъяснимое, но отчетливое чувство.       Рано.       Она не знала, почему так случилось, знаков не было. Да и подать знак ей никто уже не мог. И тем не менее она была абсолютно уверена, что рано.       Пока, на восемь минут двадцать три секунды позже намеченного времени, не ощутила, что пора. И тогда, не дрогнув, не колеблясь, не сомневаясь, с размаху опустила зуб василиска на холодно блеснувший серебром металл.       Все повторилось точь-в-точь как тогда. Дикий, яростный вопль пронзил лес ударной волной. Однако сегодня он Гермиону не напугал. Не сшиб с ног. Не вызвал волну мурашек. Даже ладони ее не взмокли.       Ей было плевать.       Весной она убила один осколок, сегодня второй. Будь у нее шанс, убила бы все семь, а потом и их создателя.       Только бы дорогие ей люди остались живы.       Спешно замотав останки крестража в лоскут ткани, она закинула его в сумку и аппарировала в лагерь. Где, сидя прямо на полу с зажатым в руках радио, вслушивалась в помехи.       Минула, казалось, целая вечность, прежде чем те сменились голосом. Радостным, счастливым голосом Ли Джордана.       Вздрогнув от его звука, Гермиона задела плечом диванный столик.       Голубая вазочка с шотландскими колокольчиками, покачнувшись, упала. По палатке разлетелся звук бьющегося стекла.