Ты, конечно, сразу в рай

Дилюк Рагнвиндр в непривычно темном для него одеянии стоял у свежей могилы, появившейся здесь всего день назад. Похоже, какой-то добрый человек оплатил не только красивое аккуратное надгробие, но и много, много диковинных, редчайших цветов цвета снега, чтобы отдать честь почти никому неизвестному певцу, проникшему ему в душу. Букеты из интейватов лежали у каменной плиты перед ним, а также около более старого надгробия рядом. Кэйа Альберих упокоился рядом со своей матерью. Отец Кэйи был похоронен в другом месте, ведь его сын при жизни не желал позволять тому быть рядом с мамой даже после смерти. Дилюк услышал, как со спины к нему медленно приближались, едва слышно шурша травой под подошвой высоких ботинок. Когда человек встал рядом с ним, плечом к плечу, Рагнвиндр повернул голову вправо, рассматривая спокойное, сосредоточенное лицо. — Красиво, — прошептал человек в таких же черных пиджаке и рубашке, что были надеты на Дилюке, но в приталенных черных джинсах. — Он был достоин большего, — тихо ответил Дилюк, блуждая взглядом по смуглому профилю невероятно красивого парня рядом с собой, с синими волосами до плеч и единственной оставленной длинной прядью на затылке, переброшенной через левое плечо, спадая на грудь, а также невероятного глубокого синего цвета глазом. Тот, наконец, повернулся к Дилюку лицом. Как там говорится? Если хочешь спрятаться, то делай это у всех на виду? Они определенно прислушались к этой гениальной народной мудрости. Кэйа мягко, с легким налетом печали улыбнулся, осторожно переплетая пальцы левой руки с Дилюком, тут же сжавшим его ладонь в ответ. — Ты правда так думаешь? — уже зная ответ, спросил Кэйа. — Всегда думал, — Дилюк тоже едва заметно улыбнулся, глядя на человека перед собой, правый глаз которого был скрыт под черной повязкой с небольшой золотистой окантовкой. Человека, ради которого он, похоже, готов пойти на все. И это было взаимно.

***

Завершив прощальный визит на кладбище, они поехали в квартиру Кэйи. После своего первого актерского дебюта в «Атлантиде» (а он надеялся, что тот раз станет и последним), Дилюк стал еще больше восхищаться артистическими навыками Кэйи. Он умудрился выступать как ни в чем не бывало в тяжелом, приносящем дискомфорт бронежилете, терпя трение, духоту и жару от намеренных слоев одежды, которые были призваны скрыть надетое на него средство защиты с прикрепленным к нему пакетом крови, а под конец и болезненное столкновение пули с пластиной жилета, которое едва не сломало ему ребра. Сыграть мучительную и трогательную смерть тому тоже удалось на все сто процентов. Дилюк даже поначалу искренне испугался, не пробила ли пуля бронежилет (что, конечно, было невозможно, он трижды проверил спецификации), ведь так искусно играть на чувствах, испытывая сильную боль в ребрах, да еще и стараясь почти не дышать и совсем не двигаться в самом конце, было невероятно сложно. Дилюк бы никогда не согласился на план, ставящий жизнь Кэйи под угрозу, но такая людная и шумная гибель определенно была лучшим вариантом из всех. Весь клуб был свидетелем нападения, несколько посетителей лично подтвердят, что певец умер у них на глазах. А Предвестник Фатуи, решивший лично проследить за исполнением отданного приказа по уничтожению злостного неплательщика, оповестил свое руководство о том, что тело умерщвленного Альбериха (а на деле лишь трупа бездомного, у которого, к сожалению, не было ни семьи, ни друзей), было кремировано после нелегального извлечения внутренних органов. Кэйа Альберих был мертв. Квартира, которой он владел, незадолго до его смерти была продана неизвестному, и впоследствие оказалась во владении уже новорожденного Кэйи. Дилюку было больно смотреть на то, как Кэйа отстригает свои шелковистые длинные волосы, но тот настоял. Ему нужно было сменить имидж, чтобы вряд ли кто-то, видевший приходящего исполнителя «Атлантиды», мог задуматься об их сходстве. На немой вопрос Дилюка, заметившего одну оставленную длинной прядь, Кэйа лишь загадочно улыбнулся. Также он настоял на ношении глазной повязки. «Это же так круто выглядит, Дилюк! Я, считай, пират!». На контраргумент о существовании контактных линз тот лишь фыркнул. Дилюк не хотел, чтобы Кэйа снова начал скрывать эту уникальную, заворожившую его с первой встречи золотистую радужку. Однако тот уверил его, что наедине Дилюк сможет наблюдать ее столько, сколько пожелает. Но они еще вернутся к этому вопросу, определенно. Когда Дилюк смог, наконец, спустя очень, очень много попыток, насильно всучить Кэйе свою банковскую карту, заставив купить себе новой одежды, он совсем не ожидал, что его новый стиль будет таким… Вызывающим. Но, он не мог этого не признать, безумно привлекательным. Теперь, глядя на Кэйю в черных зауженных брюках, корсете и чуть ли не наполовину распахнутой белой рубашке с синими элементами, которую Дилюку тут же хотелось застегнуть, у него замирало сердце. Кэйа безусловно нравился ему и в той старой одежде, что у него была, ведь полюбил он его отнюдь не за это. Он просто его любил. Не за что-то, а по-настоящему, просто будучи влюбленным в его сущность. Но теперь, когда он, словно экзотическая птица, у которой, наконец, спали оковы с крыльев и роскошного хвоста, показал себя настоящего, без тяжелого груза прошлого и замуровывающих в тесные рамки обстоятельств… Когда он получил свободу и множество возможностей, которых действительно заслуживал, то стал еще более прекрасным. Даже если казалось, что предел этот уже был достигнут. Теперь для всего мира, всего Мондштадта, Кэйа был другом детства Дилюка Рагнвиндра, который вырос в его доме после того, как его мать умерла, а отец оставил того на пороге их семейного поместья. Все документы об усыновлении, о пройденном домашнем обучении, а также готовые по доброй воле поручиться за достоверность этой информации слуги, работающие на Крепуса уже много лет, не оставляли никаких сомнений в правдивости легенды. Прошлое Кэйи было переписано, но настоящее и будущее уже зависело только от него. Однако оставалась последняя деталь, еще не вписанная в документы и базы данных. Новая фамилия. Которую они планировали обсудить этим вечером в тишине квартиры.

***

После уже привычно разделенного на двоих ужина, Кэйа и Дилюк, переодевшиеся в домашнюю одежду, сидели на постели Кэйи, соприкасаясь плечами. — Кэйа, — первым нарушил спокойствие комнаты Дилюк. — Позволь мне тоже рассказать о своей маме. Тот, повернув к нему голову, удивленно кивнул. Глазная повязка еще с момента их возвращения в квартиру покоилась на прикроватной тумбе. — Они с отцом были идеальной парой, — улыбнувшись, начал свой рассказ Дилюк. — Она была открытой души человеком, а мой отец немного замкнутым, но дружелюбным. Последнее ты, должно быть, уже и так заметил, — усмехнувшись, отметил Дилюк, услышав согласно хмыкнувшего Кэйю. — Она изменила его, — Дилюк вдруг посмотрел тому прямо в сверкающие в полумраке глаза. — С ней он со временем стал более общительным, уверенным в себе. Он говорил мне, что чувствовал, будто обрел крылья за плечами и, попроси она его, отправился бы луну ловить сачком. Дилюк осторожно накрыл ладонь Кэйи, лежащую на одеяле, своей правой рукой, вновь отводя глаза в пол, погрузившись в воспоминания. — В детстве я еще не понимал, что видел перед глазами каждый день нечто невероятное. Ведь не каждый успевает поймать удачу за хвост, а точнее… Уловить момент, который становится поворотным в жизни. Момент, в который ты понимаешь, что нашел то, что искал, — Дилюк сжал ладонь Кэйи в своей руке, вновь смотря ему в глаза, внимательно следящие за ним. — В тот день, в «Атлантиде», был мой момент. Наш момент. И я очень благодарен тому предательскому стулу за то, что я упал, и ты заметил меня, — они синхронно усмехнулись. Оба слегка покраснели, но это было почти незаметно из-за недостаточной освещенности комнаты с наполовину приоткрытыми темными шторами. — Дилюк, я бы заметил тебя, даже если бы ты не упал, — немного смущенно ответил Кэйя, отводя взгляд в сторону. — Рано или поздно, но заметил бы. Дилюк отпустил прохладную ладонь, осторожно, касаясь кончиками пальцев, повернул голову Кэйи к себе за подбородок, заставив встретиться с его словно вспыхнувшим в темноте алым взглядом. — И это… Снова доказывает то, что я прав. А значит, я должен кое-что что тебе отдать. Подожди минутку, пожалуйста. Дилюк быстро вышел из комнаты, а Кэйа машинально коснулся пальцами подбородка, будто хотел вновь ощутить то чувство, которое испытал мгновение назад. Тот вернулся в комнату с двумя небольшими черными коробочками. Одна из них была меньше и покрыта бархатом, а другая немного больше и матовой. Он смог лучше их разглядеть, когда Дилюк включил в комнате свет. Вновь присев рядом с Кэйей, Дилюк, положив коробочки возле себя, слева, взял в руки ту, что поменьше, протягивая ее парню. Тот, замешкавшись, взял ее, держа на своей раскрытой ладони, но не открывал. — Дилюк… — Кэйа, просто открой. Он лишь кивнул, чуть дрогнувшими руками открыв коробочку. Внутри оказалась та самая заколка в форме снежинки, что сломалась в день нападения на него Фатуи. Но теперь она вновь была целой, и, более того, сверкала так, словно была совершенно новой. Кэйа шумно вздохнул, протянув к ней ладонь, несмело касаясь сверкающих в свете люстры камней. Он поднял на Дилюка взгляд, преисполненный глубокой благодарностью. — Я… — Кэйа сглотнул. — Спасибо. Спасибо тебе, — сбивчиво прошептал он дрожащим голосом, тут же, осторожно положив коробочку рядом, справа от себя, повернувшись, обнял Дилюка одной рукой за шею, а другой за спину, заставив того пошатнуться. Тот лишь мягко улыбнулся, обняв Кэйю в ответ. — Погоди, я ведь еще не закончил, — неловко усмехнулся Дилюк. Кэйа отстранился, взволнованно глядя ему в глаза. — Дилюк, если это снова какой-то подарок, я не могу его принять. Ты и так сделал для меня уже столько, что… — Иди ты, — прервал его Дилюк. Кэйа замолчал, удивленно, но ласково посмотрев на него, а тот только хитро улыбнулся. — Мы еще вернемся к этому вопросу. Но сейчас, пожалуйста, просто… Прими. И это не просьба. Дилюк, протянув левую руку в сторону, взял плоскую матовую коробочку, держа ее в руках, слегка поглаживая по крышке. — Мама умерла семь месяцев назад. Пневмония, — Кэйа положил левую руку на бедро Дилюка, напоминая, что рядом. Тот только благодарно кивнул. — Она была замечательной женщиной. Красивая, умная, жизнерадостная. И она, конечно же, безумно любила меня и отца. Души не чаяла. Как и мы в ней, — Дилюк, положив коробочку на ноги, накрыл ее левой ладонью, правой же став поглаживать тыльную часть руки Кэйи на своем бедре. — Когда мне было лет пятнадцать, она позвала меня к себе. Достала эту коробочку, открыла. Показала мне то, что внутри, и сказала, что купила ее для меня. А точнее, — Дилюк, отпустив ладонь Кэйи, взял шкатулку двумя руками, открывая крышку, позволяя Кэйе увидеть, что там находилось. Тот не сдержал пораженного вздоха. На черной подушечке покоилась подвеска на черном кожаном ремешке, с роскошным рубином, который блестел, словно только что вынутая из свежего плода гранатинка. Камень был ромбовидной формы, искусно обрамленный то ли тонким белым золотом, то ли серебром. — Она знала, что я особо не падок на украшения, так что сказала, что… Просто влюбилась в эту вещь с первого взгляда. И предложила отдать тому, кого посчитаю достойным. Кому отдам, — Дилюк глубоко вздохнул, словно перед погружением под воду, — свое сердце. Дилюк, подняв голову, сумев побороть толику смущения с мандражем, протянул на обеих руках открытую шкатулку Кэйе. — Выходи за меня. Кэйа замер, как громом пораженный. Казалось, он забыл, как дышать, как моргать. Как двигаться в целом. Он мог только, приоткрыв в удивлении рот, переводить взгляд с открытой шкатулки на лицо Дилюка и обратно. — Позволь разделить с тобой свою фамилию. И оставшуюся жизнь. Дилюк думал, что, раз его чувства сильны, а намерения тверды, то сделать этот шаг будет легко. Как же он, во имя всего святого, ошибался. В горле запершило, а руки только благодаря его стальной выдержке не ходили ходуном, пока сердце, казалось, сейчас сломает ребра и упадет, пульсируя, аккурат перед Кэйей. Тот, отмерев, наконец осознанно посмотрел заметно волнующемуся парню в глаза. — Да, — сорвалось с его губ прежде, чем он мог бы придумать ответ длиннее, чем в одно слово. — Да, — повторил он чуть громче, заставив отмереть и Дилюка, который, шумно выдохнув, с невероятным облегчением нервно усмехнулся. — Я уже подумал, что ты думаешь, как бы помягче меня отшить и сказать, что я сумасшедший. — Estás loco (ты и есть сумасшедший), — с блестящими от сдерживаемых эмоций глазами прошептал Кэйа, глядя в глаза Дилюку. — Pero yo también (но и я тоже). Он аккуратно, будто в руках у Дилюка находилась невероятно хрупкая бабочка, принял коробочку, бережно держа ее в руках, но пока не решаясь трогать саму подвеску. — Тогда я хотел бы дать тебе кое-что взамен. — Кэйа, ты не обязан… Тот лишь накрыл рот Дилюка ладонью, ласково улыбаясь ему. Тот же, вздохнув, лишь кивнул, больше не пытаясь перечить. Кэйа поднялся с постели, перед этим закрыв футляр с драгоценным содержимым, поставив его на постель рядом с первой коробочкой, подходя к комоду напротив кровати. Открыв верхний ящик, он бережно вынул оттуда прозрачную, сделанную из смолы расческу с сушеными цветами лаванды внутри. Повернувшись к Дилюку, он начал говорить. — Я прекрасно осознаю, что пока не могу дать тебе ничего равноценного. А за твою помощь, за твое доверие и поддержку и вовсе никогда не расплачусь. Не перебивай, прошу, — спешно прервал он готового было возразить Дилюка. — Ты спас мою жизнь. И, может у меня и нет ничего ценного, но… — Кэйа присел на одно колено перед Дилюком, протягивая ему на правой ладони гребень. — Это тоже вещь моей мамы. На самом деле, это все, что у меня от нее осталось. Забрал из ее комнаты до того, как отец избавился от всего остального, — Кэйа любовно оглядел небольшую вещицу, переводя взгляд на Дилюка. — Потом я обязательно подарю тебе что-то более... весомое, а пока- Дилюк подался вперед с постели, вставая на колени перед Кэйей, перебивая его поцелуем, одновременно накрывая ладонью гребень в его руке, принимая подарок. Отстранившись, он положил руку на его скулу, серьезно посмотрев тому в глаза, убедившись, что он внимательно его слушает. — Мне не нужно другое. Я хочу это, — и осторожно забрал расческу из ладони Кэйи Рагнвиндра.

***

После того дня документы были готовы довольно быстро. Кэйа Рагнвиндр, приемный сын Крепуса, который вырос вместе с Дилюком, а позже и работал в «Рассвете» вместе с ним сколько себя помнил, стал законным супругом наследника винной империи. Кэйа с тяжестью на сердце покинул почетный пост сиделки малышки Кли, рассказав всю правду о себе леди Алисе. Первому человеку, который в него по-настоящему поверил и оказал неоценимое доверие. Та выслушала его, под конец крепко обняв и сказала, что тот навсегда останется для ее дочери братиком Кэйей, а потому, зная, о чем тот попросит, сказала, что он может проводить с ней время тогда, когда захочет, и столько, сколько пожелает. Хоть и посетовала на необходимость искать ему достойную замену. Кэйа был уверен, что Кли полюбит Дилюка, а он ее, так же сильно, как был привязан к этому ребенку он сам. А позже, работая рука об руку с Дилюком после «перерождения», он осознал две вещи: первая, это что он ненавидит бумажную работу (но, конечно, никогда не откажется от нее, желая помочь Дилюку), а вторая, это что он чертовски скучает по пению. Чего не мог не знать или не замечать сам Дилюк. Он слышал, как тот напевает, пока готовит, пока ищет какие-то документы в кабинете, пока идет по улице, держа его за руку. Видел, как пополняется его блокнот с текстами песен, которые он хотел бы исполнить, но было попросту негде. Он не желал больше работать в клубах, предпочтя работу помощником Дилюка, учась у того, чтобы однажды стать тому достойным напарником. Дилюк был благодарен Кэйе за то, с каким рвением он бросился в работу. Кэйа хотел доказать ему, а в первую очередь и самому себе, что может добиться чего-то большего. Но Дилюк видел его выступления, его горящие глаза, его грациозные движения и, конечно же, слышал его волшебный, невероятно красивый голос. И не мог позволить, чтобы такие способности пропадали, утонув в бумажках, как сделал и он когда-то. Поэтому в один прекрасный день Дилюк сказал Кэйе, что приготовил для него нечто особенное, а затем проводил взволнованного парня в автомобиль, открыв для него пассажирскую дверь черного мустанга, после чего завязал ему глаза черной тканью. — Я даже боюсь спрашивать, к чему такая секретность, — улыбаясь, сказал Кэйа, позволяя начать завязывать узел у себя на затылке. — Мог просто дать мне еще одну глазную повязку. Дилюк только цыкнул, сдержав чуть не сорвавшийся с губ смешок, завершив легкий, но надежный узел на синевласой голове. Сев на водительское место, Дилюк повел автомобиль к месту, которое находилось недалеко как от его квартиры, так и от квартиры Кэйи. В общем, это был практически центр города. Кэйа и Дилюк в основном жили у Кэйи. Дилюк, конечно же, настоял на модернизации, на которую Кэйа согласился после очередного потока долгих уговоров. Иногда они оставались и в квартире Дилюка, но почему-то пиратская берлога стала по умолчанию считаться их домом. Возможно позже они задумаются о смене двух берлог на одну общую. Дилюк припарковался возле невысокого здания с серебристо окрашенными окнами. Увидеть, что происходило внутри помещения было нельзя снаружи, но изнутри спокойно просматривалась вся парковка и улица напротив. Он помог Кэйе выбраться из автомобиля, придерживая того за руку на всякий случай. Открыл входную дверь, придерживая ее для Кэйи, которого чуть подтолкнул в спину, после чего зашел сам. Пройдя несколько метров вглубь, он придержал того за локоть. — Мы на месте. Готов? — сам сгорая от нетерпения, спросил Дилюк. — Нет. Но можно уже снять? Оставив вопрос без ответа, Дилюк одним движением руки распустил узел черной повязки. Кэйа увидел, что находится в клубе. Шикарном клубе. Но кроме него и Дилюка здесь никого не было. Хотя оно и понятно, такие места обычно открываются ближе к вечеру. Кэйа, мельком оглядев искусно обставленное помещение со сценой в конце зала, непонимающе уставился на Дилюка. Тот же только удовлетворенно улыбался, наслаждаясь удивлением на любимом лице. — Я не совсем понимаю… Клуб? В ответ лишь молчание и еще более широкая улыбка. — Люк, я же говорил. Это в прошлом. Я… Я вполне доволен должностью в «Рассвете». Не нужно искать мне еще одну работу. Дилюк подошел чуть ближе к Кэйе, взяв того за руки, глядя в не скрытый повязкой синий глаз. — Я ценю твое упорство и преданность делу. Но работа в офисе, продажи, собрания акционеров, советы директоров… Это не твое. Лицо Кэйи исказилось в тревоге. Дилюк, заметив это, сжав крепче своей рукой его левую ладонь, а правой касаясь его скулы, поспешил продолжить. — Ты певец. Актер. Один из самых потрясающих исполнителей, которых мне доводилось видеть или слышать. Поэтому я хочу, чтобы твои выдающиеся способности не пропадали даром, а совершенствовались. И чтобы ты был по-настоящему счастлив. — Но я счастлив! — непонимающе возразил Кэйа. — Я хочу помогать тебе, хочу… — Я купил это место. Кэйа замер, удивленно глядя в лицо Дилюка. Тот отнял руку от его скулы, вновь сжимая обе его ладони в своих. — Мы с отцом давно подумывали о том, чтобы… открыть свое место, где будет эксклюзивно продаваться алкоголь «Рассвета». Это была бы идеальная реклама. Но клубов в городе и так предостаточно, нужна была… некая особенность. Изюминка, искра, которая отличала бы наше место от остальных. Я не мог ничего придумать. Отец тоже. Кэйа начинал понимать, что к чему. Дилюк, похоже, планировал довести его до слез. — Но эта искра — ты, Кэйа. Твой голос будет нашей путеводной звездой. А это место, — он оглядел помещение боковым зрением, удовлетворенно хмыкнув, вновь переводя взгляд на Кэйю, — уже твое. Дилюк отступил на шаг назад, отпуская руки не двигающегося парня, глаз которого начинал наливаться слезами, разводя руки в стороны, будто всем видом вторил своим словам: все это — твое. — Один человек, который почему-то называл себя дьяволом, и даже не спрашивай, я сам не понял шутки, сказал, что покидает город в поисках новой жизни и отдал мне клуб со всем, что здесь есть, по очень выгодной цене. Я давно подыскивал подходящее место, но это — просто идеально. Дилюк, видя, что глаз Кэйи подозрительно заблестел, а сам он не двигался, поспешил договорить. — Бумаги уже у меня. Тебе осталось только подписать, и «Роскошь», — Дилюк указал на вывеску из лампочек справа, — твоя. «Все. Этот человек… невозможен» Кэйа в два широких шага преодолел расстояние между ними, сгребая того в объятии. Он старался держаться, правда, но Дилюк постоянно выкидывал фокусы, которые выбивали его из колеи. — Ты просто сумасшедший, — вдруг заливисто рассмеявшись сквозь слезы, прошептал Кэйа, отстранившись и целуя Дилюка, оторопевшего от такого напора. Он ответил, улыбаясь в поцелуй, не способный сдерживать мимику от того, насколько счастливым сейчас выглядел и звучал Кэйа. Тот же вдруг отстранил его от себя, впившись в плечи пальцами и безумно улыбаясь. — Но у меня есть два условия, — хитро произнес Кэйа, швыркнув носом и вновь усмехнувшись. — И каких же? — спросил Дилюк, держа Кэйю за талию двумя руками, по бокам. — Это место будет нашим. Не моим, а нашим, — уверенно повторил Кэйа. Дилюк улыбнулся. Кэйа как всегда… — Принято. А второе? — Ты будешь выступать со мной. Брови Дилюка взметнулись вверх. Кэйа же продолжил. — Я слышал, как ты пел мне тогда. Counting stars (Считая звезды), помнишь? — ласково улыбался Кэйа. — У тебя очень красивый голос. И я требую от тебя не прятать его. Дилюк задумчиво нахмурился. — Я никогда не пел на публику. И не думаю, что умею, на самом деле, — он неуверенно повел плечом. — Я научу тебя. Помогу. Только согласись, пожалуйста, — умоляюще протянул Кэйа, касаясь своим лбом его. Дилюк тяжело вздохнул. «На что я подписываюсь…» — Хорошо. Если ты этого хочешь. — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо, — сопровождая каждое слово поцелуем сначала в левую щеку, потом в правую, затем в кончик носа, счастливо защебетал Кэйа. Дилюк только рассмеялся, назвав того дураком, безуспешно пытаясь оторвать от своего лица.

***

«Роскошь» оказалась переименована в «Долю Ангелов». Кэйе, уже многое узнавшему о процессе производства алкоголя за время работы в Рассвете, очень понравилось название этого досадного для производителей спиртного явления. Небольшое количество алкоголя, закрытого в бочки, неминуемо испаряется или впитывается в саму древесину. Эту недостачу и принято называть «долей ангелов». Почему именно эта метафора так зацепила Кэйю, остается загадкой. Как и договаривались, клуб теперь был в совместном владении Дилюка и Кэйи Рагнвиндров. Они наняли новый персонал, предлагая вакансии как текущим сотрудникам «Рассвета», так и всем желающим. Барменом был назначен Чарльз, сотрудник «Рассвета», который оказался чрезвычайно сведущ в вопросах употребления алкоголя и смешивания коктейлей. Ему в помощники вызвался сам Дилюк, пожелавший занять вакансию сменного бармена, объяснив, что хотел больше времени проводить с Кэйей и уменьшить частоту появления пятен перед глазами после долгого сидения над очередным договором о поставке. Кэйа теперь в основном занимался делами клуба, среди сотрудников «Рассвета» уже, почему-то, величающегося таверной, иногда все же помогая Дилюку с его работой, даже настаивая на том, чтобы делать это чаще. И да, соблюдая уговор, Дилюк иногда пел вместе с Кэйей, главной звездой «Доли Ангелов», которого позже желали заполучить к себе хотя бы на один вечер почти все заведения города. Но из раза в раз они все получали мягкий отказ. Кэйа не стал почти ничего менять в оформлении клуба, кроме, очевидно, вывески, а также пожелал установить светодиодных лент в основании сцены и вдоль стен, распорядился добавить больше неона в бар и на фасад здания, которое теперь было чуть ли не украшением всей улицы. Внутри все было обустроено действительно роскошно, оправдывая предыдущее название этого места. Полы из темного дерева, отличное освещение, как декоративное, состоящее в том числе из множества сгруппированных в форме прямоугольников маленьких лампочек с холодным светом, так и основное; украшенные декоративной резьбой по темному дереву панели на графитового серого цвета стенах, кожаные диванчики возле них и небольшие круглые столики спереди. Справа от входа располагался просторный бар, залитый неоновым светом. Темная стойка также была украшена резными панелями с небольшой подсветкой в основании, а позади нее, во владениях барменов, было два уровня полок из прочного стекла, на которых располагались все виды продаваемого «Рассветом» алкоголя. В том числе полюбившаяся новому владельцу «Полуденная смерть». В конце же зала находилась уже упомянутая ранее просторная полукруглая сцена с проложенной в несколько рядов светодиодной лентой, так запавшей в душу Кэйе. Справа, возле нее, аккуратно стояли стойки с беспроводными микрофонами. Если в клубе планировалось организовать живую музыку, все необходимое музыкальное оборудование тоже имелось в одном из помещений за сценой. В клубе также имелся второй этаж, огибающий края помещения так, чтобы оттуда открывался отличный вид на сцену. Это было пространство для посетителей, желающих уединения. Здесь, как и внизу, были круглые столики и мягкие диваны. Открытие же «Доли Ангелов», одного из самых успешных ныне заведений Мондштадта, было запоминающимся для всех присутствовавших в тот вечер близких хозяевам людей. И не только. Алиса и Кли, Крепус, Лиза и Джинн, Аякс, зачем-то приведший с собой некого Чжун Ли, сотрудника похоронного бюро, а также бродячий певец и музыкант, которого они взяли на работу, пожелавший вступить в должность сразу же. До официального открытия, которое должно было случиться через час. Ну, ладно. После большого количества поздравлений, объятий, шуток и благодарностей, Кэйа, незаметно покинувший новообретенных друзей и близких, вдруг взял в руки микрофон со стойки, вставая на сцену и давая отмашку звуковому оператору, по его просьбе пришедшему на час раньше. — «¿Qué hora son mi corazón?» (Который час, любовь моя?) Таинственно начал петь Кэйа, после чего сразу же в ход вступила и музыка, привлекая внимание всех присутствовавших к сцене и самому исполнителю, одетому сегодня в белый пиджак с голубыми полосами на лацканах и белоснежную, расстегнутую сверху рубашку вместе со ставшими привычными узкими черными брюками, корсетом и высокими сапогами. Он пел, расслабленно улыбаясь, прохаживаясь по сцене от одного края к другому. — «Me gustan los aviones, me gustas tú Me gusta viajar, me gustas tú Me gusta la mañana, me gustas tú (Мне нравятся самолеты, мне нравишься ты Мне нравится путешествовать, мне нравишься ты Мне нравится утро, мне нравишься ты) Me gusta el viento, me gustas tú Me gusta soñar, me gustas tú Me gusta la mar, me gustas tú» (Мне нравится ветер, мне нравишься ты Мне нравится мечтать, мне нравишься ты Мне нравится море, мне нравишься ты) Дилюк смотрел на расслабленного и счастливого Кэйю, игриво стреляющего в него взглядом, и выглядел таким гордым, что глаза его сверкали, а губы сами расплывались в ответной улыбке. Кэйа же остановился, оглядывая каждого присутствующего сегодня человека, особенно ярко улыбнувшись Кли, помахав ей рукой, вызвав у девочки вспышку радостного смеха. — «¿Qué voy a hacer? Je ne sais pas ¿Qué voy a hacer? Je ne sais plus (Что я буду делать? Я не знаю Что я буду делать? Я уже не знаю) ¿Qué voy a hacer? Je suis perdu ¿Qué hora son, mi corazón?» (Что я буду делать? Я потерян Который час, любовь моя?) Кэйа пел, желая просто создать расслабленную атмосферу, думая обо всем, что пережил, и обо всем, что обрел. И о Дилюке конечно же. Всегда о нем. Только о нем. — «Me gusta la moto, me gustas tú Me gusta correr, me gustas tú Me gusta la lluvia, me gustas tú Me gusta volver, me gustas tú» (Мне нравятся мотоциклы, мне нравишься ты Мне нравиться бегать, мне нравишься ты Мне нравится дождь, мне нравишься ты Мне нравится возвращаться к тебе, мне нравишься ты) Он смотрел в его алые глаза, почти не стесняясь того, что каждый знал, на кого он смотрит. Как он смотрит. И почему. Он хотел, чтобы каждый почувствовал, в какую эйфорию Дилюк способен опустить Кэйю с головой. — «Me gusta marihuana, me gustas tú Me gusta colombiana, me gustas tú Me gusta la montaña, me gustas tú Me gusta la noche, me gustas tú» (Мне нравится марихуана, мне нравишься ты Мне нравятся колумбийки, мне нравишься ты Мне нравятся горы, мне нравишься ты Мне нравится ночь, мне нравишься ты) Кэйа вновь начал медленно прохаживаться по сцене. Он видел, как Кли что-то возбужденно шептала маме на ушко. Как Аякс сидел с самостоятельно налитым себе стаканом посоветованной им «Полуденной смерти», как-то странно глядя на Чжун Ли. — «¿Qué voy a hacer? Je ne sais pas ¿Qué voy a hacer? Je ne sais plus (Что я буду делать? Я не знаю Что я буду делать? Я уже не знаю) ¿Qué voy a hacer? Je suis perdu ¿Qué hora son, mi corazón?» (Что я буду делать? Я потерян Который час, любовь моя?) И видел, как Дилюк, присев рядом с Крепусом, а также Лизой и Джинн, любовался им, как будто уже много раз не видел, как он поет. — «Me gusta la canela, me gustas tú Me gusta el fuego, me gustas tú Me gusta menear, me gustas tú (Мне нравится корица, мне нравишься ты Мне нравится огонь, мне нравишься ты Мне нравится двигаться, мне нравишься ты) Me gusta La Coruña, me gustas tú Me gusta Malasaña, me gustas tú Me gusta la castaña, me gustas tú Me gusta Guatemala, me gustas tú» (Мне нравится Ла-Корунья, мне нравишься ты Мне нравится Маласанья, мне нравишься ты Мне нравятся каштаны, мне нравишься ты Мне нравится Гватемала, мне нравишься ты) И Кэйа был счастлив. Просто. По-человечески. Счастлив. — «¿Qué voy a hacer? Je ne sais pas ¿Qué voy a hacer? Je ne sais plus (Что я буду делать? Я не знаю Что я буду делать? Я уже не знаю) ¿Qué voy a hacer? Je suis perdu ¿Qué hora son, mi corazón?» (Что я буду делать? Я потерян Который час, любовь моя?)

***

За пятнадцать минут до официального открытия, на которое, казалось, хотело попасть полгорода разом, столько людей собралось у входа в ожидании, Алиса и Кли, тепло попрощавшись, покинули клуб. Малышке уже пора было спать. Крепус, крепко пожав руки Кэйе и Дилюку, а после, отбросив церемонии, тепло их обняв, тоже отправился в свой особняк. Аякс решил остаться, поднявшись на второй этаж вместе со своим статным сопровождающим, напоследок, обернувшись и подмигнув Кэйе. Похоже, он тоже нашел своего красавчика. Кэйа был искренне рад за него. И теперь он надеялся, что Чайлд станет подначивать своего друга выпить на брудершафт, а не его. Он еще только познавал алкоголь, в отличие от своего более опытного товарища. Когда охрана, наконец, начала впускать в строго оговоренное время первых посетителей, коих оказалось очень, очень много, Кэйа и Дилюк стояли у барной стойки, меж высоких металлических стульев с черными седушками, оперевшись о нее спиной. Дилюк сегодня был в черном костюме: угольного цвета ботинки, брюки и рубашка, но на фоне этой теневой элегантности заметно выделялся алый галстук, а также красная окантовка лацканов темного пиджака. Волосы его были собраны в высокий хвост, открывая вид на светлую шею. Дилюк повернулся к Кэйе, выглядящему, как капитан пиратов со своей повязкой, но из-за белого пиджака… Как играющий свадьбу капитан пиратов. Вместе их костюмы выглядели, как полные противоположности, но благодаря этому они так идеально смотрелись рядом друг с другом. Дилюк не мог не заметить, как ярко блестела подаренная им подвеска с рубином на шее Кэйи, расположившаяся чуть ниже тонких ключиц парня. — Ты поедаешь меня взглядом уже пять минут, Дилюк, — Кэйа, хитро улыбаясь, повернул голову, встречаясь с алым взглядом. — А ты против? — усмехнувшись, ничуть не смутившись, ответил тот. — Вообще-то, только за, — играючи толкнув Дилюка плечом, сказал Кэйа. — Готов? Дилюк лишь тяжело вздохнул. Но он был человеком своего слова. — Все будет хорошо, — взяв его за руку, прошептал Кэйа. — У тебя прекрасная память, чудесный голос и надежный напарник. Что может пойти не так? — приподняв левую бровь, спросил Кэйа, поглаживая бледные костяшки пальцев в плену своей ладони. Пора было начинать. Первое выступление в «Доле Ангелов» должно было быть их выступлением. Совместным приветственным номером от хозяев заведения. Кэйа направился к сцене, напоследок чмокнув Дилюка в щеку, давая ему время, чтобы собраться с мыслями. — Вы справитесь, сэр, — вдруг хлопнул Дилюка по плечу стоящий позади стойки Чарльз. Дилюк, чуть повернув к нему голову, благодарно кивнул, а после направился к Кэйе, уже ждущему его у сцены с двумя микрофонами в руках. Подойдя к нему, он принял золотого цвета микрофон из его рук, после чего Дилюк отошел вправо, а Кэйа направился влево. Они встали по обе стороны от сцены, после чего свет в клубе вдруг начал становиться все приглушеннее, пока в зале не воцарился полумрак. Люди, уже занявшие все места как у бара, так и за столиками на диванах на обоих этажах, непонимающе притихли. Вдруг включился один прожектор, осветивший фигуру Дилюка справа от мягко сияющей белым неоном сцены, и он начал петь одновременно с начавшей играть музыкой. Все внимание теперь было приковано к происходящему возле сцены. — «Do you think I'm stupid? Do you think I'm bat-shit crazy, having you on my mind?» (Думаешь, я глупец? Думаешь, я настолько сумасшедший, что думаю о тебе?) Дилюк сделал шаг вперед, ближе к невысоким ступенькам, ведущим на сцену, держа микрофон в правой руке. — «Do you think I'm helpless? My algebra gon' equal you every time» (Думаешь, я беспомощный? Моя математика всегда будет сводиться к тебе) Он сделал еще шаг, наступая на среднюю ступень. — «Do you think I'm calling? Do you think I'm calling out your name every night?» (Думаешь, я зову? Думаешь, я зову тебя каждую ночь?) Оказавшись на сцене, он протянул левую руку вперед, невероятно красиво протягивая последнее слово, тепло улыбаясь. — «Boy, I have fallen for you-u-u» (Малыш, я влюбился в тебя) Вдруг включился второй прожектор, теперь осветивший Кэйю в левом углу с серебристым микрофоном в правой руке. Дилюк стоял на месте, опустив руки и наблюдая за ним, глядящим прямо ему в глаза. — «Oh my God Baby, baby, don't you see-e-e? I got everything you nee-e-ed O-only a genius could love a man like me» (О боже Милый, милый ты не видишь? У меня есть все, что тебе нужно Только гений мог полюбить такого, как я) Кэйа тоже сделал пару широких, медленных шагов, оказываясь на первой ступеньке, ведущей на сцену, протягивая вперед руку ладонью вверх, продолжая неторопливое продвижение вперед. — «Oh my God Baby, baby, don't you see-e-e? I got everything you nee-e-ed O-o-only a genius could love a man like me» (О боже Милый, милый ты не видишь? У меня есть все, что тебе нужно Только гений мог полюбить такого, как я) Кэйа оказался на сцене, напротив Дилюка, стоя всего в шаге от него. Его синий глаз взбудоражено блестел. То, что сейчас происходило, было для него чем-то настолько личным, настолько важным, что он желал, чтобы это выступление не кончалось никогда. Сцена вдруг вспыхнула еще ярче, включились дополнительные софиты и декоративное освещение по всему клубу, а Дилюк своим глубоким, уверенным голосом и чувственным тоном, как учил его Кэйа, начал исполнение припева, одновременно обходя улыбающегося Кэйю по кругу. — «I'm a ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius» (Я гений) Кэйа, словно подтверждая, коротко пропел, кивнув завороженной публике. — «He's a genius» (Он гений) Дилюк же продолжил свою партию, начав гордо обходить Кэйю по второму кругу, в обратном направлении, пока тот стоял, притопывая одной ногой, едва заметно покачиваясь. — «'Cause I love a man like you I'm a ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius» (Ведь я люблю такого, как ты Я гений) И Кэйа вновь подтвердил, указывая на Дилюка пальцем, улыбаясь и кивая. — «He-he's a genius» (Он гений) Дилюк оказался слева от Кэйи, глядя на него и касаясь кончиками пальцев его скулы со стороны повязки. — «'Cause I love a man like you» (Ведь я люблю такого, как ты) Публика ликовала. Люди улыбались, охали, умилялись тому, что видели. Владельцы «Доли Ангелов» так органично смотрелись друг с другом и так слаженно пели, будто всю жизнь провели вместе на сцене. В это время Рагнвиндры продолжили выступление. — Kaeya. (Кэйа) — Oh! (Ах) Дилюк отнял ладонь от лица Кэйи, который, повернувшись лицом к публике, свободной рукой обнял Дилюка за талию, бархатно и проникновенно продолжая петь, на мгновение зажмурившись. — «You’ll be my Einstein, my Newton, my Galileo, and my Hawking (Ты мой Эйнштейн, мой Ньютон, мой Галилео и мой Хокинг) Boy, put that pep in my step Put your arm on my neck while I am walking (Малыш, поддержи меня Клади руку мне на шею во время прогулок) Please understand, yeah, I have fallen for you, you-u-u» (Прошу, пойми Я влюбился в тебя) Кэйа, как и Дилюк, протянул последнее слово, открывая глаза и улыбаясь толпе, а затем вновь повернулся к Дилюку, отпуская его талию. Тот же, отступив на шаг назад, поднял микрофон, вновь протягивая руку к Кэйе. — «Oh my God Baby, baby, don't you see-e-e? I got everything you nee-e-ed» (О боже Милый, милый ты не видишь? У меня есть все, что тебе нужно) Тот же, сделав шаг к нему, пропел. — «O-only a genius could love a man like me» (Только гений мог полюбить такого, как я) Дилюк сделал шаг вперед, опуская руку. — «Sayin', oh my God Baby, baby, don't you see-e-e? I got everything you nee-e-ed» (Я говорю: «о боже» Милый, милый, ты не видишь? У меня есть все, что тебе нужно) А Кэйа, следуя закономерности, отступил назад, подхватывая. — «O-o-only a genius could love a man like me» (Только гений мог полюбить такого, как я) Теперь Дилюк остался стоять на месте, двумя руками держа микрофон и продолжая петь, пока Кэйа, словно хищная птица, начал медленно обходить его по кругу, иногда касаясь кончиками пальцев его плеч, вызывая мурашки по всему телу, едва не сбивая с ритма. — «I'm a ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius» (Я гений) — «He's a genius» (Он гений) — «'Cause I love a man like you (Ведь я люблю такого, как ты) Кэйа развернулся на месте, вновь начав кружить вокруг него, но уже в обратную сторону. — «I'm a ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius A ge-ge-ge-ge-ge-ge-genius» (Я гений) — «He-he's a genius» (Он точно гений) — «'Cause I love a man like you» (Ведь я люблю такого, как ты) Во время проигрыша Дилюк и Кэйа грациозно по очереди глубоко поклонились друг другу, а затем, сделав по шагу ближе к партнеру, оказались на расстоянии примерно метра. Кэйа же, начав петь, осторожно встал на одно колено перед Дилюком, склонив голову и прикрыв глаза. — «Oh my God Dot the I’s and cross the T-e-e-'es I got everything you nee-e-ed Well, only a genius could love a man like me» (О боже Расставим же точки над «i» У меня есть все, что тебе нужно Ведь только гений мог полюбить такого, как я) Дилюк подал Кэйе руку. Тот, не переставая петь, поднял голову и вложил свою ладонь в руку Дилюка, поднимаясь на ноги, глядя тому в глаза и не отпуская его теплых пальцев. — «Oh my God You’re the lock and I’m the key-e-e I got everything you nee-e-ed Well, only a genius could love a man like me-e-e, o-oh» (О боже Ты мой замок, а я твой ключ У меня есть все, что тебе нужно Ведь только гений мог полюбить такого, как я) Последнее слово Кэйа пел протяжно, долго, играя с тоном. Его голос становился все громче и громче, заставляя каждого изумленно смотреть на полностью отдающегося выступлению певца. — «Oh, oh-oh, oh-oh» Дилюк тоже так увлекся великолепием голоса Кэйи, что чуть не забыл подпеть ему. — «'Cause I love a man like you» (Ведь я люблю такого, как ты) Кэйа же продолжал завораживающе тянуть гласную, поражая чистотой нот и продолжительностью звучания. — «Oh, oh-oh, oh-oh» А затем, завершая свою партию, громко пропел: — «He's a genius» (Он гений) А Дилюк уверенно ответил: — «'Cause I love a man like you» (Ведь я люблю такого, как ты) Музыка закончилась. Бурные аплодисменты обрушились на Рагнвиндров. Кэйа, подняв их сцепленные ладони вверх, тяжело дышал, оглядывая всех, кто благодарил их овациями, а затем, опустив, вдруг порывисто, жарко приник к Дилюку в поцелуе, вызвав еще более восторженную реакцию. Вот так, в свете софитов, купаясь в звуках поддержки и ликования, ощущая сбитое дыхание Дилюка на своем лице, прикосновение его мягких губ и невероятно горячую ладонь на своей шее, Кэйа и хотел бы провести всю оставшуюся жизнь. Рука об руку с ним. До луны и обратно.