Почему дьявол плачет

      Анжело уложил бессознательную девушку на каменную скамью в руинах какого-то храма, перед которым он решил провести свой последний бой. Кошмар положил руку ей на лоб и прикрыл сияющие алым глаза. От его ладони по её коже расползались символы, больше похожие на мелкие чёрные порезы. Они утекали под её сомкнутые веки, проникая глубже в её беззащитный истощенный разум.       Демон не собирался вселяться в неё и заставлять видеть то, из чего он был сотворён, он просто желал посмотреть. Он обходил её собственные страхи и кошмары стороной, с неожиданно трепетной осторожностью вылавливая из омута памяти счастливые воспоминания. Какие-то совсем мелкие и блеклые, вроде букета полевых цветов, которые ей протягивает смущённый маленький Неро, забавно насупившись или просто очередной будничный день. А какие-то более крупные, значимые: первый концерт, повышение Кредо до капитана, спасение из огромной статуи, новый дом и появление в нём троих сирот…       Жизнь этой девушки в большей степени обычна, но в то же время достаточно интересна — как-никак, а она всё же связана с потомком Спарды, а это уже делает её особенной, да и сам город весьма… необычный — Анжело любопытно смотреть на неё со стороны, смотреть на мир её глазами. Но, как ни странно, простые бытовые воспоминания привлекали его гораздо больше, чем те, которые так или иначе касались демонов (и не только потому, что большинство из этих воспоминаний не было счастливым). Это было что-то… что-то такое простое и такое незначительное, но это то, чего был лишён Данте. И чего был лишён сам кошмар. И чем дольше демон смотрел, тем больше не понимал, зачем он существует. Но он не мог не смотреть.       Сначала, когда он только вселился в своего первого человека, это было просто любопытство, навеянное лёгкой скукой. Но чем больше Анжело видел…       — …Я чувствую, кошмар где-то здесь! — послышался знакомый голос откуда-то снаружи. Анжело вздрагивает, отвлекаясь и выныривая из чужих воспоминаний. Он поворачивает голову ко входу в храм и вслушивается, хмурясь сильнее и убирая ладонь со лба девушки.       — Ты точно уверен? — спрашивает другой голос. Тоже знакомый. Но этот голос вызывал у кошмара гнев.       — Да! — восклицает первый говоривший, но тут же озадаченно сник. — Но я только одного чувствую…       Второй вздыхает.       — Только этого не хватало…       — Да ладно, расслабься, — вклинивается беспечный третий, душераздирающе зевая, — Неро уже наверняка уехал довольно далеко отсюда, погода отличная, а значит, торопиться нам некуда. Он найдётся, никуда не денется.       Анжело узнал и его и усмехнулся. Похоже, все, наконец, в сборе…       — Просто странно это всё, — хмурится Вергилий. — Ты говорил, что Неро сказал, что видел, как в лес шли двое, а мы напали на след только одного. Попахивает ловушкой.       — Эй, мы тут уже довольно долго ходим, если ты не заметил, — саркастично отвечает Ди, скрывая тревогу за нарочитой небрежностью и леностью. — Не меньше получаса, я думаю. Я уже рад тому, что мы хоть что-то нашли! А второй, может, вообще в другой конец леса ушёл, откуда мы знаем? Мы даже не знаем, кто это! Эй, Нези, ты можешь определить, кого ты почуял?       Демоничность, втягивая носом воздух, отрицательно мотает головой.       — Не-а, только примерное направление сказать могу.       Человечность досадливо цокает языком, устало дёрнув плечом. Это всё начинает раздражать и утомлять. И да, не в последнюю очередь из-за того, что он не выспался.       Однако старший сын Спарды вдруг резко останавливается и, нахмурившись, призывает Ямато, глядя в сторону полуразрушенного храма.       — Зато я теперь знаю, кто это, — произносит он, принимая боевую стойку и заставляя части брата насторожиться. — Выходи! Я тебя вижу!       Анжело показывается, нарочито неспешно, даже лениво выходя из руин. На его губах усмешка. Ди тут же берёт его на прицел своих пистолетов, а Незиру выходит чуть вперёд, загораживая мужчину. Он явно использовал стиль Гвардейца, готовясь, в случае чего, принять удар на себя и отразить обратно. Впрочем, подходить близко кошмар не стал, остановившись у ступенек и скрестив руки на груди.       — Вижу, вы не торопились. А зря, я уже успел заскучать, — произносит он.       — Где второй? — требовательно и насторожено спрашивает Вергилий, готовый в любой момент сорваться с места и превратить демона в фарш.       — Он ждёт вас в другом месте, — отвечает Анжело и, ничтоже сумняшеся, называет адрес.       Старший сын Спарды распахивает глаза шире и вздрагивает, а Ди обеспокоенно хмурится и поджимает губы.       — Неро… — выдыхает он.       Кошмар улыбается чуть шире, показывая, что его оппоненты всё поняли правильно. Вергилий недоверчиво хмурит брови.       — С чего ты взял, что я тебе поверю?       — А зачем спрашивал тогда? — вопрошает демон, улыбаясь чуть шире и веселее. На его лице, так похожем на лицо старшего сына Спарды, только плюс ко всему нездорово-сером с выступающими синими венами, эта улыбка смотрелась… странно. Впрочем, Анжело стирает с лица эту улыбку и продолжает: — В любом случае, у меня нет причин обманывать вас.       — А вот этого мы не знаем! — отвечает бес, оскалившись и угрожающе расправив крылья.       Кошмар хмыкает и пожимает плечами.       — Как скажешь.       Он не торопится нападать. Он наблюдает за тем, как неуверенность и беспокойство постепенно всё сильнее овладевали человечностью.       — Можете не верить мне, а можете пойти и проверить. Я в любом случае никуда не уйду, — добавляет демон. — Ждал же я вас всё это время, могу ещё немного подождать, мне не принципиально.       — В таком случае давай я быстро с тобой покончу, а потом уже проверю твои слова, — говорит Вергилий, обнажая катану. Но тут на его плечо опускается рука Ди, останавливая.       — Нет. Не трать время. С ним и я с Нези управлюсь, — вкрадчиво произносит мужчина, — а ты лучше сходи и проверь дом Неро. Если пацана там нет, можешь вернуться сюда и помочь.       Старший сын Спарды выпрямляется и смотрит на человечность с возмущением.       — Не пойдёт! А вдруг это ловушка? Или он доберётся до тебя раньше, чем я вернусь?       — А если Неро не успел уехать? А если его нашли?! А если он там из последних сил отбивается?! — нервничает Ди. — Из нас двоих только ты можешь метнуться туда и обратно за короткое время!       — И всё же перемещение не секунду занимает! Вдруг, едва я уйду, откуда-нибудь выползет второй, и что тогда делать будешь?       — Нези сказал, что он здесь один! А если даже выползет Гилвер, продержаться до твоего прихода я как-нибудь смогу! Так что, повторяю, не трать время и сходи к Неро!       — Я не хочу рисковать!       — Ты уже рискуешь! Своим сыном!       — Ты сам сказал, что он уехал!       — Я сказал, что он должен был уехать, а не то, что он уже уехал! Он мог и не успеть!..       Между тем, пока Вергилий и Ди спорили, Анжело всё так же стоял на ступеньках в расслабленной позе, наблюдал за ними и тихо хихикал. Он знал, что, если он нападёт сейчас, они мигом забудут о своих разногласиях. Поэтому он и не нападал.       Он ощущал себя таким… умиротворённым. Даже можно сказать, свободным. Ему было удивительно легко и почти что весело, несмотря на то, что он понимал — они здесь, чтобы убить его.       Бес же напротив чувствовал себя неуютно. Чуть отойдя от них и шагнув ближе к кошмару, демоничность достал Спарду, хотя выглядит он неуверенно.       — Мы можем начать, пока они там разбираются, — предложила часть Данте.       Анжело хмыкнул.       — Да нет, не стоит, — ответил он с улыбкой. — Ничего страшного, я подожду. За ними весело наблюдать.       Незиру, всё ещё держа меч, подошёл ближе и обернулся. И тоже, не удержавшись, тихонько захихикал. Кипятящиеся Ди и Вергилий действительно выглядели смешно, споря до хрипоты и напрочь забыв обо всём вокруг.       — Да, ты прав, пожалуй, — демоничность неуверенно кивнул.       — А то! — Анжело ответил ему широкой улыбкой. Он чувствовал опьяняющее предвкушение.       Бес скосил на неё взгляд и завис, полностью переключив внимание на кошмар.       — Ого! Слушай, а сделай так ещё раз! — его глаза засияли. — А то от тупого Вергилия только скупой ухмылки раз в столетие дождаться можно!       Улыбка с лица кошмара исчезла, а сам он нахмурился. Он не смотрел на Незиру, но на старшего сына Спарды, от которого унаследовал черты. Помолчав несколько секунд и чуть подумав, Анжело повернулся к демоничности и… вновь широко улыбнулся, приводя того в восторг.       — Ха! Я ещё и не так могу! — усмехнулся кошмар, и его алые глаза тоже сверкнули весельем. — Смотри!       Он начал по-детски корчить рожи, от чего бес разразился искренним смехом.       Тем временем…       — Так, Верги, ты задолбал! Или ты сейчас же идёшь к Неро, или я сдаюсь! — ультимативно воскликнул Ди. — Помнишь наш уговор? Если пацана поймают, я заканчиваю эту игру! Не заставляй меня делать это досрочно!       Старший сын Спарды зарычал от раздражения.       — За это время я бы уже успел раз двадцать уничтожить этот кошмар!       — За это время ты бы уже успел раз двадцать сгонять до Неро и обратно! — парировал мужчина. — Так что давай, мухой!       Полудемон возмущённо запыхтел, но сдался. В конце концов, он тоже волновался за мальчишку. Сомнения части младшего брата были вполне понятны и близки. Упрямство бессмысленно и только отнимает драгоценное время.       — Ладно, — вздохнул он, разрезая пространство. — Только посмей проиграть, ты меня понял?!       — Вали уже! — фыркнул Ди и замахнулся ногой, желая предать Вергилию ускорение в виде пинка, но тот ушел раньше. Портал за ним закрылся, и человечность, наконец, обратил внимание на то, чем заняты Незиру и кошмар.       Пантомима псевдо-Нело Анжело ввела его в ступор, пока бес негромко, но от души хохотал, прикрывая рот и извиваясь как змей от распирающего смеха, и с искренним детским восторгом просил ещё. Как на это реагировать, мужчина понятия не имел, молча наблюдая за происходящим сюрреализмом. Более-менее придя в себя, он подошёл ближе и неловко кашлянул, прочистив горло.       — Я вам не мешаю?       Кошмар и демоничность отвлеклись.       — А? — Анжело повернул голову в его сторону и недоумевающе моргнул. — Да нет, вроде… А, вы уже закончили?       — Похоже на то, — человечность дёрнул плечом, настороженно сверля противника мрачным взглядом. — С тобой разбираться будем мы.       Кошмар снова моргнул, недовольно нахмурился, поджав губы. Это не совсем то, чего бы он хотел. Вернее, совсем не то, чего бы он хотел. Но затем, чуть подумав, усмехнулся:       — Ладно, так тоже неплохо.       Впрочем, был ли у него выбор?       — Тебе что-то не нравится? — вопросил Ди, скрывая напряжение в голосе.       Демон улыбнулся, но в этой улыбке была печаль. Это не то, к чему он шёл всё это время. Хотя, с другой стороны, он ведь тоже хотел вернуться, разве нет?       — Да нет, в общем-то. Конечно, я бы лучше сразился с вором, который украл вас у нас, но…       Возможно, так действительно будет лучш…       — Слушай, а давай его оставим! — вклинился вдруг Незиру, до этого молчавший и беспокойно переводящий взгляд с одного на другого. Бес, насколько позволяла мимика, попытался состроить жалобную мордочку. — Он смешной! Мне его жалко!       Кошмар недоумевающе моргнул, забыв, что хотел сказать, а затем засмеялся. Громко и искренне. Неужели так просто? Неужели он действительно?..       Мужчина закашлялся, подавившись воздухом, посмотрев на свою половину с удивлением и непониманием. Почти как на предателя.       — Нези, ты чего?! — вопросил он с ужасом.       Нет. Конечно же, нет.       Демоничность моментально стих, подняв руки, мол, это была просто шутка.       — Заманчивое предложение, но… — начал Анжело, уже понимая, что без боя не обойтись, и отошёл от частей Данте, доставая катану и направляя лезвие на противников, — это будет слишком просто и неинтересно, вы согласны?       Верно. Всё правильно. Всё так и должно было быть. Пусть мечи решат, кто прав.       Человечность хмыкнул, отступая за беса и вскидывая руки с Эбони и Айвори. Незиру посмотрел на кошмар с сожалением, тот ему действительно искренне понравился, но меч всё-таки достал, показывая готовность атаковать. Анжело увёл их за собой со ступенек на своеобразную арену перед храмом и с рычащим хохотом рванул вперёд. К ответам.       Когда он только пробудился и осознал себя, он чувствовал гнев, возмущение и негодование — осколки последних чувств целостности, эхом отразившиеся в его частях. Он бы не стал церемониться, он бы закончил всё прямо там, в том месте, где младший близнец был разделён старшим. И, вероятнее всего, новорождённый кошмар бы погиб, даже толком не имея имени.       Незиру всё ещё применяет стиль Гвардейца, а потому даже не пытается уклониться, принимая удар на себя и контратакуя. Анжело удаётся увернуться, но он получает в голову очередь пуль — Ди не может стрелять так же быстро как Данте, но он всё ещё очень быстр — и демоничность бьёт его Спардой, вынуждая отступить.       Но другой — тоже безымянный — остановил его. Он был зол не меньше, но хотел вернуть всё назад и вовсе не желал умирать под мечом вора, который забрал у них их целостность. Он быстро придумал план и обещал, что позже даст другому кошмару возможность отомстить Вергилию за то, что тот сделал, и вернуться туда, где они «должны быть». И это, наверное, было правильным.       Тень Тёмного Ангела призывает призрачные клинки и направляет их на мужчину. Он не собирается делать скидку на человечность этой части Данте — раз он участвует в бою, значит, он полноценный противник (пусть это и не совсем честно, но ладно, он позволяет) — однако бес рванул наперерез снарядам, блокируя их. Кошмар обходит его по дуге и почти достигает Ди, но тот реагирует быстрее и тормозит его зарядом дроби в голову, едва он приблизился.       Он выбрал себе имя — Анжело — просто потому что он так захотел сам. Имя «Вергилий» ему не нравилось, оно напоминало о воре, укравшем у него нечто важное. Лицо тоже напоминало, но для того, чтобы не видеть его, надо всего лишь не смотреться в зеркало. Кошмар понимал, кого именно он воплощает в памяти Данте. И это, если честно, раздражает. Старший сын Спарды был виновен в том, что они существуют отдельно от целостности, к которой теперь вынуждены стремиться. Это кажется неправильным.       Другому было всё равно, он был не против взять имя мертвеца, которого он воплощал. И всё же Анжело кажется, что Гилу приятно, когда он его называет именно так, словно второй кошмар — совсем другое существо, но не то, которое он отражает в памяти легендарного охотника. Он не только не против, но и сам зовёт своего напарника «Энджи». Анжело нравится.       Демон смотрит в глаза человечности. Всего лишь короткий зрительный контакт, короткий взгляд. Кошмар видит во взгляде Ди гнев. И решимость. Нежелание сдаваться, подчиниться, принять… Он относится к порождению разума целостности именно так, как и должен к нему относиться. Воин ухмыляется про себя с одобрением. И печалью.       Впрочем, на что он надеялся? Он ведь и так уже всё понял.       Но на что-то, видимо, всё равно надеялся…       — Почему ты… со мной?       Гил посмотрел на напарника с недоумением. Для него, казалось, всё очевидно и просто. И тем не менее, он ответил:       — Для того, чтобы часы работали, все детали должны быть на своих местах. Ты, как и я — часть Данте. И ты должен вернуться к нему.       — Тогда почему ты оставил Еву? — Анжело нахмурился.       — Ева сильна, но она — забытый кошмар. Её деталь не работает, — произнёс его собеседник. — Для неё это шанс: либо она вернётся во всей своей красе и мощи, либо исчезнет окончательно. Я дал ей Кладбище, у неё были все возможности, чтобы восстать из забытья. К тому же, в отличие от нас, у неё был запасной вариант…       Кошмар усмехнулся гневно и зло. Воин понимает.       — Вор будет наказан?       — Вор будет наказан. В любом случае.       Незиру бьёт его сбоку, втягивая в противостояние, пока человечность отходит в сторону и меняет Койот-А на Эбони и Айвори, готовясь поддержать огнём издали, но не стреляет, опасаясь задеть демоничность. Тень Тёмного Ангела бьёт в ответ, не жалея сил, но даже без собственного триггера ему удалось загнать беса в глухую оборону и вынудить только защищаться. На арене, которую кошмар выбрал сам, ему гораздо проще бить во всю свою мощь, которой его наградил Данте.       И всё же он не был так поглощён стремлением к целостности, в отличие от Гила, буквально одержимого этим. Он просто следовал за ним, как дитя за родителем, не особо понимая зачем, но и не противясь. Тем более, что выбора-то особо и не было. Но если второй смотрел только вперёд, то первый, идя рядом, непрерывно оглядывался по сторонам, замечая любые мелочи. Этими «мелочами» стали люди, в которых он вынужден был вселиться, дабы не исчезнуть.       Демон усиливает натиск. Он чувствует, как странное веселье внутри него растёт. Он смеётся, заставляя противника отступать.       Сражение со своими частями целого не то, чего он бы хотел. Он хотел бы схлестнуться с вором, который дал Анжело жизнь и лицо, но взамен обрёк на существование в виде осколка, который истает, если его не будут видеть и бояться. Он бы хотел сразиться с Вергилием и стать его кошмаром, его карой, его вечной болью. Воин хотел быть напоминанием старшему сыну Спарды о том, что тот сделал. Но разделённые половины Данте сами выбрали этот путь.       И, наверное, так даже лучше. Решить всё здесь и сейчас. Раз и навсегда.       Сначала это было простое любопытство, желание как-то убить время, пока порождения разума легендарного охотника вынуждены были простаивать. Анжело и сам не заметил, как простое наблюдение за чужой жизнью — такой… жалкой, незначительной, такой… обычной — затягивало его всё глубже.       — Чего так слабо? — насмешничает тень Тёмного Ангела. — Разве вы здесь не для того, чтобы избавиться от меня?       В алых глазах Незиру искрится сожаление. Даже сострадание. Удивительно добрая душа для демона. Кошмар ухмыляется. Он не нуждается в этом. Это не то, чего бы он хотел.       Это неправильно.       Ди не сострадал. Он не испытывал сомнений. Мужчина заходит сбоку — хотя мог и со спины, но не сделал этого — и вновь стреляет из дробовика в упор, вынуждая противника отступить.       У каждого была своя жизнь, свои проблемы. Осколки Данте вторгались в неё и обрывали на середине. Анжело так и не узнал, что случилось с теми двумя, кого он с Гилом оставил в порту. Оправились ли они или окончательно погрузились в безумие? Он бы хотел узнать, но слишком мало времени прошло. Он уже не успеет.       Человечность поливает его огнём из пистолетов, но кошмар успешно блокирует пули катаной. Не то, чтобы ему нравилось пользоваться унаследованными от Вергилия приёмами, которые запомнил Данте, но выбирать особо не приходилось. Плюс демон не мог не признать их эффективность.       Незиру мчится вперёд и вновь скрещивает клинок с воином. Похоже, части легендарного охотника не собирались давать ему передышку. Они атакуют по очереди, причём Ди предпочтёт отступить при малейшем риске задеть беса, что кружится с тенью Тёмного Ангела в своеобразном танце и в основном обороняется и контратакует, желая взять измором. А тот всё насмешничает:       — И это всё на что вы способны? Я и так дал вам фору, позволив вам вдвоём вместе сражаться со мной! И это всё, что вы оба можете?!       Он не знает, что случилось в итоге с первыми хостами. Зато он знает десятки других, чью историю он оборвал собственными руками, сбрасывая их тела в воду, хотя, если так посмотреть, едва ли в этом была необходимость. Но Гил действовал наверняка. Он действовал жёстко. Он был безжалостен. Были ли у Анжело причины не соглашаться с ним? Они ведь оба — жестокие демоны, разве нет?       Незиру ведётся на подначивание, он недовольно сопит, супится, порыкивает. Сострадание в его глазах сменяется раздражением. Наконец, он меняет стиль на Мастера Меча и переходит с наступление, и теперь кошмар вынужден отступать под его натиском и ждать подходящего момента. Демоничность увлекается всё больше и больше, он вот-вот откроется, его оборона уже совсем скоро даст необходимую брешь.       — Нези! — рявкает человечность, и тот как по команде послушно отступает к нему, обиженно сопя, но вновь переходя на Гвардейца.       Тень Тёмного Ангела смеётся:       — Ты похож на послушную собаку!       За что схлопотал пулю точно в лоб. Ди картинно сдувает дымок с Эбони.       — Нези, ты выше того, чтобы вестись на такое детское подначивание! — отчитывает он.       Бес всё ещё негодующе сопит, но серьёзнеет и концентрируется на сражении. Он понимает. Этот демон всё ещё является их врагом и битва с ним не просто веселье. Он — всё ещё воплощение страданий и сожалений целостности. Он — яд, болезнь, физическое воплощение той горькой липкой густой темноты, заменяющей собой кровь и не дающей дышать. Даже у Незиру есть отголоски воспоминаний об этом. Об этой пустоте, об этом холоде, об этой фантомной боли от потери чего-то невероятно важного. Этот кошмар — одна из двух причин, почему легендарного охотника было нужно разделить, почему человечность не спешит соединяться со своей частью обратно. Его необходимо победить. Ради Ди. Ради Данте. Всё остальное несущественно.       — Я тебя понял.       Кошмар продолжает хохотать, а затем подзывает, хлопая в ладоши:       — Ко мне, малыш, ко мне!       — Эй, это моя фраза!       Анжело продолжал смотреть. Чужие жизни были для него как захватывающее кино, погружая его в места и события, в которых он никогда не был и не будет. Школа, успешная сдача экзаменов, выпускной; Дни Рождения, Рождества и прочие праздники и просто вечеринки; свадьба, покупка жилья, рождение ребёнка — маленькие кусочки чужого счастья, которые ему, кошмару, демону, никогда не будут доступны. Он разрушает всё, к чему прикасается, и обрывает нити чужих историй одну за другой. Это то, кто он есть, это его суть. Он это знает.       Незиру лихо раскладывает Спарду в косу, и ему удаётся достать противника и ранить его. Тот шипит, но отступает и сам уходит в оборону, отбивая град пуль человечности. Он усмехается:       — Вот это уже лучше! Думаю, мне пора взяться за вас всерьёз!       Он активирует триггер, превращаясь в кошмарную версию Нело Анжело. Его меч, превратившийся из катаны в клеймор, покрывается синим пламенем. Ди хмурится, но скалится кошмару в ответ:       — Становится интереснее!       Он не думал, что снова увидит именно этого демона когда-либо и где-либо ещё кроме своих воспоминаний (впрочем, этот ведь тоже сам по себе воспоминание — буквально ожившее). Прото, Скудо, Кавальере — смешные ироничные подделки, которые Вергилий — Уризен — создал не иначе как чтобы посмеяться над младшим близнецом (и, возможно, над самим собой — той частью себя, что помнит). Впрочем, нет, он не был способен даже на это, утонув в безумии, в котором был рождён.       Но этот… псевдо-Нело Анжело, этот кошмар был порождён уже самим Данте. Он породил его и лелеял, глотая собственные скорбь и слёзы снова и снова, пока они бесконечным болезненным гнилым чёрным ручейком не начали вытекать у него из дыр от пуль в голове.       Человечность вскидывает пистолеты и вновь стреляет. Он слишком устал от этого дерьма, чтобы позволить ему снова воцариться в своей голове. В голове целостности.       Бес невольно вздрагивает, поджимая хвост, но он тоже скалится, поддерживая свою часть, щетинится и угрожающе расправляет крылья, а затем бросается в атаку, обходя осколок сбоку, чтобы не попасть под обстрел.       Даже Ямато не под силу отсечь всё сожаление. Но меч смог придать большей их части облик, который можно — нужно — было победить. И один раз легендарный охотник уже сделал это.       Воин укрывается от пуль клеймором как щитом и смеётся, а затем удивительно ловко для таких размеров уклоняется от атаки Незиру. И в этом образе его смех звучал так… неправильно. Неестественно. Неподходяще.       Анжело не сказал Гилу о том, что среди пассажиров нашёлся человек, воля которого была достаточно сильна, чтобы не поддаться натиску кошмара. Конечно, его сил не хватило, чтобы полностью изгнать из себя демона, но, по крайней мере, он сопротивлялся ему вполне успешно и даже сохранил сознание.       Анжело говорил с этим человеком. О многом говорил. О мотивах и действиях, о поступках и ответственности. Демону людская мораль должна быть чуждой, но он почему-то слушал с интересом и запоминал. Что-то внутри откликалось чужие слова, казавшиеся мудрыми… правильными.       Однако, как бы ни была сильна воля того человека, он оставался всего лишь человеком. И даже он не смог продержаться против кошмара слишком долго.       Анжело хотел бы назвать его своим другом…       Мужчина шипит, сжимая обожжённое плечо, и отходит подальше. Пламя едва задело его, но он уже ощутил дикую боль. Странно, он не припоминает, чтобы ему было так больно. Или это может быть потому, что он человек? Отбросить эту боль было гораздо тяжелее, да и ожог не спешил мгновенно исцеляться.       Быть человеком и драться с демоном оказалось тяжело. Мужчина невольно начинает ещё больше уважать Леди, вспоминая, как она с раненным бедром ещё пыталась надавать Данте по рогам, отстаивая свои убеждения, и в итоге заставила будущего легендарного охотника признать и проникнуться. Да и после она многих демонов лично отправила обратно в Ад своими пулями и ракетами.       Незиру мечется туда-сюда и тоже кричит, но в основном ругается и то не столько от боли — жижа Евы жгла гораздо больнее — сколько от возмущения. Но тень Тёмного Ангела не отстаёт от него, гоняя по всей арене и периодически метая в человечность призывные клинки, чтоб тот не расслаблялся.       Не все люди среди пассажиров того корабля были… хорошими. Среди них были и те, кто обманывал ради выгоды, предавал. Были те, кто завидовал, кто пакостил, кто ломал чужие судьбы так же, как их собственные жизни сломал демон, только делали это ради удовольствия. Были те, кто унижал и оскорблял тех, кто их любил. Были те, кто бил и ломал других людей. Был даже тот, кто изнасиловал и убил девушку, пусть и по пьяни, но этот человек особых сожалений не испытывал.       Таких Анжело ломать даже нравилось, это давало чувство правильности, чувство, что он пришёл в этот мир не только разрушать, но и воздавать. Ломать тех, кто ломал сам. Ломать тех, кто недостоин ничего, кроме презрительного взгляда. Они недостойны даже пламени агонии с меча кошмара — настолько эти люди ничтожны.       Это кажется правильным…       Возможно, это было слишком людское суждение о справедливости. Демонам вроде него это всё должно быть чуждым. Но…       — Эй! Вергилий! Или как тебя там? — зовёт вдруг мужчина и усмехается, видя, как отвлекается, сбивается кошмар, как режет ему слух имя вора, давшего ему жизнь.       Осколок целостности разрывает дистанцию и поливает беса дождём из призывных клинков, не давая ему подойти ближе.       — Я — Анжело! — отвечает демон прохладно, но громко, гордо, во всеуслышание, явно гордясь своим именем и тем, что он — не Вергилий.       — Хорошо, Анжело так Анжело, мне не принципиально, — раздражённо фыркает Ди, дёрнув плечом. — Ты мне вот что скажи, за что ты сам-то сражаешься, а?       Незиру всё-таки прорывается вперёд сквозь натиск призрачных мечей, Трикстером вдруг уходит вверх и рубящим ударом летит вниз. Воин уклоняется и контратакует. Но на вопрос человечности не отвечает.       Гил говорил, что они оба — части единого целого. Важные части, которые должны вернуться на место. В этом весь смысл их существования. Это кажется правильным.       Гил говорил, что всё остальное — несущественно. И истощённые тела не более чем мусор. И как демон, Анжело должен был видеть в людях не более чем ресурс. Не больше.       Только вот почему-то кошмар не мог перестать видеть в обезумевших истощённых лицах те яркие моменты их жизни, которые он смотрел, проживал вместе с ними. Это… странно. Это что-то человеческое. Что-то, чего не должно быть у него, у демона. Ведь так?..       Тень Тёмного Ангела вкладывает в каждый удар всю свою мощь, не жалея. Не было никакого смысла дальше сдерживаться и играть. Тем более, когда на кону стоит уже не месть, но ответ на самый важный вопрос в жизни демона. Он бьёт сильнее, и у Незиру даже со Спардой оказывается недостаточно сил, чтобы выдерживать натиск. Воин чувствует, как бес постепенно сдаёт, и продолжает продавливать его оборону.       — Нези! В сторону! — рявкает Ди.       Демоничность напряжённо кивает, не растерявшись. Он, приложив все усилия, отбрасывает противника чуть назад и Трикстером уходит вбок прочь с линии выстрела. Кошмару нужна была драгоценная секунда, чтобы вернуть себе равновесие. Но этого хватило выпущенной ракете, чтобы прилететь ему точно в живот. Взрыв оглушил его и едва не сбил с ног, но заставил отшатнуться. Бес пользуется моментом и вновь нападает, пока человечность, негромко ворча и ругаясь, заряжает новую ракету. Калина Энн — потерянная и присвоенная Данте — чувствовалась в руках мужчины тяжелее, чем обычно. Впрочем, это ему не сильно мешает.       — Гил, скажи, а у демонов есть совесть? — спросил как-то раз Анжело. В его голосе звучала неуверенность. Он чувствовал себя ужасно неловко. Смущённо.       Его напарник вскинул в удивлении бровь и рассмеялся.       — Что ты несёшь, Энджи? — вопросил он.       Он не просматривал воспоминания людей, в которых вселялся, он видел в них ресурс и ничего больше. Простая необходимость для поддержания собственного существования. Но он видел колебания на лице своего товарища.       — Пф-ф! Ты серьёзно?! — Гил не удержался и рассмеялся.       Воин обиженно поджал губы и нахмурился. Отсмеявшись, другой кошмар посмотрел на него с насмешкой и снисхождением.       — Нет, демоны ничего не чувствуют. У них нет сожалений и привязанностей, они не чувствуют вину за свои действия. Их природа в разрушении, так что не беспокойся об этом, — сказал он. — Но, если тебя это успокоит, то ты не виноват, что был рождён таким. И раз разрушение в самой твоей природе, то в этом тоже нет твоей вины. Помни: это вор украл у нас Данте, и если бы не он, ничего бы этого не было!       Осколок целостности неуверенно кивнул. Слова напарника казались разумными, правильными. Он возненавидел Вергилия ещё сильнее и жалеет, что именно он дал кошмару своё лицо.       — Всё ещё недостаточно! — негодующе кричит Анжело, пошатываясь и недовольно глядя на тяжело дышащих напряжённых Незиру и Ди. — Почему вы сомневаетесь? Чего вы боитесь? Смелее! Бейте со всей силы! Я — не он!       Он — всего лишь отражение, осколок. Всего лишь вместилище страхов, сожалений, боли и скорби. Всего лишь кошмар. Он не нуждается в сострадании. Он этого не заслуживает.       Человечность и демоничность украдкой переглядываются. Они оба понимают, что их противник прав, и что у них более чем достаточно причин, чтобы победить его. Но почему-то каждый удар вновь и вновь возвращает воспоминания об острове Маллет. О том сражении. О той трещине внутри, что с годами только росла и ширилась, пока не разбила Данте на куски, вынудив его долго и кропотливо собирать себя заново. Но эта рана так и не смогла зажить даже тогда, когда тот, кто её оставил, вернулся из грёбанной Преисподней и теперь пытался исправить то что натворил. Правда, методы у него конечно…       Мужчина переводит взгляд на псевдо-Нело Анжело.       …оказались единственно верными.       Верно, этот демон прав, он не тот, кого он воплощает. Тот, оригинал — зараза та ещё! — к счастью, наконец-то жив, здоров и даже относительно в своём уме. А это просто кошмар. Кошмар, от которого давно пора избавиться. От которого хотелось избавиться. Его не нужно бояться.       Ди снова смотрит на беса и молча ему кивает с лёгкой улыбкой. Незиру глубоко вздыхает и воинственно расправляет крылья, а затем вновь срывается с места. Они здесь именно ради этого.       Анжело был рождён демоном, но не простым, а кошмаром. Он даже не целое, он — всего лишь часть. Нужная ли? Он не знает. Но, глядя в безумные, опустошённые глаза тех, в кого он вселялся, он начинает всё больше и больше сомневаться в словах Гила.       Почему? Почему он был рождён именно кошмаром? Почему всё, чего он касается, разрушается? Он демон, а значит, это правильно. Гил был прав, это в их природе.       Но Спарда же тоже демон. И он не разрушал. А у Анжело просто нет иного выбора. Иначе он исчезнет. Он знает это. Он понимает это.       И всё же… Почему же он чувствует боль и гнев? Почему он чувствует, будто поступает неправильно? Ведь Гил же прав, разве нет? Они оба — кошмары. Они должны разрушать…       Бес скрещивает мечи с осколком легендарного охотника и рычит, пытаясь продавить противника. Тень Тёмного Ангела сосредоточенно смотрит в его алые решительные глаза и пытается найти ответы на свои вопросы. Впрочем, он их и так знает. Просто продолжает надеяться, хотя он сам не понимает, на что.       Его уверенность, и без того подточенная собственными размышлениями и сомнениями, продолжает таять, чем больше он смотрит. И Незиру видит это, чувствует интуитивно, ведь клинки никогда не солгут. Они попросту не могут. Опытный мечник вытащит любую скрытую неуверенность и потаённые страхи. Демоничность не упускает шанс. Пусть он был, можно сказать, детской частью Данте, но именно он вобрал в себя не только приёмы, но и большую часть его опыта. Он весь почти состоит из него. Так уж решил Вергилий.       Воин проклинал старшего сына Спарды и его нежеланный дар в своих мыслях, сбрасывая бессознательные тела в воду.       Слова Гила о воре кажутся правильными. Это Вергилий виноват в том, что отсёк от Данте его кошмары, способные лишь к разрушению. Если бы не он, то воплощение плохих воспоминаний легендарного охотника хоть и не увидело бы эти истории, но не было бы вынуждено обрывать их, разве нет?       Разве нет?..       — Почему мы вообще должны это делать?! — недовольно спросил Анжело, но останавливаться не стал. Он — демон. Он — кошмар. Разрушение — его природа. Иначе быть не может. Он понимает. Иначе — смерть.       Но почему-то противоречия до сих пор горят обжигающим пламенем где-то в груди, оседая тяжёлым камнем в самой сути. И чем больше людей кошмар отправлял на дно, тем сильнее ощущение, что он поступил неправильно.       И всё же он — демон. Он был таким рождён. Таким его создал Вергилий. Этот осколок легендарного охотника — опасный демон, не способный к существованию без разрушений. Он — яд. Но разве он может иначе?       — Потому что иначе нас быстро вычислят, — невозмутимо ответил Гил, глядя вперёд. — И потом, они своими стонами раздражают! Так что давай-давай, работай! Мы должны прибыть в город как можно скорее!       На корабле были старики, женщины и дети. Кошмары готовились к главному сражению за право вернуться обратно и иссушали досуха каждого. Они не пощадили никого.       У Незиру открывается второе дыхание. Он чувствует уверенность. Он нападает с удвоенным рвением, усиливая натиск, и теперь черёд его противника сдавать позиции. Но воин сопротивляется, перемещаясь по арене и поливая противников дождём из призывных клинков. Он чувствует запах человеческой крови — один из его мечей всё-таки задел Ди.       Но части целостности должны справиться. Должны преодолеть это. Это ведь то, чего они хотят!       Гил не смотрел на людей, на их воспоминания. Он не испытывал к ним сострадания. Возможно, он похож на Вергилия куда больше, чем тот кошмар, что носит его лицо.       Анжело проживал их жизни с детским восторгом и собирал счастливые воспоминания, как ребёнок собирал красивые разноцветные камушки. Его напарник бы сказал, что в них нет никакой ценности. Это глупости. Это мусор, от которого необходимо было избавиться. Но для демона это были настоящие сокровища. Поэтому он не рассказал о них. Это был его маленький секрет. И, сбрасывая тела в воду, он перед этим забирал их счастливые воспоминания, надеясь спасти хотя бы что-то.       Возможно, в Данте, помимо болезненных воспоминаний и сожалений, его части (нужной ведь, да?) стоит принести что-то хоть немного… светлое?       — Ну же! Давайте! Покажите мне, за что вы сражаетесь! — рычит демон, блокируя удар Незиру и скрываясь от пуль за клеймором. — Сильнее! Иначе вы никогда не сможете освободиться!       В реальном бою ведь должно быть гораздо проще одолеть то, что поедало изнутри всё это время, разве нет? Так ведь привычнее всего, верно?       Ди рычит и поджимает губы, закинув ракетницу на плечо и поливая демона самонаводящимися ракетами. Тень Тёмного Ангела прикрывается клеймором и смеется:       — Да! Вот так! Боритесь!       Его живот открыт, и Незиру пользуется этим, полоснув мечом.       Последняя битва — такая прекрасная, пылающая — это всё, чего хочет воин. Всё, что ему остаётся. Но, пожалуй, именно так будет правильнее всего. Пусть мечи решат, кто из кошмаров прав. Пусть части легендарного охотника, их общей целостности, наконец, ответят своему кошмару на самый главный вопрос.       Демон часто вспоминал слова того человека, с которым говорил. Это мудрые слова, правильные. Но они заставляли сомневаться в словах Гила, в его цели. Точно ли они должны вернуться к Данте? Точно ли они ему нужны?       И так ли сильна на самом деле вина вора или, может, виноват только сам?..       Тот человек говорил, что каждый сам выбирает, что он должен будет сделать. И за последствия отвечает тоже сам.       Пламенный клеймор бессильно отскакивает от Спарды, по инерции потянув владельца назад. Драгоценное мгновение потрачено на то, чтобы вернуть равновесие. И оно оказалось фатальным. Меч Тёмного Рыцаря с лёгкостью пробивает доспехи на груди, и кошмар отлетает к сломанной колонне. Пули всаживают клинок всё глубже, почти по самую рукоять. Всё кончено.       Анжело чувствует ужасную боль. Он не может пошевелиться. Он дышит тяжело, хрипло. Он надсадно кашляет, глотая воздух. Он чувствует, что слабеет.       Похоже, он всё-таки проиграл. И он был прав. Но он не жалеет об этом. Даже хорошо, что именно части Данте были теми, кто победил его. Проиграть вору было бы куда обиднее. Но и выиграть он бы вряд ли смог, в этом плане Гил был прав. А так демон хотя бы получил однозначный ответ. Больше нет нужды сомневаться. Нет нужды продолжать бессмысленную борьбу.       Триггер спадает. Кошмар поднимает тяжёлую голову и смотрит алыми глазами сквозь мутную пелену на мрачного настороженного Ди и обеспокоенного Незиру. Он улыбается им легко и даже счастливо. Теперь всё, наконец, стало правильным.       — Чего лыбишься? — агрессивно вопрошает человечность, хмуря брови и вглядываясь в его лицо.       — Я?.. Я просто… радуюсь, — хрипло отвечает воин, кашляя. — Вам больше… нет нужды страдать… скорбеть о том, кто… кто ещё жив… Прошлые… сожаления… не нужны… Я… не нужен…       Тень Тёмного Ангела смотрел воспоминания людей сначала с любопытством, но чем больше он погружался в них, в чужие жизни, в чужие истории, которые никогда с ним не произойдут, тем больше задавался вопросом: зачем он существует? Всё что он делает — только разрушает. И воздаяние слишком малая благодетель, несравнимая с теми грехами, что он несёт. Десятки оборванных хороших историй не могут стоить одной плохой. Это неправильно.       Наверное, он в принципе не должен был смотреть, не должен был погружаться, не должен был… сострадать. Он должен был смотреть вперёд, а не по сторонам. Тогда он бы не задавался ненужными — лишними — вопросами.       Гил говорил, что кошмары нужны целостности, что они — детали его механизма. Но Анжело видел, что он творил с другими. И теперь он понял, как Данте от них устал. Он видел эти гнев и решимость в глазах человечности. Ди не хочет, чтобы они возвращались. Легендарный охотник может прожить без этих застаревших ноющих шрамов и пустых бессмысленных сожалений. Ему давно пора начать. Демон не расстроен, он чувствует, что так и должно было быть. Так правильно.       Он продолжает улыбаться, видя, как человечность вскидывает брови в удивлении, словно не веря в то, что слышит. Воин не чувствует пальцев — он постепенно рассыпается. Ему нужно успеть…       — Та девушка… Кирие… — произносит вдруг воин. — Она в храме, вон там… — он кивает головой в сторону руин. — Она… чиста…       Кошмары Данте не осквернили её ещё сильнее. Он так и не посмел.       Ди вздрагивает и бледнеет, нахмурившись ещё больше. В принципе, он должен был догадаться, ведь Вергилий так и не вернулся, хотя давно должен был. Человечность мчится в храм, а демоничность проводив его взглядом, остаётся с кошмаром, садясь перед ним на корточки и беспокойно виляя хвостом. Битва закончилась. Они больше не враги.       — Если Кирие там, то Неро…       — Да… — выдыхает тень Тёмного Ангела и снова улыбнулся, но уже криво и печально.       Глаза Незиру распахнулись шире, а губы поджались. Он выглядит таким расстроенным и взволнованным, что Анжело не может удержаться.       — Эй, Нези… — зовёт он его, а затем показывает язык. — Бе-е!       Бес фыркает, но слабо улыбается, посмеиваясь. Он чувствует странную грусть, глядя на поверженного противника. Эта битва… она была хороша. Она была великолепна. Только… почему же тогда вновь ощущается эта странная противная горечь?..       Паникующий Ди отыскал Кирие в храме довольно быстро. Он бросается к ней. Она была без сознания, но не выглядела совсем уж истощённой и едва живой, как описывал Вергилий тех двоих, кого он нашёл и кому не повезло стать вместилищем воплощений плохих воспоминаний. Возможно, ей повезёт, и она отделается лёгким испугом. Мужчина осматривает её на наличие татуировок и прочих признаков связи с кошмаром, но, к своему облегчению, ничего не находит. Похоже, демон не обманул его. Но если она здесь, значит Неро действительно…       Человечность с рыком бьёт кулаком об каменный пол с такой силой, что руку прошибает болью. Он так и знал! Он так и знал, что всё этим кончится!       Но, с другой стороны, Вергилий всё равно должен был бы появиться в таком случае. Забрать Ди. Прекратить этот цирк. Но его всё ещё нет. Может, ещё не всё потеряно? Может, он ещё сражается?       В любом случае, им нельзя задерживаться здесь. Нужно идти. В конце концов, даже если они проиграли, это всего лишь псевдо-Гилвер, уж его одного Данте как-нибудь вывезет. Выносил же всё то недолгое время до той треклятой башни…       Мужчина собирается с силами и кричит:       — Нези!       Тот не только не пришёл, но и даже не отозвался. Человечность чувствует, как и без того тяжёлое сердце сжимается. Он подскакивает на ноги и вылетает из руин.       — Нез… — начал он, да так и замер, наблюдая за своей половиной и кошмаром.       Анжело чувствует, как его жизнь утекает сквозь пальцы. И он был даже рад этому. Теперь всё так, как и должно было быть. Теперь его разрушения, наконец, закончатся. Он прикрывает глаза, но голос Незиру вновь выдёргивает из забвения.       — Слушай, как думаешь, почему Вергилий вообще полез в это? — вопрошает он. — В смысле, я понимаю, что он хотел избавить Данте от вас, но… зачем ему это?       Ди наверняка это понял ещё тогда, а вот до второй половины легендарного охотника так и не дошло, для чего же старшему близнецу нужно было избавлять младшего от его страданий. Бес знает, что тот не хотел ничего плохого, но зачем же именно ему это нужно? Впрочем, раз человечности было виднее, то с ним, наверное, не стоит спорить…       Воин морщится, хмурится.       — Кха! П… понятия не имею! — выдыхает он через силу, зло стиснув зубы. — Я… я всего лишь его отражение в глазах Данте… Я его скорбь, его сожаления… Но я — не он! Я — Анжело!.. Но ты… ты можешь звать меня… Энджи… разрешаю…       Он слабо скалится и посмеивается хрипло и вымучено. У него может быть лицо старшего сына Спарды, его навыки, но он никогда не был и не будет им. Он и не хочет им быть. И демон бы скорчил сотню смешных рож, если бы это отделило его от Вергилия ещё немного. Он всё ещё ненавидит его, ведь если бы не он, то тень Тёмного Ангела бы не погубил одним своим существованием не жизни так разумы других людей. Но, с другой стороны, в глубине души он всё-таки был благодарен за возможность насладиться сладостным нектаром под названием «жизнь». Это нежеланный дар. Но это было… всё-таки хорошо…       Впрочем, если так посмотреть, то даже вор не так уж и виноват. Да, он отобрал Данте, отсек от него кошмары, но он всего лишь дал им разум и возможность выбора. И как поступать они уже решили сами. И их поступки, их выбор — только их ответственность. Тот человек был прав. Воин и так это знал. Он понимает, он виноват во всём сам. И лицо он ненавидит не столько потому, что оно принадлежит Вергилию, вору, из-за которого он существует, а потому что оно его собственное.       Однако, как и всё живое, демон не хотел умирать. Он боялся этого, пусть и понимал, что это неизбежно, это единственный выход. И всё же какой-то частью себя он хотел бы верить, надеяться, что Гил прав, и что существование Анжело имеет больше смысла, чем простое разрушение. Хотя бы для их целостности. Наверное, это было слишком наивно. Ямато, отделяя их, сразу сказала им об их предназначении. Это должно было случиться.       Но Гил… Гил отрицал это. Он стремился к целостности, стремясь доказать обратное. А его напарник просто следовал за ним, потому что ему нужен был хоть какой-то ориентир. Возвращение и месть звучали одинаково хорошо. Хотя нет, месть была бы лучше. Но он бы не смог. Впрочем, он и вернуться тоже не смог. Однако это не кажется чем-то плохим.       Незиру хихикает и кивает.       — Хорошо, я это запомню, Энджи!       Ди подходит ближе, но молчит, впивается взглядом в такое до боли знакомое и в то же время совершенно незнакомое лицо. Мужчина смотрит за тем, как рассыпается его собственный кошмар, и ловит себя на мысли, что где-то он уже видел что-то похожее.       Пусть Данте и был достаточно равнодушен к демонам брата, но их самопожертвование что-то тронуло в глубине его души. Касание было мимолётным, но достаточно глубоким, чтобы запомнить его.       Человечность продолжает молчать, но в этом молчании не было ни осуждения, ни печали.       Анжело смотрит на части своей целостности и думает, что в этот раз он действительно сделал всё правильно. Так, как должно было быть. За свой недолгий срок он прожил с десяток историй, пускай и чужих, но все же. Он сожалеет лишь о том, что почти все он сам же и оборвал, не дав даже и шанса. Он сожалеет о том, что все те хорошие воспоминания этих несчастных людей, что он так кропотливо и тщательно собирал, пропадут окончательно…       — Эй, Нези… — зовёт он.       — Что такое? — вскидывается бес.       Демон открывает рот, желая что-то сказать, но, чуть подумав, закрывает.       — Нет-нет… ничего…       Ни к чему Данте напоминания о грехах его кошмара. Пусть эти люди тоже упокоятся с миром вместе с ним.       Воин закрывает глаза и опустил голову. Он не виноват, что родился демоном, плохим сном, что должен был исчезнуть с рассветом. Он не виноват, что в его природе заложено ломать и разрушать. И всё же… ему действительно понравились те истории, что он успел увидеть. Он и сам хотел бы быть человеком. Тем, кто и радуется, и страдает. Тем, кто имеет свою собственную историю. Тем, кто встречает новый день. Тем, кто… живёт.       По серой щеке с синими венами скатилась чуждая демонам одинокая слеза, блеснув в свете солнечных лучей, пробивающихся сквозь тучи и кроны деревьев.       Кошмар, наконец, закончился…       Незиру улыбается и склоняет голову в знак уважения.       — Спи спокойно, Энджи, с тобой было весело играть.       Над руинами царила тишина. Но Ди всё же не мог не отметить, что теперь ему стало дышать немного легче. Возможно, всё не так уж и плохо на самом деле?       Впрочем, нет, самое страшное ещё только предстоит.       — Нези… — негромко зовёт мужчина.       Демоничность молча поднимается и с усилием выдёргивает меч Тёмного Рыцаря из колонны.       — Я знаю. Неро, — отвечает Незиру. — Я уже спрашивал у Спарды, он знает, что делать. Он сказал, нужны Мятежник и Ямато.       Первый клинок бес так с собой и таскал всё это время, а Ямато вместе с его владельцем были там, куда половинам Данте надо идти. Человечность кивает. Им стоит поторопиться. Они и так уже задержались слишком долго.       — Надо забрать Кирие.       — Хорошо. Побудешь с ней, ладно?       Ди недовольно поджимает губы. Но молча кивает. Прихватив девушку, они помчались в сторону дома Неро.