Маяк

      Последние недели в Хогвартсе пролетели настолько быстро, что Гермиона как-то совершенно неощутимо упустила тот миг, когда закончилась дождливая весна и разгорелось чуть менее дождливое лето. Лето, приближения которого она еще недавно опасалась, а теперь ждала нетерпеливо, борясь с растущим в силе, до наивного глуповатым, но вполне объяснимым порывом начать отмечать оставленные позади дни насечками на деревянной спинке своей кровати.       Сдерживало ее лишь чувство вины, что непременно вспыхнуло бы в наказание за бессмысленную порчу школьного имущества.       Годовщина Нарциссы, их с Северусом годовщина обернулась своего рода рубиконом, границей, переступить которую обратно ни возможным, ни желанным уже не представлялось. Пусть тот день и не развеял все до единого сомнения, не вернул спутанное да утерянное на свои места и не ответил даже на сотую долю вопросов, что Гермиону мучили, но именно он изменил для нее все.       Именно благодаря ему она как по щелчку пальцев прекратила наконец бояться.       Тени страхов о будущем и прошлом, слишком долго заслонявшие собой голубое небо настоящего, принялись таять, терять плотность, как пролившие дождь грозовые тучи, как густой утренний туман в первых лучах жаркого солнца. Остались только жалкие клочки зыбкой, полупрозрачной тьмы неуверенности по углам, но чем ближе подступали экзамены, а с ними и финишная черта отведенного Северусом срока, тем неумолимее блекли и они. Тем упорнее некогда податливая, колеблющаяся камышом на ветру Гермиона им противилась, отказываясь верить в плохое, пугаться, сдаваться. Ведь теперь у нее было что положить на другую чашу весов своей затянувшейся неопределенности. Например, маленькую колючку, которую весенний ветер у дома Драко запутал в ее непослушных волосах. Напоминая, что та прогулка с Северусом — правда, а не фантазия и не наваждение, она пряталась в выдвижном ящике прикроватной тумбочки. Рядом с книгой, где бережно хранились засушенные Мартой колокольчики.       Они тоже о многом Гермионе напоминали.       То ли сны, то ли не сны повторились еще дважды. Ночью, по возвращении из Мэнора, и затем вновь, спустя ровно неделю. Обсуждений себя реального и того, что именно его скованная властью Фиделиуса ипостась вспомнила, Северус, правда, по-прежнему избегал, зато, времени попусту не тратя, жутко дотошно расспрашивал Гермиону обо всем на свете. Как она, что с ней, все ли у нее в порядке. Как проходят занятия с целителем и ее после них восстановление. Как ее здоровье. Продвинулась ли она в работе над Патронусом. Она не упрямилась, описывала свои будни подробно, понимая, что любопытство это пусть и надоедливое, но вовсе не праздное, что за ним скрываются искренние волнение с заботой. И все же новостей с другого берега ей не хватало ужасно, и спустя две таких вот однобоких встречи она твердо вознамерилась на третьей упереться, молчание в ответ на то, что интересовало ее, не принять и доходчиво объяснить, что все в отношениях, включая разговоры, основывается на взаимности.       Однако шанса воплотить эту затею в жизнь ей не предоставилось — едва услышав о ступоре, случившемся сразу после первого своего визита, Северус замолк, допрос на полуслове оборвал, погладил пальцами ее плечо, будто поправлял рукав растянутой футболки, поцеловал в лоб как-то неожиданно скупо и велел отдыхать.       С тех пор он больше не приходил.       Посчитал, вероятно, что и тут имеется его вина, чем Гермиону порядком разозлил.       Да только злись не злись, а поделать было нечего. Ну не отправляться же с разборками к тому, кто ее не помнит?       И потому, очередным утром, последовавшим за очередной одинокой ночью, взбив ни в чем неповинную подушку кулаком да проследив, как взмывает вверх, а затем плавно оседает на простыню тонкое белое перышко, Гермиона, вздохнув, вернулась к своим воображаемым засечкам, которыми отмеряла оставшееся в разлуке время.       Решив, что выскажет Снейпу все, что думает, не только об односторонних беседах, но и о таких вот неоговоренных с нею выборах позже, когда память его восстановится, и старый-новый Северус вновь станет ее Северусом.       Мысленно, кстати, она уже не использовала более безопасное и боязливое «если», для нее существовало исключительно уверенное «когда».       Вот так, немного турбулентно, но гораздо более уравновешенно, чем зимой, и текла часть ее жизни, скрытая за пологом кровати да надтреснутой стеной чар.       В отличие от мира бессознательного, в мире за гранью воспоминаний и сновидений все шло своим чередом, ничего выдающегося там больше не происходило, да и по большому счету острая необходимость в подобном отпала. Нет, Гермиона, конечно, надеялась, что рано или поздно Снейп подловит ее где-нибудь в темном и безлюдном углу замка, дабы потребовать свежую порцию обещанных подсказок, но подозревала, что ему достаточно и старых, данных ею умышленно и не совсем. Кроме того, хоть и обменивались они в Мэноре исключительно загадками, намеками да недомолвками, но глядеть между строк она умела. Северус, как известно, тоже.       А учитывая, что книга у них была одна на двоих, вряд ли они трактовали написанное в ней по-разному.       Разумеется, имея на руках лишь собственную перспективу, собирать пазл его видения, понимать его, объяснять некоторые его довольно противоречивые поступки было сложно неимоверно — кусочки этой половинки мозаики будто бы лежали цветом вниз, а пустой серой картонкой вверх. Однако и к этим замкам имелись свои ключики, ведь даже не догадываясь, что именно знает Северус, слишком многое в его поведении было совершенно недвусмысленно.       Разве стал бы он приглашать ее на прогулку, а затем часами терпеть в библиотеке? Извиняться? Стал бы дважды ловить под руку и защищать Водоотталкивающими, будь она ему безразлична, или, как осенью, откровенно противна?              Стал бы выпутывать из ее волос дурацкую веточку, не желая вспомнить больше?       Не желая ее?       Нет. Она слишком хорошо изучила его за месяцы вместе и порознь, чтобы сомневаться в ответах на эти вопросы.       Наверное, именно поэтому, вопреки всей той неразберихе, что царила внутри да снаружи, вопреки общему неведению, Гермиона и принялась просто ждать. Не торопясь и не оступаясь, не мешая Северусу искать верную дорогу самому, не путаясь у него под ногами. Просто ждала, как и обещала.       А в ожидании нашла и покой.       Ее побеги в клинику сократились до одного вечера в неделю, уже без ночевок, а тот внезапный сенситивный ступор, что до одури напугал в свое время Драко с Джинни, повторился лишь единожды. Да и за него, пожалуй, стоило поблагодарить уже не собственную дурость, а гриффиндорского четверокурсника, который додумался отметить победу в финальном матче по квиддичу петардой из магазина вредилок Уизли, выпустив ее не на стадионе, как положено, а за обедом в Большом зале. Намеренно или нет, шутиха косо улетела к слизеринскому столу, оглушающе громко хлопнула и рассыпалась в воздухе холодным изумрудным дождем.       А с зеленым светом, особенно вкупе с резкими звуками, у Гермионы по-прежнему имелись не самые теплые ассоциации.       Но даже тут, в ситуации, на первый взгляд, ни капли не положительной, обнаружились свои плюсы — все перенеслось гораздо легче, чем в прошлый раз. Пропустить пришлось лишь один урок — давным-давно вызубренную от корки до корки Историю магии, после чего Гермиона, помаявшись вполне терпимой головной болью, легла вечером пораньше. Зато следующим утром, всласть отоспавшись, успела перед завтраком забежать в приятно-пустую библиотеку.       Времени зря не теряешь, Грейнджер, — похвалил ее тогда как правило скупой на комплименты внутренний голос.       Да, все и правда налаживалось. Даже учеба, которая ни капли не волновала Гермиону целый год, накануне ТРИТОНов урвала себе львиную долю довоенной важности. Не такой, что способна была напрочь сбить с толку, сделать рассеянной или, наоборот, закрутить в эмоциональный штопор, однако знатно нервировавшая.       Апофеоза этот мандраж достиг ночью перед ЗоТИ. Естественно, практической ее частью, той самой, которую на СОВ Гермиона завалила. И, естественно, это был последний экзамен, что масла в огонь тоже подливало.       Она даже не понимала толком, что именно так ее будоражило. Тот ли факт, что завтра они с Северусом навсегда покинут формальный статус учитель-ученик, то ли, что школа, место, где она выросла, где встречала, любила и теряла, где произошло столько ценного, действительно заканчивалась. А может, тревогу порождало и вовсе нечто иное, пока не осознанное. Впрочем, не так важно, что именно служило причиной ее взвинченности, важно, что, проворочавшись в постели битый час, Гермиона раздраженно хлопнула противно-влажными ладонями по матрасу, полежала, слепо таращась в полог еще минут пятнадцать, после чего вскинула белый флаг, бесшумно оделась, затолкала в бисерную сумочку одну из книг, что одолжил ей Драко, и отправилась дышать свежим воздухом, который ее буйные мысли обычно неплохо усмирял.       Только заскочила по пути на кухню, где ей, спасибо восторженным россказням Ильви о бесчисленных достоинствах маленькой мисс, рады были сутки напролет, и запаслась свежим чаем.       Ночь выдалась ясной, безветренной, по-летнему теплой. Надкушенная луна дорожкой отражалась в идеально ровной, как зеркало, глади озера. Выбрав себе местечко на берегу, у крупных камней, о которые можно было удобно опереться спиной, Гермиона расстелила на земле мантию, осторожно, чуть вкрутив донышко в песок, пристроила рядом старый родительский термос, невербально наколдовала над макушкой серебряную сферу и вернулась к главе, на которой остановилась пару дней назад, до того как предэкзаменационная суета поглотила ее окончательно и бесповоротно.       Она добралась где-то до середины фолианта, когда, из глубины строчек резко вынырнув, вскинула подбородок не на звук даже, а на нечто ему предшествующее. Четко осознавая, что у озера уже не одна, как и то, что с любой реакцией безнадежно опоздала. Не колеблясь, не раздумывая даже, Гермиона выхватила из рукава палочку и вслепую, цели так и не видя, отправила в темноту относительно безобидное Парализующее. Оно рассыпалось о чужой щит голубыми искрами совсем близко, в какой-то в дюжине футов от полоски черной воды.       Невнимательная ты куриц…       Негодующий внутренний голос был перебит другим, низким, принадлежащим незваному, но такому долгожданному гостю.       — Мерлин, Грейнджер! — ругнулся Снейп и зажег Люмос. — Минус пять очков с Гриффиндора за нападение на преподавателя.       — Вы уж определитесь, профессор, — отозвалась Гермиона, прижимая ладонь к солнечному сплетению. Сердце било по костям почти больно, колотилось бешено. — То отчитываете за неразумность ночных прогулок в одиночку, то штрафуете за бдительность.       — Туше, — оценил аргумент Северус, но заметив, как тяжело вздымается ее грудь и мелко дрожат пальцы, нахмурился. — Я вас напугал?       — Немного, — призналась она, вновь откидываясь лопатками на булыжник. — Моя вина, зачиталась.       Скользнув цепким взглядом по самодельному пикнику, расстегнутой бисерной сумочке и серебряному шару у Гермионы над головой, Снейп опустил глаза к фолианту на ее коленях.       — Что читаете? — поинтересовался он буднично. Так, как если бы пересеклись они совершенно случайно, где-нибудь в публичной библиотеке, читательском зале или кофейне. При свете дня, а не глубокой ночью у берега Черного озера.       — Я? — глуповато переспросила Гермиона, посмотрев сперва на книгу, а затем опять на Снейпа. Часы показывали четыре, и ее сообразительность, похоже, решила прикорнуть.       Да и фактор неожиданности свою роль сыграл. Зная Северуса, она рассчитывала на очередную лекцию, полную занудных, местами справедливых нравоучений, но уж точно не на светскую беседу.       — Да, забыл уточнить, — фыркнул он. — Здесь ведь помимо вас полно студентов с учебниками.       Шпилька эта не уколола, напротив, порадовала. Ирония была частью Снейпа, так же как болтливость была частью Гермионы. А она скучала по всем его частям без исключения.       — И правда. — Звонко смеясь, она театрально заозиралась по сторонам. — Невозможно людно.       Северус покачал головой, Гермиона, решив терпение его попусту не испытывать, да и предполагая, что показать будет проще, чем объяснять, подала ему фолиант. Едва увидев тиснение на обложке, Снейп изумленно изогнул бровь, но книгу принял.       — Не припомню, — задумчиво протянул он, листая оглавление, — чтобы включал подобное в программу седьмого курса.       — Программу я давно выучила, — отмахнулась Гермиона и с наслаждением выпрямила затекшие от не самой удобной позы ноги. — Это я для себя. Абстрагироваться немного, а то которую ночь не спится.       — Весьма неординарный выбор внеклассной литературы, — констатировал Снейп и фолиант ей вернул. — Чем конкретно вас заинтересовали природные проклятия, мисс Грейнджер?       — Тем, что одно из них на мне, — с готовностью пояснила она, но уловив, как не в испуге, но в чем-то близком к беспокойству расширились черные глаза, торопливо добавила: — Ой, не волнуйтесь, я в полном порядке, оно мне нисколько не вредит. Просто живет себе внутри с прошлого апреля. Хотите покажу?       Помедлив недолго, скорее ради каких-нибудь надуманных и никому кроме него не нужных приличий, чем действительно размышляя, Северус кивнул, и Гермиона, вновь сев прямо, сотворила диагностику. Он одернул на коленях брюки и опустился на корточки, она крутанула вязь пальцами так, что нужная часть оказалась прямо перед ним.       — Видите? — не прикасаясь, она обвела ногтем паутинку серой пелены.       — Давно?       Не процитировать его же оценку уровня воспитания тех, кто отвечает вопросом на вопрос, стоило ей болезненно прикушенной изнутри щеки.       — С прошлой весны, — сказала Гермиона чуть невнятно. — С Албании. Можно сказать, там я в него вляпалась.       — Я присутствовал?       Вот теперь она, беспечно откровенничать не спеша, замялась. Выкладывать все без разбору, не фильтруя, Гермиона опасалась. Пусть счет их с Северусом игры в угадайку и шел уже не на месяцы или недели, а на часы, но намерение уговору из сна неуклонно следовать и завершения экзаменов дождаться по-прежнему воспринималось ею очень серьезно. Зря, наверное, ведь вряд ли Снейп как по волшебству вспомнит вдруг завтра то, что не мог вспомнить одиннадцать месяцев, однако необъяснимое предчувствие велело ступать вперед неторопливо и обдуманно. Быть не закрытой на все замки, но предельно осмотрительной.       А наученная опытом войны, Гермиона привыкла интуиции доверять.       — Не совсем… — пробормотала она, на ходу взвешивая все плюсы и минусы искренности. — Зачем мы в принципе в Албанию отправились вы ведь помните?       Подтверждая, что хотя бы тут обошлось без пробелов, Северус чуть опустил подбородок.       — В Проклятых горах мы обследовали одну пещеру, найденную вами в разуме Хвоста, — завела Гермиона осторожно, издалека, подготавливая почву. — У входа нам пришлось разделиться — вы пошли внутрь, я караулила снаружи, у озера. Должна была засечь ровно час, а по его истечении, если вы не возвратились бы, бежать обратно в Дорсет, к Гарри. Не искать вас, не пытаться помочь, не лезть на рожон. Но смиренное ожидание, как и терпение в целом, моей сильной чертой не являлось никогда…       Северус не сдержался, хмыкнул, Гермиона, безмолвно соглашаясь, улыбнулась.       — … и вместо того, чтобы сидеть себе тихо, я бродила туда-сюда у кромки воды. Тогда-то и задела ее. Не нарочно, естественно, еле-еле, подошвой или носком ботинка, точно уже не скажу, многое из того дня затуманилось. Но я очень хорошо помню, как началось странное. Вмиг испортилась погода, небо заволокло плотными тучами, вопреки прогнозам, обещавшим лишь облачность, потемнело, как ночью, и разразилась жуткая гроза. Ливень хлынул стеной. Пока я, растерявшись, соображала, что к чему, отведенный вами срок вышел, пора было сматываться, но, как вы уже наверняка догадались, обговоренному плану я не последовала. Потопталась немного у входа, посомневалась и все-таки дернулась за вами. Нашла сразу, вы были совсем близко, как ни в чем не бывало рассматривали наскальные рисунки за первым же поворотом и даже не подозревали, что едва не остались в Албании один-одинешенек, без вещей и подмоги. Таким образом, в придачу к перечисленным мною природным аномалиям, мы обнаружили еще и аномалию временную.       Подумав, что сидеть на корточках ему, вероятно, неудобно, Гермиона сдвинулась в сторону, освобождая место на мантии, и похлопала по ней ладонью. Снейп ее немое приглашение принял уже без демонстративных колебаний.       — Временную аномалию? — уточнил он, переведя глаза с магической вязи на Гермиону. — Как именно она проявлялась?       — Для меня прошло минут восемьдесят, для вас от силы двадцать. Сверили по часам. Ваши отставали.       Устраиваясь поудобнее, Северус тоже вытянул ноги вперед и скрестил их в щиколотках.       Как замечательно было бы сейчас прислониться к нему боком, щекой вжаться в шершавую ткань сюртука и просидеть так до самого рассвета, пока над Черным озером не всплывет поплавком солнце и не завершит наконец ее ожидание длиной в неполный год.       Но нельзя. Пока нельзя.       Гермиона вздохнула. Северус, о мечтаниях этих явно не догадываясь, глянул на нее искоса и даже будто бы враждебно.       — Зачем вы пошли за мной, раз вам четко велено было бежать? — спросил он резковато. — Мерлин, Грейнджер, неужели вы не понимали, чем подобный риск чреват?       — Понимала, — немного грустно повела плечами Гермиона. Наблюдать, как они снова и снова безрезультатно повторяют уже пройденное, слепо бродят по кругу, ступают в свои же следы на глубоком снегу, давалось ей все тяжелее. — Я бы ни за что вас не бросила. Ни там, ни где-либо еще.       Снейп поджал губы.       — Слабоумие и отвага, — с ноткой досады резюмировал он.       — Это называется Гриффиндор, сэр, — мягко возразила Гермиона.       — Ваша правда, — не стал спорить Северус. Видимо, сегодня его дотошность пересиливала обычно неискоренимую ничем склонность к ворчливости. — Что было дальше?       Теперь он смотрел на озеро, сосредоточенно. Она, любопытно, на него.       — Вам действительно интересно?       — Очевидно, раз спрашиваю.       Вслепую обводя пальцем контур букв на корешке книги, Гермиона опять задумалась. Открытое ею пока пусть и являлось одним из серебряных завитков во флаконе, но завитком относительно тоненьким, коротким и безобидным, не допускающим двоякой интерпретации. Северус прекрасно знал, что она и за Фестралом вернулась бы, да и происходило рассказанное большей частью без его участия, то есть фактически запертым под Фиделиусом воспоминанием не являлось.       Случившееся же в хижине заурядным или недвусмысленным назвать было уже сложнее. Оно было чем-то общим, далеко не невинным, и в итоге определенно свою роль в их решении идти дальше рука об руку сыгравшим.       Наверное, продолжать не стоило, стоило подождать, но, Мерлин, сколько можно ждать?       И чего?       Завтра она закроет свой последний экзамен, отправится в подземелья, отдаст Северусу склянку, и он, выплеснув ее содержимое в каменную чашу Омута, увидит все своими глазами. Будет ему к этому моменту известно чуть больше или нет, общее восприятие былого вряд ли изменит.       Шестое чувство молчало, позволяло решать ей, напористый же внутренний советчик, как всегда, в стороне не остался.       Дерзай, Грейнджер, — строго велел он. — Не дрейфь.       — Дальше мы вернулись в хижину, — проговорила Гермиона покорно, однако тщательно подбирая слова. Пытаясь ничего важного не упустить, но и лишние подробности не озвучить. — Ну как, вернулись. Вы меня практически несли, я очень быстро ослабла. Мы оба промокли до нитки, несмотря на Водоотталкивающие, но вы держались, а я заработала переохлаждение и чуть богу душу не отдала. Тем вечером вы спасли мне жизнь. Отогрели, высушили, напоили чаем с парой капель зелья ну и, собственно, все. Заслуженно отругали за непослушание, после чего я, успокоившись, уснула у камина. Проклятие мы тогда не заметили, его вы обнаружили позже. Уже здесь, в Британии.       — Отогрел? Как?       Вот ведь черт внимательный.       Гермиона прикусила бы язык да хлопнула бы себя по лбу, но толку-то?       Поздно. Из всего ею поведанного, Северус каким-то невообразимым образом вцепился именно в ту ниточку, потянув за хвостик которой, можно было расплести целый клубок.       — Мне повторить вопрос, мисс Грейнджер? — произнес Снейп приторно вежливо, что было верной приметой его нарастающего раздражения.       Не только внимательный, но еще и настырный.       На Гермиониной памяти внутренний голос был впервые к Северусу настолько суров.       Но, надо отметить, оправданно — в школьных стенах Снейп привык получать от студентов все по первому требованию. Зажатые в кулаке и предназначавшиеся не ему записки, незавершенные работы, недоваренные зелья.       Черта, даже для преподавателя не всегда уместная, а в отношениях за пределами класса и вовсе многое усложняющая.       — Не стоит, — устало вздохнула Гермиона, решив не препираться. Когда все наладится, они поговорят и об этом. — Отогрели теплом. Своим. Вы быстро определили, что мое состояние имеет сугубо магическое происхождение, объяснили, что в такой ситуации близость жаркого огня и чары с зельями весьма опасны. Кровь может слишком быстро хлынуть…       — …к сердцу, — отрезав, закончил за нее Северус и, прикрыв веки, как если бы страдал тяжелой мигренью, сжал пальцами переносицу. — По всей видимости, мне необходимо было начать с извинений не за грубость, а за неподобающее поведение.       Да, сегодня определенно был день проторенных троп. И далеко не легких, а самых крутых, извилистых и каменистых.       — Пожалуйста, не надо. — Сведя брови домиком, Гермиона наклонилась вбок, прислоняясь-таки к нему плечом, и положила свою ладонь поверх его, как однажды на маяке. До Албании. До всего. — Мы все это уже проходили и прошли, профессор, давайте не будем повторяться. Вам не за что извиняться, вы не сделали ничего дурного, напротив. И я безумно благодарна вам за все, что было.       — За все, что было… — эхом повторил он, вновь открыв глаза и в упор смотря на их руки. Невольно замыкая круг очередного дежавю. — Вы меня пугаете, мисс Грейнджер.       — Не догадывалась, что вас так легко напугать.       Северус криво, вымученно ухмыльнулся и поднял взгляд к голубому свечению, что по-прежнему парило в воздухе.       А Гермиона продолжала держать его ладонь. Наслаждаясь каждой секундой этой дистанцированной, робкой, редкой и оттого безумно ценной близости.       Он не отстранился, она им напивалась.       Мерлин, как ей его недоставало.       — Вы ищете способ от него избавиться? — Спустя минуты глубокой тишины, Снейп кивнул на фолиант из библиотеки Драко.       — Нет, лишь изучаю природу чар. Это очень любопытно на самом деле, — не без облегчения смену темы принимая, ответила Гермиона. — А способа от них избавиться, похоже, не существует. Вы допускали, что подобного рода магия оставляет свой след, но действует скорее защитно. Оберегает ее источник от того, кто на него позарился. В данном случае это своего рода щит между озером и человеком, то есть мною, который появляться там и касаться воды права не имел. Думаю, так оно и есть, я читала о похожем в одной из албанских легенд, и эта книга, — она постучала ногтем по обложке, — вашу теорию тоже подтверждает. Пока я не приближаюсь к тем краям снова, мне ничего не грозит.       Северус сосредоточенно изучал темный след на ее диагностической вязи.       — Тем не менее я бы его обследовал, — протянул он несколько хмуро. — При условии, что вы не против, разумеется.       — Вы уже обследовали. Ваши заметки, довольно подробные, у меня в сумке. Я верну их вам, только… — Гермиона осеклась. — Только не сейчас, а завтра, после экзаменов, хорошо? Зайду к вам в кабинет часа в четыре, при условии, что вы не против, и заодно… заодно принесу кое-что еще. Возможно, оно поможет вам вспомнить. Либо, если вспомнить не выйдет, хотя бы узнать.       Глянув на нее странновато, понимающе и непонимающе одновременно, Северус молча кивнул и ладонь из плена ее пальцев высвободил. «Жаль», — подумалось ей, но это все равно было гораздо больше, чем она намеревалась получить, сбегая сегодня из спальни.       Но даже смирившись, что хорошего понемножку, даже потеряв его тепло, ужасно хотелось, чтобы он побыл рядом еще чуть-чуть. Пусть и опять на расстоянии.       — Чаю? — смелея, взяв своего быка за рога, предложила Гермиона.       — Неужели у вас и сегодня за пазухой припрятана пара чашек с блюдцами? — искренне удивился Северус.       — Нет, — засмеялась она. — Зато есть магловский термос, я забежала к Ильви на кухню по пути сюда. Правда кружка-крышка у меня одна и уже использованная, но я могу ее сполоснуть или трансфигурировать в чистую чашку что-нибудь относительно подходящее по размеру, камень, к примеру. Будете?       — Не утруждайтесь. Буду.       — Спасибо.       Пришлось немного повозиться, отворачивая крепко закрученную пробку. Старенький термос протекал, когда был закрыт неплотно, но чинить или совершенствовать его чарами Гермиона не собиралась. Он был папин, а папины вещи она хранила бережно, их истинную природу не нарушая.       — Если не ошибаюсь, — Снейп сделал первый глоток, — благодарить должен я.       — Так благодарите, — пожала плечами Гермиона. — Я вся внимание.       — Минус пять баллов с Гриффиндора за дерзость.       Она снова прыснула, подумав, что Джинни с Драко, застав ее настолько неприлично смешливой, вряд ли удержались бы от какой-нибудь гаденькой, но определенно заслуженной шуточки.       — Впервые вижу, чтобы кто-то радовался потерянным очкам, — иронично изогнул бровь Снейп.       — Не в них ведь дело, — отозвалась Гермиона уже не весело, а немного меланхолично. Вспомнив вдруг, что в прошлый раз, когда Северус вот так же, не всерьез, штрафовал Гриффиндор, одежды ни на ней, ни на нем не было.       Будто прочитав ее мысли, Снейп резко выпрямился, как если бы на эшафот отправлялся, и повернулся к ней лицом.       — Я искал не там, — произнес он четко. — Колокольчики не имеют отношения ко мне, потому как отображают вас, а не меня.       Гермиона застыла, задержала дыхание. В носу остро защипало, в ушах зазвенело.       Северус думал о ней. Все те недели, что минули с их встречи в Мэноре, все те дни, что она вырезала на дереве своей кровати воображаемые насечки, он действительно о ней думал. Перебирал подсказки, собирал мозаику.       Пытался понять.       Она ждала не зря.       — Основываясь на некоторых косвенных и не только признаках, — продолжил он, скользнув взглядом сперва по ее рукам, что недавно держали его, а теперь без них скучали, и, следом, по светящемуся шару над ее макушкой, — у меня сложилось вполне оправданное впечатление, что в минувший год произошло нечто неприемлемое. Это так?       Склонив голову налево, Гермиона чуть сузила глаза в попытке удержать слезы. Сейчас они были не к месту.       — Неприемлемое для кого?       Северус, похоже, предполагал, что вопрос его произведет несколько иное впечатление, и оттого с пояснениями медлил, даже подгонять ее, давить или настаивать на получении своего не стал.       Видимо, действительно растерялся, хоть прямого удивления и не показал.       — Для любого представителя цивилизованного общества, — отчеканил он с проблеском сомнения. Словно зачитал вслух заранее подготовленную реплику, сам в нее толком не веря.       — Плевать я хотела на представителей цивилизованного общества и их мнение, сэр, — жестко, без намека на дрожь или влагу в голосе отрезала Гермиона. — Со шпиля Астрономической башни.       Судя по языку его, напрягшегося донельзя тела, сказанное ею пополнило копилку того, что он услышать не рассчитывал. Безмолвно поставив в разговоре точку, Северус долил себе чаю и отвернулся к озеру. Гермиона поняла его тягу к тишине без слов. Подобрав ноги, она обняла их, опустила подбородок на колени и, размышляя, что же ждет их теперь, когда все вроде бы сделалось прозрачно, наблюдала за возникшими из ниоткуда кругами на доселе абсолютно ровной воде.       Те расплывались медленно, пока их рябь не исчезла совсем.       — Пора, — вдруг бросил Снейп и плотно, будто об изъяне термоса знал, закрутил крышку. — Экзамен в девять, вам необходим сон. Я провожу.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Спасибо.       В четыре руки они быстро собрали ее немногочисленные пожитки, очистили мантию от песка с травинками, и снова молча, как два месяца назад, после Мэнора, направились к Гриффиндорской башне. Уже у портрета, извинившись перед Полной дамой и шепнув той пароль, Гермиона потянула за раму, но в последний момент обернулась к на этот раз оставшемуся рядом, не покинувшему ее Северусу.       — Профессор? — позвала она тихо.       — Да, мисс Грейнджер? — процедил он в ответ недовольно. Как ей почудилось, скорее наиграно, чем по-настоящему.       — А вы будете на моем экзамене? Завтра?       — Разумеется. Как и остальные следящие за порядком преподаватели.       Имейся у внутреннего советчика руки, он наверняка отвесил бы ей звонкий щелбан. Но, к радости Гермионы, такой возможностью не обладая, он лишь проворчал что-то весьма грубое о плавающем уровне ее интеллекта.       — Конечно… — виновато улыбнулась она. — Простите… Глупо вышло.       — Да, — проговорил Снейп строго, как если бы речь шла о ее очередном неидеальном эссе. — Вы можете лучше.       — Что? — пришел ее черед теряться.       — Задавать вопросы, — хмыкнул Северус.       Гермиона нарочито оскорбленно сморщила нос.       — Вы правы. В этом я мастер.       Полная дама многозначительно прокашлялась. Обычно она была гораздо менее терпима с теми, кто прерывал ее «сон красоты», но в присутствии Снейпа, видимо, бурно возмущаться не рискнула.       От мысли, что Северуса побаивались даже некоторые портреты, снова сделалось по-легкому весело. Отпускать того, кто ей это чудесное ощущение подарил, не хотелось.       Но нужно было.       Остальное завтра.       — Спокойной ночи, сэр, — почему-то прошептала Гермиона.       Северус ее, разумеется, услышал.       Кивнул.       — Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — сказал он, а когда она перемялась с ноги на ногу, да, приткнувшись к раме виском, не ушла, зато снова улыбнулась, страдальчески закатил глаза. — Идите уже, иначе ваш безмозглый факультет распрощается напоследок с парой сотен баллов в наказание за нахождение вне спальни после отбоя.       — Спокойной ночи, — повторила Гермиона чуть громче и, невозможно счастливая, затворила за собой дверь.

***

      Подремать удалось часа два максимум, и наутро, скептически осматривая спутанный ворох кудрей, круги под глазами и, вишенкой на торте, красный залом от подушки на щеке, Гермиона всерьез подумала, что у нее есть неплохой шанс получить «Превосходно» за практическую часть ЗоТИ из банальной человеческой жалости.       Джинни, хоть ни с кем и никуда из спальни не сбегала, выглядела не сильно лучше. Нещадно зевая, она помогла кое-как замазать подглазины, а вот справиться с волосами оказалось не под силу даже ей, и их пришлось наспех заколоть в небрежный пучок — времени разбираться с ними или вызывать Ильви уже не оставалось.       Как затолкала в сумку шкатулку с воспоминаниями и последнее письмо Гарри, как доплелась до Большого зала, как дождалась своей очереди, и как ее вызвали, Гермиона точно не помнила — все схлопнулось до ощущения липких, потных ладоней, боли в пятке от невесть как попавшего в туфлю камушка и легкого давления в висках, которое служило справедливой расплатой за очередную бессонную ночь. Дежурившая у дверей Вектор, сочувствия не пряча, пожелала удачи и направила ее в дальний угол, к профессору Лаути, которую Гермиона видела впервые в жизни.       Высокая, худая, с идеальной осанкой и сеточкой морщинок у темно-синих глаз, она чем-то напоминала строгую Минерву, однако улыбалась совершенно искренне и как-то несопоставимо мягко. Ободряюще. Вот только Северуса нигде видно не было, и общее волнение, вместо того чтобы обороты чуть сбавить, наоборот, ощутимо возросло.       — Вы готовы, мисс Грейнджер?       Отвлекаясь от несвоевременных поисков Снейпа, Гермиона тряхнула головой.       — Да, — кивнула она, безуспешно пытаясь выбросить ненужное, избавиться от лишней нервозности и более-менее собраться. — Простите.       — Тогда приступим. — Лаути распахнула свой пузатый, в обложке цвета коньяка журнал и провела пальцем по строчкам. — Начнем с базовых защитных чар…       Переживала Гермиона, как обычно, зря. Ну, почти. Вплоть до завершения экзамена, пока не настал черед последнего задания, все шло просто идеально. Никаких ошибок, никаких оплошностей, никаких осечек. Возможно, война роль сыграла, возможно, мандраж был не так силен, как на СОВ, возможно, она просто выросла.       И тем не менее, вскоре сделалось предельно очевидно, что «Превосходно» ей не заполучить. Ни за что. Как бы она ни старалась.       Ведь одно из важнейших заклинаний было ей банально не по плечу.       Разумеется, Гермиона знала, что Патронус входит и в программу Северуса, и министерскую, но до сих пор наивно надеялась на удачу. В конце концов, учитывая, каким выдался минувший год и сколько трещин да ран он оставил в судьбе каждого, сложности именно с этими чарами были у многих. В школе шептались, что, вероятно, их из списка и вовсе исключат, либо, что еще вероятнее, сделают дополнительными, необязательными. Пометят звездочкой. Но когда то справа, то слева от Гермионы начали появляться сизые голубые облачка или, гораздо реже, нечто оформленное, будто бы живое, стало ясно, что исключением она вряд ли станет.       — Очень хорошо, мисс Грейнджер, очень, — похвалила ее профессор, не отвлекаясь от журнала и делая в нем очередную заметку. — Вы наблюдательны, поэтому, предполагаю, уже догадались, что будет заключительным вопросом.       — Патронус, — откликнулась Гермиона тускло. Утерянная было жажда высших оценок возвратилась как нельзя вовремя.       Размечталась, Грейнджер.       ЗоТИ твоим коньком не была никогда, если кто «Превосходно» и заслуживал, так Гарри. Ты-то ку…       — Вилма, — пресекая нудные нравоучения внутреннего голоса, позвала Минерва. Обернувшись, Гермиона обнаружила, что МакГонагалл, стоя чуть поодаль, внимательно за ними наблюдает. Похоже, уже довольно давно. И не в одиночестве.       Северус был рядом, скрестив руки на груди да настороженно сведя к переносице брови.       Под ребрами потеплело так уютно, что стало вдруг совершенно спокойно. Губы тронула непрошеная улыбка.       — У мисс Грейнджер оправданные трудности с данными чарами, — продолжила тем временем Минерва. — По словам Северуса, она усердно работала этот год, в том числе с целителями разума, но телесного воплощения достичь пока не сумела. Я понимаю, что программа едина, и все же, учитывая уникальную роль в победе и…       — Спасибо, профессор, но не надо, — старательно вежливо отказалась Гермиона и повернулась обратно к Лаути. Да, ей жутко хотелось получить «Превосходно», однако честно, без поблажек. Иначе на языке осядет горечь чего-то незаслуженного и вкус радости напрочь перебьет. — Не стоит выделять меня, это неправильно. Я попытаюсь, только можно мне минуту-две на подготовку?       — Разумеется, — ответила Лаути. — С остальными заданиями вы справились быстро, у вас в запасе достаточно времени.       — Спасибо.       Опустив голову, Гермиона крепко зажмурилась.       Все очевидно счастливое они с целителем опробовали еще давно, когда весной перебирали именно сильные воспоминания. Знакомство с мальчиками, последняя встреча с Гарри и первая с родителями, море дней и ночей с Северусом в Албании и на маяке, видение о Роне, сны.       Не то. Даже близко не то.       Планомерно вычеркивая одно за другим, оба скоро утвердились в понимании, что раз не действуют эмоции, которые по основным принципам чар действовать должны были бы, то копать стоит несколько глубже и в ином месте. Где-то, где не все так однозначно. Где-то, где счастье есть, но, возможно, далеко не на первом плане. Завуалированное другими событиями и впечатлениями, оно ведь могло прятаться, но оттого не слабеть, а напротив, в силе расти.       И вот совсем недавно, очередным поздним вечером, когда сон не шел, а снаружи было слишком дождливо для прогулок, Гермиона, приткнувшись подбородком в сложенные на бортике ванны старост ладони, выловила одно. Назвать его хорошим у нее не повернулся бы язык, именно потому оно и не приходило ей на ум так долго. Слишком уж горьким, слишком черным выдался весь тот летний день и последовавшие за ним недели. Слишком полон он был бедами.       Но, если задуматься, что может подарить больше счастья, чем осознание, что любимый тобою человек жив?       Не поднимая век, Гермиона прижала левую ладонь к солнечному сплетению, чувствуя, как перепуганным ночным мотыльком бьется ее сердце, вспоминая, как ровно и удивительно спокойно билось тогда его. Представляя сырую, крошечную клетку Азкабана, кровь, что залила все вокруг, и то, как постепенно зеленела от ее магии и зелий желтая диагностическая вязь.       — Что с тобой случилось, хороший мой? — повторила Гермиона одними губами, как наяву ощущая под пальцами липкую, влажную ткань сюртука и тяжелый, металлический запах в носу.       Еще не произнеся заклинание вслух, она знала, что на этот раз получится. Знала, что нашла.       Древко в руке приятно нагрелось, глаза распахнулись сами собой.       Прозрачная, сотканная из нежно-голубого свечения лань беззвучно цокнула копытами и метнулась к дверям Большого зала. Обернувшись ей, ускользающей, вслед, Гермиона встретилась взглядом с Северусом.       — Великолепно, мисс Грейнджер! — радуясь неприкрыто, неподдельно, даже привстав и в ладони хлопнув, воскликнула Лаути, чем отвлекла ее, совершенно ошарашенную, на секунду, максимум две. — Поздравляю!       Когда Гермиона, так резко, что шейные позвонки щелкнули, вновь повернулась к Снейпу, рядом его уже не было.       Его не было нигде.

***

      Сбросив туфли, вытряхнув из левой треклятый камешек и стянув гольфы, Гермиона, скрестив по-турецки ноги, сидела на крайнем булыжнике у воды. Кажется, на том самом, который выбрала прошлогодней июньской ночью накануне вылазки с Гарри в Тайную комнату.       Ее лань парила в паре дюймов над водой, не тревожа мелкую рябь темных волн.       Гермиона вызвала своего нового Патронуса, едва аппарировав к маяку, и теперь, сотворяя неизменно тающие чары снова и снова, вот уже четверть часа хмуро, но тщательно его изучала. Детально вспомнить, как именно выглядел он у Северуса, не удалось, все-таки встречались они лишь пару раз, однако сомнений, что ее обратился точной копией его, не было.       Не его.       Лили.       Как абсурдно, что воплощением ее чувств к нему стали его столь же сильные, но к другой женщине.       Скомкав в кулаке подол юбки, Гермиона шумно вздохнула. Лань, вскинув голову, обеспокоенно повела ушами.       Удивительно, но ни грустно, ни тоскливо, ни горько не было. Даже закономерных вроде бы злости или обиды не возникло. Только лег на плечи тяжелый снег усталости и совершенно отчетливого смирения с тем, что при всей своей неоднозначности подобная метаморфоза заклинания, отражавшего ее самое сокровенное, воспринималась даже по-своему правильной и, как ни странно, совершенно логичной. Ведь в этом и заключается, наверное, смысл любви, если таковой в принципе имеется.       Ценить и принимать человека таким, какой он есть. Со всеми особенностями, щербинками и сколами, со всем, что он несет в себе.       В том числе и с его прошлым, каким бы оно ни являлось.       Кем бы оно ни являлось.       За этими размышлениями она ушла в себя настолько глубоко, что, плавая в вакууме осознания, упустила сухой хлопок на пристани и скрип старых деревянных ступеней. Позвавший ее по имени голос она не расслышала тоже.       — Гермиона? — прозвучало позади снова. Уже чуть громче, настойчивее.       Вату в ушах пробило. Испуганно встрепенувшись, она резко обернулась и чуть не свалилась в море. Патронус бесследно угас. Снейп тут же метнулся ей навстречу, но она, еле-еле удержавшись, вскинула ладони.       — Все в порядке, в порядке… Извините, профессор, я просто задумалась, испугалась, и… — принялась рефлекторно оправдываться Гермиона, прежде чем с секундным запозданием сообразила, кого видит и где. — Что… — растерянно выдохнула она, стремительно дар речи теряя. — Как…       Договорить не вышло — воздух в легких закончился, между висков что-то замкнуло, как в перегруженной магловской электросети. Обескураженно открыв и закрыв рот, Гермиона окончательно умолкла.       Северус шагнул ближе.       — Ты не могла бы спуститься? Вода холодная. Я помогу.       Он бегло огляделся, явно оценивая высоту шансов стащить ее с самого дальнего булыжника без потерь, Гермиона же просто послушалась. Ощущая себя слишком остро и несуразно, как если бы каждая часть ее тела — руки, ноги, голова — принадлежали разным хозяевам и работали кто во что горазд, моргая чаще обычного, будто не понимала, взаправду ли все, она медленно встала и, балансируя, перескочила на соседний камень.              Снейп снова дернулся.       — Осторожно! — раздраженно воскликнул он.       — Не волнуйтесь, я справлюсь. — Шаг, еще, и она все ближе к безопасной суше. — Я прихожу сюда очень часто, знаю все камни наизусть. Не упала ни разу.       Все случается впервые, Грейнджер.       А сейчас ведь самое время искупаться. Или шею свернуть.       Согласившись, что изрядная доля истины в словах внутреннего голоса имеется, и подумав, что с ее-то везением да ловкостью рухнуть в воду именно сегодня было бы вполне вероятным развитием событий, Гермиона чуть менее складно, чем обычно, переступила на последний валун и, придерживая норовившую задраться юбку, медленно села.       Снейп смотрел на нее сверху вниз пристально, будто бы несколько напряженно, но молча. Она ответила ему тем же, постепенно переваривая происходящее. Вернее, произошедшее.       Вот только поверить в его реальность пока боялась.       — Как вы здесь оказались? — поинтересовалась она осторожно, грани отстраненной вежливости, которая разделяла ученика и учителя, не переступая.       — Я… — Северус осекся, а затем, со щепоткой совершенно несвойственной себе скованности, добавил: — Я был бы благодарен, если бы ты снова называла меня по имени. Это было бы уместно.       Теперь не задать волновавший ее больше всего на свете вопрос Гермиона уже не могла. Как и держаться дурацких рамок, с прошлого лета давивших на ребра туго затянутым корсетом.       — Ты вспомнил? Что именно?       — Все, полагаю, — кивнул он. — По крайней мере, впервые со дня окончания войны у меня нет впечатления, словно нечто важное утеряно безвозвратно.       Что именно послужило катализатором и первую костяшку в цепочке домино опрокинуло, было вроде бы очевидно, но Гермиона так устала от додумок, догадок и фантазий, что довольствоваться лишь ими одними более не собиралась.       — Патронус? — уточнила она прямо.       Очередной кивок.       — Да. С ним всплыло недостающее, однако некоторое, многое, восстановилось ранее.       Еще секунду назад полагавшая, что на руках у него имелись только какие-то единичные, несопоставимые друг с другом и недостаточные для верных выводов обрывки, Гермиона недоуменно свела к переносице брови. Снейп отступил назад, обернулся к маяку.       — Поднимемся? — сухо предложил он, выпрямившись и сцепив ладони за спиной в замок. — Я все подробно объясню. При условии, что ты не против и никуда не торопишься, конечно.       Гермиона задумчиво посмотрела на тяжелую металлическую дверь, к ручке которой не притрагивалась почти год. С ней, как и со всем на этом крошечном островке, были связаны воспоминания. Хорошие. Теплые. Местами жаркие. То же, как сдержанно, почти отчужденно говорил Снейп, отзывалось внутри чем-то не совсем хорошим и уж точно не теплым. Тем, чего она боялась, вопреки всем снам, встречам, знакам и обещаниям.       Ожиданий, что едва Фиделиус рухнет, все между ними мгновенно станет так, как прежде, прошлым летом, у нее не было никогда. Слишком много времени прошло, да и случилось за месяцы порознь немало.       Оба они изменились.       Но верить его, обращенным к ней, чутко спящей, словам хотелось ужасно, и Гермиона верила. Вплоть до сегодня. До сейчас. А теперь, не слыша в низком, пустом голосе ровным счетом ничего, ни проблеска того, что ожидала услышать, того, что не единожды слышала ранее, внезапно осознала, что, возможно, зря.       Зря верила, зря ждала и надеялась тоже зря.       Засыпая, она часто представляла себе тот самый день, когда он ее вспомнит. Практически каждый вечер, с тех пор как счет их времени в разлуке пошел на недели, завершался этими отчасти излишне девчачьими фантазиями. Конечно же, Северус был не из тех, кто театрально бросился бы ей навстречу, стиснул в объятиях и рассыпался бы в слезливых и высокопарных признаниях, достойных любовных романов в мягкой обложке, что продаются в ларьках у магловского метро. Но Гермиона была убеждена, что он хотя бы прикоснется к ней, а не отдалится. Невесомо проведет по щеке, как в их сне, который сном не был, накрутит на палец кудряшку, нежно мазнет губами висок.       Но ничего этого не произошло. Он стоял футах в шести от нее, будто были они друг другу никем.       И тут в ней подняла голову она прошлая. Неуверенная в себе, незаслуживающая взаимности, вечно сомневающаяся.       — Я не была наверху, даже в холл не заходила, — пробормотала Гермиона тихо, равняясь с шелестом волн. Ведомая каким-то апатичным пониманием, что, если страхи ее правдивы, пережить столкновение с ними будет проще здесь, у воды, где она боролась со своими новоприобретенными слабостями этой весной, чем там, наверху, где была очень-очень счастлива весной прошлой. — Не смогла одна.       — Можем остаться здесь…       Гермиона уверенно повела подбородком из стороны в сторону, вновь укутавшую ее мглу смятения прогоняя. Она не трусиха. Никогда не была.       Будь что будет. С последствиями она как-нибудь справится.       — Нет, — сказала она. — Идем. Только обуюсь.       Она попыталась было соскользнуть с валуна босиком, но Снейп остановил ее жестом, наклонился за сброшенными впопыхах туфлями и переставил поближе. После чего, тщательно отряхнув от песка, протянул ей валявшиеся прямо на земле гольфы.       — Я тебя люблю, — вместо благодарности, не колеблясь ни секунды, выпалила вдруг Гермиона. И зачем-то повторила твердо, будто одного раза было недостаточно: — Люблю.       То, что сидело внутри слишком давно, сворачивалось пружинкой заводной музыкальной шкатулки, взяло да выскочило.       И внезапно стало наконец легко.       Возможно, стоило обождать. Выслушать, попытаться разобраться во всем и понять, почему он не заговорил с ней раньше, если помнил, выяснить, почему отталкивал, грубил, ненавидел и почему не так давно тактику радикально сменил.       Прожить его историю.       Но сил терпеть больше не было. В конце концов, ничто поведанное им сегодня ее к нему чувств не изменит. Как и его решения, которое, Гермионе думалось, Снейп принял прежде, чем аппарировал за ней к маяку.       Северус застыл. Сидя на корточках у ее чертовых туфель, сжимая в кулаке ее чертовы гольфы. Смотрел на нее не мигая долго. Слишком долго.       А затем медленно поднялся на ноги.       — Гермиона… — тяжело, как после долгой, изнуряющей прогулки, выдохнул он.       Она оборвала его резким взмахом руки. До сегодняшнего дня казалось, что россказни про разбитые сердца — не больше, чем плоская метафора. Годная для сплетен за задернутыми пологами женских хогвартских спален, тех, что пересказывают шепотом, глупо хихикая и не менее глупо краснея. Когда-то красивая, но теперь уже заезженная и потерявшая смысл фраза, не более того.       Однако сейчас в груди, немного левее, сделалось так больно, что стрельнуло в ключицу. Гермиона невольно дернулась, поморщилась.       Пусть Северус и не ответил напрямую, но иных ответов ей уже не требовалось.       — Все в порядке. — Опустив глаза, она уставилась на тропинку под его идеально начищенными ботинками. Надеясь, что сумеет удержаться от слез до тех пор, пока Снейп не уйдет. — Год прошел, многое изменилось. Я просто хотела, чтобы ты знал. Слишком долго жалела, что не сказала сразу, как почувствовала. — В носу начало пощипывать, и Гермиона тихо им шмыгнула. — Пожалуй, нам не стоит идти наверх. И объяснять ничего не надо, все и так понятно. Ты возвращайся в замок, ладно? Я побуду здесь еще немного, потом аппарирую обратно сама. — Неторопливо, пытаясь не сорваться, она расправила плечи и подняла к нему взгляд. — Не беспокойся, ты мне ничего не должен и никогда не был. Я справлюсь. А у тебя пусть все будет хорошо.       — Закончила? — выплюнул Северус, но, резкость свою моментально осознав, грубо потер лицо и выставил вперед ладонь. Как если бы велел сбавить скорость несущемуся сломя голову по коридору первокурснику. — Извини. Прошу, извини. У меня не было умысла тебя обидеть. Просто я не умею… не умею объясняться в подобных вещах.       Хлипкая дамба ее сдержанности дала течь.       — В последнем воспоминании у тебя неплохо вышло, — неожиданно зло огрызнулась Гермиона.       — Потому что ты спала и ничего не слышала, — буркнул в ответ Снейп.       Она раздраженно цокнула языком.       — Северус, я…       — Для меня ничего не изменилось, Гермиона, — жестковато оборвал ее он. — Вернее, местами изменилось, но не в том направлении, о котором толкуешь ты.       Она молчала, оправданно сомневаясь, сможет ли слушать дальше, сохранив хотя бы крохи рассыпающегося на морском ветру достоинства.       — Я по-прежнему желаю всего, о чем говорил тогда, — выдержав паузу и знакомо ссутулившись, продолжил Снейп. — И много больше. Но еще мне важно, чтобы сперва ты тщательно все обдумала.       Теперь Гермиона уставилась на него то ли удивленно, то ли растерянно, совершенно не понимая, к чему он ведет.       — Вы с Драко… — с явным трудом выдавил Северус.       — Ну уж нет! — Не обращая внимания на новые попытки ее остановить, Гермиона соскочила с булыжника. Острые камушки больно укололи голые ступни.       Вспышки, которые были ее верными спутницами первые недели после падения щитов, не наведывались в гости уже давно, месяц, если не дольше. Нет, она по-прежнему срывалась, бывало, однако уже без истерик. Могла коротко закипеть или, злясь, ляпнуть что-то едкое, обидное. Не больше. Но сегодня ее столь скрупулезно выстроенное с нуля самообладание нагрузки не выдержало, рухнуло.       Видимо, устояться да срастить швы не успело.       Накопившаяся предэкзаменационная и послевоенная усталость, новое разочарование, свежее непонимание и старый, не покидавший ее, хоть и временно ослабший страх — все усилилось, полыхнуло жарким, смешалось в огненный вихрь.       — Я не собираюсь это выслушивать! — почти закричала Гермиона. — Сначала Гарри, теперь Драко… Кого еще мне сосватаешь? Хагрида? Нет, ну а что? Логично ведь, как-никак я у него каждый четверг провожу, иногда в кресле засыпаю. — Нырнув пальцами в волосы, которые после экзамена распустила, Гермиона сжала кулак и до боли сильно за пряди потянула. — Я только что сказала тебе, что люблю. Уже больше года люблю. Мой Патронус, моя выдра, которую, кстати, я любила тоже, обернулась твоей чертовой ланью. Даже нет, не твоей, ее! Ты любишь Лили, а я тебя, такой вот замечательный у нас получился треугольник! И все же я тебя люблю, Северус! Со всеми прилагающимися. Если тебе это не нужно, если ты передумал, если тебе мало меня, имей смелость сказать мне это как есть. Поверь, я вынесу, и не такое переживала. Но не сваливай все на меня, Драко или кого-то там еще! Между прочим, это ты, по-видимому, помнил, но не признавался, пока я ждала тебя каждый чертов день как последняя наивная дура!       — Мерлин, пожалуйста, сядь! — Снейп попытался поймать ее, но не тут-то было.       — Не сяду! — Оттолкнув его, Гермиона, поскользнувшись на влажных камнях, покачнулась и неуклюже плюхнулась обратно на булыжник. Разумеется, копчиком. История циклична. — Ой…       — Ударилась? — обеспокоенно наклонился к ней Северус.       — Не сильно, — процедила она сквозь зубы, ощупывая поясницу. Вроде бы обошлось. — Но, кажется, ногу поцарапала…       Как и тогда, в албанской хижине, все произошло ужасно быстро. По ощущениям ее признание, его ответ, но не тот, о котором Гермиона мечтала, да их последующая взаимная и совершенно ненужная перепалка заняли секунды три.       А потом все погасло еще скорее, чем загорелось.       Северус опустился на колени и бережно взял ее за щиколотку. Она же, почувствовав долгожданное тепло его пальцев на своей коже, спрятала лицо в ладони и надрывно, горько разрыдалась.       — Гермиона... — Северус мягко потянул ее за локоть. — Гермиона, прошу, не плачь. Позволь мне объяснить…       — Почему? — всхлипнула она сквозь пальцы, презирая себя за эту слабость, за то, что окончательно укрепилась в состоянии жалкой безвольной размазни, собраться уже неспособной. — П-просто ответь почему? Я так радовалась, когда ты перестал меня ненавидеть и избегать, начал встреч искать… ну… против-то точно не был. Верила, что н-начинаешь вспоминать… Хочешь вспоминать… А сама… летом и после того, как щиты рухнули, думала о тебе постоянно. Когда с целителем работала, когда вновь учебой занялась… Тебе ведь так важно было, чтобы я закончила школу. Когда профессор Слагхорн хвалил меня на зельях, задавалась вопросом, а похвалил бы ты. Потому что в моих р-работах были недочеты. Всегда были. И я о них знала. Когда… когда экзамены сдавала, т-тоже… Я так скучала, так ужасно скучала, каждую минуту скучала… Неужели ты нет? Ни капли? А сны мои просто сны, да?       Она этого не увидела, но на последних ее словах в глазах Северуса промелькнуло странное понимание, будто в этот миг его пазл сложился окончательно. Уже совсем ласково, нежно очерчивая косточку ее локтя большим пальцем, он устало качнул головой.       — Я не знал, Гермиона.       — Ты же сам сказал…       — Я лишь сказал, что часть вспомнилась раньше, но не уточнил как именно и какая, — перебил он и, сильно дернув за руку, сумел наконец оторвать ее ладони от лица. — Прежде чем делать какие-либо выводы, позволь мне объяснить. Прошу.       Внутри все разладилось, как часто случалось зимой, после самых первых и самых сильных срывов. В воздухе витали белые мушки, между висков слепо барахтались единичные бессвязные и не особо содержательные мысли, в ушах звенело, саму ее немного потряхивало.       Браво, Грейнджер.       Истеричка чертова.       — Ничего не понимаю… — пролепетала Гермиона, но прятаться и препираться прекратила, только, икнув, слезы рукавом промокнула.       Выдохнув, Северус, подминая полу мантии, сел прямо на землю и потер лоб костяшками пальцев. На его бледной коже остались широкие красные отметины, Гермиона опять шмыгнула носом.       — Ты меня выслушаешь? — скорее попросил, чем спросил он и подал ей платок. — Сможешь?       — Да, — сипло отозвалась она, сворачивая белую ткань в тугую колбаску. — Постараюсь. Только не торопись, пожалуйста, иначе я за тобой не успею, в голове жуткая каша.       Северус кивнул и, поведя подбородком слева направо, словно на горло ему что-то нещадно давило, ослабил ворот сюртука.       — Когда я вернулся в замок после суда, — завел он с самого начала, — мои комнаты были в том же виде, в каком я оставил их перед заключительным визитом к Темному Лорду. Теперь я знаю, что сам велел Ильви ничего не трогать, надеялся таким образом быстрее вспомнить, но просчитался. Открываю дверь спальни, а постель полностью смята, хотя лежу я обычно практически бездвижно и с краю, полотенца в ванной использованы, на второй подушке длинный кудрявый волос. Каштановый, как выяснилось при ближайшем рассмотрении. Сложить один к одному и догадаться, кому он принадлежит, труда не составило. В Азкабане ты обращалась ко мне по имени, приходила не единожды, приносила одежду, домашнюю еду, личные вещи… — Тут он осекся, скривился. — Процесс был запущен, но пошел не так, как должен был. Вернее, не в том направлении. Ты принялась мне сниться. Навязчиво. Даже не ты сама, а что-то размытое, неясное, но определенно твое. В основном касания, иные тактильные ощущения, запахи. Твои руки на моем лице и плечах. Как ты гладишь мне затылок, обводишь ожоги на груди, разминаешь шею. Мутные обрывки. Потом больше, четче, глубже… интимнее. Фрагменты нашей последней ночи. В принципе, абсолютно логично, учитывая, где именно я нашел подсказки о тебе.       Гермиона слушала внимательно, молча и не встревая, но поняв, что небольшой передышкой Северус позволяет ей в первую порцию новостей вникнуть, а заодно и задать вопросы, которые у нее наверняка имелись, чуточку нахмурилась.       — Но это ведь хорошие воспоминания? — озадаченно проговорила она, безошибочно нащупав в неожиданно подробном предисловии двойное дно. — Что с ними не так?       Снейп снова поморщился. Будто бы брезгливо. Собственная история, пусть и явно подготовленная заранее, давалась ему откровенно нелегко.       — Не так было то, что в министерстве я на тебя наорал, и ты уехала. Никто, кроме Кингсли, не знал куда и надолго ли, а он лишь чертовым попугаем твердил, что раскрывать правду небезопасно для тебя. Опять же логично, однако у меня, как тебе известно, плохо получается доверять людям. Кроме того, память — сложная материя. Она обладает способностью заполнять пробелы самостоятельно. И вовсе не обязательно реальностью. За неимением фактов она латает дыры тем, что первым подворачивается под руку, либо тем, что ей хорошо знакомо.       Кажется, Гермиона начинала догадываться.       — Ты решил, что я тебя бросила? — прошептала она.       Он неопределенно покачал ладонью в воздухе. Скорее соглашаясь, чем возражая.       — К тому моменту я еще не пришел к выводу, что мы были вместе. Предполагал, что… решил, это было…       Тут Северус снова запнулся. Такая несвойственная ему, обычно прямолинейному, скованность.       — Ты решил, что мы просто… — помогая, попыталась закончить за него Гермиона. — Ну… просто…       Однако ей тоже было сложно произнести это вслух, и Снейп, избавляя обоих от неловкости, а ее от необходимости начатое им завершать, кивнул.       — Да. Как тебе известно, ранее это был единственный доступный мне вид контакта с женщинами. И так как все до единой уходили, едва получив то, ради чего в принципе со мной связывались…       — Ты посчитал, что я такая же, — подытожила Гермиона.       Еще один кивок.       — Ты ведь могла просить за Поттера, — произнес Северус вновь бесцветно, будто вел наискучнейшую, но обязательную для первого курса лекцию о том, как правильно использовать, чистить и хранить фарфоровые ступки. — Или за семью. Или черт знает за кого еще. Стала бы не первой, кто предлагает такую оплату, и не первой, у кого я ее принял. — Снова пауза, но немного иного рода, чем предыдущие, и следом за ней тихое: — Мне жаль, Гермиона.       Она рассеянно, не переварив пока услышанное, ведь чего-чего, а подобного точно не ожидала, пожала плечами.       — Ну… у тебя были все основания так думать, так что…       — У меня не было абсолютно никаких оснований так думать, и мне действительно жаль, — отрезал Снейп.       Гермиона посмотрела на него немного грустно. Северус ответил ей пока что по-прежнему пустым, нечитаемым взглядом.       — А дальше? — мягко подтолкнула его она. От этой части выводов об их общем прошлом хотелось поскорее уйти, слишком уж много было в них печали. — Что случилось, когда я вернулась в Хогвартс?       — К тому моменту я успел узнать от Минервы с Поппи о Уизли. И самостоятельно вспомнить про Поттера.       Прикрыв веки, Гермиона помассировала ноющие виски.       — Чудесно…       Северус терпеливо дождался, пока она снова откроет глаза.       — Вроде бы все складывалось, однако растущее количество несостыковок и слепых пятен не давало мне покоя, — продолжил он, когда Гермиона жестом дала понять, что готова слушать дальше. — Причина, по которой я позволил наложить на себя Фиделиус, искалечил свой разум, была мне неясна. Я определенно не поступил бы так ради… мимолетной связи, для подобного уровень моего эгоизма слишком высок. Кроме того, колдография из прикроватного столика пропала, и я не имел ни малейшего представления, где она. Именно это навело меня на мысль, что все не так плоско, каким представлялось изначально. Как минимум с моей стороны. Тем более, даже не зная тебя, я понимал, что ты совершенно не из той категории девушек, которые… — Снейп прокашлялся и зачем-то покрутил пуговицу на манжете сюртука. — Ты слишком умна, горда и изобретательна, чтобы прибегать к такого рода бартеру, и потому пошла бы на этот шаг только в крайнем случае, испробовав все, но не найдя иного выхода. Если бы действительно оказалась загнана в угол. Я же хоть и не святой, но и у меня есть границы дозволенного. Интимные связи со студентками, пусть и совершеннолетними, лежат глубоко за их пределами, да и время, когда я брал все, что дают, жадно и без разбору, миновало еще в первую войну. Однократного опыта обнаружения, что цена есть у всего, даже у якобы бескорыстного добра, мне было более чем достаточно.       Уточнять, о чем идет речь, нужды не было — Гермиона кожей ощутила хлесткий ночной ветер, услышала скрип гнущихся под его напором ветвей, и вопрос, который в прошлом году перевернул вверх тормашками весь ее мир, все некогда незыблемые представления о темном и светлом.       «— И что я получу взамен, Северус?       — Все что угодно».       Стало холодно не только в воспоминаниях, но и наяву. Она поежилась.       — Следовательно, — пока что не останавливаясь, но внимательно за ней следя, ловя каждое ее движение, говорил Снейп, — я осознанно жаждал произошедшего между нами. Однако это заключение было лишь половиной картины, ведь твоя позиция была мне по-прежнему недоступна. Ты вела себя отстраненно, занимала последнюю парту, хотя раньше всегда сидела впереди со вздернутой кверху рукой. Не высовывалась, никому не помогала, не оспаривала несправедливо заниженные оценки, не перечила оскорблениям, отвечала, лишь когда тебя спрашивают и исключительно то, о чем тебя спрашивают. Как мне казалось, пряталась. От кого? Очевидно, от меня. Вероятно, тебе было стыдно, еще более вероятно, гадко или мерзко. Бесспорно, ты, в отличие от меня, связи нашей совершенно не желала. Лишь притворялась, что не против, а я тобой воспользовался. Вариантов море и один отвратительнее другого. Вспоминать подобное не хотелось, но хотелось разобраться. Этот нелепый конфликт интересов мешал разрушению чар, и как итог, осенью, отчаявшись снять заклинание естественным способом, я попробовал проникнуть в твой разум.       Гермиона округлила глаза.       — Ты что?!       — Я попробовал проникнуть в твой разум, — повторил Северус кисло. Снова морщась, но теперь уже ясно отчего. — Намеревался силой выведать, почему ты была со мной. Но не пробился. Очередная и далеко не последняя неожиданность — твоя ментальная защита была выстроена на славу.       — Сам ведь учил… — ошарашенно пролепетала Гермиона.       — Знаю, — отозвался Снейп. — Теперь знаю.       — Но потом… — Соображая уже получше, она вновь свела к переносице брови. Саму ее больше не штормило, так, немного покачивало, туман, что скрывал противоположный берег их с Северусом реки, постепенно таял, но все еще прятал слишком многое. Видно было лишь размытые очертания, тени да силуэты. — Ладно, допустим, я понимаю твои первые мысли, хоть и не понимаю, почему тебя не насторожило мое поведение в Азкабане, на суде и после. Однако вскоре что-то изменилось. Твое отношение ко мне в целом, Живоглот, та встреча у окна после дуэли и прогулка в Мэноре, вчерашнее, в конце концов… Что случилось? Ты пробрался-таки в мое сознание? Узнал, что с моей стороны все было более чем добровольно? Вспомнил?       — Нет, — ответил Северус, и в его до этого мига безликом голосе вроде бы промелькнуло что-то новое. Что-то отдаленно напоминающее усмешку или даже ехидцу. — В твое сознание я не пробирался. Тщательно обследовав стены и сделав вывод, что незаметно проломить их мне не удастся, данные попытки я забросил. Но это, как и все, перечисленное тобою, было гораздо позже. Не торопись, пожалуйста, ты забегаешь вперед, а я хотел бы объяснить все подробно и по порядку.       Закусив губу, Гермиона впервые улыбнулась ему. Робко, безмолвно извиняясь за свое нетерпение и шквал вопросов. Снейп остался пока в своей маске, но его сухой взгляд будто бы немного смягчился.       — Касаемо твоего поведения в Азкабане и на суде, — возвратился он к началу. — Ты могла поступать так в надежде на плату в виде молчания. Нежелание предавать огласке столь крутое нравственное падение было бы вполне обоснованно. Да и свойственное тебе еще со школы стремление спасти сирых и убогих неплохо аргументировало некоторые твои действия. Не зря же ты годами носилась с этим недоумком Лонг…       Гермиона предостерегающе сощурилась.       — С Лонгботтомом, — быстро поправился Снейп, явно не желая отвлекаться на такие несущественные мелочи, как Невилл. — Да и постоянное присутствие дементоров пробуждению счастливых воспоминаний не способствует. Скорее, наоборот.       — Вот черт… — выпрямившись, стукнув кулаком по бедру, с досадой ахнула Гермиона. — Я ведь даже не подумала о дементорах…       — Я тоже, — сердито выплюнул Северус. — Хотя был уверен, что попаду под стражу. Весьма недальновидно с моей стороны.       Оба ненадолго замолчали.       Они и правда просчитались, и просчет этот стоил им дорого.       Бесценное время.       — Хорошо. Понятно. — Расстелив измятый платок на коленях, Гермиона чуть сгорбилась и принялась бездумно выглаживать его пальцами да обводить ногтем вышитые в уголке инициалы. Голова частенько работала лучше, когда руки были заняты делом. Неважно, полезным или нет. — С первой осенней неприязнью и твоими умозаключениями на мой счет все ясно, но что изменилось в ноябре? Ты будто перестал меня ненавидеть, зато принялся сторониться, за милю обходить…       Северус перебил ее вздохом.       — Случился день рождения Нарциссы и твоя крайне эмоциональная тирада в моем кабинете, — пояснил он. — Ею ты напугала меня настолько, что весь следующий месяц я работал над планом побега из страны. Вплоть до той ночи я полагал, что ты была со мной относительно добровольно. Касаемо взаимности притворялась, разумеется, но пришла все-таки сама, сама предложила, а я по ряду причин не воспротивился, взял. Однако та твоя злость, ненависть, ты буквально бурлила ею, а ведь ранее была совершенно холодна. И твои брошенные в пылу гнева слова о том, что я не хочу тебя вспоминать…       Глубоко, под завязку втянув в легкие соленый воздух, Гермиона ощутила, как до саднящих трещинок сохнут на ветру губы.       Неужели?..       Мерлин…       — Ты… — Она сглотнула скопившуюся во рту слюну, та спустилась по пищеводу крупным склизким комом, желудок, его не принимая, протестующе булькнул. — Ты ведь не решил, что ты… Что ты меня…       — Именно это я и решил, — выдавил Северус с таким отвращением, какого она не видела на его лице даже за разговорами об Амикусе или Антонине. — А насколько тебе известно, у меня определенные проблемы с тем, когда женщинам причиняют боль. Особенно боль подобного рода.       Она слышала, слушала, однако ушам своим верить отказывалась.       — Но… — промямлила Гермиона невнятно. Язык онемел, будто до крови и мяса прикушенный. — Но ты ведь сам рассказал, как вспоминал мои касания…       — Откуда мне было знать, что это правда? — огрызнулся Северус, чем подступившую к горлу тошноту мигом заглушил, и взамен ей пробудил горькое на вкус сожаление. Иногда, нередко, его защитная грубость вызывала у Гермионы ответное раздражение, но не в этот раз, ведь сейчас испытываемая им злоба была обращена не наружу, а внутрь. Он буквально ненавидел сам себя. — Что они реальны, а не вымысел? Опыт мечтаний о взаимности у меня имеется, в отличие от опыта ее получения.       Очерчивая крыло веснушчатого носа, к подбородку вновь сбежала слезинка, вызванная уже не оглушительными взрывами разочарования, а чем-то тихим, спокойным и жутко трудным. Сделалось практически невыносимо тяжело от мысли, каково это — приравнивать себя к чудовищам столь продолжительное время. Даже плечи ее будто бы опустились под этим грузом.       — А зимой? — прошептала Гермиона, в сотый раз вытирая щеки не успевшим толком подсохнуть платком. — Что случилось зимой? Ты не сбежал…       — Зимой, после того как я, продав все имущество, включая дом в Коукворте, вернулся в замок, дабы замести последние следы, случилась ты. Снова, однако совершенно иная. В общем-то, появилась ты как нельзя вовремя, подготовка была почти окончена, я отсчитывал дни. Но проведя полторы недели в том комплексе…       Гермиона презрительно и немного влажно фыркнула.       — В психушке. Называй вещи своими именами.       — Как тебе угодно, — спорить Снейп не стал. — В январе ты появилась на моем пороге со щитами в разуме, но без щитов чувственных, да к тому же в обнимку с упакованным не в гриффиндорские цвета подарком. И ты жутко, до одури волновалась, я ощутил твою взвинченность еще до стука в дверь. Это было странно, неожиданно и совершенно не совпадало с теми картинами, что я успел нарисовать и вставить в рамы своей примитивной фантазии. Они принялись скрипеть, шататься и рассыпаться за неимением фундамента, а на их месте вновь возникли вопросы, которые я планировал оставить без ответов навечно. Дело в том, что с момента нашей ноябрьской встречи и вплоть до своего дня рождения я больше не хотел ни вспоминать, ни разузнавать что-либо какими-либо методами, ни видеть тебя в принципе. Я избегал правды, избегал тебя, пытался забыть, вычеркнуть, уйти в отрицание самого факта наличия у нас общего прошлого, и это сработало. Все сны о тебе исчезли. Их как отрезало. Я остался с тем, что вернулось первым. Мутные образы, не больше, но и их можно было бы утопить в Омуте, чем я и намеревался озаботиться, едва покинув страну. Хранил я их исключительно как веский мотив к побегу.       Более-менее отдышавшись да отойдя от потрясения, в которое ее загнали абсолютно дикие, на ее взгляд, умозаключения Северуса, Гермиона с досадой отметила, насколько очевидным воспринимается многое теперь, когда произошедшее стало видно и его глазами.       Аж по лбу себя хлопнуть захотелось. За глупость, слепоту и малейшее отсутствие ментальной пластичности.       — А в феврале, — продолжил тем временем Снейп, — все начало развиваться стремительно. Проанализировав твое поведение в течение того короткого январского визита и, что потребовало гораздо больше усилий и времени, набравшись смелости, я распаковал книгу. Она мне не помогла, но день спустя случилось твое выступление в Дуэльном клубе и последовавшие за ним оправдания перед Минервой. Тогда ты, порядком дезориентированная, явно ненамеренно, вскользь, упомянула, что не одна уже летала и что в теории тебе подобная магия знакома. Мне же известен лишь один человек, помимо меня, на данные чары способный, но ему, так уж вышло, я самолично вспорол глотку еще летом. Да и выбранная им форма внимания к женщинам парные полеты не включала. Она ограничивалась применением трех Непростительных.       Гермиону передернуло, Северус мгновенно осекся, решив, наверное, что все-таки перегнул, и теперь им требуется очередной перерыв.       — Я в порядке, в порядке, пожалуйста, не останавливайся, — спешно заверила его она. — Просто вспомнила, как испугалась за тебя… Вся та кровь в Азкабане… — Зажмурившись, Гермиона мотнула головой, будто это движение могло картины прошлого из черепа вытряхнуть. — Все. Я в порядке. Я слушаю.       — В заключение цепочки новых наблюдений, — заговорил Снейп медленнее, теперь еще тщательнее подбирая слова, если такое вообще было возможно, — ты взяла меня за руку, благодаря за помощь коту… Та, которой я причинил зло, определенно вела бы себя иначе. Я размышлял об этом долго, неделями, вновь наблюдал за тобой, и к весне стремление разобраться перевесило наконец мои смятения, а сам я смирился с фактом, что все же хочу знать детали случившегося между нами. Тогда-то, следуя данной тобою подсказке, я пролистал книгу и обнаружил между ее страниц засушенный колокольчик… Он, как и остальное, вполне однозначно подводил к выводу, что взаимность имела-таки место, однако факт, что я позволил себе отношения интимного рода с ученицей младше вдвое, по-прежнему не радовал. Я понимал, что пока не помню, а лишь предполагаю, то нахожусь в относительной безопасности от последствий своих деяний. А вспомнив, уже никуда от них не денусь. Даже сбежав на край земли. А я тот еще трус, Гермиона. Я скрываюсь от неведомого. Видимо, поэтому, вопреки осознанным стремлениям их снять, чары не поддавались — некоторая часть меня инстинктивно противилась, опасаясь то ли Азкабана, то ли гнева Совета попечителей и вероятности быть вышвырнутым из школы, то ли очередного пятна на репутации, как бы нелепо это ни звучало.       Гермиона страдальчески закатила глаза, и Северус впервые усмехнулся.       — Весной ты открылась для меня другой. Такой… теплой, звучит примитивно, но удачнее не описать. — Эта половина истории явно давалась ему проще, слова полились плавнее, острые углы его лица сгладились. И если раньше Снейп сидел неудобно, сутуло, будто таким образом дополнительно себя карая, то теперь, опираясь локтями о согнутые колени, даже позу принял относительно расслабленную. — Но некоторые обусловленные прежним опытом сомнения в верности моих умозаключений сохранялись, вынуждая держаться поодаль и выжидать возможности заговорить с тобой без посторонних ушей, чтобы это не выглядело навязчиво, чтобы ты, упаси Мерлин, не испытала давления. А когда, в Мэноре, такой шанс подвернулся, я окончательно убедился, насколько ошибочны были изначальные на твой счет предположения. Ты заботилась моим состоянием, спрашивала, как я, улыбалась, осторожно и неосторожно шутила, язвила, даже чай чертов принесла, и я вновь увидел в тебе ту, кто привлекла меня год назад. Человека, для которого я тоже человек. Тебя волновало, вспомнил ли я хоть что-то, но вовсе не из-за страха быть раскрытой, как представлялось мне ранее, а провести с тобой время было очень приятно и неожиданно интересно. Но Драко…       — Мерлин! — раздраженно всплеснула руками Гермиона. — Наши с Драко отношения можно, наверное, назвать дружбой, пусть он так и не считает, но на этом все. Ему было плохо, мне было плохо. А все вокруг еще такие дети… Мы просто друг друга поняли, не больше.       — Полагаю, — поправил ее Снейп, — с твоей стороны так оно и есть. Но не с его.       — Полагаю, — передразнила Гермиона его занудно-нравоучительный тон, — ты в корне неправ, а если и был бы, у меня там намечается конкурентка, тягаться с которой мне не по зубам. — В ответ на его удивленный взгляд, она нетерпеливо отмахнулась. — Потом, не о Малфое сейчас речь. Давай дальше.       Северус чуть сузил глаза.       Раскомандовалась.       Схлопочешь ведь ремня, Грейнджер.       Надеясь такого варианта развития событий избежать, она старательно невинно похлопала ресницами. Снейп на удочку клюнул. Ну либо притворился, что клюнул.       — Я видел вас, — произнес он так, словно по-прежнему надеялся успешно обосновать свои донельзя абсурдные выводы. — Как вы сближаетесь, как ты ему важна, как он в тебе нуждается. Я просто не мог позволить себе лишить Драко первого близкого человека после смерти родителей. Я обещал его матери заботиться о нем.       Гермиону как ледяной водой окатили.       — Ты готов был отказаться от меня из-за этого? — уточнила она ошалело, почти что зло. — Из-за обещания, со мной даже не связанного? Серьезно?       — Я не помнил, Гермиона, — холодно повторил сказанное уже не единожды Снейп, — а ты выглядела и ощущалась по-настоящему счастливой. Драко тоже. Хагрид встречал вас ночами у Черного озера, Минерва на Астрономической башне…       —… куда этот хорек таскал меня покурить, — невесело хмыкнула Гермиона. — Одному ему, видите ли, скучно. Мерлин, Северус, ну зачем все эти метания? — вздохнула она. — Почему ты просто не спросил меня в конце концов? Не вчера, а раньше, когда уже понял, что ничего ужасного не произошло? Да хоть вечером по возвращении из Мэнора или следующим утром?       — И как ты себе это представляешь? — с горькой иронией вздернул брови Снейп. — Мисс Грейнджер, вот ваше эссе. Как всегда, превосходно. Ах да, разрешите поинтересоваться, почему вы легли со мной в постель, хотя я урод, убийца и старше вас в два раза?       — Ты не урод, поступила я так, потому что влюбилась невероятно, а с остальным мы справились еще год назад, — жестко отрезала Гермиона. — Драко, кстати, все знает. Как и Джинни. Они мне здорово помогали последние месяцы. Понятия не имею, что бы я без них делала.       Северус вновь ссутулил плечи. Похоже, на них лег очередной пласт вины. Будто старых им было недостаточно.       — Даже собрав достаточно фактов и доказательств, я не понимал почему, — признался он бессильно. — Почему ты была со мной тогда и почему стала такой… такой мягкой сейчас. Ты ведь не могла хотеть меня, будучи в здравом уме. Никто не мог. Никогда. Возможно, у тебя развился какой-нибудь чертов вариант Стокгольмского синдрома, учитывая все то плохое, что я тебе делал. В этом учебном году, да и до войны тоже.       — Хорошего было больше, — шепотом вставила Гермиона. — Много больше. Во всяком случае для меня. Надеюсь, для тебя тоже.       Кивок.       — Единственное, что мне есть сказать в свое оправдание, — проговорил Северус вновь тускло, — лишать тебя выбора я не собирался. Привычку решать за двоих ты у меня благополучно отвадила. Думал под фальшивым предлогом выловить после экзаменов, пригласить в кабинет, а в случае неудачи позорно сбежать зализывать раны и заметать следы.       — Тебе должно быть известно, у кого мысли сходятся… — качнула она головой. — Это был и мой план тоже.       Северус молча смотрел на нее, словно ждал чего-то еще. Гермиона устало улыбнулась ему и, чуть поежившись от нарастающего ветра, который пробирался даже сквозь вязку школьного свитера, перевела глаза к маяку.       — По-прежнему хочешь подняться? — спросила она. — Теперь я правда готова, да и, похоже, скоро дождь будет.       — Да, — ответил Снейп, так и не отрывая от нее взгляда. — Но сперва разберемся с твоими ногами.       — У меня там зелья. — Опираясь на валун одной рукой, она другой указала в сторону, где бросила свои вещи. — Погоди, я схожу…       — Неугомонная… — проворчал Северус и, одернув безнадежно измятую мантию, встал. — Просто сиди, Гермиона. Я сам.       Она неожиданно безропотно послушалась.       В ее сумке, которая за недели экзаменационной суматохи превратилась в самую настоящую свалку, хорошо хоть не морковной ботвы, Снейп нашел все на удивление быстро. Однако, откинув крышку своей же, подаренной Гермионе прошлой весной шкатулки с зельями, вдруг замялся.       — Ты не против? — нахмурился он.       — Чего? — не поняла она.       — Что я к тебе прикоснусь.       На этот раз прикусить язык Гермиона не успела.       — Ты дурак?       Испуганно ойкнув, она, запоздало затыкая сама себя, шлепнула ладонями по губам. Снейп неожиданно беззлобно ухмыльнулся.       — Приму это за завуалированное согласие.       Гермиона лишь угукнула, продолжая крепко зажимать рот. Мало ли что еще оттуда вылезет. Но когда Северус подхватил ее под щиколотку, чтобы осмотреть пятку, увидела открывшуюся манжету его рубашки. Обычно кипенно-белую, а сегодня испачканную двумя яркими красными кляксами.       — Что это? — мгновенно позабыв о намерении помолчать хотя бы минуту, Гермиона коршуном вцепилась в его руку. — Это ведь не мое… чересчур много. Ты поранился? Где?       — Нет. Не твое. — Снейп мягко, но настойчиво высвободился. — Вспоминать столь значительный объем информации разом оказалось несколько… болезненно. Небольшое носовое кровотечение, все в порядке.       Теперь уже не на шутку перепуганная, Гермиона склонилась так низко, что улеглась грудью на колени, и поймала его лицо.       — Идем к мадам Помфри! — затараторила она, судорожно Северуса осматривая и ощупывая. Теперь он вдруг показался ей бледнее и измотаннее обычного. И как она не заметила раньше? Дура. — А вдруг ты… Вдруг с тобой…       — Я в порядке, Гермиона. — Вырываться он больше не стал, просто положил свои ладони поверх ее. Они были теплыми и чуточку шершавыми, как всегда, ее же, холодные, опять задрожали. — Не волнуйся, пожалуйста, ты и так сегодня натерпелась. Со мной ничего не случится.       — Обещаешь? — сглотнув, но не отпуская его, прошептала она. — Пожалуйста, пообещай, Северус. Я не уверена, что выдержу, если с тобой опять случится что-то нехорошее.       — Обещаю.       Доверяясь ему, она нехотя выпрямилась.       Крохотная царапинка на левой ступне исчезла быстро, а вот с гольфами Снейп разбирался неторопливо, помогал надеть их очень-очень медленно. Наблюдая за тем, как он, стоя на одном колене, аккуратно, дюйм за дюймом подтягивает по ее голени серую резинку, Гермиона еле одолела порыв вновь податься вперед и тем самым отложить визит на маяк до лучших времен. Однако Северус, похоже, эти ее желания пока не разделял, и стоило ей мысленно послать все к чертям да чуть нагнуться, он, наоборот, отстранился, поднялся на ноги и чопорно подал ей руку. Вздохнув, Гермиона покорно слезла с булыжника, позволяя отвести себя к старой металлической двери.       Чары на замке были свежие — она накладывала их регулярно, но толстая дужка вновь покрылась ржавчиной и потому поддалась с трудом. Несмазанные петли скрипнули, с укутанной полумраком лестницы повеяло старой, застоявшейся влагой и затхлостью. Видимо, починенная в войну крыша зимы не выдержала.       Снейп зажег Люмос и шагнул на первую ступеньку, Гермиона, крепко держась литых перил, двинулась следом.       За минувший год многое изменилось. Комната наверху исключением не стала.       Место дивана с креслами, тщательно трансфигурированных из найденного внизу хлама, вновь заняла труха. Прошлой весной и летом Гермиона обновляла заклинания на мебели регулярно, раз в несколько дней, не знала лишь, продержались ли те во время их Северусом вылазки в Албанию. Она не спрашивала, не подумала даже, а он не рассказывал.       Но одиннадцать месяцев все же чрезвычайно долгое время. Даже для безупречных чар.       Столик в углу рассыпался тоже, и чайник с чашками, которые Гермиона принесла сюда из палатки, разбились вдребезги. Мелкие фарфоровые осколки долетели даже до камина, который, напрочь отсырев, выглядел так, будто не горел полвека минимум.       Единственным, что осталось почти нетронутым, был огромный пушистый ковер. Но и его, заглушив некогда глубокий черный цвет до сизого пепельного, покрывал плотный, сероватый слой пыли. Как и каменную кладку очага, и подоконники, и все вокруг.       — Так грустно… — От того, насколько гулко прозвучал в пустой комнате собственный голос, между лопаток у Гермионы пробежали мурашки. — Это место помнилось мне совсем другим.       — Я могу быстро все исправить, — предложил Северус. — Кроме посуды. С ней надежды мало, все в крошево.       — Не надо. — Она прошла мимо того, что когда-то было вполне удобным, полюбившимся ей креслом, и направилась к окну. Тому, откуда виднелся причал. Тому, где Северус обычно ее ждал. Было прохладно, лето выдалось пасмурным, дождливым, старое нетопленное здание отогреться в его лучах не смогло, продрогло до костей, и Гермиона зябко обхватила себя руками. — Через пару недель магия снова развеется. Пусть лучше сразу останется как есть. Только перед уходом давай все обратно в каморки у лестницы уберем? Чтобы стало как до нас. Будто и не было здесь ничего и никого.       — Хорошо.       Северус приблизился к ней со спины и остановился рядом. Молча. А она, следя за неуклонно темнеющим отражением неба в беспокойном море, думала о том, что теперь, после завершения основной его истории, волновало ее в первую очередь.       — Ты уезжаешь? — тихо спросила Гермиона, решив вокруг да около не бродить и на месте без толку не топтаться.       — Да. — Снейп покосился на нее с некоторым интересом. — Как ты узнала?       — Драко рассказал, — ответила она и, виновато сморщив нос, добавила: — Но сперва я подслушала твой разговор с профессором Слагхорном. Работала у него в лаборатории, когда ты за книгой пришел. Прости.       — Так и знал, что стоило поставить заглушку, — странновато, будто бы одобрительно хмыкнул Северус. — Любопытная.       — Когда?       — Сразу после отбытия студентов. Минерва мое увольнение подписала, Министерство его тоже одобрило, лишь обязало в течение двух лет уведомлять Аврорат о смене места жительства. Письменно, с указанием нового адреса.       Она кивнула, не отрываясь от окна, судорожно подсчитывая в уме, как мало у них осталось времени. Северус же, смотря на нее вновь грустную и глубоко задумчивую, позвал:       — Гермиона?       — Да? — Она с надеждой подняла к нему глаза.       Снейп сцепил ладони за спиной, как нередко делал здесь раньше. Его типичная поза-напряжение.       — Я понимаю, что с ночи обсуждения нашего совместного будущего минуло больше времени, чем мы оба предполагали, — завел он по-прежнему осторожно, но уже не сбиваясь, как внизу, в течение своего излишне подробного на его вкус рассказа. — Понимаю, что условия изменились, и что прошу я многого. Слишком многого. У тебя, вероятно, есть собственные планы, но ты…       Он осекся за полфута до финишной прямой и прочистил горло. Она не дышала вовсе.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Мерлин, умоляю…       — Ты не хотела бы…       — Да! — выпалила Гермиона так громко, что стекло в старой раме тренькнуло.       Неестественно прямая линия его плеч сгладилась. Северус неуловимо улыбнулся.       — Я ведь даже не закончил, — наигранно строго укорил ее он.       — Извини. — Она провела пальцами по губам, будто молнию застегнула, но, собственному жесту противореча, тут же снова открыла рот. — Заканчивай, пожалуйста.       — Ты не хотела бы поехать со мной? — завершил Снейп начатое, и все в языке его тела указывало на то, сколь легче дался ему этот вопрос теперь, когда ответ уже прозвучал.       — Да! — повторила Гермиона чуть тише, но по-прежнему до одури радостно. — Мерлин, ну разумеется, я с тобой поеду!       Наверное, в любой другой момент Северус не упустил бы шанса прочитать ей лекцию на тему несуразности спонтанных и необдуманных решений, а еще, конечно же, о том, как сложно им будет вместе, какой сложный он, какая перспективная она, и что, прежде чем соглашаться на подобное, неплохо было бы тщательно взвесить «за» и «против». Оценить последствия.       Но, как выяснилось, выходной сегодня взяла не только Гермионина собранность. Его ворчливость составила ей компанию.       — Даже не поинтересуешься куда? — сощурился он.       — Да хоть на Северный полюс, — звонко рассмеялась Гермиона.       — Поближе, — хмыкнул Северус и вдруг привычным, старым жестом заправил ей за ухо прядь волос. Наконец-то он прикоснулся к ней просто так, не леча, не помогая, не успокаивая. — Квартира маленькая, я не рассчитывал на компанию. Если тебе не понравится, найдем побольше. Если не понравится город или страна, переедем. Главное, не молчи. Поняла?       — Да. Хорошо. — Гермиона поймала его запястье, прежде чем он успел убрать руку. Счастливо жмурясь, как кошка на солнце, которое хоть и окончательно спряталось за тучами снаружи, но изнутри грело все сильнее, она коснулась губами полоски голой кожи над испачканной кровью манжетой рубашки. — Очень хорошо. Замечательно. Великолепно. Потрясающе.       Она смотрела на него, наконец-то не закрытого, не пустого, не отчужденного, а он был так близко, оставалось лишь чуть-чуть привстать на цыпочках. Подумав, видимо, о том же, Северус медленно наклонился. Чрезвычайно медленно, явно давая ей шанс отвернуться.       Ну уж нет. Никогда она от него не отвернется.       Гермиона лебедем вытянула шею и прикрыла веки.       Это был, наверное, самый легкий их поцелуй. Даже легче того, в Албании, что ощутился невесомо, почти призрачно. Мимолетное касание, и Гермиона, выдохнув Северусу в губы, улыбнулась.       — Так чудесно.       А затем, смелея, запустила пальцы в черные волосы и прижалась к нему плотно. Он не возражал, только держал за талию крепко-крепко, троекратно восполняя то, что не сумел передать словами. Что скучал не меньше, что ждал, что желал. И когда Гермиона отстранилась, не потому что насытилась, а напротив, потому что полученного ей уже не хватало, на щеках его розовел тот самый бледный румянец, который она не видела уже слишком давно.       Снейп, опустив взгляд, поймал за кончик ее гриффиндорский галстук.       — Смущает? — хрипловато хихикнула она. — Могу его снять.       — О наличии у тебя таланта к молниеносному раздеванию я тоже вспомнил. — Судя по маслянистому, как огонек в керамической лампе, блеску черных радужек, вспомнил Северус все достаточно подробно. — Но не стоит. Формально ты по-прежнему моя ученица.       Картинно застонав, Гермиона уткнулась лбом ему в грудь. Откуда-то сверху раздался тихий, но донельзя довольный смешок, а следом на макушку опустился твердый подбородок.       — Нам необходимо ввести Минерву в курс дела, — протянул Северус, невесомо поглаживая ее скулу.       — Когда? — Повернувшись лицом к окну, она чмокнула внутреннюю сторону его ладони и виском потерлась о ткань сюртука.       — Желательно, немедля. Как понимаю, ей неизвестно, что манипуляции с ее памятью проводила ты и ты же единственная, кто может их аннулировать?       — Нет… — отозвалась Гермиона виновато. — Когда я вернулась от родителей, я у них в августе была, она спрашивала, могу ли я чем-то помочь… А я… я не смогла. Даже признаться, что стена в ее разуме моих рук дело не смогла. Теперь мне ужасно стыдно, и я не имею ни малейшего представления, как к ней с этой правдой подступиться.       — Прямо, без лишних предисловий. — Его палец сместился по ее щеке чуть выше, к уголку глаза, будто проверял наличие свежих слез. Но их не было. Несмотря на тоску от мысли, что МакГонагалл она подвела, в общем и целом Гермиона ощущала себя умопомрачительно счастливой и разреветься могла разве что от радости. — Минерва совершенно не злопамятный, но одновременно удивительно понимающий и прагматичный человек, смысла ее обхаживать нет. Однако она довольно сильно за тебя переживает, последние недели особенно, так что, если ты не против, чары лучше снять сегодня же, а недостающее подробно объяснить.       По морской глади у берегов островка щелкнули первые капли дождя.       — Конечно, я не против, — шепнула Гермиона. — Только ты рядом будь, ладно?       — Разумеется.       — Спасибо. — Расширяя вербальную благодарность физической, она прижалась к нему сильнее, хотя это казалось невозможным. Еще немного, и они срастутся, как те деревья, что были посажены чересчур близко.       Печалило лишь, что в школе им снова придется разлучиться.       — А нам обязательно ждать отъезда студентов? — несмело поинтересовалась Гермиона, надеясь, что не навязывается очень уж открыто. Просто теперь, сократив невыносимо дальнюю дистанцию в ноль, увеличивать ее опять воспринималось натуральным кощунством. — Я ведь уже все сдала…       — Думаю, нет, — помедлив, сказал Северус. — Мои письменные экзамены завершены и проверены, последний практический послезавтра днем. Сомневаюсь, что Минерва будет против, если мы покинем замок тем же вечером. После нашего визита к ней я свяжусь с Кингсли, и в случае его дозволения закажу новый портал.       — Кингсли? — Озадаченно моргнув, Гермиона запрокинула назад голову. Дробь по оконному стеклу навевала на нее почти что сонливое умиротворение. А может, дело было вовсе не в погоде, а в том, чья рука тяжело и удобно, словно и не покидала ее на год, лежала на пояснице. — При чем здесь он?       — Я по-прежнему на испытательном сроке, — пояснил Северус. — Видимо, моя скромная персона настолько важна, что курирует ее не Аврорат, а лично министр.       Даже короткий разговор о МакГонагалл дался Гермионе непросто, а ведь ее проступок по отношению к Минерве был цветочками по сравнению с тем, сколь грубо обошлась она с Кингсли и Мартой.       То, как удрученно она потупилась, Северус, разумеется, заметил.       — Что с тобой? — Он пальцами поддел ее подбородок.       — Это из-за меня. Ну, что именно Кингсли ведет твое дело, — понуро пробормотала Гермиона. — Ему о нас известно. Все. Поэтому он и не спускает с тебя глаз. Когда Темный Лорд пал, я тотчас бросилась в Министерство, как мы с тобой договаривались. Отдала письма, показала воспоминания, остальное объяснила. Но я так переживала о тебе… За языком не уследила. Догадавшись, что к чему, Кингсли сперва вспылил, но быстро поняв, что поторопился, отвел меня в твою камеру, позволил вылечить, выписал разрешение на ежедневные посещения. Еще и забрал меня к себе домой, я жила там вплоть до суда. Но я тогда уже была… импульсивна и просто жутко разозлилась, когда он вынудил тебя остаться в школе… Знала ведь, что ты хочешь уехать, что Хогвартс для тебя хуже тюрьмы. Решила, он тебе не доверяет, квитается за что-то. А он просто пытался помочь. Твердил, что ты хотел бы иметь шанс вспомнить, а вдали от меня у тебя это вряд ли выйдет. Но я не выслушала, сбежала сперва на кладбище, к Гарри, а оттуда порталом к маме с папой. Кингсли регулярно присылал и присылает сов, а я не отвечаю. Только жене его недавно написала, Марте. Она замечательная, засушить колокольчики в гербарий было ее идеей.       Снейп шумно вздохнул и, успокаивая, провел ладонью по ее спине вверх-вниз. Лопатки — поясница — лопатки.       — Полагаю, мне придется его поблагодарить, — со смесью очевидного нежелания и осознанной необходимости проговорил он. — Я был не самым приятным подопечным. Напротив, усердно старался достичь прямо противоположного результата.       — Мне тоже пора извиниться, — присоединилась к его намерениям Гермиона. Правда, в отличие от Северуса, охотно. — И чем быстрее, тем лучше.       Стало уютно тихо. Только шумел за стенами маяка летний дождь.       Вновь прислонившись щекой к обтянутой сюртуком груди, ощущая его приятную шершавость, оглядывая иссиня-черное море сквозь мутное от времени с солью стекло, Гермиона вдруг рассмеялась.       — Что такое? — не без удивления спросил Снейп.       — А пристань-то выстояла, — едва слышно ответила она.

***

      Наложив на одежду Водоотталкивающие и взявшись за руки, они аппарировали прямиком к главным воротам. Пока их не было, шпили Хогвартса, как и маяк, напрочь заволокло облаками, правда вроде бы обычными, плотными, не грозовыми.       Тонкс, которая, судя по болотно-грязному цвету волос и обкусанным в лохмотья ногтям, места себе не находила, ринулась к ним навстречу, едва цветастый вихрь вокруг спал.       Северус ладонь Гермионы тут же отпустил.       — Мерлин! — нервно воскликнула Дора. — Прости! Он как-то разнюхал, что ты не в замке, и я…       — Все в порядке, не страшно, ты…       Тонкс ее не услышала, повернулась к Снейпу.       — Слушай, ну хочешь ты на ком-то отыграться, хорошо, понимаю, причины у тебя есть, но умоляю, Гермиону не трожь, — затараторила она, глотая слова. — Это я виновата, выпустила ее и ни Минерве, ни Аврорату не доложила. Отправь жалобу Кингсли, меня отстранят, наверняка уволят даже, вот и будет тебе счастье.       Северус поморщился и демонстративно нетерпеливо глянул на часы. Будто после того, как они отлевитировали в кладовки старый хлам, затолкали в расшитую бисером сумочку ковер и заперли дверь заброшенной птичьей обсерватории уже не чарами, а по-магловски, щелкнув дужкой навесного замка, могло пройти больше пяти минут.       — Гермиона, — позвал он, возгласы Доры игнорируя. — Через полтора часа у Минервы экзамен по Трансфигурации, младшие курсы, надо успеть до него. Есть шанс застать ее в кабинете одну.       Тонкс застонала в голос.       — Ну что ты за человек, Снейп! В конце концов, она давно совершеннолетняя! Почти три года как. И ТРИТОНы все сдала, наверняка на «Превосходно»! Ну неужели тебе настолько важно насолить напоследок именно ей? Это все я, я…       Северус страдальчески закатил глаза, Гермиона хихикнула, Дора замолкла.       — Нам пора, — повторил он. — Остальное потом.       — Ты иди, я догоню, ладно? — улыбнулась ему Гермиона. — Дай мне тут минутку, пожалуйста.       Согласно опустив подбородок, он быстрым шагом направился к замку. У Тонкс отвисла челюсть. Глядя Северусу вслед, она забавно зажмурилась, мотнула головой так сильно, что волосы по лицу хлестнули, и, клацнув зубами, рот захлопнула.       — Кажется, у меня глюки, — хрипловато пролепетала Дора. — Точно глюки. Определенно глюки. Что это вообще было? Кто это был? Черт, я не…       — Тонкс! — Гермиона помахала ладонью у нее перед носом и, в привлечении внимания не преуспев, щелкнула пальцами. — Эй, Земля вызывает Тонкс, ты меня слышишь?       — Ай? — встрепенулась та.       Гермиона беззаботно засмеялась, чем уровень ошарашенности мигом утроила.       Но с весельем, радостями и прочим, хорошим, приходилось повременить; сейчас нужно было быстро объясниться здесь да мчаться с повинной к Минерве.       — Когда ты и профессор Люпин, ну… сошлись, все вас поддержали? — спросила Гермиона в лоб, для надежности взяв несколько дезориентированную Дору за плечи.       — Нет… — растерявшись, ответила та. — Возраст, оборотень, все дела. Ну, ты помнишь…       — Помню, — кивнула Гермиона. — А что я сказала, когда случайно застала тебя, плачущую, в гостевой ванной на Гриммо?       Видимо, недоумение Тонкс было столь глубоко, что она и тут отозвалась покорно, без промедления.       — Сказала, Римус хороший, добрый, порадовалась за нас. Попросила других не слуш… — Запнувшись, Дора резко обернулась на удаляющийся темный силуэт, а затем, округлив глаза, как сова, вновь уставилась на Гермиону. — Ты же не… Мерлин, вы же не…       — Мы с тобой подружились за последние полгода и, надеюсь, сможем дружить дальше, — перебила ее Гермиона. — А еще, я очень надеюсь, что ты примешь мой выбор, как когда-то я приняла твой. Все. Мне пора. Увидимся.       И не дожидаясь ответа, решив, что лучше будет дать Тонкс время да возможность новость прожевать и проглотить, крепко обняла ее, вставшую столбом, поцеловала в щеку и побежала следом за Северусом. Набитая книгами сумка тяжело хлопала по бедру.       — Ух… — запыхавшись, выдохнула Гермиона, Снейпа догнав. — Извини, хотела поговорить с ней одной из первых, она тоже очень мне помогала.       Северус бросил хмурый взгляд назад, к воротам, на оцепеневшую Дору.       — И?       — Пока не знаю, — пожала плечами Гермиона и еле успела поймать намеревавшийся сползти ремень. — Она ожидаемо в шоке, но, надеюсь, скоро очнется и поймет. Тонкс в целом понятливая, без предрассудков.       — Как иначе, если живешь с псиной, — процедил Снейп.       — Северус! — ахнула она и снова поправила лямку.       Поджав губы, он с минуту понаблюдал за этой бесперспективной возней, устало вздохнул и отобрал у нее сумку, однако на плечо закидывать не стал, понес, держа за короткий ремешок. Гермиона так обычно не делала — тяжело, руки быстро уставали.       Злиться из-за его по отношению к Римусу грубости было и без того сложно, хорошее настроение мешало, а теперь, благодаря этому заботливому жесту, стало и вовсе практически невозможно. Но надо было бы. Потупившись, Гермиона попыталась спрятать глуповатую улыбку за завесой волос. Снейп ее неравную борьбу с очередным проявлением счастья, разумеется, заметил и вопросительно изогнул бровь.       — Это было очень жестоко и некрасиво, — пояснила она свои двоякие ощущения, стараясь вложить в голос хоть немного укора. Безуспешно, естественно. — То, как ты выразился о профессоре Люпине.       — Констатация факта, не более, — равнодушно возразил Северус. — И он не твой профессор.       — А с вещами мило, — добавила Гермиона. — Спасибо.       Лицо Снейпа приняло какое-то необычайно озадаченное выражение. Вполне возможно, прежде никто не называл его поступки милыми.       — Не все Драко за тобой ухаживать, — проворчал он тихо. Мимо них, толкаясь локтями, друг на друга шикая и явно надеясь не лишиться баллов за несанкционированное превращение кислорода в углекислый газ, пронеслась кучка четверокурсников-гриффиндорцев.       — Действительно, — прыснула в кулак Гермиона. — Теперь это твоя работа.

***

      Застать МакГонагалл в директорском кабинете удалось — похоже, после года сплошных неурядиц, удача благосклонно решила на их стороне задержаться. Миновав гаргулью и первым поднявшись по винтовой лестнице, Снейп постучал, в отличие от прошлого совместного с Гермионой визита приглашения войти дождался и только потом взялся за дверную ручку. Минерва его появлению рада не была ни капли. Нет, она поприветствовала гостя привычно вежливо, но кипа бумаг на рабочем столе говорила сама за себя. Впрочем, обнаружив, что явился Северус не один, пергамент, которым занималась, все же отодвинула и, чуть сузив глаза, проследила, как Снейп пропустил Гермиону вперед, мягко подтолкнул ее под лопатки к одному из стульев для посетителей, а сам, пройдя следом, поставил школьную сумку на пол и, скрестив на груди руки, замер у эркерного окна.       Портреты засуетились, принялись перешептываться, переглядываться и местами как-то совершенно несерьезно ухмыляться. Для полной картины им только биноклей да пакетов с магловским попкорном не хватало.       Наблюдая за граничащим с давкой столпотворением у ближайшей к ней рамы, Гермиона качнула головой.       Вот ведь старые сплетники.       Минерва несколько раздраженно глянула на расшумевшиеся холсты, потом, уже вопросительно, на Снейпа, который нарушать молчание почему-то не торопился.       И, опираясь на столешницу, обеспокоенно привстала.       — Северус, у тебя кровь?       Сегодняшний день выжал Гермиону досуха, накопленная за недели подготовки к экзаменам нервозность сил тоже не добавляла, а осознание, что все наконец-то начинает налаживаться, приглушило беспрерывную взвинченность, которая держала ее на плаву последние дни. Разморило даже. Однако одно слово, синонимом к которому являлась беда, подействовало не хуже сотни хлопающих на штормовом ветру красных флагов и вопящих волком сирен.       Опережая Минерву, Гермиона подскочила на ноги и метнулась к Снейпу, на ходу вытаскивая из кармана своей мантии его платок.       — Ты же сказал, что в порядке… — запричитала она, силой запрокидывая ему голову да прижимая к крючковатому носу алеющую на глазах ткань. — Пообещал…       — Я в порядке, — прогундосил Северус, сопротивляясь совсем вяло. Должно быть, ее хлопоты были ему приятны, пусть и в такой сомнительной ситуации, да еще и при зрителях. А может, он попросту решил, что некоторые вещи легче показать, чем объяснить. Это было бы вполне в его духе. — Мелочь.       — Мелочь?! — повысив голос, воскликнула она. — Это не мелочь, это…       — Гермиона, угомонись. Я в порядке.       Рассудив, видимо, что хорошего помаленьку, Снейп силой оторвал от себя ее руки и немного, так, чтобы между ними пролегла требуемая рамками школьных приличий дистанция, отодвинул ее саму.       — У меня Крововосполняющее есть, — не унималась Гермиона, — секунду…       Она завертелась было в поисках сумки, но встретилась глазами с Минервой. Та не выглядела ошарашенной, как Тонкс, зато ощущалась порядком разочарованной.       — Полагаю, теперь я проинформирована о том, что именно мы будем обсуждать, — устало констатировала МакГонагалл, вновь опускаясь в свое кресло. — Пользуясь шансом, отмечу, что скрывались вы крайне неумело. Не припомню, чтобы ты раньше провожал учениц к факультетским комнатам, Северус. Тем более, с Гриффиндора.       — Это не то, о чем вы подумали! — пылко, не подумав даже, возразила Гермиона, но быстро поняв, что вообще-то, именно то самое, поморщилась и нервно потерла веки. — В смысле то, но ничего такого не произошло. В этом году. Учебном году. В календарном, разумеется, тоже, но если считать исключительно по месяцам, то…       На ее запястье легла теплая ладонь.       — Гермиона, замолчи, пожалуйста, и сядь. Выдохни. Минерва, могу я попросить тебя налить ей воды? У нее выдался не самый легкий день.       Красноречивый взгляд, которым одарила его МакГонагалл, намекал, что налила бы она с удовольствием вовсе не воды, и вовсе не незваным гостям. Однако озвучивать написанное крупными буквами на своем лбу не стала и призвала из дальней витрины высокий бокал.       — Извините меня, профессор, — сглотнув, пробормотала Гермиона виновато. Наверное, ей и правда стоило бы заткнуться да позволить разобраться со всем Северусу, но за собственное несдержанное поведение было банально стыдно. — Это было неуместно и совершенно неподобающе, просто я… испугалась. Очень. Наверное, мне до сих пор сложно поверить, что все самое страшное действительно закончилось. — Она запнулась и подняла глаза к Снейпу. — Ведь закончилось?       — Да, — кивнул он. — Думаю, да.       Этого ответа почему-то оказалось недостаточно, хотя обычно Северусу без труда удавалось ее успокоить. Чутко ее нарастающее волнение уловив, он, вместо того чтобы добавить пару ничего не значащих фраз или, наоборот, напомнить, что здесь они не ради праздной болтовни, принялся вдруг расстегивать пуговички на левой манжете сперва сюртука, а затем и рубашки.       Закатал рукав, вывернул предплечье.       Пусто.       Затаив дыхание, Гермиона коснулась бледной, исчерченной синими ручьями вен кожи. Опасаясь, что это лишь жестокий в своей лжи мираж, порожденный ее утомленным несбыточными надеждами сознанием.       Но наваждение не рассеялось, потому как таковым не являлось.       Ни черепа, ни змеи, ни чернил.       Пусто.       — Пусто, — эхом повторила она и посмотрела на Северуса снизу вверх. — Исчезла. Ты рад?       — Я испытываю… — Он сделал паузу, явно имея сложности с выражением собственных ощущений. Да и неудивительно, учитывая, насколько жадно наблюдали за ним живые и нарисованные. — Облегчение.       — А я рада, — улыбнулась ему Гермиона широко-широко.       — Знаю.       Между лопаток пробежали мурашки, как если бы в комнату проник вдруг ледяной сквозняк, в носу защекотало.       — Есть высокая вероятность, что сейчас я снова разревусь, — решив, что сюрпризов сегодня со всех присутствующих достаточно, предупредила Гермиона.       Северус пододвинул к ней полный до краев бокал.       — Пей.       Гермиона послушалась. МакГонагалл наблюдала за ней по-прежнему раздосадованно, но скорее с ноткой задумчивости, чем осуждения.       — Вмешиваться или давать непрошеные советы я не собираюсь, — произнесла она, —однако нам необходимо оговорить вероятные сложности.       Устало массируя виски, она облокотилась о столешницу.       — Вы совершеннолетняя, — продолжила Минерва, — но если выяснит Совет попечителей…       — Не выяснит, — отрезал Снейп. — Потому что выяснять нечего. Я дам тебе подробные показания под Сывороткой правды, подтверждающие, что во время обучения Гермионы в Хогвартсе нас связывали лишь обыденные отношения преподавателя и студентки. Ты к ней ближе была, распивая вечерами чаи да угощая домашним печеньем. С твоей ремаркой насчет ночных проводов соглашусь, однако исключительно касаемо меня, как личности. Сопровождение профессором ученика после отбоя — не редкость. Как минимум в целях безопасности.       — Ты не должен… — нахмурилась Гермиона.       — Должен и сделаю, — перебил ее он жестко. — Я сделаю все необходимое, чтобы не навредить ни тебе, ни твоей репутации никоим образом, ты уже достаточно натерпелась благодаря мне. Однако, Минерва, нам стоит четко ограничить круг тех, кто будет на слушании присутствовать, и особенно тех, кто будет задавать вопросы. Кроме того, важно, чтобы обсуждение касалось исключительно времени, проведенного Гермионой в Хогвартсе. Не войны.       — Могу я поинтересоваться почему? — сухо уточнила МакГонагалл, постукивая ногтями по дереву стола.       Гермиона закусила губу.       Пора.       — Пожалуй, — осторожно вмешалась она, теперь не торопясь и тщательно думая, прежде чем открывать рот, — будет лучше, если вы вспомните сами. — Запрокинув голову, Гермиона обратилась к стоявшему рядом Северусу: — Успокоительное нужно? Джинни я давала, слабое.       — Лишним не будет. Шкатулка?       — Да. Спасибо.       — Это я накладывала на вас чары прошлым летом, профессор, — пояснила Гермиона, пока Снейп искал нужный флакон. — Мы решили, так… надежнее. Простите, что не сняла их сразу, я… растерялась, побоялась, это может навредить Северусу. Он ведь вплоть до сегодня меня толком не помнил.       — Ясно, — поджала губы Минерва. — Тогда приступим.       Она перенесла восстановление утерянного гораздо лучше Джинни. Должно быть, успела относительно достоверно представить, что именно ее поджидает.       Пока Гермиона убирала палочку в кобуру и поправляла рукав свитера, МакГонагалл сняла очки и откинулась на спинку своего стула.       — Северус, — позвала она холодно, в его сторону даже не глядя. — Учитывая отсутствие факта нарушения устава школы, вовлекать попечительский совет нужды нет. Ограничимся узким преподавательским кругом. Филиус будет присутствовать как мой заместитель, с тем, кому доверю протокол, определюсь позже. Склоняюсь к Септиме. Она нейтральна и не болтлива. Завтра в десять здесь, прошу без опозданий. Можешь идти. Мисс Грейнджер, задержитесь.       Северус удалился молча, затворив дверь с тихим скрипом. Минерва, всю свою строгость моментально сбросив, приглашающим жестом указала на кресла у камина.       — Пересядем?       Гермиона кивнула, чуя, что беседа предстоит не из приятных.       — Я бы предложила вам чаю, — улыбнулась ей МакГонагалл. — Но, к сожалению, у меня сегодня довольно плотное расписание, вы попали в единственное свободное окно до позднего вечера.       — Извините, что потре…       — Прошу, подумайте основательно, принимая столь фундаментальное решение о своем будущем, Гермиона, — оборвала ее Минерва, свое драгоценное время попусту не тратя. — Знаю, я утверждала, что не стану давать непрошеных советов, однако теперь считаю себя обязанной попытаться. Рискну предположить, что вы собираетесь покинуть страну вместе с ним?       «С ним».       То, как безлико МакГонагалл Северуса окрестила, резануло по коже острым бумажным краем.       — Именно так, — кивнула Гермиона. — Он позвал, и я согласилась. Я еще прошлым летом согласилась, с тех пор для меня ничто не изменилось.       — Вы…       — Я его люблю, — вскинув подбородок, отчеканила Гермиона. — И это не какая-то блажь или попытка уцепиться за взрослого, сильного, мрачного и таинственного. Вы видели мой Патронус сегодня, из наших прошлогодних разговоров вы знаете, что ранее у меня была выдра. То, что беспричинно подобная магия форму не меняет, вам тоже прекрасно известно.       Вздохнув, Минерва разгладила ладонями подол своей изумрудной мантии.       — Ни в коем случае не оспариваю ваши чувства, — мягко произнесла она, — однако то, чему я не единожды становилась свидетелем, в том числе здесь, в этом кабинете, вынуждает поставить под сомнение их взаимность. Вы можете возненавидеть меня за эти слова, но будьте уверены, что причина им — беспокойство и забота, а не тяга к пустым нравоучениям.       Слушая Минерву, Гермиона действительно разозлилась. Она хоть и училась сдержанности с нуля вот уже несколько месяцев кряду, но по большому счету именно сдержанной не являлась никогда, и оттого первым ее инстинктивным порывом было вскочить на ноги, бросить что-нибудь неосмотрительное, горячее и опрометчивое, да вылететь отсюда фурией, громко хлопнув напоследок дверью.       Но это было бы именно тем поступком, о котором она вскоре пожалела бы. Как и о стычке с Ридом, о пролитых реках слез, о сказанном Драко у зимнего озера.       Успокаиваясь, Гермиона набрала полные легкие воздуха. Так много, что грудь засаднило, а голова закружилась. Досчитала до шести, как советовал целитель.       И медленно, неторопливо выдохнула.       — Я вас не ненавижу, — тихо ответила она, смотря Минерве прямо в глаза. Зная, что зрительный контакт в объяснениях поможет. — Мне неприятно, но это, наверное, нормально в данной ситуации. И я понимаю, что со стороны все выглядит несколько… неоднозначно, потому позже, окончательно придя в себя, определенно испытаю благодарность, ведь вы не оставили меня одну. Вновь. А это дорогого стоит. Однако в том, что касается Северуса, попрошу вас позволить мне решать самостоятельно. Если я ошибусь, если поранюсь, то это будет моя ошибка, из которой я вынесу для себя урок. Так ведь устроена жизнь, разве нет? Невозможно вечно подкладывать под ноги вату.       В уголках рта Минервы залегли морщинки. Хорошие морщинки, добрые.       — У меня есть к вам еще одна просьба, — добавила Гермиона, куя железо, пока горячо. — Та же, что и год назад. Разрешите?       — Разумеется.       — Не осуждайте его так открыто, пожалуйста. Северус в полной мере справляется с этим сам, и видится мне, пройдет долгое время, прежде чем мы этот груз прошлого сбросим. То, что вы упомянули, рассуждая о взаимности с его стороны, то что произошло в этом кабинете в начале учебного года… — Уже решившись, Гермиона вдруг осеклась, засомневалась, а стоит ли открывать нечто настолько личное.       Впрочем, их с Минервой ночные беседы на палаточной кухне светскими или скупыми определенно назвать было нельзя.       А раз так, то зачем юлить и увиливать сейчас?       — Он помнил кое-что, — вновь заговорила Гермиона тихо. — Часть нашего общего прошлого. Довольно… двусмысленную. Либо, наоборот, совершенно недвусмысленную, как посмотреть. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.       Минерва кивнула.       — И вся его злоба, — продолжила Гермиона, — весь яд, гнев… Он себя презирал, не меня. Считал, что это… что это было вынуждено. Что я… что он меня… — Она сглотнула. — Принудил.       Зеленые глаза чуть расширились.       — Что…       Гермиона поежилась. Вопреки близости огня сделалось вдруг жутко холодно, тоскливо.       — Северус месяцами не допускал и мысли, что я могла пойти на такой шаг добровольно, — прошептала она. — Что кто-то в принципе мог быть с ним добровольно. Представьте, каково это — находиться в несокрушимом убеждении, что никто и никогда не будет рядом, никто не захочет тебя, никто не полюбит. От одного этого… от осознания, как он жил целый год, мне… — Всхлипнув, Гермиона отвернулась. Слезы были уже совсем близко, но она твердо вознамерилась их сдержать. Не получилось на маяке, так пусть здесь получится. — Вы имеете полное право относиться к нему так, как считаете нужным, у вас есть на то веские причины. Но если вы действительно обо мне заботитесь, как утверждаете, если волнуетесь, пожалуйста, будьте с ним помягче. Не ради него, а ради меня.       Поверх ее опять взмокшей ладони, что ногтями вцепилась в подлокотник кресла, легла другая, легкая, теплая и сухая.       — Я исполню вашу просьбу, — согласилась МакГонагалл. — Только взамен пообещайте, что больше не пропадете, Гермиона. Помните, здесь вам всегда рады. Вы всегда можете вернуться к нам, дело, как и место, в замке обязательно найдутся. И пишите мне, хорошо?       Обернувшись обратно к Минерве, благодарно сжав ее пальцы, Гермиона улыбнулась.       — Ну конечно, я напишу вам. С радостью. Сразу как обустроимся. И я буду очень по вам скучать, профессор. Спасибо вам за все.       — Куда вы уезжаете? — не справившись с любопытством, поинтересовалась МакГонагалл. — Северус признаваться отказывается.       — Понятия не имею. Мне абсолютно все равно.       Минерва с укором качнула головой, Гермиона рассмеялась.

***

      Северус дожидался внизу, у гаргульи. Сразу заметив красноту карих глаз, он злобно зыркнул в сторону лестницы, но Гермиона, успокаивая, старательно незаметно скользнула кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони.       Мало ли кто мог появиться из-за угла.       — Все хорошо, правда, — заверила его она, понизив голос. — Я не плакала. Была на грани, но справилась. Впечатляющее достижение, учитывая, какая я сегодня хилая размазня.       — Ты не размазня, ты устала, — поправил ее Снейп, по-прежнему хмурясь, и опять забрал сумку. — Идем, я провожу тебя до башни. Потом пришлю Ильви, обед уже закончился, а тебе надо поесть.       То, что вкупе с памятью к нему возвратилось и неискоренимое желание откормить ее, как рождественского гуся, пополнило список мелочей, умудрявшихся вмиг сделать Гермиону безумно счастливой. Настолько, что возражать или спорить не возникало ни малейшего желания.       Да и прав был Северус. Оценивать собственное состояние она научилась вполне сносно и чуяла, что сейчас ей полезно будет отдышаться в одиночестве, а не цепляться за Снейпа надоедливой рыбой-прилипалой.       — Ладно, — неохотно согласилась Гермиона. — А ты? Чем займешься?       — Первым делом отправлю сову Кингсли, затем закрою журналы. До отбытия надо внести туда результаты экзаменов и рекомендации касаемо распределения некоторых студентов в следующем году.       На языке повисло ехидное замечание о том, что Тонкс, сама того не ведая, попала в яблочко. Кому-то Снейп действительно намеревался насолить напоследок, пусть и не Гермионе.       Но вслух она произнесла другое.       — Дашь знать, что он ответит? Кингсли? И как завтра все пройдет? И отпустит ли нас Минерва? И когда мне собираться? Что с собой брать? Может, докупить что надо? А Живоглот? Ты ведь о нем не забыл?       Снейп нарочито утомленно вздохнул и, сняв баллы с прошедших мимо первокурсников-пуффендуйцев, которые, по его мнению, передвигались неоправданно быстро, то есть, быстрее улитки, скосил к Гермионе взгляд.       — Когда вчера я признал наличие у тебя таланта к удачной постановке вопросов, я не предлагал приступать к его развитию немедля.       Она громко фыркнула, но этим свое возмущение ограничила.       — Не забивай голову, Гермиона, — чуть наклонившись к ней, тихо, так чтобы не было слышно ни студентам, ни портретам, ни кому-либо еще, попросил Северус. — С тебя хватит забот. Я со всем разберусь и все потом расскажу. А ты отдыхай, пожалуйста. Так же как тебе не хотелось бы, чтобы со мной случилось нечто нехорошее, мне не хотелось бы негативных последствий сегодняшней избыточной эмоциональной нагрузки для тебя. А теперь идем.       Туше.       Нежно сжав на прощание его пальцы, Гермиона покинула нишу у гаргульи.       Похоже, Снейп был не единственным, кому в будущем потребуется освоить некоторые, существенно важные для жизни вдвоем навыки. Ей, как и ему, пора было научиться наконец думать о себе хотя бы по той простой причине, что кто-то теперь думал о ней.

***

      На следующий день, за обедом, пока Гермиона взволнованно поглядывала на полупустой учительский стол, Драко с Джинни, сидя напротив, о чем-то активно перешептывались. В любое другое время она давно заметила бы и их в целом странноватое поведение, и хитрый прищур, и не менее хитрые ухмылочки, но сегодня ей было не до того.       Слушание Минерва назначила на десять, минуло уже больше двух часов, — размышляла она, с нарастающей тревогой осматривая стулья, которые обычно занимали МакГонагалл, Флитвик, Вектор и Северус. — Неужели что-то пошло не по…       — Эй, Грейнджер, — позвал ее Драко, а ответа не получив, засунул два пальца в рот и свистнул так громко, что на месте подпрыгнула не только Гермиона, но еще и парочка ее ни в чем не повинных соседей.       — Мерлин! — испуганно ахнула она, локтем задев бокал тыквенного сока. Тот опрокинулся с глухим стуком, по столешнице расплылась большая оранжевая лужа. — Совсем сдурел? Не догадывалась, что вас, напыщенных аристократов, подобному учат.       — Не учат, — с проблеском гордости подтвердил Малфой. — Тонкс показала.       — Ну кто же еще, — буркнула Гермиона, взмахом палочки убирая беспорядок. — Чего тебе?       Джинни, словно наблюдала за чем-то донельзя увлекательным, подперла кулаком подбородок. Драко же проворно, как если бы только того и ждал, наклонился к своей сумке и выудил из нее ярко-алую, украшенную широкой золотой лентой коробку.       — Мы с Уизли тут… — Он поперхнулся, прокашлялся и покраснел. Похоже, еле-еле сдерживая смех. Судя по нездорово-румяным щекам Джинни, она в данный момент вела и проигрывала ту же борьбу. — В общем, мы кое-что для тебя подготовили. В дорогу, так сказать. Держи.       Поставив подарок на стол, он указательным пальцем придвинул его к Гермионе. Она глянула на троянского коня с опаской, трогать не спеша.       — Открывай, не бойся, — выпалила Джинни с явным нетерпением. Едва на скамье не подпрыгивая. — Ничего страшного там нет. Просто парочка… необходимых на новом месте вещей.       — Оттуда ничего не выскочит? — боязливо уточнила Гермиона. — Никаких Уизли-хлопушек, пугалок или чего-то подобного?       — Вот еще! — наигранно возмутился Драко. — Там толковые вещи, а не бесполезная тупая чушь.       — Не забывайся, хорек, — цыкнула Джинни и снова посмотрела на подругу так многозначительно, что прикасаться к коробке сделалось уже откровенно страшно. — Ну открой, пожалуйста, — заканючила она. — Мы долго выбирали, на заказ делали…       — Когда успели-то? — удивилась Гермиона и, задержав дыхание, медленно потянула за край ленточки. Пышный бант послушно развязался. — Мы же только вчера… определились.       — Ой, да будто неясно было, что вы определитесь, — встрял Драко. — А Уизли и я предпочитаем быть готовыми ко всему.       — Спелись, значит? — невинно поинтересовалась Гермиона.       Оба синхронно выпучили глаза, Джинни сдвинулась по скамейке подальше от Малфоя.       — Мечтай! — раздалось в унисон их крайне оскорбленное.       — Ну-ну… — усмехнулась Гермиона и, чуточку приподняв крышку, заглянула внутрь. Видно ничего толком не было. — Ладно, черт с вами, но если там розыгрыш, то зря. Вам же со мной, припадочной, потом возиться.       Отбросив верхнюю часть коробки, она зарылась пальцами в ворох хрустящей упаковочной бумаги и нащупала что-то тканевое, очень тонкое, почти невесомое.       — Что за… — растерянно пробормотала Гермиона, выуживая на дневной свет связку маленьких кружевных лоскутков глубокого изумрудного цвета.       Согнувшись пополам, Драко уткнулся лбом в столешницу и расхохотался.       — Это пояс, — держась за живот, просипела Джинни. — Там еще верх, низ, чулки и сорочка. Ну как, сорочка…       Малфой издал какой-то нездоровый, булькающий звук, и Малькольм с Тарой, сидевшие от них футах в пяти, переглянувшись, хихикнули.       — Сорочка, — не выпрямляясь, поддакнул Драко. — Но спать ты в ней вряд ли будешь…       Сообразив наконец, что именно держит в руках, Гермиона испуганно ойкнула, белье выронила и спешно, а оттого, разумеется, неуклюже и не с первой попытки, пристроила крышку на место.       — Смешно вам? — прошипела она, наклонившись вперед и суетливо озираясь. Проверяя, не увидел ли кто того, что видеть был не должен. Но, слава Мерлину, обед подходил к концу, в Большом зале оставались единицы, и увлечены они были судорожным чтением книг, учебников да заметок на полях, а не праздным наблюдением за соседями. — Смешно?       — Очень… — всхлипнула Джинни и следом за Малфоем завалилась вперед. — Оно х-хорошее, качественное… К-какой-то с-супер-элитный магазин. Дорогущий.       — Оно еще и зачарованное, — хрипло вставил Драко. — Не рвется.       — Придурки, — зло бросила Гермиона, чем вызвала лишь очередную волну смеха.       Затолкав коробку в сумку, от греха подальше, она под аккомпанемент почти что истеричного веселья метнулась к выходу, однако у самой двери, по-тихому сбежать не позволяя, путь ей преградила щуплая школьная сипуха.       Сев на уголок ближайшего стола, она протянула лапку с крепко привязанным пергаментом.       — Прости, у меня нет для тебя угощения, — извинилась Гермиона, открепляя письмо. — Все уже убрали.       Осуждающе ухнув, сова нарочито громко хлопнула крыльями и улетела, а на смену ей, успев более-менее угомониться, но запыхавшись, будто пробежала миль десять, появилась Джинни.       Неудивительно, так гоготать-то, — проворчал внутренний голос.       — Что там? — нагнав ее со спины и опустив подбородок Гермионе на плечо, шепнула Уизли. — От него, да?       — Сейчас узнаем.       Обмотанная обычной серой веревочкой записка была короткой.       «Все в порядке, портал настроен на завтра, десять вечера.       Встречаемся у главных ворот. Кота соберу сам, он опять у меня».       Гермиона перечитала две, написанные аккуратным, четким почерком строчки трижды.       А затем еще разок.       Ну вот и все.       Теперь действительно все.       — Неужели ты правда уходишь? — раздалось у уха робкое, и оторвав глаза от бумаги, Гермиона увидела, что Джинни уже не смеялась и не улыбалась. На дне ее подернутых влагой зрачков плескалась соленая морская вода. — Правда-правда? Мне не верилось до последнего, даже сейчас не верится.       — Мне тоже, — ответила Гермиона чистую правду и, взяв подругу за руку, переплела их пальцы. — Мне тоже.

***

      Последний день в Хогвартсе даже не пролетел. Его как будто не существовало вовсе. Одно движение ресниц — и нежно-розовое золото восхода сменилось червонным переливом заката, а Гермиона хоть и успела вроде бы все, что должна была успеть, но к главным воротам шла со стойким ощущением, словно впопыхах забыла нечто неимоверно важное.       И потому мысленно перепроверяла немногочисленные галочки из своего списка.       Навестить Хагрида, Тонкс и Ильви с Добби.       Написать наконец Кингсли и еще раз Марте.       Попрощаться с Невиллом и Луной, пусть в этом году пересекались они довольно редко.       Вроде бы все сделано, вещи собраны, задания вычеркнуты, долги выплачены, однако что-то продолжало смутно ее тревожить.       Понять бы еще что, пока портал не схлопнулся.       Драко с Джинни плелись рядом, по бокам от нее. Пока еще не грустные, но непривычно задумчивые, притихшие, можно сказать, меланхоличные. Размышляя каждый о своем, никто из них шорох приближающихся со стороны замка шагов не услышал.       — Мерлин… — прозвучало позади кислое.       Драко вздрогнул, Джинни споткнулась, Гермиона обернулась к Северусу с улыбкой и, равняясь с ним, от друзей чуть отстала.       — Что такое? — спросила она.       — Судя по столпотворению, — процедил Северус сквозь зубы, — Минерва организовала целую делегацию по выдворению меня из стен школы.       Чуть сощурившись, Гермиона обнаружила, что как минимум в одном он прав — у главных ворот действительно собралась добрая дюжина провожающих.       — Думаю, ты ошибаешься, — мягко возразила она. — Все просто хотят нормально с тобой попрощаться. Вы ведь долго работали вместе, да и слышала я профессора Слагхорна тогда, у него в кабинете. Никто не желает твоего ухода.       Судя по тому, как крепко сжал Снейп челюсти, переубедить его ей не удалось.       Драко с Джинни были слишком близко, поговорить откровенно не получилось бы, и Гермиона, Северуса останавливая, поймала его запястье.       — У Живоглота, кажется, что-то в переноске зацепилось, — сказала она старательно громко, чтобы услышали все трое. Уловка сработала, ребята обернулись. — Вы идите, мы проверим и догоним, — добавила Гермиона и опустилась на колени, якобы заглядывая к коту.       — Вы ведь не надумали сбежать втихаря? — особо не церемонясь и не юля, нахмурился Малфой.       Вот ведь догадливый хор…       — Идите, — твердо, зарубая на корню любые потенциальные пререкания, повторил Северус и присел на корточки рядом с Гермионой. — Мы будем через минуту.       Драко был прямолинейным и нередко нахальным, но далеко не глупым. Различать, когда настаивать на своем следует, а когда нет, он умел.       — Ладно, — угрюмо кивнул Малфой. — Предупрежу остальных.       Обождав, пока они с Джинни отдалятся достаточно, Снейп вопросительно посмотрел на Гермиону.       — Что такое? С котом все в порядке. Он явно не жалует замкнутые пространства и в переноску забрался, лишь получив взятку, но полчаса-час потерпит, никуда не денется.       — Да не в нем дело, — отмахнулась Гермиона. — Просто подумала, что если для тебя все это слишком, — она подбородком указала на главные ворота, — мы можем поступить так, как предположил Драко. Я не против, честно. Со многими я попрощалась заранее. Напишу им потом, извинюсь. Обидчивых там нет.       Северус опустил глаза к циферблату на запястье, Гермиона же, пользуясь возможностью, с интересом разглядывала его, одетого непривычно однослойно. Легкие ботинки, черные брюки и черная же водолазка с высоким горлом. Ни сюртука, ни мантии, ни сотни пуговиц.       Учитывая, как часто за минувший год ей вспоминалась их последняя, проведенная здесь, в замке, ночь, очень даже приятные догадки, куда именно они отправляются, у Гермионы имелись, и такой нейтральный вариант одежды их как минимум не опровергал. Даже подтверждал, пожалуй.       Ее выбор пал на то самое зеленое платье, которое Северусу когда-то понравилось, но на этот раз дополненное теплым белым кардиганом — в месте, где она надеялась сегодня уснуть, шел дождь.       Снейп колебался недолго, пару секунд, а затем, прикрыв часы манжетой, поднялся на ноги и подал Гермионе руку.       — Нет, идем. Хватит трусости. Ты готова?       — Я…       Ответить Гермиона не успела. Между висков вдруг громко щелкнуло, вспыхнул яркий свет, и она, ахнув, прижала пальцы к губам.       Она действительно забыла кое-что. Кое-что очень-очень важное.       Мысленно хлопая себя по лбу да не только, Гермиона открыла замочек бисерной сумочки, что болталась на запястье.       — Акцио письмо Северусу.       Конверт послушно прыгнул в ладонь.       — Это тебе от Гарри, — пояснила она. — Последнее. Он всем близким такие подготовил, но их я давно раздала. Джинни, миссис Уизли, Хагриду, Добби… Прости, пожалуйста, я взяла его с собой еще в день экзамена, но в суматохе…       Северус таращился на протянутый ему пергамент не мигая, вынуждая Гермиону запоздало спохватиться, что здесь и сейчас, в темноте, перед замком, на виду у всех профессоров, для подобного, наверное, не время и не место.       Иногда не мешает думать, прежде чем делать, Грейнджер.       Не самая вредная привычка.       — Я могу убрать, потом про…       — Нет, — перебил ее Снейп и конверт принял. — Читала?       — Что ты, — замотала она головой. — Конечно, нет. Только свое.       — Хочешь? — предложил он прямо, словно уловил это не самое корректное, но вполне естественное желание быстрее самой Гермионы.       Его направленный на нее взгляд был сложным, в нем смешались остаточное изумление, извечная скептичность и нечто близкое к сочувствию.       — Да, — рвано выдохнула Гермиона. — Думаю, да… Точно, да, но не сегодня. А ты? Ты не обязан…       — Я прочитаю его сейчас.       И он надломил печать.       Пусть и куда менее длинное, чем адресованное ей, коротким его письмо не было. Исписанный от края до края пергамент и пара неровных, чуть прыгающих строчек на обратной стороне. Северус расправился с ним быстро, черные глаза бегали как шальные.       Однако различить что-либо на его совершенно каменном лице не удалось.       Гермиона терпеливо ждала, понимала, что так надо, что так правильно, что у Гарри с Северусом была и своя история, к ней отношения не имевшая. Но когда Снейп, так и не промолвив ни слова, удивительно бережно сложил лист обратно в конверт и передал ей, не выдержала.       — Что там? — прошептала она взволнованно. — Все хорошо? Ты в порядке?       — Поттер продолжает быть тебе другом даже сейчас, — проговорил Снейп странно глухо и отвернулся к замку.       Его огни мягко мерцали. Их было много, в отличие от той ночи, когда Гермиона пробралась сюда с Гарри, или той, когда она, уже одна, возвратилась из Австралии. Тогда Хогвартс гас, тускнел, сейчас же он снова жил и глубоко, размеренно дышал своей широкой каменной грудью. Пусть уже наступило время отбоя, но экзамены почти закончились, и общие гостиные да спальни наверняка гудели. Кто-то играл во взрывающиеся карты или волшебные шахматы, кто-то пускал хлопушки, а кто-то мог ухитриться протащить из Хогсмида сливочного пива или даже чего покрепче.       Будь ее мальчики живы, они тоже были бы там, в башне. На их любимых местах у камина.       — Гермиона?       Она нехотя оторвалась от уютных точечек окон. В глазах опять стояли слезы, но за них стыдно не было. Ни капли.       — Да? — откликнулась она, грусти своей не пряча.       Северус шагнул ближе и мягко коснулся ее предплечья чуть ниже закатанного по локоть рукава белой кофты.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да, просто… — Гермиона замолкла. Описать чувство осознанного прощания с чем-то столь важным было сложно. В нем воплощалось переплетение прямо противоположных друг другу ощущений. Радости, предвкушения и теплой хандры. — Здесь прошла почти вся моя сознательная жизнь. Здесь были Рон с Гарри… Ты и я, мы тоже здесь были. Так странно… уходить. Навсегда.       — Если ты хочешь остаться…       — Нет! — Она вскинула подбородок, испугавшись, что с унынием переборщила и что Северус мог интерпретировать ее настроение неверно. — Нет, Мерлин, нет… Но неужели тебе совсем не… не знаю. Не тоскливо?       Бросив беглый, ничего не значащий и ничего в себе не заключающий взгляд на Хогвартс, Северус снова посмотрел на ту, что интересовала его куда больше замка и всего с ним связанного.       — Нет, — сказал он. — Мне давно пора было уйти.       Прекрасно его понимая, Гермиона кивнула.       — Я безумно хочу обнять тебя, — призналась она, — но подожду, пока мы не останемся наедине, потому как догадываюсь, насколько неприятны тебе зрители. Однако мне важно, чтобы ты знал, что я этого хочу. Очень хочу.       Его пальцы чуть сжали ее руку. Мягко, благодарно, неясно только, за честность, чувствительность или за все подряд.       — Спасибо, Гермиона.       — Не за что, Северус.       Она повернулась к замку в последний раз.       — Как думаешь, — протянула Гермиона тихо, — мы сможем еще вернуться?       — Сможем, — без колебаний заверил ее Снейп. — При условии, что захотим.       Ответ ей понравился. Уходить вот так, обдуманно, не запирая за собой двери на сотню замков, было гораздо легче, чем бежать сломя голову и сжигая в пепел мосты.       Привлекая ее внимание, Северус прокашлялся.       — Мне не хотелось бы тебя торопить, но…       — …нам пора. — Она поняла его с полуслова. — Ты прав, прости.       — Не извиняйся. Не за что.       Снейп подхватил переноску с сердито мявкнувшим котом, которому внеплановая задержка явно пришлась не по вкусу, Гермиона аккуратно убрала письмо Гарри обратно в сумочку, вложив его сперва в одну из подаренных ей вчера Драко книг. Чтобы не помялось.       Когда они приблизились к главным воротам достаточно, чтобы без помощи Люмоса разобрать, кто именно пришел с ними проститься, Гермиона уловила во влажном после дневного дождя воздухе нотки чего-то нового.       — Да они за меня боятся! — не без удивления отметила она.       Северус усмехнулся со всей иронией, которую только можно было вложить в этот звук.       — На их месте я бы тоже за тебя боялся.       — И что они думают, — недовольно цокнула языком Гермиона. — Что ты меня съешь?       — Возможно, — хмыкнул Северус. — Вполне оправданные опасения, учитывая мою скверную репутацию.       Поинтересоваться, когда и при каких обстоятельствах он умудрился приобрести репутацию людоеда, она не успела — Трелони, переминавшаяся с ноги на ногу в отдалении от кучки других профессоров, ринулась им навстречу.       — Милая моя девочка, — затараторила Сивилла, театрально, судорожно и крайне фальшиво заламывая руки, — это ведь Северус…       — Знаю, — широко распахнув глаза, ей под стать, с придыханием, прошептала Гермиона. — Мне просто ужасно повезло, правда?       Снейп крайне самодовольно ухмыльнулся и направился к Минерве со Слагхорном.       Хоть и вышли они заранее, но в итоге, как часто бывает, толком пообщаться все равно не успели ни с кем, чему Гермиона в глубине души обрадовалась. Слишком уж тяжело было отпускать близких, даже вопреки всему чудесному, что наверняка ждало впереди.       Чем короче прощание, тем меньше слез.       Покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая, она крепко обнимала Джинни, когда ее окликнул Северус.       — Гермиона?       — Да? — отозвалась она, кольца рук не размыкая и глаз не открывая.       — Тут тебя ждет кое-кто еще.       Джинни, влажно шмыгая носом, но не плача, стиснула ее напоследок и отстранилась сама, а Гермиона, оглянувшись, впервые заметила среди своих теперь уже бывших учителей Ильви. До смерти перепуганная домовиха жалась к Минерве так плотно, как если бы мечтала нырнуть под подол ее мантии. Тонкие ручки-веточки держали на весу большую, явно тяжелую корзину.       — Госпожа, — пискнула она, напрочь позабыв об обещании свою маленькую мисс больше никогда так не называть. — Ильви в дорогу собрала разного. Кофе и свежей клубники, все, что госпожа на завтрак любит, тунца для кота госпожи, еще для волос госпожи всякого, чтобы укладывать красиво, как профессору Снейпу прошлым летом нравилось…       Северус пробурчал что-то неразборчивое, но определенно недовольное и плетенку спешно забрал, в надежде, видимо, беспорядочный поток слов заткнуть, пока в нем ничего еще более подробного не проскочило.       Впрочем, судя по взглядам, которыми обменялись Вектор с Флитвиком, отвлекающий маневр ему не удался.       Зато Ильви, то ли растерявшись, то ли смутившись объема обращенного к ней внимания, умолкла и, корзинку потеряв, принялась нервно теребить подол своей наволочки. Гермиона подалась было к ней, такой непривычно зажатой и оттого буквально крошечной, беззащитной, но ее остановил Драко.       — Грейнджер.       Малфой взял ее за руку, но тут же отпустил и как-то несвойственно себе замялся. Похоже, зрители напрягали не только Северуса.       Смотря на него снизу вверх, Гермиона улыбнулась.       — Не скучай.       — Больно надо, — с фальшивым равнодушием фыркнул он. — Дождаться не могу, когда от тебя, обузы надоедливой, избавлюсь.       — Потерпи, недолго осталось.       Его подбородок, всю напускную браваду обнуляя, дрогнул, и Гермиона, привстав на цыпочки, обхватила Малфоя за шею.       — Ты главное не оставайся один, хорошо? — шепнула она ему на ухо. — Помни, быть одному очень тяжело. Так говорила твоя мама.       Он ссутулился, пряча лицо за длинными белыми прядями, и отступил назад.       — Иди уже, Грейнджер. У вас портал, а к тебе тут очередь.       — Я напишу.       — Не сомневаюсь, — бросил Драко хрипловато и отвернулся. Джинни ласково погладила его по плечу.       На самом деле очереди уже не было, остались последние штрихи. Еще раз обняв Хагрида, который, кажется, единственный так и не догадался, почему уходит она одновременно с Северусом, зато переживал сильнее всех вместе взятых и с платком-простыней не расставался, Гермиона вернулась к Ильви. Та топталась между Снейпом и Минервой, а они, то и дело на домовиху поглядывая, тихо, но энергично переговаривались.       Что-то в выражении их лиц Гермиону жутко заинтриговало.       — В чем дело? — полюбопытствовала она, опускаясь перед эльфийкой на корточки.       — Северус высказал вполне логичное предположение о причине моих периодических сложностей с гаргульей, — сняв очки и тщательно протирая квадратные стекла, ответила МакГонагалл.       Хлопнув ушами, Ильви вся сжалась, зажмурилась даже. Гермиона, не понимая пока ровным счетом ничего, перевела взгляд с привычно закрытого Снейпа на непривычно задумчивую Минерву.       — Сложностей? — переспросила она. — Какого рода?       — В зависимости от настроения она отказывалась пропускать меня в собственный кабинет, — пояснила Минерва. — Редко, однако с августа по июнь набралось около полдюжины случаев.       — С тебя же гаргулья и пароля не требовала, на что я обратил внимание в день дуэли, — продолжил Северус. — Вероятно, дело в том, что ты, в отличие от меня, формально от замка так и не отреклась.       Гермиона ошалела настолько, что едва не осела набитым соломой мешком прямо на сырую землю.       Ее вовремя поддержали маленькие ручонки.       — Но я… — растерянно тряхнула она головой. — Ты же говорил, директорство на тебе завязано… что замок перестанет меня слушаться, едва кресло к другому перейдет…       Северуса, несмотря на его в целом абсолютно бесстрастный вид, происходящее, кажется, откровенно забавляло. Даже уголки его тонких губ подозрительно дернулись.       — Видимо, Хогвартс рассудил иначе, — делано равнодушно пожал он плечами. — Да и ты ему приглянулась. Меня он при вступлении в должность так не приветствовал, как тебя, когда вы с Поттером в Тайную комнату пробирались. Впрочем, он в принципе питает определенную слабость к Гриффиндору, а вот Слизерин не жалует. Не простил нам василиска.       Все то, чему Гермиона, занятая куда более важными вещами, последний год значения не придавала, всплыло вдруг перед глазами.       Пароль, услужливо открывающиеся двери и так вовремя подплывающие лестницы.       Заботливые домовики.       — А я ведь и правда велела гаргулье никого, кроме нас двоих, не впускать… — ошарашенно пролепетала она, вспоминая день, когда война закончилась. — Мы с Кингсли сюда пришли из-за Омута, и…       Запнувшись, она уставилась на эльфийку, которая, будучи частью школы, наверняка все знала. Не могла не знать.       Та, взгляд на себе почувствовав, боязливо разлепила веки.       — Маленькая мисс не спрашивала, а Ильви нравилось служить маленькой мисс, — зашептала домовиха виновато. — И замку маленькая мисс нравилась, потому-то он ее тайну и хранил. Никому-никому не открывал. Маленькая мисс такая юная и смелая, и умная, и добрая, и заботливая. У нас никогда такой хозяйки не… — Тут она, испуганно ойкнув, поджала уши и жалобно глянула на Минерву. — Ильви не хотела обидеть госпожу. Ильви себя накажет…       — Нет! — крикнули Гермиона с МакГонагалл в унисон. Первая осеклась, вторая, вновь усадив очки на переносицу, отмахнулась: — Мне подобную конкуренцию не выдержать. Даже пытаться не стану.       Поняв, что ругать и наказывать ее никто не собирается, домовиха вновь посмотрела на Гермиону.       — Замок понял, что маленькая мисс уходит. Замок маленькую мисс отпускает.       Наверное, именно это и подвело черту. Хогвартс ее отпускал, а значит, и она готова была с ним проститься.       Сверяться с часами нужды не было — внутренние стрелки отсчитывали минуты.       Погладив Ильви по впалой щеке, Гермиона поднялась на ноги.       — Не передумала? — серьезно, давая ей шанс решение изменить, спросил Северус, когда они первыми переступили черту ворот.       — Нет, — ответила она уверенно, но, засомневавшись вдруг в смысле его фразы, уже неуверенно нахмурилась. — Или ты передумал?       Северус качнул головой.       — Никогда.       — Тогда отведи меня к нам домой, пожалуйста, — улыбнулась ему Гермиона.       От того, как он посмотрел на нее после этих слов, у нее едва не подогнулись колени.       — Домой, — повторил Снейп эхом.       Домой.       Какое хорошее слово.       Проверив застежку на переноске Живоглота, он коснулся палочкой Гермиониной кофты, платья и макушки.       — Там дождь, — сказал Северус.       — Я знаю, — кивнула она.       Снейп чуть сощурился, но расспрашивать, что еще она знает и откуда, не стал, а ей внезапно вспомнились Проклятые горы, первая пещера в их глубинах и змея, при виде которой она едва не завопила дурниной на весь лес.       — Главное, чтобы не лило, как в Албании, — со смешинкой добавила Гермиона. — А то будешь опять вытаскивать меня из каждого встречного оврага.       — Обойдемся без переохлаждения, — хмыкнул Северус. — И без канав.       — И без змей, — вставила Гермиона.       — Там, куда мы отправляемся, их быть не должно.       — Мне заочно нравится это место.       — Впрочем, — предостерегающе сузив глаза, протянул Снейп, — с одной носатой гадюкой тебе придется ужиться.       Гермиона расхохоталась в голос и смело положила ладонь поверх пустого очечника в его руке.       Портал сработал.       На секунду-другую поляна перед воротами утонула в тишине.       — Что это было? — звуча донельзя озадаченно, нарушила молчание Вектор.       — Не берусь утверждать, что расслышала верно, — не менее удивленно отозвалась Минерва. — Но кажется, Северус только что пошутил.

***

      Они перенеслись в узкий переулок, окутанный тусклым светом двух высоких старомодных фонарей. Крупные дождевые капли витиеватыми дорожками сбегали по желтоватому стеклу плафонов, в сточных канавах по краям дорожной брусчатки журчала вода.       Пятиэтажный дом, к которому привел их Снейп, располагался совсем рядом, буквально за углом, но по пути к нему Гермиона, любопытно вертя головой, все же сумела рассмотреть пару магазинных вывесок.       То, что в своих догадках она не ошиблась, уже согрело изнутри лучше любых чар, а когда двустворчатые деревянные двери, оставляя шум ливня позади, без скрипа впустили их в небольшой, но ухоженный и чистый, выложенный темной узорчатой плиткой холл, Гермиона отчетливо поняла, что ей будет здесь очень-очень хорошо.       — Подожди снаружи, — велел Северус, отпирая замок мансардной квартиры обычным магловским ключом. — Я выпущу кота и все проверю.       — Хорошо, — согласилась она, но, вытянув шею, попыталась-таки различить что-нибудь во мраке за его спиной.       Верно истолковав этот жест как проявление крайнего нетерпения, Снейп усмехнулся и спешно скрылся в коридоре, а она облокотилась о перила да, постукивая по полу носом летней туфли, принялась разглядывать ведущую вниз лестничную спирать.       Однако от этого незамысловатого занятия ее вскоре отвлек перезвон ключей, а потом и неспешные шаги, сопровождаемые сердитым женским брюзжанием.       Еще миг, и по голым ногам скользнуло что-то пушистое.       Опустив глаза, Гермиона с удивлением обнаружила, что Северуса дожидается теперь не в одиночестве, а в компании белоснежного шерстяного комка с разноцветными глазами — правый ярко-голубой, левый зеленый. Издав истошный, явно кошачий вопль, он потерся усатой мордой о лестничные прутья.       — Вита! — голос, а вместе с ним и тяжелая поступь медленно поднимались по ступеням. — Вита…       За тем, что было, наверное, именем, последовал бурный поток слов. Непонятных, но судя по украшавшей их интонации, явно недоброжелательных. Беглянка насторожилась и, поджав уши, начала было пятиться, но Гермиона вовремя ее поймала.       — Ну куда ты, милая, — успокаивающе почесывая ее по щечке, проговорила она. — Тебя вон, потеряли.       Кошка, не сопротивляясь, блаженно заурчала.       Решив не дожидаться, пока владелица доберется до верхнего этажа, Гермиона отправилась навстречу и быстро поняла, что правильно сделала — ее новоиспеченная соседка годилась в матери Николасу Фламелю.       — Ах! — Затянув пояс фланелевого халата потуже, она всплеснула руками и затараторила что-то одновременно осуждающее и благодарное.       — Извините, я не говорю по-шведски, — надеясь не показаться невежливой, перебила ее Гермиона, передала кошку хозяйке и, чувствуя себя донельзя глупо, добавила: — Мы только заехали, мой… — Она запнулась на долю секунды, не уверенная, а как ей, собственно, Северуса теперь именовать. Вариантов было немного, один неподходящее другого, и потому выбрала она первый пришедший на ум, а заодно и самый нейтральный: — Мой друг проверяет квартиру, я его жду.       Незнакомка любопытно сощурилась.       — Англичанка? — проскрипела она с акцентом, но не сильным. — Болтали недавно в кофейне, что англичане будут. Молодые. Мы-то тут все с прошлого века.       — Да, я…       Незаинтересованная в светской болтовне кошка завертелась ужом, возмущаясь, что ее не только свободы лишили, так еще и чесать перестали.       — Вас проводить? — учтиво предложила Гермиона. — Могу донести… ее.       — Да, — согласилась соседка. — Ее Вита звать. Меня Астрид. Тебя?       — Гермиона. Очень приятно.       Виту ей тут же буквально всучили, и та вновь заорала так, будто лапы с хвостом в кандалы заковали.       — Бесполезное создание, — вздохнула Астрид, спускаясь вниз и крепко держась за перила. — Вечно куда-то рвется. А ты хорошая девочка, помогла, спасибо.       — Не за что. — Гермиона усердно наглаживала вновь притихшую Виту. — У нас тоже кот, вернее, полукни…       Она вовремя прикусила язык, сообразив, что уточнить волшебный это квартал или магловский у Северуса не успела.       От необходимости срочно менять тему на нечто отвлеченное ее спасли две вещи — Астрид как раз добралась до своей квартиры и принялась выуживать из кармана халата связку ключей, а Снейп, похоже, закончил проверять их новый дом.       — Гермиона? — раздалось наверху его необычайно перепуганное. Почти паническое. — Гермиона?!       — Я здесь! — крикнула она. — Этажом ниже.       Северус слетел по лестнице так стремительно, что едва черным дымом по пути не обратился.       — Какого дьявола ты ушла? — прошипел он зло. — Наказано же было рядом ждать!       — Я… — Растерявшись, Гермиона показала ему повисшую на руках довольным ангорским шарфом Виту. — Кошку поймала. Помогла до…       — Какая, к черту, кошка?! — не дослушав, оборвал ее Снейп. — Мерлин, неужели ты не понимаешь, что…       — Этот, значит, друг твой? — с неодобрением осадила его Астрид. — Такая хорошенькая, могла бы посвежее да подобрее найти. — Спешно забрав Виту, она, прощаясь, глянула на Гермиону. — Заходи на кофе, дочка, рада буду. — И, зыркнув на Северуса куда менее дружелюбно, добавила: — Одна.       Тройной щелчок замка оставил их со Снейпом наедине.       — Домой. — Он сомкнул пальцы на Гермионином запястье почти болезненно и силой поволок к квартире. — Живо.       А наверху, толкнув внутрь, с грохотом захлопнул дверь, после чего не только запер ее, но и чарами занавесил.       Повисла звенящая тишина.       Поворачиваться к Гермионе лицом Северус явно не собирался, намертво вцепился в литую металлическую ручку, будто намеревался вырвать ее с мясом, и в теплом свете настенной лампы было видно лишь, как тяжело вздымаются его плечи. Наверное, правильно было бы разозлиться, потребовать объяснений, а затем и извинений, но нужды не было ни в первом, ни во втором, ни в третьем.       Ведь Гермионе быстро стало ясно, что именно произошло на лестнице и почему.       — Ты испугался? — она коснулась его руки мягко, надеясь, что Северус ее не оттолкнет. — Когда не нашел меня в коридоре?       Снейп, судя по всему, тоже решил фестралов не гнать, в молчанку не играть и скандалов не устраивать.       — Я вышел, тебя нет. Нигде нет, — произнес он очень тихо. — Швецию война обошла стороной, но…       Он осекся, и Гермиона обняла его, плотно прижавшись щекой к левой лопатке. Даже так, сквозь ткань водолазки, мышцы и кости, ощущая бешеный стук любимого сердца.       — Мы здесь в опасности? — спросила она. — Нам что-то угрожает?       — Нет, — после короткого колебания отозвался Снейп. — Полагаю, нет.       — Прости меня. — Гермиона принялась аккуратно, словно усмиряя кого-то дикого и яростного, поглаживать его грудь. — Я не хотела тебя пугать, просто не подумала. Было глупо с моей стороны. Мне жаль.       — Я не должен был на тебя кричать. — Поймав ее кисть, Северус поцеловал каждую костяшку.       — Все в порядке, я не злюсь. А ты?       — Нет.       Повернувшись наконец к ней, Северус изможденно, будто из Шотландии они добирались не порталом, а пешком, прислонился спиной к двери и, зарывшись Гермионе в волосы, обнял ладонями ее лицо.       Она обняла его.       — Обещаю, что первое время никуда уходить не стану, — заговорила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Позже мне захочется снова гулять одной, возможно, в парке или по магазинам, бегать в библиотеку или куда-нибудь еще, но для начала я не против не разлучаться вообще, раз тебе так спокойнее. Да и нам все равно нужно многое обсудить и восполнить. Я послушала бы, как прошел твой год поподробнее, а не в общих чертах, как ты себя чувствуешь и чем планируешь заняться здесь. Рассказала бы тебе, как навещала маму с папой, но не смогла вернуть им воспоминания, как с целителем занималась, как ты мне снился… — Она на миг затаила дыхание и, почему-то жутко волнуясь, прошептала: — Я тебе снилась?       — Да. — Снейп обвел большим пальцем ее скулу. — Но это были не совсем сны.       — Меня они держали на плаву, — улыбнулась Гермиона.       — А меня едва не свели с ума, — признался Северус с намеком на усмешку.       Вспомнив, каким потерянным он выглядел за завтраком наутро после их первой ночной встречи, Гермиона закусила губу, а Снейп проследил за этим жестом с такой жадностью, будто не видел его целый год.       Впрочем, и не видел ведь действительно.       — Можем пройтись завтра, — далеко не впервые угадал он ее неозвученное и, пожалуй, пока даже неосознанное желание. — По городу. Если хочешь.       У Гермионы аж глаза загорелись. Естественно, она была абсолютно искренна, предлагая пока что друг друга не покидать, но, Мерлин, сидеть в четырех стенах было не по ней.       — Хочу! — выпалила она радостно. — Очень хочу! Здесь должно быть невероятно красиво, я читала. У меня даже магловский путеводитель есть, не спрашивай откуда.       — Чего еще ты хочешь? — ухмыльнулся Северус, мысленно наверняка прокладывая дорогу к ближайшему книжному магазину.       — Пообедаем где-нибудь в кафе? — удивила его Гермиона. — С террасой, если погода позволит?       — Хорошо, — согласился Северус поразительно легко, будто намерения их идеально совпали. — Однако ужин я предпочел бы приготовить сам, если тебя это устроит.       Гермиона потерлась щекой о его ладонь. Ее все устраивало. Даже более чем.       — Договорились. А теперь покажешь мне квартиру?       — Конечно.       Прежде чем отпустить, он столь бережно поцеловал ее в лоб, что она готова была расплакаться от счастья.       Снейп тем временем распахнул первую дверь по левую руку от них.       — Постройка старая, планировка тоже, все комнаты и коридор отдельно, — пояснил он. — Здесь кухня.       Учитывая скромные размеры прихожей, кухня была довольно-таки просторной.       Видно, кое-кто и правда любит готовить.       Напольные и навесные шкафы с витринными дверцами, небольшой островок перед ними и круглый обеденный стол с двумя стульями.       А в центре его стояла голубая вазочка. С колокольчиками. Гермиона изумленно оглянулась на оставшегося позади Снейпа. Он знакомо ссутулился.       — Решил, это будет уместно, — настороженно проговорил он. — В прошлый раз тебе вроде понравилось, и…       — Они чудесные! — восторженно перебила его Гермиона и в благодарность мазнула губами по гладко выбритой щеке. — Просто чудесные. Спасибо! Где ты их раздобыл посреди лета?       Расслабляясь, Снейп неопределенно повел плечом.       — Не имею привычки разглашать свои источники. Дальше?       Гермиона воодушевленно кивнула.       За дверью напротив расположилась маленькая, но уютная гостиная с двухместным диваном, потертым вельветовым креслом, которое успел облюбовать Живоглот, и камином.       — Квартал волшебный, — сказал Северус. — Дом подключен к местной сети.       Следующей по порядку оказалась не комната даже, скорее, крошечная каморка для метел или чего-то вроде того, а рядом с ней спальня с широкой и явно не такой скрипучей, как в Албании, кроватью.       — Я могу занять диван, — ни с того ни с сего предложил вдруг Снейп. — Он раскладывается.       Гермиона подняла к нему глаза.       — Ты хочешь спать на диване? — разочарования не пряча, уточнила она.       — Нет, но я посчитал, что этого можешь хотеть ты.       Внутренний голос досадливо поцокал.       Такой умный и такой дурак.       — Этого я определенно не хочу, — уверенно качнула головой Гермиона. — Останешься со мной? Я была бы рада.       — Да, — ответил Северус не колеблясь ни секунды.       — Но если ты хочешь по…       — Не хочу, Гермиона, — отрезал Снейп. — Это был вопрос приличий.       Ее дернуло съехидничать и полюбопытствовать, о каких конкретно приличиях идет речь, учитывая объем их совместного прошлого и вполне конкретные планы на будущее, но решила болтливый язык прикусить и хотя бы сегодня обойтись без обоюдных шпилек.       Хватит с них пока притирок да неловкостей.       — А там что? — поинтересовалась Гермиона, указывая на последнюю дверь, которая вела прямо из спальни.       — Посмотри сама, — почему-то донельзя довольно отозвался Снейп. — Тебе понравится.       И о, Мерлин, он оказался прав.       Дело было, разумеется, не в куцем душе, который ютился за шторкой в углу, и не в широкой раковине с большим зеркалом, и даже не в напольной плитке с довольно симпатичным узором.       А в старомодной ванне на ножках, что вольготно устроилась прямо под окном.       — По какой-то до недавнего времени неясной мне причине квартиру я выбрал именно благодаря ей. — Засунув руки в карманы брюк, Северус прислонился к дверному косяку. — Отправил владельцу сову, едва увидев колдографию. Любопытно для человека, который собственной-то за восемнадцать лет ни разу не воспользовался, не находишь?       — Ну… — хитро покосилась на него Гермиона. — Как минимум единожды ты ею воспользовался.       Где-то поблизости, похоже, на кухне, принялся требовать сатисфакцию за проведенное в тесной переноске время Живоглот.       — Я накормлю, — добровольно вызвался Снейп.       — Чем? — подозрительно сощурилась Гермиона, уже зная наверняка, с чьей легкой руки некогда неприхотливый полукниззл обратился привередливым кошачьим гурманом. — Северус, ему нельзя рыбные консервы, там ртуть есть, да и жира с солью многовато. Давай лучше…       Он только вздохнул.       — Я не отравлю твоего кота, успокойся. Он… вполне выносим. Тунца я давал ему раз в неделю и только свежего, отварного. Ильви готовила.       — Нашего, — строго поправила его Гермиона.       — Что? — озадаченно переспросил Северус.       — Нашего кота, — дополнила она, чем вновь вызвала на его лице налет недоумения. — Ладно, раз отварного, то можно, спасибо.       Что еще тут сказать, Снейп явно не нашелся, и Гермиона решила облегчить ему задачу.       — Раз экскурсия закончена, — завела она, немного смущаясь, — ты не против, если я освежусь? Быстро. Просто не люблю порталы, после них вся будто в пыли…       Снейп отступил назад, оставляя ее одну.       — Нет, конечно. Чувствуй себя как дома.       И снова это чудесное слово, которого не было в ее жизни уже слишком давно.       Дом.

***

      Скользнув ладонью по зеркалу, Гермиона стерла пелену пара и встретилась взглядом с самой собой. Румяной, взволнованной, взвинченной. Влажные после душа волосы колечками облепили по-прежнему худую шею.       Что делать дальше, она не знала. На дверном крючке висел халат. Белый, пушистый и очень мягкий на ощупь. Похоже, ее размера. Не мужской, это точно. Чистой одежды она с собой не взяла, все осталось в расшитой бисером сумочке, а та лежала на столике в углу прихожей.       Да и одеваться полностью, как на выход, не хотелось, пусть между ней с Северусом и сохранялась пока еще некоторая дистанция.       А вдруг это слишком, Грейнджер?       Вдруг ему время нужно? Он-то тебя год не ждал.       И это его предложение спать отдельно…       Внутренний голос явно переживал не меньше.       Глубоко вдохнув, Гермиона медленно, неспешно выпустила из легких прогретый, влажный воздух.       И решила, что нацепить обратно платье с кофтой, как и сбежать на диван в случае полного провала, успеет всегда.       Подоткнув кончик полотенца, чтобы то лучше держалось на груди, она выглянула из ванной.       Северус ждал ее в спальне, сидя на краю кровати.       Пока ее не было, он успел сменить строгие брюки и водолазку на домашние штаны с футболкой. Серые, похожие на те, что носил в Албании. Склонив голову, Снейп задумчиво разглядывал свои сцепленные в замок пальцы, но, услышав щелчок открывающейся щеколды и шлепанье босых ног, поднял глаза.       Застыл.       — Там халат, — отмерев, выпалил он, взгляда от Гермионы не отрывая. — Для тебя.       — Я видела… — Она нервно перемялась. — Извини, не хотела тебя… Мне… мне переодеться?       — Нет. В смысле, как тебе угодно. Я лишь не был уверен, заметила ли ты халат. И полотенца. Впрочем, полотенца ты явно нашла… — Северус осекся, досадливо поморщился.       А ей вспомнились почему-то кудрявые кудри, и Гермиона, чуточку смелея, ласково ему улыбнулась.       — Нашла, спасибо. Здесь вообще все так… — Придерживая полотенце левой рукой, она обвела комнату правой. — Не скажешь, что ты собирался жить один. Так подготовился. Мне очень нравится, уютно. Когда ты успел?       — У меня были два дня форы. Плюс пара минут сегодня. Достаточно, и значительно больше, чем в той хижине.       — Хижине? — Гермиона застенчиво, прощупывая почву, подступила к нему. — Так и думала, что это ты там занавеску повесил. Ну кому она нужна в заброшенном охотничьем доме посреди леса…       — Не только занавеску, — хмыкнул Снейп. — В хижине редко останавливались и еще реже надолго. Складной стол, складной стул, походный умывальник, ведро с… хм… неважно. Благо окна целы. Пришлось несколько разнообразить интерьер. Я надеялся, что ты не задашься вопросом, откуда в чертовой хибаре диван.       Задалась бы, да не до того было тем вечером.       Еще два шага.       — Спасибо.       Северус молча кивнул.       — Я… — Гермиона сглотнула застрявший в горле ком и приблизилась к Снейпу вплотную. — Я принимаю то зелье. Которое ты дал мне прошлым летом. Чтобы… Ну, ты понимаешь…       Почему-то именно сейчас ее неспособность говорить прямо ощутилась неимоверно глупой. Наивной.       Но ведь глупой она не была никогда, а наивной быть давно перестала.       К чему тогда эта скованность?       Кроме того, еще прошлым летом, лишившись чувств впервые, она ведь спрашивала Северуса, какой нравится ему больше — зажатой, как обычно, или раскрепощенной, как ночью после вылазки в Тайную комнату.       «Сегодня тебе не хорошо, так что я предпочел бы тебя стеснительную, но счастливую.       Тем не менее, надеюсь, что со временем ты перестанешь меня смущаться».       С тех пор прошел год.       Давно пора.       — Противозачаточное. Я снова принимаю противозачаточное, — твердо, не мямля, под глухой аккомпанемент своего сердца закончила Гермиона. — И мне не нужно время ни для чего. Я тебя люблю. Я тебя хочу. Хочу быть с тобой до конца, твоего или моего. Но если это чересчур… Чересчур быстро, чересчур рано, чересчур в лоб, ты скажи, пожалуйста. Я не обижусь, не расстроюсь и навязываться не стану. Я так долго тебя ждала, подожду еще.       Северус покачал головой, уставившись куда-то в ее прикрытый махровой тканью живот.       — Слишком долго.       — Что ты имеешь в виду?       Он поднял к ней глаза.       — Меня не было рядом, когда я был тебе нужен, и это…       — И это не твоя вина, — мягко оборвала его Гермиона. — Не твоя, не Гарри и не моя. В том, что сотворила с нами война, виноват лишь Волдеморт. Ты же сделал все, чтобы защитить меня от него, Северус, и ты защитил. Ты вернулся ко мне, как обещал, и теперь мы здесь, вместе. Мы выжили, ты и я. Так давай просто жить. Ты ведь этого хотел?       Ответом ей послужил молчаливый кивок.       — Можно? — Ее пальцы застыли в паре дюймов от его лица.       Мерлин, как скучала она по этим жестким линиям.       Северус сам подался ей навстречу. Улегся щекой в ладонь.       — Я уже говорил тебе — не спрашивай.       — Это было давно. — Гермиона привычно скользнула по острой скуле вниз к подбородку, сегодня вечером неколючему, и поняла, что помнит наизусть каждую черточку, каждую морщинку, каждый изгиб. — Многое могло измениться.       — Ничего не изменилось.       Она улыбнулась.       — Я люблю тебя, Северус. Я так тебя люблю.       И когда он чуть напрягся под ее касаниями, посмотрела на него еще нежнее и как-то особенно умиротворенно.       — Я говорю это не ради взаимности, — пояснила она, — а потому что хочу говорить. Но если тебе не нравится…       — Всем нравятся подобные слова, Гермиона. Просто я уже и не помню, когда слышал их в последний раз.       — Ты…       — Говори что хочешь и когда хочешь.       И она говорила. Каждое утро и каждую ночь. И днем. За обедом, когда он ставил перед ней полную до краев тарелку, и вечером, когда заваривал им чай с бергамотом. Сидя у камина с книгой и в кино, на заднем ряду. Шепотом на ухо и громко, от души смеясь. Иногда, задыхаясь, сжимая его, сжимаясь вокруг него, глотая буквы.       Говорила. Говорила. Говорила.       У них бывали хорошие дни, бывали плохие. Первые недели они не разлучались сутками напролет, жадно наверстывая в каком-то смысле безвозвратно потерянный год. Выяснилось, что Северус действительно хорошо готовит, а Гермиона, вопреки всем стараниям, приложенным на четвертом курсе, так толком и не научилась вязать. Но она упрямо пыталась, и пусть результат был так себе, зато за проворно работающими пальцами затихали ее обычно неугомонные мысли. Поздними вечерами, по средам, они наведывались в магловский кинотеатр неподалеку, где крутили старые черно-белые фильмы, и смотрели все подряд, избегая лишь тех, что говорили о войне. А затем, ночами, Северус был рядом, крепко обнимая, когда кошмары навещали ее, но неизменно уходил, стоило им настигнуть его.       По-прежнему предпочитая сражаться со своими демонами в одиночестве.       Гермиона раз за разом просила его остаться, но он лишь качал головой и безмолвно покидал спальню. Она не настаивала, не давила, давала ему столько времени и свободы, сколько было необходимо. Терпеливо ждала его возвращения, свернувшись калачиком, не отрывая взгляда от двери. Спустя несколько минут, а иногда и часов, он приходил обратно, виском устраивался на ее груди, а она перебирала пальцами его длинные волосы до тех пор, пока он не засыпал. Иногда он рассказывал ей о своих снах, иногда нет, пока, наконец, в одну из ночей просто не остался с ней.       На этот раз уже навсегда.       Они много спорили, иногда ругались, но всегда мирились, и после каждой ссоры в окружавшем их ранее мраке загоралась еще одна свеча.       Там, где раньше не было ничего, наконец появился свет.       Но все это еще будет, а пока они вдвоем в темной, залитой лишь бледными лучами уличных фонарей спальне.       — Ты — моя любовь, — прошептала Гермиона.       Влажное полотенце упало на пол, ворохом складок обнимая ее щиколотки.       Северус был прав. Война смывает границы. Смыла и те, что разделяли их.       Границы прошлого, где он был ее учителем, а она его ученицей.       Настоящего, где ей едва двадцать, а ему скоро сорок.       Будущего. Не того, которое у них теперь есть и еще будет, а того, которое могло бы быть. В котором ему суждено было умереть, а ей жить, но не с ним.       Все это смылось морской пеной с блестящей от соли гальки, и возвратилось восходом летнего солнца. Обрело вновь свои грани, местами яркие, необычные, иногда даже острые.       Грани есть у всех. У каждого из нас. У кого-то их две-три, не больше. Некоторые люди подобны мутным стеклышкам, что надтреснутыми выпадают из пластиковой очечной оправы. Одна, вторая, ребро — и на этом все. Некоторые сложнее, они напоминают тщательно обработанные кристаллы кварца.       А у некоторых граней этих сотни, тысячи, миллионы. Как у снежинок, что одна на другую не похожа.       Они оба были из тех, последних. Особенно он. И несмотря на это, они уже успели открыть друг другу столь многое, но разве можно открыться полностью за неполные полгода?       Нет, нельзя.       Но они еще откроются. На это у них осталась всего-навсего целая жизнь.