Маяк

      Вот уже четыре месяца крепче всего Гермионе спалось не просто рядом с Северусом, в одной постели с ним, на одном матрасе и под одним одеялом, а касаясь его. Неважно, как и чем. В августовскую жару, распластавшись на животе звездой, она укладывала ладонь ему на солнечное сплетение, убаюкивая себя ритмом его медленного, размеренного дыхания, а его приятной прохладой своей кожи. Позже, с тех пор как в Стокгольме прочно поселились дождливые, по-северному стылые вечера, она, свернувшись калачиком, грелась, пока он обнимал ее со спины, и шумно сопела в изгиб его локтя. Тревожными же ночами, когда, вне зависимости от погоды за окном, задремать не получалось никак, Гермиона пристраивалась виском на его плече и долго, пока не забывалась, обводила пальцем кружочки старых сигаретных шрамов, ощущая так какую-то особенную близость и, пожалуй, защищенность.       Да даже забросить на него ногу или приткнуться где-нибудь пяткой ей было достаточно. Главное, знать наверняка, что он рядом, потому как если рядом его не было, она скоро, будто чуя неладное, из сна выныривала.       Так случилось и сегодня.       Не разлепляя век, догадываясь, что за окном еще глубокая ночь, и вставать пока рано, Гермиона, проверяя, скользнула рукой по второй половине кровати. Та действительно пустовала, но простыня еще хранила остаточное тепло человеческого тела. Хоть и уже совсем слабое, еле различимое, оно все же подсказывало, что ушел Северус недавно, какую-то минуту назад. Вяло моргнув, Гермиона распахнула глаза, подождала, пока зрачки, расширившись, привыкнут к темноте, и скосила взгляд к изножью постели.       Снова никого. Там, где Живоглот обычно сторожил хозяйский сон ну или великодушно позволял сторожить свой, кошачий, осталась лишь круглая вмятинка в толстом пуховом одеяле.       Внутренний голос выразительно поцокал языком.       Похоже, дело серьезное, Грейнджер, — озвучил он свой неутешительный вывод.       Давно они ночами не уходили. Еще и вдвоем.       Гермиона пусть пессимизмом и не страдала, но частичную правоту своего невидимого советчика вынуждено признавала. Не только потому, что Северуса рядом не было, хотя бегать от своих кошмаров, а заодно и от нее он прекратил еще к концу лета, но и потому что Живоглот составлял ему компанию исключительно в крайних случаях, безошибочно определяя, когда тот, кто никогда помощи не просил, действительно в ней нуждался.       Наверное, опасался, что в противном случае деликатеса в виде тунца домашнего приготовления его лишат.       Сонно потерев веки, Гермиона перекатилась на бок, села и, окончательно просыпаясь, пошлепала ступнями по прохладе паркетного пола. Одеяло сползло с тихим шелестом, голые, перечеркнутые лишь тонкими лямками сорочки, плечи покрылись мурашками, и она, ежась, потянулась за аккуратно сложенным на спинке стула халатиком. Длинный, почти до щиколоток, глубокого синего цвета с черной вышивкой по подолу и рукавам, он был подарком на день рождения от Джинни, которая таким образом извинялась за свой прошлый, несерьезный сюрприз. Этот был определенно куда более практичен, чем зеленое, кружевное и бессовестно прозрачное нечто, преподнесенное ею с Драко летом, да и Северусу почему-то очень нравился. Однако одним недостатком халат все же обладал — для поздней шведской осени он был слишком тонок.       Размышляя, успеет ли завтра по пути в библиотеку наведаться в торговый квартал за чем-нибудь теплым, желательно фланелевым, но не розовым и не клетчатым, Гермиона, на ходу завязывая пояс, побрела искать своих беглецов. Нашлись они быстро — в коридоре, ванной да на кухне лампы не горели, а вот из-под двери гостиной пробивался неровный, танцующий свет пламени.       Она постучала по дереву костяшками пальцев.       — Можно?       — Заходи, — раздалось в ответ приглушенное.       Гермиона опустила старомодную литую ручку и чуть сощурилась от яркости камина.       Северус сидел на диване босой, в одних явно наспех натянутых мятых домашних штанах, без футболки, от не по-осеннему острого, сырого холода за черными прямоугольниками оконных стекол явно не страдая. Немного лохматый, немного заспанный и ощутимо углубленный в себя, он выглядел так, словно ночь, вернее, ее половина, выдалась у него крайне беспокойной. Нахохлившийся подобно уличному голубю Живоглот устроился рядышком, под боком, а на журнальном столике стояла непочатая чашка чая. В воздухе над ней поднимался завитушками пар.       — Кошмары? — Гермиона прислонилась к косяку, в комнату пока не заходя.       Снейп никогда не просил ее уйти, он не прогнал бы ни за что на свете, даже если захотел бы, о чем она прекрасно знала. Но еще она знала, что иногда ему, как и ей, требовалась терапевтическая доза одиночества. Чаще всего улавливать эти моменты, как и причины, их породившие, удавалось легко, но сегодня его настроение было каким-то особенно многослойным, переменчивым, словно апрельское море, и пусть источник непогоды был вроде бы ясен без долгих гаданий, что-то Гермиону все же смущало.       Правда, скорее подсознательно, чем обоснованно.       Вместо разъяснений Северус приглашающе похлопал ладонью по сиденью рядом. Живоглот, радуясь, что смена его караула уже на посту, спрыгнул на паркет и, довольно вытянувшись, улегся прямо у огня. Он тоже надвигающиеся морозы не жаловал. Снейп считал, виной тому старые кошачьи кости, что зимой ноют, однако, судя по взгляду, которым одаривал его в благодарность за эти выводы бодрый не по годам полукнизл, кое-кто в ближайшее время рисковал обнаружить свои любимые домашние тапочки обглоданными до подошвы. Возможно, не только обглоданными.       — Пол холодный. — Выудив древко из кобуры на предплечье, Северус разжег пламя за каминной решеткой посильнее. — Разбудил? Старался тихо.       — Нет. Но ты ведь знаешь, без тебя мне плохо спится.       Она забралась на диван, прижала ноги к груди, и Снейп принялся, согревая, растирать ее ступни.       — Совсем ледяные, — нахмурился он. — Замерзла?       — Немного, — призналась Гермиона, широко зевнула и подперла кулаком висок. — Раз здесь так промозгло в конце октября, какой же будет зима?       — Темной, ветреной, сперва слякотной, затем довольно снежной. А дом старый, сквозняки, да и этаж надстроенный, мансардный, — перечислил Северус, нежно обводя чуть выпирающую косточку у ее большого пальца. — Поищу щели, окна утеплю, камин можно жечь почаще. Либо не будем утруждаться и переедем.       — Брось, — отмахнулась она. — Я люблю нашу квартиру, да и к началу весеннего семестра все равно в кампус перебираться, только бессмысленная беготня туда-сюда получится. Давай лучше утеплим, я помогу. Вдвоем быстрее.       — Как пожелаешь.       Гермиона ласково погладила его по щеке, Снейп, изловчившись, мимолетно поцеловал ее запястье.       — Ночь Хэллоуина, — завела она мягко и чуточку робко. Не потому, что боялась случившееся восемнадцать лет назад упоминать, а потому что очень не хотела Северуса расстраивать. Это была их первая осень вместе, и насколько тяжело он переносит дни, окрашенные траурным цветом двух войн, ей еще только предстояло узнать. Если так же, как годовщину Гарри, то худо дело. — Поэтому ты весь вечер сам не свой? В университете задержался, даже Патронуса не прислал, а как вернулся, места себе не находишь. Мясо в духовке сжег, блюдо разбил, Живоглота не накормил. Я его не отравила, конечно, но, боюсь, он тебе вчерашний ужин еще припомнит и без тех кошачьих витаминов с магловского рынка не простит. — Она замолкла, подбирая правильные слова. Чтобы не мямлить, но и не давить. Золотая середина, найти которую бывает ой как непросто. Сейчас нащупывалась она как назло плохо, и, прежде чем нить упустить, да в край растеряться, Гермиона решила действовать прямо. Данный способ обычно тоже надежно работал. — Поговорим? Я послушаю, если это тебе поможет, но могу уйти, если нет.       Поправив полу халатика, чтобы ей было теплее, Северус продвинулся поближе и как-то неожиданно печально качнул головой.       — Ты удивительный человек, Гермиона. Не устаю ежедневно в этом убеждаться.       Она ничего не сказала. Ждала, прекрасно зная, что фраза эта не завершающая, а, напротив, ведущая к чему-то.       — Не в Лили дело, — продолжил наконец Снейп. — Ни в ком из Поттеров, и не в сегодняшнем дне как таковом. Не беспокойся об этом, пожалуйста.       — В чем тогда? — уже не осторожно, а озадаченно спросила Гермиона. Северус был честен, сомнений не было, тревожило скорее то, что в своих предположениях она так грубо промахнулась. Как и то, что иных причин его раздраенному состоянию вроде бы не имелось. Не должно было иметься. Но, возможно, она ошибалась и тут. — Все-таки кошмары?       Северус притянул ее к себе, усадил на колени и поцеловал сперва в правый уголок рта, затем в левый, а потом, без намека на продолжение, в губы. Теперь его настроение считывалось вполне четко.       — Хочешь побыть один? — Запустив пальцы в распущенные, чуть беспорядочные после сна черные волосы, Гермиона помассировала ему затылок.       Он кивнул.       — Недолго. Дай мне минут двадцать-тридцать.       — Хорошо, — согласилась она немного грустно. Сердце все еще улавливало не фальшь, но определенную недосказанность. Что-то Северуса тяготило, и впервые с лета у нее не находилось ни малейшего предположения, что именно. А он, тоже впервые, не признавался сам. — Возвращайся поскорее, я тебя дождусь.       Она попыталась было отстраниться, встать, но Снейп не пустил.       — Куда это, позволь поинтересоваться, ты собралась? — пробурчал он, и Гермиона, смеясь, обвила руками его шею.       Четыре месяца жизни бок о бок — срок вроде бы недолгий, но за него они успели обзавестись уймой маленьких традиций. Например, привычку заниматься ужином вместе. Именно заниматься, потому как назвать вклад Гермионы в их общий быт готовкой у обоих не поворачивался язык. Однако сидеть, лентяйничать, тогда как Северус делает всю работу, тоже было не в ее характере, вот и строгала она какую-нибудь морковь, в процессе съедая половину. Еще они любили пить вдвоем кофе, пока Гермиона грелась по утрам в ванной. Снейп обычно присоединялся к ней спустя минут десять ее заплыва в замаскированном пеной кипятке, приносил кружки, но в воду не залезал, усаживался на пол, спиной прислоняясь к фаянсовому бортику. А вот чаю место нашлось на ковре у камина, как на маяке и как в Албании.       То были привычки, однако появились и правила. Одним из них, главным, наверное, было не уходить в спальню поодиночке. Никогда. Даже в первые недели, когда привыкавший к новому, не враждебному и оттого чужому для себя миру Северус иногда не смыкал глаз до рассвета, а Гермиона, считая, что справляться они должны вдвоем, пыталась держаться ради него, но нещадно клевала носом, он раз за разом, иногда силком, отводил ее в кровать. Там, при свете ночников, терпеливо дожидался, пока она уляжется, целовал и по-магловски, щелкая выключателем, гасил лампы. Почему-то этот их маленький ритуал доставлял ему особенное удовольствие, хоть и завязался он относительно вынужденно — на третью ночь после их отъезда из Хогвартса Гермиона, надеясь не разбудить его, чутко дремавшего, прокралась в ванную при полной темноте, но, углы, столики и шкафчики еще наизусть не выучив, задела локтем стакан для зубных щеток. Он разлетелся вдребезги, она, испугавшись, оступилась, да везучая в своей неуклюжести, довольно глубоко поранила осколком пятку. Северус оказался рядом быстрее, чем Гермиона успела зашипеть от боли, порез заживил и под руку проводил ее в постель, ворча, как бы она больше ничего не разнесла и, заодно, шею не свернула. Еще дня через два она уснула в кресле с книгой. Тогда уже он, не желая тревожить, бережно перенес ее из гостиной в постель.       Так и повелось.       Разумеется, были еще какие-то поводы, но лишь поводы. Гермиона быстро поняла, что дело не в них вовсе, и ни капли не противилась. Все эти отчасти старомодные ухаживания явно были Северусу важны, ей же напоминали их первую ночь на маяке, когда он поднял ее с булыжника у воды и спустил со своих рук лишь наверху, у камина, где позже случилось столько чудесного.       Сегодня Снейп, по всей видимости, решил былое повторить. А может, просто не хотел, чтобы едва отогретые им ноги снова замерзли. Пол ведь и правда был жутко холодным.       Гермиона позволила подхватить себя под колени и потерлась носом об угол жесткого подбородка. Тот был слегка колючим, пах ее любимой свежестью.       — Ты ведь расскажешь, в чем дело? — шепнула она Северусу на ухо. — Я немного волнуюсь.       — Расскажу, — откликнулся он, не колеблясь ни секунды. — Но не сегодня. А волноваться тебе не о чем, обещаю.       — Хорошо. — Решив, что причин не верить ему нет, Гермиона расслабилась.       В спальне, накрыв ее вторым, выуженным из нижнего ящика комода одеялом и вновь поцеловав, Северус беззвучно затворил за собой дверь. Вернулся он скоро, гораздо быстрее, чем обещал.       А она его, конечно же, дождалась.

***

      Утром Гермиона проснулась совсем рано, затемно, но не от будильника, который зазвенел бы в семь тридцать, а стараниями молодого и чересчур воодушевленного буро-рыжего филина. Усевшись на подоконнике, тот настолько прилежно долбил клювом в окно, что стекло жалобно звенело. Благо паутинкой трещин не покрылось.       — Да иду я, иду… — заспанно прохрипела Гермиона и, кутаясь в покрывало, на цыпочках подбежала к раме, а приоткрыв ее, запустила в комнату не только гостя, но и порыв ледяного ветра с крупинками мелких, мигом растаявших снежинок. — Чей ты у нас такой бодрый? Или чья?       Сова, разумеется, ничего толкового не ответила, зато услужливо выставила лапку. Отвязывая конверт, Гермиона бегло глянула на подпись и усмехнулась.       — Действительно, — протянула она, — и как это я сразу не догадалась…       В подтверждение того, что догадаться можно было бы, пернатый почтальон громко ухнул.       — За угощением придется прогуляться, — поспешила разочаровать его Гермиона. Учитывая время, на которое указывали стрелки, филин был слишком уж энергичен, и это досадливое обстоятельство хотелось исправить. Ну или попытаться. — В спальне мы еды не держим.       Дождавшись, пока ясно кем подаренный питомец Джинни вскарабкается ей на запястье, она отправилась на кухню, надеясь найти там не только свежий бекон, но и Северуса, чья половина постели опять пустовала.       Не прогадала — стоя у кухонного островка, он читал разложенную на столешнице газету. Даже не заглядывая Снейпу через плечо, Гермиона знала, что это Пророк.       — О нас ничего? — дежурно поинтересовалась она, ссаживая сову на спинку обеденного стула.       — Нет, — отозвался Северус, головы не поднимая. — Рита по-прежнему молчит. Зато колонка в два столбца о том, что к Пасхе на Гриммо откроется первый частный приют для детей волшебников. Я полагал, она выйдет в субботнем выпуске?       Гермиона равнодушно пожала плечами и, сунув филину кусочек ветчины, распечатала принесенный им пергамент.       — Драко этим занимается. Раз он решил опубликовать ее сегодня, значит есть на то причины. По большому счету у него прав на дом изначально больше было, чем у меня, а Гарри идея точно понравилась бы, особенно после того, как он с Тарой и Малькольмом познакомился бы. Да и кто знает, случились бы все эти войны, будь у Темного Лорда иное детство. Если бы кто-то объяснил ему все раньше, а не лишь перед поступлением в Хогвартс. Так что… — Пробежав глазами по первым строчкам, она запнулась и радостно вскинула ладонь ко рту. — Ой!       Северус, до этого хмуро наблюдавший за филином, нагло чистящим перья на его идеально вылизанной кухне, от мысленного разделывания общипанной птичьей тушки отвлекся.       — Что такое? — Решив, что гостеприимство хорошо лишь в меру, он, игнорируя осуждающий совиный взгляд, выпроводил взлохмаченного почтальона в окно, задернул тонкую белую занавеску, убрал беспорядок на полу взмахом палочки и вернулся к Гермионе, которая как раз успела дочитать. — От кого письмо?       — От Джинни, — пробормотала она, улыбаясь. — Она нас в Нору на Рождество приглашает. Ну, не на само Рождество, на ужин двадцать шестого. Пишет, что Минерва тоже будет и профессор Люпин с Тонкс…       — Он не твой профессор, — вставил Северус привычно недовольно, чем вырвал у Гермионы хитрый смешок. Надо признать, она продолжала называть Римуса так сугубо забавы ради, о чем Снейпу было прекрасно известно. В эту игру, как и во многие другие, они играли вдвоем. — Хочешь поехать?       — Очень, — призналась она и, отложив конверт в сторону, подобрала ноги. Сегодня было гораздо теплее, чем вчера, несмотря на раннее время. Видимо, Северус успел невесть когда над старыми рамами да дверными щелями поколдовать, но ступни все равно нещадно мерзли. Впрочем, они, как и ладони, мерзли почти круглый год. — С моего дня рождения не так много времени прошло, но по Джинни с Драко я ужасно соскучилась. Здорово, что они нас навестить смогли, а то в следующем году, когда она в основной состав Гарпий войдет, так спонтанно им будет уже не вырваться. Но мы с тобой ведь через полторы недели в Австралию собираемся и неизвестно сколько там пробудем. К двадцать шестому должны вернуться, но сразу в Британию мчаться…       Замолкнув, Гермиона скрутила пояс халата в жгут. Практически все их планы и минувшие, и предстоящие крутились вокруг нее. Ее друзья провели в Стокгольме целую неделю, ее родителям требовалось восстановить память, что было делом продолжительным и непростым, ее тянуло в Нору. Северус никогда не жаловался, даже виду не подавал, что что-то из происходящего ему не по вкусу, но она ведь знала, как стремился он к покою, которого у них было меньше положенного исключительно по ее вине.       — Это для тебя не слишком? — тихо спросила она. — Если слишком…       — Отлучиться на пару дней — не проблема, — отрезал он, коснулся губами ее макушки и, открыв стенной шкаф, достал турку. — Пиши Уизли, что мы будем, портал я закажу. Кофе?       — Да, спасибо, — выдохнув, поблагодарила его Гермиона за согласие, за заботу и за то, что он в принципе есть. — Принесешь мне чашку в ванную? Схожу погреюсь.       — Конечно.       Обняв его, зажигающего плиту со спины, она потерлась щекой о мягкую ткань серой футболки, привстав, чмокнула небритую щеку и направилась к двери.       Северус окликнул ее у порога.       — Гермиона?       — Да? — обернулась она.       — Я… — начал было он, но тут кофе закипел, пенка поднялась через край, и Снейп, ругнувшись, переставил джезву на соседнюю конфорку. — Ты… — Он снова осекся. — Тебе с сахаром? — выпалил Северус отрывисто, с заминкой и как-то невпопад.       — Нет… — растерялась Гермиона, не зная даже, что удивило ее больше — впервые сбежавший кофе или странный вопрос от того, кто давно, еще в войну, вызубрил ее вкусы наизусть. — Без, как обычно… — Она шагнула обратно. — Милый, ну что такое? И не говори, что ничего, я не слепая.       Он промолчал. Хмуро вытер не успевшую пригореть коричневую лужу кухонным полотенцем, не магией, что тоже было непривычно. Вафельная ткань мигом пропиталась насквозь, став из кремово-белой какой-то буро-желтой.       — Это из-за моих родителей, да? — предположила Гермиона единственное, до чего сумела додуматься накануне ночью, прежде чем сон ее забрал. Хоть насчет того, что волноваться ей не о чем, Снейпу она и верила, но не поразмышлять о причинах его необычайно нервного состояния просто не могла. — Не хочешь ехать в Австралию? В этом дело? Можешь сказать честно, я не обижусь, наверняка и одна там справлюсь. Ты проработал все до мелочей, с министерством связался, с целителями посоветовался, расписал что да как, зелья сварил… Думаю, разберусь. Познакомитесь позже, когда готов будешь.       Грязная плита тут же перестала Северуса интересовать.       — С чего ты так решила? — понизив голос, уточнил он.       — Ничего другого на ум не приходит, — пожала плечами Гермиона. — Не в Хэллоуине дело, допустим, но в чем-то другом определенно. А ты уже не единожды упоминал, как сложно нам будет в Австралии, что мама с папой тебя не примут, что…       Избавляясь от последних кофейных клякс, Снейп повел древком и, скрестив руки на груди, прислонился бедром к столешнице.       — В Австралию мы поедем вдвоем, это не обсуждается, — отчеканил он, свою обыденную собранность быстро возвратив. — Остальное было не проявлением нежелания или неготовности, а предупреждением. Дабы ты не радовалась раньше времени, предвкушая уютные семейные вечера на веранде и лодочные закатные прогулки вчетвером. Они вполне могут не состояться. Никогда.       В какой-то мере возражая его замкнутой позе, Гермиона воинственно подбоченилась.       — Северус, — проговорила она так четко, твердо, многозначительно и, самую капельку, угрожающе, что он ухмыльнулся.       — Да, Гермиона? — донельзя любезно отозвался Снейп.       Воевать моментально расхотелось. Да и изначально не хотелось, в общем-то.       В этом их настроение явно совпало. Подступив поближе, Северус обнял ладонями ее лицо и помассировал большими пальцами виски, как делал, когда Гермиону мучила мигрень. Боль этот жест, конечно, не унимал, но был очень-очень приятен.       — Папе ты понравишься, — заверила она, забравшись рукой под подол его футболки и успокаивающе погладив чуть выступающие ребра. — Для него главное, что мне хорошо. Всегда так было. Увидев, как ты меня… — Гермиона замялась, поправилась: — Увидев, как ты обо мне заботишься, он растает. Рон ему, кстати, именно по этой причине не нравился, я сдуру как-то ляпнула про Святочный бал, а папа запомнил. Так что возраст ему абсолютно безразличен, поверь, но, боюсь, тебе придется отправиться с ним на рыбалку. Возможно, не единожды. И честно объяснить, почему ты не прикасаешься к алкоголю. Не обязательно сразу рассказывать, какую роль выпивка сыграла в судьбе твоей семьи, и как это сказалось на тебе, но папа любит виски зимой и вино летом, тебе наверняка предложит, он всем гостям предлагает. С мамой будет сложнее, она… излишне правильная временами, даже чопорная, пожалуй, но папа ее убедит, есть у него такой талант.       — Сложно представить, — со всем возможным скепсисом протянул Северус, — что родитель, неважно чопорный или нет, будет рад факту, что его дочь живет во грехе со своим бывшим учителем.       — Ой, началось… — закатила глаза Гермиона. — О давящих на тебя рамках приличий, соответствующих скорее прошлому веку, чем грядущему, можешь пожаловаться Живоглоту, он отличный слушатель. Но не увлекайся. Помни, я жду свой кофе.       И проворно выскользнув из его рук, юркнула за дверь.

***

      Стоя у зеркала, дожидаясь, пока наберется ванна, Гермиона задумчиво крутила колечко на безымянном пальце. Довольно простое, с овальной формы рубином, венчавшим тонкую золотую полоску, оно было, по ее мнению, самым красивым обручальным кольцом на земле.       Жаль только, что исполнить эту роль ему пока не довелось.       Сняв ободок, она положила его в подаренное Астрид блюдечко на краю раковины, плотно закрутила кран и со вздохом наслаждения опустилась в горячую воду. Ее неизменно близкая к точке кипения температура была основной причиной, почему Северус если и присоединялся к Гермионе в самой ванне, то спустя минут двадцать, не раньше. Утверждал, что прошел две войны не ради того, чтобы бесславно свариться живьем.       Впрочем, ждать он себя не заставлял никогда, и сегодня исключением не стало.       Подав ей кружку кофе, Снейп привычно уселся на пол.       — Ты рано встала. — Он прервался на глоток. — Сова разбудила?       — Да, — ответила Гермиона, вдыхая ароматный кофейный пар вперемешку с густым банным. Странноватое на вкус Северуса сочетание, для нее же одно из любимых. — Но будильник все равно скоро зазвенел бы, так что не особо обидно. К девяти надо быть в библиотеке, сегодня привозят ту книгу о псевдомифических существах Древней Греции. Я рассказывала, помнишь?       Скосив к ней глаза, Снейп иронично приподнял уголок рта.       — Сложно забыть то, о чем ты щебечешь с середины сентября. Но тебе ведь известно, что к ней никого не подпустят еще недели две минимум? Пока в картотеку включат, пока на скрытые чары проверят…       — Декан Полль лично выписал разрешение, — вставила Гермиона, гордо улыбаясь. — И я уже договорилась с миссис Линдстрем. Помогу разобрать сегодняшнюю поставку, проверю списки должников и заблокирую их пропуски, а потом она отдаст мне ключи от своей подсобки на часок-другой. Почитаю в покое и одиночестве.       Северус вскинул брови так высоко, что лоб его собрался забавной гармошкой.       — Твоя способность обвораживать старых сварливых ведьм, будь то соседки или университетские библиотекарши достойна уважения, — не без восхищения констатировал он. — Но, Мерлин, чем ты подкупила Полля?       — Его подкупила моя жажда знаний и, самую малость, Орден Мерлина первой степени, — фыркнула Гермиона. — Кафедре Истории магии редко достаются какие-либо лавры, ты ведь знаешь. А тут я, по его мнению, крупная рыба, еще и не с материка.       — Действительно, — совершенно серьезно, без толики насмешки согласился Снейп. Если кто и считал ее крупной рыбой, так это он. — Полль должен быть бесконечно счастлив, что в принципе тебя заполучил, пусть и наполовину. Однако с твоей стороны было бы милостиво отдаться его области безоговорочно и безоглядно.       Уловив, куда он клонит, Гермиона сощурилась. В Стокгольмском университете, как, впрочем, и во многих других, ей известных, основное направление вовсе не ограничивало круг изучаемых студентами предметов. Напротив, их можно было выбирать по желанию, в рамках предложения, доступности и, разумеется, программы. Свой окончательный выбор она сделала пару недель назад, хотя раньше весеннего семестра начинать учебу не собиралась.       Северус выбор этот открыто не одобрял.       — И не надейся, — сказала она, щелчком ногтя отправляя в полет рваное облачко пены. — История без практической магии — лишь ворох старых пергаментов, не более. С таким образованием путь мне в преемники миссис Линдстрем или в какой-нибудь пыльный архив. Я, конечно, люблю книги, но жизнь им посвящать не намерена. Да и сухой теорией не поможешь ведь никому и ничего интересного, как в Албании, не откроешь. Если честно, мне не терпится туда вернуться даже не ради того, чтобы мое проклятие снять, а чтобы… — Она восторженно вздохнула. — Не знаю, волнительно это все!       Сокрушенно качнув головой, Северус допил свой кофе.       Швецию обошли стороной и первая, и вторая Магические, собственных войн тут никто не разжигал, и потому отношение к Темным искусствам было здесь куда более лояльным, чем в Британии. Их даже не выносили в отдельный предмет, осваивали параллельно с безобидными Защитными да Обезоруживающими заклинаниями, лишь крайне дотошно объясняя сперва различия да последствия. Такой подход очень нравился Гермионе, которая последние месяцы особенно увлеклась подцепленными в Албании чарами, и ужасно не нравился Снейпу, который предпочел бы держать ее подальше от всего не только черного, но и серого.       Даже слегка сероватого, пожалуй.       — Работа с проклятиями опасна, Гермиона, — проговорил Северус, перекатывая в руках пустую кружку с нарисованным на керамическом боку черным котом. Эту, и вторую, ей парную, с белой кошкой они купили за бесценок на блошином рынке еще летом и с тех пор другими чашками почти не пользовались. — У того озера нам повезло, в следующий раз может не повезти. Чудо, что мы нашли способ от последствий столкновения с древней магией избавиться, однако не факт, что он сработает.       — Вот весной и узнаем, — беззаботно отмахнулась Гермиона. — Да и перепроверить все вдоль и поперек, прежде чем отправляться в Проклятые горы, мы успеваем. До марта еще целых четыре месяца.       Наседать, гнуть свое и дальше Северус не стал. Еще полгода назад такая покладистость ее насторожила бы, но за минувшие месяцы многое изменилось.       В хорошую сторону.       Время, когда они отчитывались друг перед другом о каждом шаге, прошло как-то плавно, правильно и малозаметно для обоих. Началось все с мелочей — Гермиона могла без спросу сбегать в булочную за свежим хлебом или отнести пробравшуюся к ним Виту обратно к Астрид, а Северус частенько наведывался по утрам в цветочную лавку, где круглый год водились колокольчики. Затем их отлучки сделались чуть дольше и чуть дальше, протянулись до субботнего рынка в паре кварталов, к примеру. Сперва исключительно при свете дня, но позже и вечерами, если нужно было или если хотелось.       Нет, они по-прежнему обсуждали все и всегда, но теперь лишь потому, что интересовались. Утомлявший же и изматывавший обоих контроль, перерос в то, что называется доверием, и распространялось оно не только на бытовую рутину, но и на другие сферы жизни.       В том числе и на будущее.       — Это лишь учеба, — успокаивая его, шепнула Гермиона. — То, что мне любопытна какая-то область, вовсе не означает, что я планирую сделать ее своей профессией. Вдруг мне все же захочется поселиться в библиотеке и обрасти там мхом?       — Очень в этом сомневаюсь, — усмехнулся Северус. — Ты слишком неугомонная для такой монотонной рутины. Однако меня определенно удовлетворило бы занятие, подразумевающее отсутствие минимальных рисков для жизни. Упавшая на макушку книга является приемлемым исключением.       — А как же стеллажи? — нарочито испуганно округлила глаза Гермиона. — Они тяжелые, могут рухнуть костяшками домино, как в том новом фильме про мумию, на который мы недавно в кино ходили.       Снейп сделал вид, что глубоко задумался.       — Пожалуй, из тебя выйдет чудесная домохозяйка…       — …которая спалит квартиру в первый же ужин, — улыбаясь закончила она и наклонила к плечу голову. — Не беспокойся раньше времени, учиться я буду долго. А там видно будет. Но в любом случае это решение, как и другие важные, мы примем вместе. Хорошо?       — Хорошо. — Поднявшись на ноги, Северус легко поцеловал Гермиону в губы и забрал ее опустевшую кружку.       Она понимала, что волноваться за нее он будет, наверное, всегда, но сама по этому поводу не переживала ни капли. Была искренне убеждена, что выход, устраивающий обоих, найдется обязательно. Да и лезть на рожон Гермиона не желала, если уж на то пошло. Войны ей хватило на эту жизнь и еще восемь последующих.       Все остальное было обсуждаемо.       Снейп пришел, как ей показалось, к идентичному умозаключению, однако, пристраивая чашки на умывальнике, скользнул взглядом по блюдцу с обручальным кольцом и хмуро свел к переносице брови.       — Искренне не понимаю, почему ты его носишь, раз предложение не приняла, — проронил он с укором.       Внутренний голос вздохнул.       Похоже, пожаловаться Живоглоту на превратности судьбы не удалось.       — Потому что оно очень мне нравится, — спокойно повторила сказанное не единожды Гермиона и замотала волосы в высокий пучок. Мыть, а потом сушить их было лень ужасно. — А свой отказ я уже объясняла. Подробно. Извини, но в моем представлении брак должен быть основан на чем-то помимо принципов и дурацких, давным-давно устаревших рамок приличий. Или ты считаешь, я не достойна того, чтобы мой муж меня любил?       Снейп помрачнел окончательно.       — Это удар ниже пояса, Гермиона, — процедил он.       — Как и при каждом удобном случае напоминать мне про кольцо, Северус, — парировала она устало, но беззлобно.       Оба замолчали. Гермиона не выдержала первой.       — Я тебя не тороплю, — заговорила она мягко. — Так не торопи и ты меня. У нас в запасе все время мира, ну куда спешить?       — В университете будут шептаться… — не собираясь, видимо, сдаваться без боя, Снейп взялся за краткий перечень своих неубедительных аргументов. Общественное порицание числилось там первым пунктом.       — Да плевать мне, — вздохнула Гермиона и, поджав к груди колени, подула на особенно крупный пузырек пены. Тот прогнулся и, переливаясь радугой, лопнул. — Абсолютно. Кроме того, все это лишь твои домыслы. Никому до нас там дела нет и не будет. Ты старше, да, но и мне уже двадцать, а не восемнадцать, я войну пережила и такое видела, что декан Полль только в текстах своих лекций встречал. К тому же зелья мой побочный предмет, и запишусь я к профессору Стенбок. — Она сделала паузу, а затем решила озвучить то, о чем все чаще размышляла последнюю пару недель. — Но, если это настолько тяжело для тебя, есть и другой выход.       — Какой? — Снейп повернулся к ней с явным интересом. Обычно они переходили к аргументу номер два довольно быстро, в тему потенциальных университетских пересудов не углубляясь.       — Отложу учебу на год-два. Поищу стажировку, поработаю. В книжном через три квартала, ну там, где мы сборник балканских сказок ухватили, помощника ищут. Я видела объявление. Шведский у меня пока еще слабоват, конечно, но, возможно, им кто в подсобку требуется, а не в консультанты. Я спрошу.       — Исключено, — поморщился Северус. — Это не выход. Лучше я откажусь от профессорства.       — Ни за что, — отрезала Гермиона. — Безделие тебя жутко утомляет, в лаборатории ты оживаешь. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и, думаю, эта должность тебе определенное счастье даст. Семьдесят процентов исследовательской деятельности и лишь тридцать преподавания. Ну где еще подвернется такой клад? А бонусом — никаких тупых малолетних гриффиндорцев, только взрослые, умные студенты да симпатичные молоденькие студентки.       Снейп покосился на нее весьма выразительно и коснулся кончиками пальцев воды. По разочарованному выражению его лица стало ясно, что та еще слишком горячая.       Жаль.       — Тему меняешь? — спросил он.       — Возможно, — подобравшись поближе, Гермиона уткнулась подбородком в фаянсовый бортик рядом с его рукой. — Давай не будем о кольце и прочем, ладно? У нас ведь все хорошо, а эти разговоры редко заканчиваются удачно. Твои мотивы мне понятны, но есть одна веская загвоздка — замуж я хочу по любви. Взаимной. Одной моей мне мало. Вот такая у меня глупая девчачья мечта.       — Вовсе не глупая, — тихо произнес Северус и отвернулся.       А она, пользуясь моментом, черпнула пригоршню пены и высадила кучкой ему на плечо. По серой ткани расплылось мокрое пятно, Снейп медленно перевел к нему глаза.       — Это была свежая футболка, — буркнул он.       — Какая жалость, что теперь придется ее снять, — с совершенно неискренним сожалением ответила Гермиона.       — Быстрее будет воспользоваться чарами, — нарочито хмуро возразил он.       — Как тебе угодно. — Она откинулась назад, снова улеглась и сползла ниже, прячась в воде по самый нос. — Можешь быть свободен и чистить свою драгоценную футболку в любой другой комнате.       Северус одернул собравшиеся на бедрах складками домашние брюки и встал.       — Здесь нельзя? — сухо уточнил он.       — Здесь нельзя, — не менее холодно отозвалась Гермиона.       — Прискорбно. Значит, придется…       Но вместо того, чтобы двинуться к двери да удалиться, он прямо так, не раздеваясь, шагнул в ванну. Вода плеснула через край, Гермиона, в обиды наигравшись, заливисто расхохоталась.       — Северус, прекрати! — воскликнула она. — Опять Астрид затопим!       — Не затопим, — он сел перед ней на колени и подался вперед, выселив на пол еще и гору пены. — После прошлого раза я запечатал здесь все Водоотталкивающими. Давно пора. Так что плыви-ка сюда, милая моя, и помогай снимать эти мокрые тряпки.       — Сам не справишься?       Ойкнув, когда Снейп ущипнул ее под водой за ляжку, Гермиона снова засмеялась и послушно вцепилась в его насквозь сырой подол.       — Кста-ати, — протянула она, ладонью обводя косые мышцы живота под потяжелевшей от влаги тканью. — Ты меня сегодня ни разу не поцеловал. Как положено, имеется в виду. Возместил бы сперва нанесенные этим вопиющим поведением убытки, прежде чем требовать от приличных девушек всякие жуткие непотребства.       — И где только фраз таких понабралась… — хмыкнул Северус, отбрасывая в сторону футболку. Та приземлилась на плитку с влажным шлепком.       — Действительно, где, — фыркнула Гермиона и занялась вязочками на его брюках.       Северус возместил не только спрошенное, но и проценты, что успели накапать за пару секунд их размолвки. А затем внес залог на следующий раз.       Иногда ему казалось, что ссорятся они исключительно ради того, чтобы потом как можно скорее помириться, потому как мириться у них получалось очень хорошо.       Впрочем, Гермиона утверждала, что они и не ссорятся вовсе. Спорят. Почему-то это слово ей импонировало гораздо больше.       Она говорила, что умные люди спорят часто, чтобы в процессе становиться еще умнее.       Он не возражал. Он вообще редко возражал. Намного больше возражений ему нравилось просто ее слушать.

***

      Пробираясь по узкой тропинке в высоком снегу, что укутал Нору белоснежным, мерцающим коконом, Гермиона ощущала взвинченность, по величине сопоставимую с нахлынувшей на нее полтора месяца назад, в Дарвине. Тогда Северус, успокаивая, взял ее за руку и переплел их пальцы, прежде чем нажать на кнопку фарфорового магловского звонка. Сегодня он шел позади и поддержать мог, лишь коснувшись ее локтя, что он, собственно, и сделал.       Обычно подобные маленькие жесты очень помогали, потому как вложено в них было бесконечно много, но сейчас Гермиона не остыла ни на йоту, отчего разволновалась только сильнее. И если с Австралией все было ясно как день, то на этот раз она даже не понимала толком, в чем, собственно, дело. С Джинни и Драко они виделись не так давно, Минерва и Тонкс регулярно ей писали. Единственной не вычисленной доселе переменной оставалась миссис Уизли, ведь, учитывая, что от ее имени так и не пришло ни единой весточки, как примет их она было неизвестно. Впрочем, вес этой пусть и важной, но не жизненно важной неопределенности размах нервозности не оправдывал и на треть.       Следовательно, было что-то еще.       Не в людях дело, Грейнджер, — дал о себе знать внутренний голос. Судя по его интонации и тому, как лениво растягивал он гласные, к данному выводу Гермиона должна была бы прийти самостоятельно. — В месте.       Давно ты дома не была.       Глубоко, до слегка саднящего давления под ребрами, вобрав в грудь воздух, она сжала и разжала кулаки, утихомиривая себя этим незамысловатым движением, да заодно разгоняя кровь в замерзших пальцах.       Дома.       Да, пожалуй, это и правда лежало на поверхности. Со дня прощания с Хогвартсом минуло полгода. Самая долгая разлука с Британией за всю жизнь.       Определенно чувствуя, как ее штормит, Северус поймал Гермиону за запястье ровно в тот миг, когда она, добравшись наконец до порога, уже собралась постучать.       — Ты чересчур возбуждена, — не бродя вокруг да около констатировал он, пристально ее оглядывая. — И дома была, и в гостинице, пока собиралась, но сейчас через край плещет. Ты не проглотила ни крошки за обедом и переоделась трижды, прежде чем выйти. Ты никогда не относишься к одежде настолько серьезно. Не нравится мне твое состояние, Гермиона. Как бы не…       — Зря платье надела, да? — перебила его она, не расслышав главного. Того, что беспокоились они оба, правда по полярно разным причинам. — Так и знала, надо было джинсы со свитером оставить, ну кому…       — Платье красивое, — оборвал ее Северус. — Ты красивая. Речь не о нем, а о тебе. Я начинаю сомневаться, что отправляться сюда сразу по возвращении из Дарвина было удачной идеей.       Гермиона прикрыла веки, задержала дыхание, досчитала до шести и, вновь распахнув глаза, медленно опустошила легкие.       Стало чуточку спокойнее. Но лишь чуточку. Обычно эта простенькая уловка помогала лучше.       — Все в порядке, — заверила она, улыбаясь немного нервно. — Однако ты прав, меня что-то… На взводе я. Но до ступора пока далеко, да и в прошлый раз я ведь заранее уловила, что он будет, а пока ничего даже похожего не ощущаю. Не переживай. Если замечу неладное, скажу сразу, хорошо?       — Хорошо, — с откровенной неохотой согласился Снейп, но руки ее не отпустил. Его пальцы продолжали греть внутреннюю сторону ее запястья, словно пульс мерили. — Главное не молчи, как в Австралии, — добавил он строго, — а то толку от предчувствия мало, когда на него не реагируют. Отца ты тогда знатно напугала.       — Надеялась, обойдется, — виновато кивнула Гермиона. — Решила, сумею успокоиться, пока вы с папой улов для ужина разбираете. Он такой радостный был после вашей рыбалки, не хотела его расстраивать. Глупо вышло.       — Не глупо, — мягко, как говорил с ней одной и ни с кем больше, поправил Северус. — Самонадеянно. То, что у тебя начало получаться спонтанные блоки предугадывать, это огромный шаг вперед. Подобный уровень самоконтроля подвластен единицам. Но разберись сперва с этим навыком, отдышись, а потом берись уже за следующий этап. Все у тебя получится. Со временем.       Теперь, на крыльце, места было достаточно, чтобы быть так близко, как хотелось.       — Спасибо, что так обо мне заботишься, — сказала Гермиона, обнимая его за талию поверх черного магловского пальто. — Я тебя люблю. Очень люблю.       Снейп поцеловал ее в лоб, собрался вроде бы что-то сказать, но тут входная дверь распахнулась. Молли, в домашнем платье, подпоясанном ярким, до ряби в глазах, цветастым фартуком, всплеснула руками.       — А я все думаю, что за шорохи! — как-то несколько преувеличенно запричитала она, отходя в сторону и пропуская гостей в коридор. Смотря то на Северуса, то на Гермиону не озадаченно, но будто бы настороженно. Как если бы встретила их впервые в жизни, на ужин вовсе не приглашала, и что ожидать от них не ведала. — Уж не гномы ли, но зимой они прячутся обычно… Ну не стойте, как чужие, раздевайтесь, вы рано, первые. Минерва задержится, Перси тоже… Одежду вешайте на стену, на рога.       Прежде чем заняться собой, Северус помог Гермионе. Та же, разматывая шарф и вылезая из рукавов, с любопытством уставилась на массивную, красного дерева вешалку, которой здесь раньше точно не было и которая в разношерстный интерьер дома Уизли ну совершенно не вписывалась.       — Джинни принесла, — пояснила Молли, проследив за ее вопросительным взглядом лишь после того, как впечатлилась джентльменскими манерами Снейпа, о существовании которых до сегодняшнего дня и не подозревала. — Она помогает Драко и Тонксам дом на Гриммо чистить. Мы с вами всеми, конечно, неплохо постарались еще во времена Ордена, однако вещей, для приюта непригодных, там по-прежнему предостаточно.       — Могу себе представить… — пробормотала Гермиона, задаваясь вопросом, а приглянулась ли кому-нибудь нога Тролля в качестве подставки для зонтиков. Возможно, Доре, учитывая, как часто та ее роняла.       Сделалось тихо. Северус ограничился дежурными приветствиями, Гермионе ничего на ум не шло, и Молли, решив, видимо, что неловкое молчание — не самое лучшее начало вечера, жестом указала на гостиную.       — Чаю? — предложила она. — Обеденный стол сегодня в гостиной, там места больше. Правда, мне придется ненадолго отлучиться на кухню, жаркое еще готовится, но вы замерзли наверняка, декабрь снежный выдался, хотя… — Только теперь обратив внимание на наряд того, кого прежде видела лишь в броне из сюртука да мантии, Молли замялась. — Северус, ты одет так… — Она открыла рот, но вновь запнулась. — Так тепло.       Снейп как ни в чем не бывало одернул манжеты своего кривого, косого и откровенно уродливого зеленого свитера с высоким горлом. Левая была чуть длиннее и свободнее правой.       Гермиона поморщилась.       — Это я связала, — призналась она, героически беря весь позор на себя. — Учитывая, какими получались у меня шапки для эльфов, стоило бы начать с чего попроще, шарфа, к примеру, но иногда я сначала делаю, а потом уже думаю. Надо было сразу пожертвовать его на растопку камина, да шерсть жаль было, она хорошая, качественная. Впрочем, еще не поздно…       — Только попробуй, — предостерегая, подал голос Северус. Одному Мерлину известно почему, но свитер он, кажется, действительно любил и носил практически не снимая с тех пор, как в Стокгольме окончательно похолодало.       — Но он ведь объективно ужасен… — взмолилась Гермиона. — А плечи эти? Миссис Уизли, вы видели? — Привстав на цыпочках, она ткнула пальцем в такой же кривой, как и весь пуловер, шов. — Я вроде по схеме смотрела, как рукав присоединять, но не получилось…       — Ой, дорогая, да это совсем просто, — пренебрежительно отмахнулась Молли, утратив часть первичной скованности за обсуждением того, где она, в отличие от Гермионы, плавала рыбой в воде. Насчет качества вязки, впрочем, тактично промолчав, что ощутилось проявлением несвойственной большинству Уизли и оттого втройне ценной деликатности. — Со временем научишься. Если хочешь, могу помочь поправить. Попозже, после ужина. Аккуратно уже не выйдет, но поровнее будет.       — Было бы чудесно! Спасибо! — испытывая изрядную долю облегчения, выдохнула Гермиона. Она уже смирилась с тем, что уничтожить вещественное доказательство наличия у нее двух левых рук не удастся, как смирилась и с тем, что убедить Северуса свое творение не носить вовсе или носить только дома, не выйдет. Но, возможно, выйдет хотя бы слепить из чего-то уродливого нечто посредственное.       Снова сделалось тихо, однако от очередной неловкой паузы да необходимости заводить новую, скорее всего, не менее неловкую беседу ни о чем их спасли звуки с кухни, предупредившие, что жаркое требует внимания. Миссис Уизли, коротко извинившись, оставила гостей одних, Северус, бегло оглядевшись и почистив сиденье чарами, опустился на крайний из обеденных стульев. Гермиона подошла к нему и расслабляюще погладила его плечи.       — Сложно? — спросила она, разминая твердые мышцы.       — Приемлемо.       Он запрокинул голову, и Гермиона, посмотрев на дверной проем да удостоверившись, что они по-прежнему вдвоем, нежно его поцеловала. То, как он тянулся к ней даже здесь, в чужом доме, стало неожиданностью, но приятной. Особенно, учитывая, как мало им удалось побыть наедине в Австралии.       — Спасибо, что мы приехали, — поблагодарила она полушепотом. — И спасибо, что стойко ждал, пока я трижды переодевалась. Понятия не имею, что на меня нашло.       Его пальцы скользнули под подол коричневого шерстяного платья, огладили обтянутое колготками бедро. То ли дразня, то ли одобряя выбор, что ранее пал не на джинсы.       Укоризненно поведя подбородком из стороны в сторону, Гермиона улыбнулась.       — Хочешь что-то сказать? — теперь уже открыто ее подначивая, хмыкнул Северус.       — Хочу лишь отметить, — переняла она его ехидный тон, — что если ты продолжишь в таком духе, то встречать гостей придется мне одной. Твой свитер слишком короток, ничего не спрячешь.       — Прятать ничего не придется. Я умею себя контролировать. — Теплые губы коснулись уголка ее рта. — Вспомни Албанию. До сих пор не могу поверить, что ты решила, будто для меня непривлекательна.       Тут он был прав — эти сомнения остались далеко позади. Слишком уж часто за минувшие четыре месяца Снейп убеждал ее в обратном.       — Северус, ты ведь тоже волнуешься, — проговорила Гермиона уже совсем тихо, заправляя прядь смоляных волос ему за ухо. Сегодня он снова их распустил, а ведь последнее время все чаще ходил с хвостом. Маленький шаг назад, гарантирующий возможность при необходимости за черной завесой укрыться. — Не как я, конечно, но и не спокоен ты. Все в порядке?       — Да.       Она молча погладила гладко выбритую щеку. Северус вздохнул.       — Социализация — не мой талант, — изрек он так, будто она об этом и знать не знала.       Решив, что шуточки о социофобных качествах отдельно взятых зельеваров стоит приберечь до завершения вечера, ведь как пройдет он, было пока неясно, Гермиона благоразумно прикусила язык.       — В мой день рождения и у родителей ты не был так напряжен, — не сдаваясь, попыталась все же разобраться она. С ней-то теперь все было ясно, а вот с ним пока нет. — Устал ото всех этих поездок?       — Нет, — терпеливо ответил Снейп. — Просто тогда людей было кратно меньше. И в отличие от сегодняшнего дня, они были исключительно твоими близкими, что автоматически переводит их в ранг выносимых.       — Мы можем уйти в любой момент, — напомнила Гермиона то, о чем они сговорились еще дома. — Будут и другие встречи.       — Знаю. Но нужды в этом нет. Отдыхай, милая. Ты так этого ждала.       Он снова подался навстречу ее губам, но тут из-за спины, без предупреждающего хлопка двери или скрипа половиц раздался громкий свист.       — Охренеть, — последовало за ним емкое и донельзя многозначительное.       — Неизменно красноречиво, мистер Уизли. — Северус медленно, откровенно медленно убрал ладонь с Гермиониного бедра. Так, чтобы даже слепой успел заметить, где именно она успела пригреться.       Чувствуя, как щеки печет легкий и немного стыдливый румянец, Гермиона обернулась к тем, кто так незаметно подкрался и так скучно себя выдал — Фред и Джордж, в край ошалевшие, с зажатой между ними не менее обескураженной Анжелиной, а позади румяная с мороза, с озорным блеском в глазах Джинни и нагло ухмыляющийся Драко.       Театральную паузу, наполненную всем подряд от неловкого, но жадного интереса до счастливого предвкушения долгожданной встречи прервала Молли.       — Ох, вы как раз вовремя! — послышалось ее приветливое и определенно радостное. В отличие от Северуса, ей столпотворение в Норе пришлось по душе. Кроме того, она, вероятно, надеялась, что в большой компании можно будет избежать повторения нескладности разговора с первыми гостями.       — Мы как раз не вовремя, — отмер Джордж.       — Да, совершенно не вовремя! — с воодушевлением поддержал его Фред.       — Мама, ты не представляешь, что происходило в твоей гостиной секунду назад!       — И что же? — Миссис Уизли, на ходу поправляя фартук, любопытно заглянула в комнату, но спектакль был уже окончен, а занавес опущен.       — Ничего такого, — мило улыбнулась ей Гермиона и, сузив глаза, посмотрела на близнецов, — что вам, мальчики, было бы ново, исходя из результатов некоторых ночных дежурств в Хогвартсе.       — Что вы, двое, опять натворили? — расправив плечи, подбоченившись и мигом сбросив все свое добродушие, посерьезнела Молли. — Когда?       — Ничего! — испуганно воскликнул Джордж.       — Абсолютно ничего, — поддакнул Фред. И громко ахнул: — Мама, да ты замечательно выглядишь!       — Великолепно!       — Потрясающе!       — Давай мы тебе поможем. А запах твоего жаркого… — показушно поведя носом, простонал Джордж. — Божественно!       Решив, видимо, утащить миссис Уизли подальше от тех, кому было известно больше положенного, они синхронно подхватили ее под локти и, нахваливая все, что попадалось по пути, спешно увели на кухню. Анджелина, куда себя деть не зная, перемялась с ноги на ногу, пролепетала что-то неразборчивое и улизнула следом.       Прыснув да обменявшись понятными им одним взглядами, Драко с Джинни отправились к рогам снимать мантии.       Гермиона скосила глаза к Северусу.       — Ты знал, что они здесь, — констатировала она без налета вопросительной интонации.       — Допускаю, — не стал отрицать он.       — Тогда будь добр, поведай, для кого это представление? — совершенно беззлобно, скорее интересуясь, чем раздражаясь, уточнила Гермиона. — К кому ревнуешь на этот раз? К Анджелине?       — Ни к кому. — Наклонившись вперед и ловко поймав подол платья за краешек, Снейп снова притянул ее поближе. Она такому его желанию несколько удивилась, потому как ожидала, что сразу после появления других гостей они временно перейдут в статус чужаков, но не воспротивилась, конечно. Только к звукам из коридора теперь прислушивалась втройне внимательно. — Неужели я не могу насладиться последними мгновениями наедине со своей женщиной до того, как она упорхнет болтать с каждой бестолковой рыжей головой в этом так называемом доме?       Гермиона и без того не сердилась ни капли, но теперь возмутиться точно не смогла бы, даже если бы захотела. Ей нравилось, когда он называл ее так. Было в этих словах что-то архаичное, собственническое и даже немного варварское, если задуматься. То, что обычно ей претило. Но только не когда их произносил Северус. Для него она готова была сделать исключение, и не единственное.       — Ты не терпишь лишнего внимания, вот я и собиралась держать дистанцию. Никакой тактильности, никакого лишнего телесного контакта. Все чинно и соответствующе ветхим рамкам твоих приличий. Но могу вести себя нормально. — Гермиона снова погладила его плечи и лукаво сощурилась. — Или вообще не слезать с твоих колен весь вечер, раз так тебе спокойнее.       — Веди себя как обычно, — сказал Снейп, но, помедлив, будто опасаясь, что шуточные угрозы способны-таки перерасти во вполне реальные действия, добавил: — Колени будут лишними.       — После того, как ты облапал меня у всех на виду, — фыркнула Гермиона, — ничего не могу обещать.       Изогнув бровь, Северус явно вознамерился съехидничать, но, вот же жалость, не успел.       — Можно заходить? — донеслось с порога подчеркнуто опасливое. — Боюсь, повторения этого зрелища мне не выдержать.       — Драко… — устало вздохнул Снейп.       — Так можно? — повторил Малфой еще громче, даже не пытаясь выветрить из голоса издевку.       — Нужно, — чмокнув напоследок горбинку на крючковатом носу, Гермиона полетела Драко навстречу и, бегло его обняв, повисла на Джинни мертвым грузом. — Мерлин, как я по вам обоим соскучилась!       Джинни в долгу не осталась и стиснула ее до хруста в костях.       — А мы-то как! — Взяв Гермиону под руку, она протащила ее к дивану. Малфой, засунув руки в карманы брюк, последовал за ними. — Как твои родители? Все хорошо? Я понимаю, что ты не писала, чтобы ненароком не выдать, где именно они живут, но от тебя ни слуху ни духу больше месяца, мы тут все очень волновались. Тонкс даже попыталась у Кингсли что-то разузнать, но он молчит как могила.       — У них все замечательно, — широко улыбаясь, закивала Гермиона. — Им, конечно, нелегко пришлось и морально, и физически, такой пласт памяти разом восстанавливать… Одна подготовительная работа с их сознанием больше недели заняла. Этот этап мама с папой правда пропустили — Северус погрузил их в некую вариацию магического сна. Но потом, когда они очнулись, и все вернулось, мы ведь еще и случившееся за два года их отсутствия рассказали… Вернее, не мы, Северус. Мне было тяжело, он перенял львиную долю истории о войне и о мальчиках… Он вообще все-все предусмотрел, готовился чуть ли не с первого нашего дня в Швеции. Да и мама с папой оба молодцы, идеально слушались и нас, и целителя, которого к нам министерство приставило. Вопросы задавать начали, лишь когда он, удовлетворенный их состоянием, ушел, и мы вчетвером остались.       — А как… — Джинни понизила голос до полушепота, но не договорила, лишь бросила короткий, выразительный взгляд к столу, где остался Снейп.       Она, вероятно, рассчитывала остаться незамеченной и неуслышанной, поэтому и вопрос не озвучила, понадеялась, что все и так ясно. Но не тут-то было. Позади раздался смешок, Гермиона едва поборола желание страдальчески закатить глаза.       Впрочем, даже поддайся она данному порыву, ничто не отменило бы того факта, что Северус припоминал, регулярно припоминает и будет еще долго припоминать ей день знакомства с Грейнджерами исключительно благодаря ее же заслуге.       — Все прошло нормально, — завела она, несколько приукрашивая реальность, — однако ввести родителей в курс дел… плавно не вышло.       Даже не видя Снейпа, Гермиона живо представила, как внимательно, с нескрываемым налетом саркастичности на лице он выслушивает ее тщетную попытку передать случившееся в Дарвине относительно нейтрально.       Малфой, до этого нетерпеливо молчавший, нагнулся.       — Хорош вступлений, Грейнджер, — скомандовал он. — Выкладывай.       Гермиона обреченно вздохнула.       — Кхм… — прокашлялась она, смиряясь с приближением момента обнародования своего фиаско. — Я долго размышляла, как им все объяснить, они ведь знали всех наших школьных учителей поименно. У меня был хороший план, с предысторией, важными деталями и прочим. Но мама с папой под зельями были такие странно умиротворенные, собранные и потрясенные одновременно — по папе очень ударила моя седина, по маме то, как я с ними поступила. Северус был, разумеется, тоже спокоен, а я спустя неделю всей этой нервотрепки да незнания получится ли, расклеилась, растерялась, ну и…       — Ну и что? — поторопила Джинни, едва на месте не подпрыгивая.       Внутренний голос был с ней солидарен. По его мнению, предисловие вышло неоправданно длинным.       Не тяни книзла за хвост, Грейнджер, — буркнул он. — Оторвешь.       Гермиона сдалась.       — Ну и я выпалила что-то вроде «мам, пап, это Северус Снейп, мы живем вместе, он раньше Зельеварение в Хогвартсе преподавал, в подземельях, помните, я вам про него рассказывала?»       Драко заржал так, что его родство с хорьками встало под оправданное сомнение. Пушистые на подобный гогот вряд ли были способны, в отличие от каких-нибудь фестралов. Джинни, вскинув ладони ко рту, то ли хихикнула, то ли всхлипнула, то ли хрюкнула.       То, как покачал головой Снейп, Гермиона пусть и не увидела, но почувствовала затылком.       — Грейнджер, да ты просто мастер деликатной коммуникации, — просипел Малфой, держась за живот.       Она показала бы ему язык, но тут вспыхнул изумрудной зеленью камин, и в следующую пару минут Нора наполнилась так быстро, словно получила наконец долгожданное дозволение распахнуть свои двери. Люпины аппарировали к порогу, Минерва воспользовалась летучим порохом. Не хватало только Перси.       — Хватит в дверях топтаться, рассаживайтесь уже! — крикнула с кухни Молли, разгоняя столпотворение в коридоре. Тонкс, не успевшая снять покрытую белым налетом снега мантию, зато успевшая засыпать Гермиону шквалом вопросов, мигом замолчала.       Миссис Уизли побаивались многие.       И если до этого момента все было как-то хаотично, шумно, зато беззаботно и легко, то теперь сделалось вдруг несколько натянуто, как если бы каждый из гостей вдруг вспомнил — а компания-то сегодня собралась не самая обыденная. Вероятно, распоряжение миссис Уизли тоже подействовало несколько отрезвляюще, и потому, пока все покорно занимали места, еще слышен был скрип ножек стульев по полу да единичные перешептывания; затем сошли на нет и они. Лишь звон посуды с кухни, где Молли с Анджелиной доколдовывали последние штрихи к ужину, спасал от полного беззвучия.       Правда продлилась очередная заминка недолго — ее нарушил Фред.       — Вот ведь странно, — протянул он, откинувшись назад и складывая ладони на животе замком. — В этом доме никогда не бывает так тихо.       — А знаете, что действительно странно? — подхватил Джордж, подперев кулаком подбородок и таращась на Северуса с Гермионой с откровенным любопытством. — Я сегодня в Косом Скиттер встретил. И подумал вдруг — а почему это она молчит? Честно говоря, я ожидал, что она как минимум книгу о вас двоих напишет. Столько чудесных названий в голову приходит. Слизеринец и Гриффиндорка. Таинственный профессор и его лучшая ученица. Зельевар и…       — Мы тебя поняли. Да. Действительно странно, — перебила его Гермиона и посмотрела на Снейпа.       Опасений, что он нагрубит или ответит излишне резко, не было, потому как Северус считал, что ее это расстроит, а расстраивать ее он ужасно не любил. Ну а она не любила, когда ему приходилось быть не собой, что порождало некоторый конфликт интересов.       Однако, за исключением той легкой взволнованности, которую она приметила ранее, Снейп по-прежнему ощущался совершенно нормальным. Не раздраженным и не усталыми. Правда, в том, как дернулся уголок его рта, безошибочно читался намек на кое-что никому, кроме него да Гермионы, неизвестное.       Она понадеялась было, что эти сведения Северус оставит при себе, но опоздала.       — Ага! — хлопнул в ладоши Фред, любопытно переводя глаза с одной на другого. Внимательный. — Да вы ведь что-то знаете? Что? Неужели запугали? Или компромат на нее собрали? Я просто не представляю, что может вынудить эту мра… — Он запнулся и, с молчаливым извинением глянув на МакГонагалл, поправился: — Эту мадам заткнуться.       — Ну… — старательно невинно улыбнулась Гермиона. — Скажем так. В ее интересах сидеть смирно и не жужжать.       Северус издал какой-то странный звук, нечто между кашлем и смехом. Спасибо, что не пожужжал. Его, в отличие от остальных, и всеобщая стеснительность, и неловкие паузы, и навязчивое внимание Фреда с Джорджем, кажется, нисколько не смущали, наоборот, искренне забавляли. Неясно только почему.       Гермионе его столь благодушный настрой внушал определенные опасения.       — Нет нужды испепелять меня взглядом, Минерва, — бросил тем временем Снейп с нарочитым укором и закатал рукава своего невозможного свитера. — В порядке исключения здесь я совершенно не при чем.       — Это правда, — спешно вмешалась Гермиона. Пусть МакГонагалл свое обещание быть с Северусом мягче и сдержала, но давать ей пищу для очередных неверных выводов все-таки не стоило. Мало ли. — С Ритой я еще на четвертом курсе разобралась.       — Разобралась… — эхом повторила Минерва. — А я еще удивлялась, почему те гадкие статьи так внезапно прекратились…       — Да Грейнджер вообще опасная, — встрял вдруг Драко. — С ней лучше не связываться. Когда злая, и вовсе рукоприкладством занимается. Кости моего по-варварски сломанного носа до сих пор в дождь ноют.       — Ой, не гони… — поморщилась Джинни.       — Драко ни капли не преувеличивает, — совершенно серьезно поддержал Малфоя Северус. — Мне тоже однажды досталось. Правда не по носу, но сути это не меняет. Она та еще маленькая драчунья.       Гермиона повернулась к нему, ошалело выпучив глаза.       — Тебе досталось за дело! — прошипела она и перевела не обещающий ничего хорошего взгляд на Драко. — Тебе, хорек, тоже! — И для надежности, на случай если не всем за столом было об анимагической форме Малфоя известно, ткнула в него пальцем.       Тот испуганно, будто защищаясь, вскинул вверх ладони.       — А мой зуб! — как нельзя вовремя припомнил Фред. — Он до сих пор от соседних цветом отличается…       — Пострадавших уже трое, — суммировал Драко. — Включим в этот список еще Рида, и нас, бедолаг, станет четверо. Можно клуб моральной поддержки пережившим насилие открывать.       — Тем своим поступком я не горжусь… — простонала Гермиона.       — Зря, — пожал плечами Северус. — Ты была великолепна.       — Я до сих пор жалею, что не видела этого вживую, — печально вздохнула Тонкс, но тут же хитро сощурилась. — А он правда обделался? Правда?       — Дора! — возмутился Римус. — Ну не за столом же!       — Ой, да брось, — отмахнулась она. — Мы же не едим пока. Ну так что? Правда?       — Ага, — хохотнул Драко. — Еще и расплакался. Убежал, размазывая по лицу слезы и тщетно прикрывая зад.       — Говорю же. Великолепно, — подытожил Снейп.       — Иногда мне кажется, Северус, что ты поощряешь в Гермионе не те качества… — удрученно отметила Минерва.       — Учитывая, что твоя любимая ученица на первом курсе подожгла мне мантию, на втором стащила ингредиенты для Оборотного из моего личного хранилища, а на третьем вместе с дружками огрела меня тройным Обезоруживающим, полагаю, дело тут вовсе не во мне.       Краска залила Гермиону по самую макушку.       — Мерлин! — вдруг громко ахнула Джинни, явно намереваясь что-то добавить. Словно уже названного было недостаточно. — А помнишь, как ты ту болтливую су… — Подобно брату, она осеклась и виновато посмотрела на Минерву. — Мариетту на пятом прокляла! Прыщи так и не сошли, кстати.       Существуй на свете заклинание, позволяющее провалиться сквозь пол, молнией пролететь вплоть до самого земного ядра и в его пекле испариться, Гермиона воспользовалась бы им безотлагательно.       — Спасибо за поддержку, Джин, — хмуро пробормотала она.       — Твоих рук дело? — вздернул брови Снейп.       Гермиона надулась, как лягушка на соломинке.       — Да, — буркнула она, решив, что с такой доказательной базой отпираться бессмысленно. Возможно, хоть чистосердечное признание ее незавидную участь облегчит. Впрочем, ошеломленный донельзя вид МакГонагалл лишал ее и этой надежды. — Я пергамент зачаровала, который все члены ОД добровольно подписали. Тем, кто не умел держать язык за зубами, полагался штраф.       Дора и Джинни расхохотались в голос. Даже Римус, кажется, еле сдерживался. Больно уж внимательно он изучал свою пока пустую тарелку.       — Еще вопросы, Минерва? — елейно поинтересовался Северус.       — Пожалуй, воздержусь, — совершенно растерянно проговорила та. Похоже, картина ее мира только что претерпела существенные изменения.       — М-да… — сквозь слезы, икая, выдавил Фред. — На месте Скиттер…       — … я бы тоже не жужжал, — закончил за него Джордж.       Теперь не выдержал и Римус. Да все, пожалуй, кроме МакГонагалл, которой услышанное явно надо было переварить.       Под общий гомон Гермиона недовольно покосилась на своего спутника.       — Если честно, — шепнула она, — я боялась, что все это будет ужасно нелепо, но даже предположить не могла, что ты возьмешь и выдашь все мои смертные грешки в первые же десять минут. Зато теперь ясно, с чего ты вдруг сделался таким общительным и терпеливым. А то я успела испугаться за Фреда с Джорджем.       В уголках его рта залегли тонкие морщинки-скобочки. Не улыбка, но нечто к ней близкое, Гермиону неизменно согревавшее.       — Решил немного разрядить обстановку, — попытался оправдать свое вопиющее поведение Северус.       — О, твой план определенно удался, — кисло резюмировала она. — Но не надейся, что тебе удастся уйти безнаказанным лишь благодаря данному сомнительному успеху.       — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы взращивать столь наивный оптимизм, Гермиона.       Да, Снейп определенно знал, с кем судьбу связал.       — Можно тебя поцеловать? — решив, что поворчала достаточно, спросила она, оглядев стол. — Быстренько. Пока на нас никто не смотрит.       — На нас постоянно смотрят, — возразил Северус, но тут же ласково коснулся губами ее виска. — Все, твоя очередь. Моя жажда общения утолена на год вперед.       Она пихнула его локтем в бок ровно в тот момент, когда ее позвал сидевший напротив Драко.       — Грейнджер? — Ведомый любопытством, он подался вперед. — Оборотное на втором? Я не ослышался?       Снейп уселся поудобнее, готовясь наблюдать за пересказом очередной захватывающей истории. Гермиона закатила глаза.       — Да, — выдохнула она. — Но самое занимательное, пожалуй, не само зелье, а то, ради чего я его сварила…       — Ооо, — с хитрым предвкушением вставила Джинни. — Это будет забавно.       Знавший все в мельчайших деталях Северус ухмыльнулся.

***

      Разрядить обстановку действительно удалось, и когда Молли с Анджелиной вернулись, левитируя ужин, все уже увлеченно болтали. Даже Минерва успела прийти в себя и теперь разузнавала у Северуса что да как устроено в Стокгольмском университете.       Он, вопреки своим прежним заявлениям, был вроде не против и отвечал вполне охотно.       — А с кем Живоглот остался? — спросила Джинни, накладывая Драко вторую порцию печеного картофеля. Гермионе подумалось, что такими темпами кое-чьи щегольские жилеты скоро затрещат по швам. — Или вы его с собой взяли? Ты вроде упоминала, он один в квартире подолгу быть не любит.       Это было правдой — двух комнат привыкшему бродить по бескрайней территории Хогвартса полукнизлу быстро стало мало, и к началу осени Живоглот начал хандрить. Особенно когда дома никого, кроме него, не было. Северус даже предложил переехать куда-нибудь за город, хотя сам, как и Гермиона, предпочел бы остаться в Стокгольме.       Но, благо, нашлось другое решение.       — Мы теперь выпускаем его на улицу, это в шведских волшебных кварталах не запрещено. Да и Глотик достаточно осторожен, в магловскую часть города не ходит. А в наше отсутствие Астрид за ним приглядывает, он ей нравится, и это точно взаимно. Впрочем, — Гермиона улыбнулась, — возможно, дело тут не в ней, а в ее кошке, Вите.       — Это та ваша соседка, да? — чуть сморщив лоб, вспомнила Джинни и добавила к картошке полный половник рагу. Драко критично осмотрел эту гору и не пошевелился. У жилетов еще теплились шансы. — Как у нее дела? Она милая.       — Кое-кто с этим утверждением не согласится. — Гермиона коротко посмотрела на Снейпа. — У нее все в порядке, правда сейчас она немного… грустная. Навещаю ее почаще. Праздники, а она одна.       — Она не грустная. Она невыносимая, вечно недовольная, сварливая старая карга, — выплюнул, не сдержавшись, Северус. — Искренне не понимаю, как ты умудряешься проводить у нее столько времени и не тронуться умом.       — Да мне не привыкать, — безразлично пожала плечами Гермиона. — С тобой же живу.       Джордж, который в этот самый момент щедро глотнул тыквенного сока, поперхнулся, заплевав свою тарелку и заодно тарелку Фреда.       — Эй! — с искренней досадой воскликнул тот. — Это был мой любимый рулет. Теперь в нем больше тебя, чем курицы. А я не занимаюсь братоедством.       — Премного извиняюсь, — прохрипел красный как рак Джордж. — Не в то горло попало.       И, постучав кулаком по груди, быстро подчистил все, включая несчастный рулет, парой взмахов палочки.       Гермиона еле-еле проглотила смешок.       — Мстишь за свои выданные общественности тайны? — склонился к ней Снейп. — Туше.       — Допускаю, — передразнила она его недавний ответ и, крайне довольная собой, умыкнула с тарелки Северуса кусок.       — Это была моя морковь, — укоризненно произнес он.       — Ты ведь не любишь морковь, — без зазрения совести отозвалась Гермиона и, жуя, потянулась за следующим оранжевым колечком, но Снейп вовремя отодвинул свое блюдо в сторону.       — С чего ты взяла? — поинтересовался он так строго, будто речь шла о жизни и смерти, а не о запеченных овощах.       — С того, — подыгрывая ему, ответственно отчиталась Гермиона, — что ты всегда отдаешь ее мне.       — Из вежливости. Надеялся, что со временем ты заметишь, как тяжело мне это дается.       — Что конкретно? — она любопытно склонила к плечу голову. — Вежливость или жизнь без моркови?       — Второе, — отозвался Северус. — Хотя первое тоже крадет немало сил.       — Ладно. Твоих страданий я не желаю… — до трагичного печально вздохнула Гермиона и потупилась.       С полминуты понаблюдав, как она уныло возит вилкой по лужице остывающей подливы, Северус молча свалил всю свою морковь ей в тарелку.       — Я тебя люблю, — вскинув подбородок, беззвучно, одними губами, проговорила Гермиона.       — «Спасибо» было бы достаточно, — фыркнул Снейп. — Это просто морковь.       — Нет, Северус. Это называется забота.       Он посмотрел ей в глаза, она погладила внутреннюю сторону его левого предплечья. Немой диалог там, где слишком много лишних ушей.       — Минерва, тебя в детстве не учили, что подслушивать нехорошо? — не отрываясь от Гермионы, процедил Снейп. — Или подзабылось в силу возраста?       — Я просто любуюсь, — пряча улыбку, отозвалась МакГонагалл. Похоже, второй бокал вина сделал благое дело.       Уловив, видимо, перемены в ее до недавнего времени неопределенном настроении, Северус соизволил к Минерве повернуться.       — Чем же, позволь осведомиться? — нарочито вежливо уточнил он.       — Тобой в человеческом амплуа. Не предполагала даже, что доживу до этого переломного момента.       Гермиона прыснула. Похоже, не одной ей нравилось Северуса слегка поддразнивать.       — Вы возвращаетесь в Стокгольм сегодня? — плеснув себе в стакан добавки, обратилась МакГонагалл уже к ним обоим. — Порталом?       — Нет, — ответил Снейп. — Задержимся на день-два. Утром навестим Поттеров и Рональда, затем на обед к Кингсли.       — Где вы остановились? Дырявый котел в это время обычно битком…       Северус брезгливо скривился.       — Эта гнилая дыра битком круглый год. Нет, мы выбрали сетевую магловскую гостиницу. Незачем привлекать лишнее внимание.       — Ну что за глупости! — вмешалась вдруг сидевшая чуть поодаль Молли. Похоже, МакГонагалл была не единственной, кто тайком за ними наблюдал. — Можете остаться здесь. Дом почти пустой, только мы с Джинни и Перси. А завтра Билл с Флер собирались зайти, вы давно не виделись.       Гермиона прикусила губу. Идея заночевать в Норе ей не особо нравилась. Как и Северусу, в этом она была уверена. От неизбежного отказа, который в любом случае прозвучал бы несколько невежливо, и хрупкий, только-только строящийся мостик к миссис Уизли, чье приглашение ощущалось вполне тепло и доброжелательно, возможно разрушил бы, их спасла Минерва.       — Почему бы вам не наведаться в Хогвартс? — предложила она. — Твои старые покои по-прежнему свободны, Северус, эльфы быстро их освежат. Могу послать им записку прямо сейчас, и к ночи все будет готово.       Снейп покосился на свою разом притихшую кудрявую соседку. Уж он-то прекрасно знал, какой из трех доступных вариантов выбрала бы она.       — Благодарю, Минерва. Мы с радостью.       Гермиона настолько старательно глушила порыв броситься ему на шею и обнять до хрипа, что даже пропустила необычно-вежливое согласие мимо ушей. В любой другой день она обязательно поинтересовалась бы, откуда это Северусу знакомы такие эксцентричные слова, как «благодарю» и «радость», но сейчас было не до того.       — Как здорово! Спасибо, Минерва, — выдохнула она и глянула на Снейпа. — Получается, мы не только мальчиков да Брустверов успеем навестить, но и Ильви с Добби? И Хагрида?       — Да хоть гигантского кальмара, — кивнул он, а затем чуть нахмурился и обернулся к МакГонагалл. — В замке ведь безопасно?       — Разумеется. Кингсли пока не снял охрану.       Гермиона едва успела почувствовать себя едва ли не самой счастливой в радиусе дюжины миль, но тут слева полыхнуло зеленым. Камин.       — Ох, — прокряхтела, вставая, Молли. — Это должно быть записка от Перси. Он буквально ночует в этом своем министерстве. Тонкс, дорогая, ты не могла бы…       Последние слова потонули в равномерном и, к сожалению, так хорошо знакомом Гермионе гуле.       Она даже не поняла толком, что именно выбило ее из колеи столь резко и внезапно, без малейшего предисловия. Позже, когда Северус убеждал ее, что все в порядке, что она в порядке, что ничего плохого и непоправимого не произошло, он грешил на стечение обстоятельств. На то, что вокруг было не в меру людно и шумно, что он перегнул палку сам, что нужно было ему держать язык за зубами и не заставлять ее краснеть.       Но она точно знала одно — он никогда бы не стал причиной ее приступа. И никогда не станет.       Наверное, оттенок зеленого просто оказался чересчур близок к тому зеленому. Или она, не успев отдышаться после Дарвина, была слишком на взводе, слишком взбудоражена, слишком переполнена всем подряд: радостным, хорошим, но и сильным, что оно вдруг закипело и плеснуло через край, как кофе сбегает из турки.       Со временем они справятся и с этим, тут у нее сомнений не было. Со временем она перестанет теряться ни с того ни с сего, но вот сейчас застыла. Никто ничего и не понял сперва.       Кроме Северуса, разумеется.       — Так. Аккуратно, — мягко, как обращался к ней одной, произнес он и бережно перехватил ладонь, что по-прежнему сжимала вилку. — Давай мы от ненужного избавимся, чтобы ненароком не пораниться.       Не без труда он забрал у нее приборы, Гермиона его пока не слышала.       — Что такое? — следующей неладное заметила Минерва. — Она…       — Молчать! — рявкнул Снейп, на корню пресекая поднимающийся гомон. — Уймитесь, она скоро придет в себя, но если каждый будет трещать без продыху, то испугается.       Как ни странно, все повиновались беспрекословно.       — Я думала, оно прекратилось… — еле слышно пробормотала Джинни.       — Наоборот, возобновилось, но закономерно, — с нескрываемой неохотой пояснил Северус. — У нее выдались насыщенные полгода, однако она отлично справляется, научилась замечать заранее и переносить практически без последствий. Но иногда, когда впечатлений слишком много, замыкает внезапно. Полагаю, дело в поездке. Гермиона ее ждала, радовалась сильно, да и по возвращении от родителей толком передохнуть не успела, мы пробыли там больше месяца, и это был отчасти весьма сложный для нее опыт. Вероятно, мысли о визите в Хогвартс стали последней каплей. Замок ведь ей как второй дом.       — Она не рассказывала…       — Она стесняется, — грубовато отрезал он. Как бы подразумевая, что уже открыл больше, чем ему было бы угодно, и сделал это не по доброте душевной, а лишь чтобы Гермиону от необходимости объясняться позже освободить. — И сейчас, когда очнется, очень расстроится. Поэтому попрошу всех вести себя адекватно, а не таращиться на нее, как на мантикору в клетке.       Он, возможно, нравоучения продолжил бы, но тут Гермиона слабо вздрогнула, и в горле его словно сработал переключатель. Как стрелочный перевод на железной дороге, что меняет направление рельсов, он стер всю резкость подчистую. И когда Гермиона, приходя в себя, моргнула, Северус поднял ладонь к ее щеке. Вроде бы гладя, но одновременно и закрывая.       — Тише, — проговорил он убаюкивающе, словно не огрызался только что на Джинни с Минервой. — Все хорошо, милая. Ты в Норе, в безопасности.       — Я… — сглотнув, Гермиона все-таки умудрилась выглянуть поверх его запястья, а заметив, как остальные безуспешно делают вид, будто ничего не случилось, снова посмотрела на Северуса. Виновато. — Опять, да?       — Совсем ненадолго. Секунды две-три, никто и не заметил.       — Ты врешь. Как можно не заметить припадочную под боком. — Резко, едва не опрокинув, она отодвинула стул, встала и спрятала глаза. — Миссис Уизли, извините, пожалуйста… Я… У меня случается, не хотела портить вечер. Я…       — Ох, дорогая, ты ничего не испортила, — оборвала ее та немного сконфуженно. — Все в порядке, садись обратно, скоро пирог поспеет.       — Нет, я… — Гермиона потерла лоб. Виски противно ныли. — Я лучше пройдусь. Мне нужен свежий воздух, ненадолго, извините еще раз.       — Схожу за нашими пальто. — Северус тоже поднялся.       — Не надо, оставайся…       — Хочешь одна побыть? — спросил он прямо, безошибочно уловив, что сбежать она хочет вовсе не ради дополнительной порции кислорода.       Гермиона замотала головой.       — Я за пальто, — повторил Снейп и исчез в коридоре.       Чувствуя себя похитившим Рождество Гринчем, она переступила с ноги на ногу и уставилась в пол. Было так неловко и стыдно, что хотелось трусливо метнуться следом и никогда больше сюда не возвращаться. Глупо, наверное, но уж как есть.       — Ой! — Джинни вдруг звонко, пожалуй, излишне звонко хлопнула себя по лбу. Все мигом отвлеклись от попыток не пялиться на Гермиону и обернулись на звук. — Чуть не забыла! У меня же кое-что для вас припрятано.       И ничего не объясняя, ускакала наверх, в свою комнату. Снейп вернулся первым, успел помочь Гермионе замотать шарф да одеться сам, когда Джинни рыжим вихрем влетела в гостиную. Запыхавшаяся, она сжимала в ладонях пухлый белый конверт.       — Вот, — подала она его Гермионе. — Я проявила пленку с твоего дня рождения. Ну… не со всего, а с его части, до того как мы… ну… кхм…       — Напились до полусмерти? — заботливо подсказал Драко.       — Заткнись, хорек, — буркнула Джинни.       — Вот и помогай людям после этого, — разочарованно протянул Малфой и скрестил руки на груди. — Дважды за день хорьком обозвали. А я ведь единственный сохранил трезвый ум и следил за вами двумя в том ужасном магловском…       — Насколько ту ночь помню я, — холодно осадил его Снейп, — вы все были в одинаково коматозном состоянии, но одной, подчеркну, одной, а не одному, хватило ума отправить мне Патронус и объяснить, куда вас троих после ужина занесло.       Смиряясь с поражением, Малфой замолк, Джинни победно хмыкнула, но, проследив за тем, как Гермиона заглядывает в конверт, чуть опасливо подняла глаза к Снейпу.       — Вы там тоже есть, профессор. Хорошие колдографии вышли, жалко было терять, вот я и распечатала. Можете не брать, если не понравятся.       Он лишь как-то неопределенно повел плечом — мол, не ему решать.       — Как здорово, Джин! — Гермиона выудила первую карточку, где обнимала Драко, который обниматься упорно отказывался. — У тебя отлично получается. Не думала фотографом стать?       — Может, когда-нибудь, лет через сто, когда из квиддича уйду, — небрежно отмахнулась та. — Или репортером. Чтобы еще писать. Там видно будет. Мне самой нравится.       — Заметно… — бегло просмотрев все, Гермиона задержалась на последней и показала ее Северусу. — Смотри какая.       — Красивая, — кивнул он.       — Колдография?       — Ты.       Щеки залило румянцем. Комплименты при свидетелях были ценной редкостью.       — Поставим ее на камин? — предложила Гермиона.       — Почему бы и нет, — согласился Снейп. — Идем?       — Да, — уже почти не натянуто улыбнулась она и отдала конверт Джинни. — Положи, пожалуйста, на стол у моей тарелки. Чтобы я их потом не забыла. И спасибо. Здорово, что ты тогда камеру с собой взяла, а то у нас с Северусом ни одной совместной колдографии нет.       — Теперь есть, — поправила ее Джинни, но тут же нахмурилась. — Вы ведь вернетесь? Не сбежите?       — Наверное, нет, — честно, ведь сама пока уверена не была, ответила Гермиона. — Все. Нам пора, а то в пальто жарко. Пока.

***

      Шли они молча. Гермиона, отрешенно пиная носками ботинок снег, Северус просто рядом. Прежде чем заговорить, он подарил ей добрую четверть часа тишины, на протяжении которой она успела отругать себя за то, что к его совету на пороге Норы не прислушалась, что не взяла себя в руки и не осталась в гостиной, как предложила Молли и что не забрала подаренные Джинни колдографии.       — Я должен кое-что тебе показать, — произнес вдруг Снейп каким-то странноватым голосом, чем мигом собрал ее, подавленную, по частям.       Было между его слов нечто… сложное. То ли виноватое, то ли боязливое, то ли даже грустное. Так или иначе нехорошее. Как будто нехорошего им сегодня мало было.       — Что? — вскинув голову, спросила Гермиона. — Что-то плохое?       — Нет, вовсе нет, — отозвался Северус с заминкой, видимо, сперва поколебавшись. — Однако я не уверен, какой будет твоя реакция, да и момент вряд ли подходящий, но, думаю, пора. И это определенно отвлечет тебя от дальнейшего углубления в бессмысленное самобичевание.       — Ты меня пугаешь, — честно призналась она и застыла столбом посреди переливающегося лунным серебром белого поля.       — Этого не было в моих намерениях.       Они простояли лицом к лицу пару секунд, а затем Снейп взял ее за запястье и, крутанув спиной к себе, приобнял за талию да прижал лопатками к груди. Крепко.       Гермиона попыталась освободиться, заглянуть ему в глаза.       — Не вертись, любопытная, — раздалось сверху строгое. — Вперед смотри.       — Там ничего нет.       — Сейчас будет, — выудив из кобуры палочку, Северус шепнул: — Экспекто Патронум.       Маленький, гораздо более маленький, чем привычно сгусток голубого света сорвался с кончика черного древка и, закрутившись омутом, обернулся вовсе не ланью, а кем-то юрким и ловким, с крошечными глазами-бусинками и красивым, блестящим, наверняка приятным на ощупь мехом.       Не мигая, хоть под веками уже собралась первая влага слез, Гермиона уставилась на полупрозрачного зверька. Тот, почистив лапками мордочку, чуть наклонил вбок голову. Точь-в-точь как она, когда видела или слышала что-то занимательное.       Пока не веря, что это правда, что это наяву, а не в мечтах, одновременно понимая и не понимая, Гермиона осторожно, боясь спугнуть, опустилась на колени прямо в хрустнувший ледовой корочкой снег и медленно протянула руку, как когда-то давно, в Пеннинских горах, к лани. Тогда Патронус исчез, новое же его воплощение насторожилось, шевеля усами, тщательно ее пальцы обнюхало и приветливо уткнулось носом Гермионе в ладонь. Даря невесомое, несуществующее, но каким-то чудесным образом осязаемое тепло родной магии.       А затем проворно нырнуло ей под локоть и бесследно растворилось в темноте.       — Еще, — просипела Гермиона. — Умоляю, вызови его еще.       Что Снейп и сделал, но, когда она попросила снова, потянул ее за шиворот вверх, ставя на ноги. Наклонился и парой хлопков стряхнул с подола ее пальто белые кляксы снега.       — Если захочешь, — хрипловато пробормотал он, — я буду вызывать его для тебя каждый день ближайшие лет восемьдесят, но сейчас, пожалуйста, вылезай из сугроба. Замерзнешь.       — Не замерзну, — протестуя, шумно всхлипнула Гермиона, хотя ночь выдалась донельзя морозной, и кончики пальцев уже начало покалывать. Однако обмана в ее словах не было — все до единого физические ощущения перекрывало глубокое, всеобъемлющее потрясение. — Когда? Как? Почему? Я… я… — Она моргнула раз, другой, третий и озвучила то, что сама, кажется, толком пока не осознала: — Это ведь не выдра, так? Я сначала подумала, но твоя мельче, и хвост другой…       — Точно не знаю, когда именно Патронус изменился, я вызывал его не так часто. По моим подсчетам где-то в середине октября. — Северус, похоже, решил разбираться с вопросами по порядку. Ну или попытаться, потому как выглядел он тоже несколько смятенным. — Впервые новая форма появилась вечером накануне Хэллоуина. Я собирался послать тебе сообщение, что задерживаюсь в университете, и тут она. И да, это не выдра. Норка.       — Но ты не прислал… — прошептала Гермиона, смутно припоминая тот странный вечер. Сожженный в духовке ужин, разбитое блюдо, некормленный Живоглот и бессонница после.       — Не прислал, — подтвердил Снейп. — Растерялся. Поэтому и был такой… закрытый той ночью. Не по тем причинам, что предположила ты.       — Но… — Гермиона снова шмыгнула носом. В мыслях воцарилась полнейшая путаница, однако лишь на миг. Всколыхнувшись, она принялась тут же оседать, как взбаламученный в речной воде песок. То ли холод неплохо отрезвлял, то ли неуклонно крепнущая, жадно желаемая догадка, что именно показанное Северусом означает. — Но я не понимаю… Почему? Почему ты молчал целых два месяца? Это тебя расстроило? То, что лань исчезла?       — Нет, — быстро, как будто опасался, что любая пауза может быть истолкована неверно, ответил Северус. — Однако привело в замешательство. Сложности с чарами начались у меня сразу после завершения войны. Патронус то появлялся не с первой попытки, то отказывался обретать телесную форму, то чрезвычайно быстро таял. Сперва я списывал все на неполноценность разума и памяти, пребывание в Азкабане и мое общее озлобленное состояние, но затем, когда утерянное восстановилось, а проблемы усугубились, стало ясно, что причина в ином, и это ощутилось для меня абсолютно правильным. Я понимал, куда все идет, испытывал определенное облегчение от прощания с прошлым, тщательно перебирал новые воспоминания, однако итоговая перемена застала меня врасплох. — Он раздосадованно поморщился. — Я ожидал несколько иное воплощение. Оно должно было быть иным.       Гермиона старательно и спешно услышанное переваривала. Это было сложно после всего, свалившегося на них за один пока еще неполный день, но Северуса она знала. И прекрасно знала, чего именно он ожидал.       Пазл начал складываться. Его спутанное состояние в день Хэллоуина и следующим утром, все те мелкие недомолвки, которые она ошибочно списывала на себя да тот беспорядок, что принесла в его будни, все те моменты, когда он будто бы собирался сказать что-то, что-то важное, но в последний момент осекался.       — Так вот что тебя тревожило? — спросила она одновременно облегченно, но и немного грустно. Сожалея об обоюдном заблуждении, избежать которого на сей раз не удалось. Впрочем, они ведь оба еще только учились уравновешенной искренности. Такой, когда подсознательно чувствуешь, что необходимо открыть, что лучше утаить, а что пока просто не дождалось своего момента. — Что лань не стала выдрой?       Северус кивнул.       — По моей вине исчезло то, что ты любила. Я обязан был тебе это вернуть, но не смог. А того, что смог, недостаточно.       Недостаточно.       Вот теперь все окончательно встало на свои места. Тогда как она боялась, что ее в его жизни стало слишком много, он считал, что ей его мало. Объяснилось даже сочетание несочетаемого — то, как зачастую голодно он тянулся к ней последние недели, сегодня тоже, но параллельно закрывался, не объясняя причин своей взволнованности. Именно так, подумалось Гермионе, ведет себя человек, который боится открыться и вследствие этого утратить нечто важное, но в то же время понимает, что сделать больше, дабы это нечто удержать, уже не в состоянии.       — Ох, милый… — выдохнула она, укладывая ладони на его припорошенные свежим снегом плечи. С ее губ сорвалось зыбкое облачко пара, с его тоже. — Ты один из умнейших людей, что я встречала, но иногда ты все-таки редкостный дурак.       Северус уставился на нее так же, как, наверное, в октябре на свою свежеиспеченную норку.       — Во-первых, после двух лет, минувших с нашего настоящего знакомства… — принялась растолковывать Гермиона свои несколько резкие, но, по ее мнению, более чем обоснованные слова. — Как ты мог даже допустить мысль, что мне будет недостаточно тебя? Тебя, которого я ждала целый год?       Вопрос был риторическим, оба это знали, но она все-таки недолго помолчала, вкладывая в тишину то, что ей хотелось бы передать от сердца к сердцу. То, что во фразах обычно не помещалось.       — Во-вторых, — продолжила Гермиона, — меньше всего на свете я хотела бы, чтобы твоя лань стала выдрой. На самом деле, я даже сейчас не могу определиться, какой вариант развития событий пугал меня больше — тот, где лань остается ланью, или тот, где на смену ей приходит выдра.       То замешательство, что испытала при виде норки Гермиона, не шло ни в какое сравнение с тем, насколько опешил в данный момент Северус.       — Пояснишь? — еле ворочая языком, выдавил он.       Гермиона согласно опустила подбородок.       — У тебя есть склонность теряться в людях, — заговорила она твердо, но со сквозными нотками извинения. Надеясь, что не заденет его правдой. — В Лили ты потерялся, поэтому то, что должно было бы отображать тебя и твои чувства, стало лишь слепой копией ее. И ты не единожды пытался потеряться во мне. Притворяясь тем, кем не являешься, скрывая то, чего стыдишься, стараясь быть не тем, кто ты есть на самом деле. Именно поэтому я так часто повторяю главное — ты нужен мне настоящим. Я люблю тебя настоящего. Ворчливого, хмурого, грубого, нелюдимого и иногда до ужаса вредного.       По его лицу пробежала легкая, заметная одной Гермионе, рябь павших щитов. Лед недопонимания тронулся.       — И вспыльчивого, — смелея, ловя своего быка за рога, добавила она.       — Не утрируй, — фыркнул Северус.       Гермиона только улыбнулась.       — Норки с выдрами похожи, — закусила она губу, припоминая что-то, наверняка некогда прочитанное. — Если не ошибаюсь, даже к одному семейству относятся?       — Так и есть, — сказал Снейп. — К куньим.       — Но первые вроде меньше времени в воде проводят… — Гермиона заправила ему за ухо прядь волос, чтобы лучше Северуса видеть. Сейчас ей важна была каждая мимическая мелочь. — Это точно о тебе, учитывая многолетнее и совершенно недопустимое пренебрежение той великолепной ванной в Хогвартсе.       — А еще они совершенно не социальны, — сузил глаза Снейп. — И пик их активности приходится на ночь в отличие от выдр.       Ага.       Кое-кто явно проштудировал справочник по зоологии.       — Кого-то мне это напоминает… — протянула Гермиона, решив оставить умозаключения внутреннего голоса при себе.       Вглядываясь в ее лицо, Северус подхватил его ладонями и провел по румяным от мороза, веснушчатым и загорелым после Австралии щекам большими пальцами.       — Ты действительно не разочарована, — констатировал он с проблеском остаточного удивления.       — Ни капли, — подтвердила она. — Более того, я безумно за тебя рада. На самом деле, мне очень хотелось бы нечто подобное и для себя тоже.       Черные брови сдвинулись на переносице, складывая кожу в глубокую морщинку.       — Мне жаль, что так вышло.       — Мне нет, — искренне отозвалась Гермиона. — Это было правильно, этому послужила веская причина, и, если уж на то пошло, именно это было нужно нам обоим. Мне, чтобы окончательно принять существование прошлого, тебе, чтобы поверить в возможность будущего. Во всяком случае тогда, после войны. Но теперь, спустя время я мечтаю о чем-то… нашем. Твоем и моем. Новом, а не старом, поросшем травой.       Северус смотрел на нее как-то непривычно глубоко. Так вглядываются в далекие созвездия, гадая, что же прячется в их свете и тьме. Глубоко и необычайно мягко.       — Это твоя магия. — Он смахнул с ее скулы не успевшую растаять снежинку. — При искреннем стремлении ты вполне способна на нее повлиять.       Не желая спорить, Гермиона лишь пожала плечами.       — Патронусы и так редко меняются, — грустно резюмировала она известное обоим. — А чтобы дважды… Это уже что-то совершенно неординарное.       — Как и ты, — произнес Северус почему-то очень тихо.       Подсознательно уловив, что на этом не все, что эти три слова были прологом, а не эпилогом, она задержала дыхание.       — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он четко. Не нервно, не торопливо и не сбиваясь, а ровно, уверенно, явно лишенный малейших сомнений. Однако смотря на нее пристально. Читая. — Тебя одну.       Промеж висков сделалось вдруг идеально пусто, в горле разом пересохло, как если бы вокруг палило жаркое пустынное солнце, а не переливался лунным светом снег. Язык прилип к небу куском старого, шершавого пергамента.       — Одну? — повторила Гермиона, будто боялась, что иначе эти слова исчезнут. Треснут и растают, подобно льду по весне, а после убегут вдоль русла бурного ручья.       — Да, — кивнул Снейп. — Так как мужчина любит женщину, я люблю тебя одну. Не буду лгать, Лили по-прежнему занимает важное место в моем прошлом, ведь прошлое неизменно. Благодаря памяти о нашей с ней дружбе двадцать лет назад я соскреб по углам то немногое хорошее, что во мне еще оставалось. Она — часть моей жизни и всегда ею будет. Однако ты, Гермиона, ты — моя жизнь. Звучит отвратительно высокопарно, но это единственные существующие в словарях слова, способные описать то, что я к тебе испытываю. — Северус замолк, а затем, решив, видимо, что, если уж становиться до ужаса сентиментальным, то не оглядываясь. — Без тебя не было бы меня. В прямом и переносном смысле. Без тебя я не попрощался бы с тем, с чем давно пора было расстаться. Без тебя я не нашел бы причин и сил идти до конца этой войны вне зависимости от того, выплачен мой долг или нет. Без тебя я никогда не понял бы разницы между зависимостью да навязанными виной обязательствами и тем, настоящим, что есть у нас с тобой.       С трудом сглотнув, облизнув губы, Гермиона шумно выдохнула, вновь втянула в легкие воздух.       И, о Мерлин, каким вкусным он ей показался.       В нем не было металлического привкуса старых ржавых якорей. Он был свежим, разреженным, как в горах Албании, соленым, как на побережье Дорсета, с легким ароматом выпечки и кофе, как у них дома в Стокгольме.       Снейп по-прежнему смотрел на нее внимательно, чуть сведя к переносице брови. Ждал.       И она ему улыбнулась. Так, как никому и никогда не улыбалась.       — Если ты сейчас меня отпустишь, — прошептала она, — то я, наверное, улечу.       — Я никогда тебя не отпущу, — совершенно серьезно ответил Северус, и она знала, что это абсолютная правда.       И вот все вроде бы встало на свои места, прояснилось. Теперь не было ни третьих лишних, ни сомнений, ни неопределенностей. Однако это не значило, что ничего подобного не случится в будущем.       Впрочем, существовал ведь способ свести данную вероятность к минимуму. Не избежать совершенно, конечно, но постараться.       Поговорить. Объяснить, какая цена бывает у молчания.       — Мне снова становилось страшно последнее время. Почти как в те месяцы, когда ты меня не помнил, — призналась Гермиона. — Прошло полгода, у нас все складывалось замечательно, но… Я не такая слабая, чтобы вечно любить за двоих, понимаешь? Это только на словах красиво и сильно, в книжках. Мол, моих чувств хватит на обоих, но на деле… Нет. Не хватит. На деле это впустую потраченная жизнь. Две жизни, может, четыре. И я начинала все чаще задаваться вопросом: в чем причина, чего недостает тебе. Или, наоборот, чего тебе слишком. Что мешает тебе меня полюбить. Мама с папой, поездки в Австралию и сюда, а потом еще в Албанию, мои возобновившиеся припадки… Я все крепче уверялась в представлении, что для тебя это чересчур. Что я для тебя чересчур. Что будни со мной оказались не тем, что ты желал. Вероятных причин отсутствию взаимности море, возможностей их исправить, не перекраивая себя, единицы. Следовательно, чтобы не послужило поводом, решение имелось лишь одно.       С каждым словом ей становилось все легче, в том числе потому как она видела — Северус понимал, куда она ведет и зачем.       — Ты собиралась уйти? — Если до этого он разглядывал ее изучающе, то теперь ощущался напрочь сбитым с толку, будто бы даже испуганным. — Неужели ты собиралась уйти?       — Нет, — Гермиона повела подбородком из стороны в сторону. — Вернее, не так. Не собиралась, не хотела и искренне надеялась, что не придется, но такую возможность допускала. Планировала поговорить с тобой после праздников, перед Албанией. Выяснить, в чем причина — в отсутствии чувств или в сложности выражения их словами. Ведь мне известно, насколько сложно тебе иногда даются беседы. Тем более подобные. А потом, в зависимости от того, к чему бы мы пришли, осталась бы или уехала бы к родителям.       — Я не… — Снейп попытался было что-то сказать, но запнулся, мотнул головой. — Это не решение. Это…       — Это было бы не твое решение, а мое, — мягко возразила Гермиона. — Мне казалось нечестным отнимать наше время. Как бы я тебя ни любила. Нас свела война, но мирное время вполне могло развести. Возможно, жизнь со мной обернулась не тем, что ты искал, возможно, я тебя банально утомила. Возможно, ты бы встретил еще правильную для себя, а я…       — Почему молчала? — почти что грубо перебил ее Северус. — Раз переживала настолько, что думала уйти, почему не заговорила раньше?       — И это ты спрашиваешь? — Гермиона умиротворяюще погладила каменные плечи и, защищая Северуса от ветра, подняла ворот его черного пальто. — Сам не лучше. Как долго ты прятал от меня свою норку?       Он невесомо обвел пальцами волну ее волос, словно удостоверяясь, что она по-прежнему здесь, не ушла, не исчезла. Она уткнулась носом в теплую ладонь, точь-в-точь как делал это его Патронус.       Прикрыв глаза, Северус прижался лбом к ее лбу.       — Я идиот, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Видел, что ты видишь, но недооценил размах. Избегал, выжидал, сам толком не зная чего. Мне жаль, Гермиона. Черт, мне действительно жаль. Ты…       — Прекрати. — Она мягко очертила пальцем его скулу и прикрыла ладонью рот. — Думаю, я могу утверждать, что неплохо тебя знаю. Поэтому и намеревалась спросить прямо, когда у нас снова будет достаточно времени наедине. Да, возможно, я несколько трусила и, ведомая сомнениями, готовила пути к отступлению, но основной причиной задержки было нежелание обсуждать нечто столь важное, стоя у порталов между Австралией, Швецией и Британией.       И только теперь, с изрядным опозданием, Гермиона вдруг сообразила, что, выплескивая свои потерявшие силу страхи, на главные слова Северуса так и не ответила.       — Я тебя люблю, — поспешно исправила она свою оплошность. — Да, я волновалась, потому как потерять тебя вновь было бы для меня очень тяжело. Но это прошлое. Сейчас я спокойна. Все в порядке. Мы в порядке. Правда. Честное гриффиндорское.       Снейп хмыкнул, но как-то вымученно, будто оставалось в списке его тревог что-то еще. Что-то неопределенное. После чего, поймав Гермионины ладони, провел большим пальцем по спрятанному чарами невидимости камушку на ее кольце.       Действительно. И как это она могла забыть о том, о чем он не забывал с июля.       Возможно, стоило спросить, что послужило причиной такой его продолжительной настойчивости — не стремление ли связаться еще крепче, но подгоняемое не любовью, а опасением, что ей будет недостаточно? Недостаточно его, недостаточно того, что он ей дал, дает и еще даст?       Привязанная же, она так просто его не покинет.       Возможно, была в этом предположении доля истины, но какая теперь, к черту, разница?       Он хотел провести с ней жизнь. А ей всегда будет его достаточно.       — Если это намек, то извини, но чтобы получить ответ, тебе придется спросить снова, — заговорщицки шепнула Гермиона. — Только, пожалуйста, на колени не вставай, как в прошлый раз, больно уж это старомодно.       — Ты вы…       — Да! — выкрикнула она и подскочила, обвив руками его шею. Где-то недалеко, перепуганная, шумно взлетела из сугроба куропатка. — Да! Да! Тысячу раз да!       — Вообще-то, я не закончил, — наиграно недовольно проворчал Снейп ей на ухо.       — Согласия моего это не изменит, — рассмеялась она, откровенно неохотно его из плена своих объятий освобождая. — Мерлин, как хорошо… Знал бы ты, как я сейчас счастлива…       — Это сложно не заметить. Ты светишься на все поле.       — Снял щиты? — подозрительно сощурилась Гермиона.       Северус кивнул.       — Наедине с тобой я не ношу их с конца августа.       — И молчал… — цокнула она языком. — Профессор Снейп, вы многому научились за минувшие два года, но внеклассные уроки откровенности все же будут назначены вам в качестве принудительной отработки.       — Болтаешь ты у нас за двоих, — констатировал он, с ее замечанием, впрочем, не споря.       — Это так, — снова расхохоталась Гермиона, но вдруг пораженно осеклась. — С конца августа? — округлила она глаза. — Так долго? Почему я не заметила? Почему не почувствовала тебя?       — Полагаю, мы в каком-то роде настроились друг на друга, и оттого испытываемые нами эмоции схожи. Ты просто не отличаешь свое от моего. Связь определенную роль тоже сыграла. Подобная магия ведь призвана помогать, не усложнять.       Она опустила веки, с любопытством ныряя в себя, пытаясь выудить нечто новое, ей не принадлежащее, Северус же резко поднял взгляд к небу и, подцепив Гермиону за подбородок, запрокинул ей голову.       — Звезда упала, — сказал он. — Загадывай желание.       — Неужели ты веришь в эти глупости? — удивленно вскинула она брови, наблюдая за перечеркнувшей синеву серебряной линией. — Да ты в существование котла-то не поверишь, пока самолично его не ощупаешь.       — Благодаря тебе поверил, — нарочито строго, будто укоряя за забывчивость, отозвался Снейп. — Мое ведь сбылось.       Гермиона озадаченно нахмурилась, не сразу поняв, о чем речь.       А спустя секунду, задержав дыхание, вспомнила.       Их первая ночь в Албании, ветви деревьев вокруг заслоняют поляну от ветра, слабо, уютно скрипят. Костер пускает в воздух алые искры, а мох на стволе дерева, что служит им скамьей, такой приятно-мягкий, пружинистый.       «— Профессор, смотрите, звезда упала! — Сдавленно ахнув, Гермиона схватила его за руку. — Быстро, загадывайте желание!              Всполох померк так же неожиданно, как появился. Румяная, она обернулась к своему спутнику.                     — Успели?              — Вы действительно в это верите? — спросил он с искренним удивлением, но без привычной ехидцы.              — Не знаю. Раньше ответила бы нет, а сегодня… — Гермиона неопределенно пожала плечами. — Думаю, в нашей с вами жизни достаточно плохого. Почему бы не поверить в маленькую, но сказку?»       Их сказка получилась далеко не маленькой. Да и не сказкой вовсе, а целой жизнью.       Настоящей. Мирной. Счастливой.       Не зря так громко трещали в огне яблочные косточки.       — И что же ты загадал? — шепотом поинтересовалась Гермиона. — Раз сбылось, то можно рассказать.       — Чтобы ты выжила.       Вот тут-то она не сдержалась, расплакалась. Северуса это, как ни странно, окончательно успокоило. Обняв за талию, он приподнял ее так, чтобы были они лицом к лицу. Крепко держась за его шею, Гермиона чиркнула сапогами по обрамлявшему тропинку снегу и поцеловала холодный крючковатый нос. Тот немного покраснел от мороза, и в голову закралась шальная мысль, что в своем черном облачении румяный Снейп стал похож на кого-то между Отцом Рождество и Крампусом. В зависимости от настроения он определенно умел быть и тем и другим.       — Чего ты хотела бы прямо сейчас? — спросил он, явно догадываясь, с кем Гермиона его только что мысленно сравнила. Однако, своему природному ехидству противореча, Северус, кажется, решил выбрать первый вариант и заняться поиском подарков, а не наказаниями за непослушание. — Сбежать? Найти магловскую церквушку и обвенчаться, наложив на пастора Империо…       — Северус! — воскликнула Гермиона, тщетно пытаясь звучать осуждающе. Получилось лишь до одури счастливо.       — …или возвратиться в Нору? — как ни в чем не бывало закончил Снейп.       Колебалась она недолго.       Благополучно позабыв, что вынудило их ранее Нору покинуть, Гермиона больше не видела смысла бежать. Ведь они с Северусом уже встретились посередине их теперь совсем не шаткого мостика. Того, что более полутора лет назад соединил два бесконечно далеких, скрытых друг от друга туманом края одной пропасти.       И потому, когда след упавшей звезды растаял, они вернулись в дом. В дом, где сперва Джинни, а затем и Тонкс, увидев освобожденное от чар невидимости кольцо, завизжали так пронзительно, что оглушили Драко с Римусом на день или два. Где Минерва первой решилась обнять не только Гермиону, но и Северуса, чем сумела-таки смахнуть с его лица маску извечной отстраненности. Где радио играло рождественскую мелодию.       Ту самую, что напевал в последнюю ночь войны Толстый Монах.              Они вернулись за шумный обеденный стол, у угла которого осталась лежать черно-белая колдография. На ней молодая женщина с непослушной копной кудрявых волос заливисто смеялась, запрокинув назад голову. Сидящий рядом обычно хмурый мужчина едва заметно улыбался, смотря на нее так, будто держал в своих руках целый мир.              Впрочем, для него так оно и было.