Призрак презрения

      Осень ещё по большому счёту не началась, было тепло. Ветерок слегка шевелил волосы на голове Мэриголд, деревья в лесу немного шумели. С башни было слышно, как у Хагрида лает Клык. Звёзды светили с безоблачного неба, в том числе и Сириус, и всё созвездие Большого Пса. Теперь он увидит, как она будет жестока со Снейпом.          Чай в термосе, одолженном Гермионой, гнал вверх тёплый пар, грея бок Мэриголд, оставляя влажный след на руке. Мэриголд читала книжку про боевые аврорские заклинания.          Послышались шаги, на башню вошёл Снейп.          Постоял немного на пороге, смотря на неё, потом подошёл — теперь ступая почти бесшумно — и опустился сначала на колени, а потом только сел нормально на каменный пол.          И улыбнулся ей очень светлой улыбкой.          Мэриголд криво ему усмехнулась.          Шишка на затылке всё же осталась. Рану Гермиона своим заклинанием зарастила, кровь они вымыли, мадам Помфри сказала, что сотрясения нет и всё вообще в порядке, но шишка осталась и уныло тупо болела.          — Вы не перестали каждый вечер подниматься на башню, — отметила она.          — А вы не стали лучше ко мне относиться, — отметил Снейп с иррационально счастливой улыбкой на лице.          — Вы этому радуетесь? — не выдержала Мэриголд.          — Я радуюсь, что вы пришли. Если вы пришли — значит, вы захотели меня видеть.          — Может, я захотела прийти сюда, чтобы вас убить? Или пытать?          Снейп продолжал улыбаться.          — Убивайте. И пытайте. Мне себя не жалко.          Мэриголд смотрела на него серьёзно.          — Вы зря это сказали. Потому что я действительно хочу вас пытать.          А он всё ещё продолжал улыбаться.          — Знаете, я понял это сразу, — сказал он. — Когда я вошёл, я сразу увидел, что вы изменились. Вы стали спокойнее. Увереннее. Я сразу понял, что вы приняли какое-то решение — возможно — скорее всего — в отношении меня.          — И что же вы всё ещё улыбаетесь, как больной? — подозрительно уточнила Мэриголд.         — Я не могу не улыбаться, видя вас. Вы такая красивая, такая светлая — и такая решительная воительница. Вы решили отомстить мне. Я всё ещё не знаю, за что, я всё ещё не знаю, что я вам сделал — но я знаю, что правы вы, а не я, я знаю, что вы абсолютно правы. Я буду только рад, если вы отомстите мне — и вам станет легче. Доставайте палочку. Что мне сделать, чтобы вам было удобнее?          Мэриголд ухмыльнулась совсем уж жестоко.          — С чего вы решили, что я буду пытать вас круциатусом?          Снейп светло и счастливо усмехнулся.          — Так и знал, что вы изобретательнее. Что вы придумали?          — О, ничего особенного, — Мэриголд продолжала ухмыляться. — Я отдам вам приказ. Может, несколько, я ещё не решила. А вы их выполните, потому что вы в меня влюбились, и уже сошли от этого с ума.          Это был самый тонкий, самый ломкий момент её плана. Что, если Снейп не сошёл ещё с ума настолько? Вдруг он откажется делать то, что она скажет?          — О, это действительно интересно, — энергично ответил Снейп. — Вы абсолютно правы, я сделаю всё, что вы скажете. Я действительно сошёл с ума. Вы правильно всё поняли. Что мне сделать? Кого-то убить? Что-то другое? Украсть, взорвать, сварить вам зелье?          Мэриголд улыбнулась так сладко, что сама себе напомнила Амбридж.          — Ну что вы, Северус. — Она специально назвала его по имени, хотя ей было трудно заставить себя выговорить это. — Это же должна быть пытка для вас, вы помните? Другой цели у этого мероприятия нет, мне от вас ничего не нужно.          Снейп всё ещё улыбался, и улыбка его была живой и честной, не натянутой, не приклеенной.          — То есть, я просто… сделаю то, что мне не нравится, и вам от этого будет только… приятно? Хорошо, я согласен. Лишь бы вам было приятно.          Мэриголд отпила чая из термоса и посмотрела на звёзды.          — Знакомый термос, — сказал Снейп.          И она знала, знала, что он специально предупредил её, что он узнал термос. Потому что он любил её, обожал её, не мог быть с ней нечестным.          Какой кошмар.          Мэриголд пожала плечами.          — Да, у Грейнджер одолжила. У меня своего нет. — Она снова отвернулась, рассматривая на небе Большую Медведицу. — Я слышала, в отношениях с Поттером вы уже перешли к физическому насилию?          Снейп тоже пожал плечами — как будто это было совсем ничего.          — Он повзрослел, — сказал он. — Перестал меня бояться.          Рот Мэриголд сам собой против её воли искривился в очень злой ухмылке, и она как можно сильнее выгнула шею, чтобы Снейп не видел её лица.          — Это произошло так внезапно, да? — спросила она с обычной улыбкой, когда справилась с собой.          Снейп снова пожал плечами.          — Да, довольно неожиданно. Хотя в прошлом году он уже показывал признаки подобного.          — И поэтому вы перешли на физическое насилие? Потому что ваши обычные способы на него не подействовали?          Снейп вздохнул.          — Честно говоря, я думал, он понял, что его невербальное протего очень слабо, и не отразит никакого заклинания… ладно, не отразит заклинания, которое будет пущено профессионалом, а не недоумком Уизли. Я думал отправить его на отработку за использование заклинания вербально.          — И Поттер, разумеется, это понял, и решил не давать вам повода, — заключила Мэриголд.          — Вы думаете? — удивлённо спросил Снейп.          Мэриголд пожала плечами.          — У Поттера прекрасная реакция и быстро работают мозги. И он, разумеется, не хотел, чтобы вам удалось его проклясть непонятно чем. Но ведь важнее победить, а не… не упасть и не разбить голову. Если бы Поттер сотворил заклинание вербально, как вы и хотели, это было бы вашей победой. А так это его победа. И победа всех его однокурсников, которые в результате за него вступились. Вам придётся стать изобретательнее… пришлось бы.          — Почему — пришлось бы?          — Потому что, я думаю, вы понимаете, какое моё невинное пожелание вам не понравится сильнее всего.          — Не трогать Поттера? — изумился Снейп.          — Именно, — чуть торжествующе сообщила Мэриголд. — Не трогать Поттера. Не говорить ему гадости. Не язвить. Не снимать с него баллы. Не оставлять на отработки. Не подвергать его заклинанием, не трогать руками. Вести себя с ним так, как будто он — ученик Слизерина.          Снейп молчал долго — и смотрел на неё очень удивлённо.          Вот сейчас он скажет, что не будет этого делать — и она, конечно, начнёт издеваться над силой его чувств к ней и к Поттеру, у неё ведь был запасной план.          И он подумает о своей чести и своих чувствах и поймёт, что она не стоит того, что он себе напридумывал, и их несчастный «роман» закончится.          (И Мэриголд не знала, хочет ли она этого.)        Она отвернулась от него и стала смотреть вдаль, туда, где кромка леса касалась неба.          Пусть делает, что хочет. Она делает, что хочет, и он делает, что хочет. Они оба взрослые люди, сами делают свой выбор.          — Но это же… как-то по-детски, — с каким-то надрывом в голосе сказал Снейп.          Мэриголд продолжала смотреть на лес и небо.          — Верно, — сказала она. — Вы — взрослый ребёнок, Поттер — ваша игрушка. Детям, как известно, игрушки дороже всего. И именно поэтому вы и расстанетесь со своей игрушкой.          Снейп помолчал.          — Хорошо, — медленно сказал он. — Вы действительно правы, это правда… сложно и неприятно. Но я постараюсь.          Мэриголд издала жестокий смешок.          — Мне не надо, чтобы вы постарались, — сказала она. — Мне надо, чтобы вы сделали.          — Хорошо, — сказал он. — Я сделаю.          Порыв ветра колыхнул её волосы.          — Да, — сказала она, — я понимаю, вы уже придумали выход. — Голос снова получился сладким, как у Амбридж. — Вы уже решили, что будете издеваться над Поттером по-другому — унижая Грейнджер, например. Или Лонгботтома. Или других гриффиндорцев.          — Это вы мне тоже запрещаете? — понятливо спросил Снейп.          Мэриголд зло улыбнулась.          — Вообще-то, я хотела просто напомнить, что их будет защищать Поттер, и вам придётся молчать, даже если он наколдует вам ослиные уши. Но, если хотите, я вам это тоже запрещу. Мне не жалко.          Снейп вздохнул.          — Хорошо. Я понял.          — Вот и отлично, — улыбнулась Мэриголд.          Они некоторое время молчали. Мэриголд пила чай, Снейп просто смотрел на неё.          С юга плыли тёмно-серые на фоне чёрного неба облака, постепенно закрывая звёзды.                  — Я поражаюсь вам, — наконец сказал Снейп. — Вы можете что угодно, у вас есть надо мной абсолютная власть. Вы можете, например, приказать мне убить того, кто вам не нравится. Можете приказать мне отдать вам дом и все деньги. Сварить вам дорогостоящий яд. Передать вам какую угодно информацию. А вы хотите… чтобы я не издевался над Поттером и его дружками. Это странно, не находите?          — Отчего же? — возразила Мэриголд. — Моя цель — не убить кого-то или получить что-то. Мне от вас ничего не нужно. Мне только нужно, чтобы вам было плохо.          Снейп снова тяжело вздохнул — с такой тяжестью, как будто он не мог объяснить что-то важное.          — Тогда почему бы вам не сказать мне не издеваться над Поттером — и ещё, дополнительно, сделать что-то, что было бы вам полезно?          Мэриголд пожала плечами.          — Мне ничего не нужно.          — Вы уверены? Я думаю, если… если я сделал вам что-то плохое, то и другие Пожиратели Смерти сделали вам не меньше. В конце концов, ваши родители погибли на войне, и, судя по всему, от рук Пожирателей Смерти. Почему бы вам не попросить у меня чьей-нибудь смерти?          — Вам так хочется кого-то убить? — холодно спросила Мэриголд.          — Я хочу, чтобы вы порадовались.          — Я не умею радоваться смертям, — вздохнула она чуть теплее. — Даже смертям моих врагов. Человек — какой бы он ни был, что бы он ни делал — это целый мир. И человек, кого бы он ни убивал и за что бы он ни воевал, кого-то любит. А кто-то любит этого человека. Убивая человека, ты убиваешь и всё хорошее, что в нём есть.          Снейп смотрел на неё озадаченно.          — Вы говорите… ну ладно, говорите по-другому, но думаете совсем как Альбус.          Мэриголд криво усмехнулась.          —  Худшее оскорбление в моей жизни. И вы не правы. Дамблдор против чужой смерти только на словах. Но да… Он сделал много ужасного с живыми людьми, и его действия привели ко многим смертям. Но да, с тем, что он говорит про смерть — именно говорит — я согласна.          — Вы многое знаете о Дамблдоре? — удивился он.          — Я знаю достаточно, — отрезала она.          Снейп уселся поудобнее и посмотрел на небо.          — И всё же, — сказал он. — Если я убью убийцу, я предотвращу его следующие убийства.          Мэриголд пожала плечами.          — Да, — ответила она. — Но в случае с Пожирателями Смерти — вас могут быстро вычислить. И пытать и убить вас за это. Поэтому я запрещаю вам делать это.          Снейп замер на полувдохе.          — Вы… — медленно и неверяще начал он, — не хотите моей смерти?          Мэриголд передёрнула плечами.          — Я, кажется, уже сказала, — холодно сообщила она, — что я терпеть не могу смерти. Чьи угодно. Вы прекрасно входите в понятие «кто угодно».          — Вы знаете, вы первая из тех, кто меня ненавидит, но не хочет моей смерти, — восхищённо сказал он.          — Я много кого ненавижу, — сухо сказала Мэриголд. — Но я не хочу ничьей смерти.          — Нет, подождите! — возбуждённо возразил он. — Я вам сказал, что если убить убийцу, то можно предотвратить будущие убийства. Если я убью, например, Беллатрису, и умру за это сам, то погибнут двое. А если всё останется, как есть, то Беллатриса ещё сотни три человек перебьёт. Но вы хотите, чтобы я жил… значит, вы цените меня выше, чем ту кучу народу, которую она ещё поубивает.          Хорошая ловушка, профессор двойной агент.          У Снейпа действительно хорошо получалось убеждать себя — и её заодно — в том, что он для неё особенный.          (Да, он был для неё особенным.)        — Разумеется, — Мэриголд пожала плечами. — Мы ведь с вами знакомы. Знакомые люди для любого человека важнее, чем незнакомые.          Но Снейп продолжал улыбаться шире и счастливее, чем до этого.          Он прекрасно понимал, что она лгала.          — Я всё-таки умею завоёвывать женщин, — нагло и восхищённо заявил он ей.          Мэриголд захотелось облить его чаем.          А потом она вспомнила, что есть более эффективный способ его наказать.          Она закрыла термос, подхватила книжку и вскочила.          — Акцио метла.          Она вскочила на бортик легко, как птица.          Она получила то, что хотела, и больше ей было ничего не нужно.          Как хорошо всё-таки пользоваться людьми и их чувствами.          (Скребущее, гадкое, стыдное чувство на душе появилось уже в полёте.)        (Она ведь даже не поговорила с ним по-нормальному.)        А Снейп стоял на башне и смотрел ей вслед.