Почему дьявол плачет

      Вергилий появился возле знакомого прохода, откуда открывался вид на гараж. Полуоткрытый. Почти как тогда. У полудемона плохое предчувствие. Он хмурится и быстрой тенью юркает под дверцу. Он ощущает, как сердце пропускает удар, а затем тревожно ускоряется. Машина была всё ещё здесь. Почему она всё ещё здесь?! Неужели Неро действительно не успел?! Или он не послушался и полез за кошмарами? Нет. Нет! Мальчишка не мог быть настолько глупым!       Неужели это ловушка?!       Старший сын Спарды прикрывает глаза и концентрируется, пытаясь «прощупать» дом на предмет демонической энергии. И, к своему ужасу, что-то находит. Кошмар был в доме. Он не сражался — вообще не двигался — и не разделялся. Он был здесь один. Тот, другой, сказал правду. Но юнца Вергилий не чувствует вообще. Это немного успокаивало.       Может, они настолько торопились, что решили уйти пешком? Наивное предположение, но, вероятно, оно имеет место быть, верно?..       Полудемон идёт дальше. В некогда живом, шумном и ярком доме царили тишина и полумрак. Он как будто вымер, опустев. Старший близнец стискивает зубы и напряжённо сжимает Ямато, но сохраняет молчание. Здесь никого кроме кошмара брата нет. Не должно быть, по крайней мере. Вергилий бесшумно, медленно продвигается глубже, настороженно вглядываясь в окружение в поисках вероятных ловушек и засады.       В гостиной — ровно там, где его и «увидело» чутьё — обнаружился забинтованный, приветливо скалясь. Но сказать что-либо он не успел — полудемон, не тратя время на слова, с рыком бросился на него, желая одним ударом рассечь его наискось. Нужно было действовать быстро. Псевдо-Гилвер с ухмылкой уклонился, но с некоторой нарочитой заминкой. Старший сын Спарды подумал, что тот хочет окатить его своей едкой кровью и зажмурился, приготовившись к боли. Но ощутил лишь пару тёплых капель на лице.       Плохое предчувствие усилилось.       Он открыл глаза и в ужасе расширил их. Облик кошмара рассеялся, обнажая Неро с чужеродным оскалом на лице и кровоточащей раной, косой чертой, пересекающей грудь. Словно не веря до конца, Вергилий коснулся своей щеки, стирая каплю крови и опуская взгляд на свои пальцы. Это обычная алая кровь. Кровь его дитя…       — Ты… — Полудемон вскидывает голову, хмурится зло, поджимает губы.       Псевдо-Гилвер хохочет торжествующе, захватив тело мальчишки. Почерневшими глазами он смотрит с превосходством. На нездорово бледной коже с проступающими синими венами явственно выделяются чёрными метками татуировки — знак контракта — очень похожие на те, которыми был покрыт Ви, разве что рисунок был другой, более угловатый, резкий.       Старший близнец стискивает кулаки и сжимает челюсти почти до скрипа зубов.       Он опоздал. Он проиграл.       Не успел. Не защитил. Не смог…       — Я, — отвечает кошмар, приветливо оскалившись. — Ну, что, успокоился?       — Отпусти его! — требует Вергилий.       — А если не отпущу? — псевдо-Гилвер искажает лицо юноши широким ядовитым оскалом. — То что?       Ему нравится эта игра, в которой он уже является победителем. Он источает превосходство.       — Я тебя достану сам! — угрожающе рычит полудемон, вскидывая катану.       Кошмар фыркает.       — Давай, попробуй. Только сначала ответь на вопрос, почему эта рана, — он ткнул в неё пальцами и даже слегка расширил, заставив кровь потечь сильнее, — всё никак не заживает?       Старший сын Спарды поджимает губы, уставившись на порез. Рана — благо — неглубокая, несмертельная. Просто царапина. Она должна была уже зажить. Почему она не заживает?!       — Потому что все демонические силы мальчишки уходят на то, чтобы я не истощил его окончательно, — соизволил пояснить псевдо-Гилвер и вновь ядовито улыбнулся, — так что сейчас он ничем не отличается от обычного человека. Сможет ли такой пережить разделение с помощью Ямато?       Вергилий не отвечает, но клинок убирает в ножны, сжав их до побелевших костяшек.       Нет. Неро не сможет.       Полудемон… ничего не может сделать, не навредив ещё сильнее. Он мрачно наблюдает за тем, как кровь пропитывает чужую одежду, как скалится победоносной ухмылкой кошмара белеющий буквально на глазах юнец, смотрит на него бесконечной блестящей чернотой глаз, пока его разум утопает в пучине чужих страданий. Вся сила, вся мощь, сравнимая с мощью Владыки Ада, способная точно цунами уничтожить всё на своём пути… абсолютно бесполезна. Старший сын Спарды чувствует себя совершенно беспомощным. Он ничего не может, кроме как в немом отчаянии и бессилии смотреть. Снова.       Острое, горькое, гадкое чувство кольнуло холодом грудь, протыкая сердце насквозь.       Нет! Он не может оставить всё как есть! Неро не должен был пострадать от кошмаров Данте! Никто не должен был!       Нужно было что-то делать! Нужно было принять решение! Если кто и должен нести на себе эту ношу, то только…       — Хорошо, — выдыхает вдруг Вергилий и вскидывает руки, показывая, что сдаётся, но взгляд его твёрд и решителен. — Возьми меня вместо него. Я сильнее, во мне демонической силы куда больше, чем в нём.       В конце концов, как он сказал в первый день разделения брата, самое страшное воспоминание он уже видел. Вряд ли его можно удивить чем-то ещё.       Так будет правильно. Он сильный, он справится.       Воплощение плохих воспоминаний усмехается, но затем отвечает резко и зло:       — Нет. Мне не нужен ты. Мне нужен тот, кого ты у меня отнял! Мне нужен Данте!       — Разве кошмарам есть принципиальная разница кто их смотрит? — вопрошает полудемон и добавляет: — Часть тебя, что ты оставил, уже внутри меня. Уже часть меня. Данте мой близнец, я могу переживать его боль как свою. Так возьми меня вместо него!       Лицо одержимого юноши искажает снисходительная ухмылка.       — Тут вопрос не в принципах и даже не в банальном выживании, — произносит он. — Это вопрос целостности. Ты ведь и сам знаешь, что мы не простые кошмары. Что помимо эмоций, из которых мы состоим, мы несём в себе болезненные воспоминания. И их потеря безвозвратна и невосполнима.       — Ну, тебе это не помешало оставить на месте себя другой кошмар, — хмыкает старший сын Спарды.       Псевдо-Гилвер состроил скорбное выражение лица.       — Потеря Евы и личного Кладбища Данте — действительно невосполнимая утрата, — отвечает он, а затем вновь ухмыляется. — Но не настолько существенная. Тем более, я знал, что сама Ева так или иначе сможет выжить, ведь то воспоминание, которое породило её, действительно может причинить боль тебе так же, как и твоему брату.       Вергилий хмурится. Похоже, он попался в ловушку тогда.       — Да, я вобрал в себя множество ранних кошмаров Данте, — поясняет осколок легендарного охотника, — но, тем не менее, моя собственная суть состоит из более поздних переживаний и воспоминаний. Ты не сможешь разделить их и понять, потому что вы шли разными дорогами, поэтому имя, например, той же старушки Нелл не вызовет у тебя тех эмоций, что у твоего брата, не причинит тебе такую же боль, как ему. Ева — его единственный кошмар, который связывал вас обоих.       Полудемон цокает языком от досады. Противник оказался умнее, чем он думал.       — Я не твоя ноша, — продолжает кошмар уже более решительно. — Я — часть другой сущности. И не тебе решать, кому из нас жить, а кому умереть! Так что, Незиру, будь добр, приведи Ди, и давай уже покончим с этим спектаклем!       Гилвер смотрел в сторону прохода. Он поджал губы, прекрасно понимая, что раз эта часть легендарного охотника здесь, значит, Энджи не воспользовался своим шансом. Глупо. Но это было его решение. Гил дал ему всё что мог.       Что за непослушное дитя…       Старший сын Спарды вздрагивает, когда кошмар произнёс имя демоничности младшего близнеца, и обернулся. Часть его брата действительно стояла там с обеспокоенным выражением лица, нервно виляя хвостом. За спиной беса торчала рукоять Спарды, а сам он сжимает в руке Мятежник.       — Не смей! — рявкает Вергилий, тревожно хмурясь.       Нет…       Нет!       Нет-нет-нет-нет!       — Не вмешивайся! — приказывает осколок Данте и вдруг усмехается. — Или ты готов пожертвовать собственным сыном ради… а ради чего, кстати? Уже давно ясно, что из тебя плохой хороший старший брат, но ты продолжаешь упорно пытаться что-то изменить. Глупо.       — Не тебе судить, что и ради чего я делаю, кошмар! — холодно и жёстко отвечает полудемон.       Тот скалится шире.       — В любом случае, это неважно. Ведь, в конце концов, я победил, верно?       Старшему близнецу нечего ответить на это. Он стискивает зубы, но вынужден признать, что больше у него козырей не осталось. Если бы он мог, он бы отделил от мальчишки псевдо-Гилвера и только его. Но он не знает, как (иначе можно было бы просто украдкой отсечь от брата кошмары во время очередного тренировочного спарринга, например, а не изощряться со складом и полным разделением).       — Незиру! — Воплощение плохих воспоминаний бросает на него недовольный взгляд. — Приведи Ди, живо!       Но демоничность, опустив голову, как стоял, так и стоит. И вдруг произносит:       — Нет…       Бес хмурится и упрямо поджимает губы. Этот осколок совсем не такой как Энджи. Этот осколок противный. Незиру он не нравится.       — …Что? — вопрошает тот с непониманием.       Вергилий тоже удивлённо вскидывает брови. Он знал, что проиграл, но почему-то где-то в глубине души загорелась робкая надежда.       — Нет! — половина Данте решительно вскидывается и шагает вперёд. — Я не хочу, чтобы ты возвращался! И Ди не хочет, даже если он этого не говорит! — Шаг. — Ты причиняешь боль! — Шаг. — Ты мешаешь спать! — Шаг. — Ты не даёшь жить!       Демоничность останавливается чуть позади старшего сына Спарды, продолжая сверлить кошмара взглядом, полным мрачной решимости. Псевдо-Гилвер явно был шокирован сопротивлением, но затем вновь усмехается.       — Я ведь кошмар, причинять боль — моя природа. Он сам создал меня таким. Вы создали. Я — часть вас, часть Данте. Я — воплощение его — и вашей — вины и страданий, хранилище его воспоминаний. Я — его ответственность и последствие его действий! И я должен вернуться, хотите вы того или нет!       — Данте хочет тебя забыть! — упрямо гнёт свою линию бес.       — Он всё равно породит новый кошмар на моё место. Это неизбежно. Все ваши действия ни к чему не приведут, лишь усугубят!       Воплощение плохих воспоминаний кривит губы, всё больше проявляясь в Неро в виде бинтов на руках и лице. Эта бессмысленная перепалка начинает раздражать.       — Нет, не породит. Ему всё равно будет легче, — произносит вдруг Вергилий негромко, почти шёпотом. — Я не допущу…       Осколок фыркает. Он не собирается отпускать своего создателя. Он — его сомнения. Он — то, что грызёт его изнутри. Он был сплавлен с легендарным охотником Мятежником вместе с его частями и всеми остальными кошмарами. Так было и должно было быть впредь.       — Это неважно. Я возвращаюсь, хотите вы того или нет. У мальчишки осталось не так много времени, как вы думаете. Где Ди?       Полудемон сильнее сжимает Ямато. Но с другой стороны, сомнения, взращиваемые беспокойством, постепенно подтачивали его изнутри. Может, эта «помощь» горе-братцу действительно зашла слишком далеко? Он ведь всё равно проиграл, разве нет? Разве он не обещал человечности, что свернёт это всё, если Неро пострадает? Он должен был сделать это сразу, так чего он до сих пор медлит? На что надеется?       Тем временем, Незиру вдруг шагает за спину старшему близнецу и кладёт ладонь ему на плечо, несильно сжав, тот слегка поворачивает голову в его сторону с немым вопросом, боясь отвести взгляд от псевдо-Гилвера.       — Будет немного больно. — Бес крутит одной рукой Мятежник. — Но быстро.       Кошмар, широко распахнув глаза в непонимании, отшатывается, предчувствуя что-то плохое. Вергилий всё-таки хочет повернуться к части брата, но не успевает, чувствуя, как меч пронзает его грудь со спины, рассекая мышцы, кости, органы как нож подтаявшее масло.       — Кха!.. — он вскрикивает, ощутив, как волна боли захлёстывает его, и судорожно сжимает катану на рефлексах. Его внутренности охватывает жар, прокатывается по всему телу и заставляет кровь в жилах кипеть. И вместе с тем…       Вместе с тем полудемон чувствует, как внутри, наполняя собой каждую клеточку, бурным лавовым потоком течёт сила. Нет, даже не так — Сила! Она заставляет сердце биться набатом, даря сладкое ощущение всемогущества.       Ямато может разделить демоническое и человеческое, Мятежник же наоборот сливает их вместе, делает связь прочнее. Он поглощает все силы крови жителей Ада и спаивает их вместе с человечностью, воплощая стремление Тёмного Рыцаря, желавшего единства с людьми.       Клеймор распался искрами, вливаясь в тело старшего близнеца и утягивая за собой меч отца братьев. Катана не избежала участи быть призванной в хозяина и почетно занять своё место в нём.       — Спарда знает, что делать, — шепнул напоследок Незиру в чужое ухо, прежде чем сам превратился в яркую вспышку и исчез.       Мятежник поглощал все сходные демонические силы, до которых мог дотянуться. И часть легендарного охотника не была исключением.       Рана в тот же миг затянулась, поглотив последние искры света. Старший близнец, оглушённый, придавленный невероятной мощью, пошатнулся, но устоял и кое-как пришёл в себя. В голове стояла звенящая тишина. Не было отголоска Ви и призраков кошмаров. Не появился и сам демоничность. Казалось, бес полностью растворился внутри него. В голове Вергилия был только он сам. И знания, что возникали у него в голове как ответ, который он только что вспомнил, на заданный вопрос. Например, как отделить чужеродный кошмар от Неро.       Псевдо-Гилвер исказил лицо юноши гримасой гнева и призвал дробовик, желая выстрелить противнику в голову в упор.       Полудемон в ответ призвал… то, чем когда-то был Ямато. Меч оставался привычной удобной катаной, идеально ложась в руку, но лишённый изначального строгого скромного изящества, приобретя более… адские черты. Ножны покрыты грубым на ощупь чешуеподобным веществом по всей длине, по бокам вкрапления тёмно-фиолетового круглого гладкого камня, сияющего точно демонические глаза. Лента из жёлтой стала алой, грубой на ощупь, оборванной на концах. Белая рукоять тоже окрасилась в тёмно-бордовой, точно засохшая кровь, на её конце появился ещё один драгоценный камень, обрамлённый двумя шипами, похожий на тот, что был на мече брата, только цвет этого тоже был тёмно-фиолетовым. Цуба почернела, потеряла украшающую роспись и обзавелась шипами (хотя Вергилий всё равно мог надавить на неё в привычном месте).       Старший сын Спарды позволил клинку выскочить из ножен и блеснуть воронёным металлом. Плоскость лезвия покрыта тем же ребристым веществом, что и меч Данте, только украшена, как и ножны, такими же камнями точно драгоценным жемчугом. Почти у самого основания появились хищные клыки-зазубрины.       У этой катаны не было имени, но её владелец не спешил её нарекать, поэтому новорождённое оружие, подобно исходному, взяло имя хозяина.       Вергилий легким движением руки взмахнул клинком, собирая всю дробь почти у самого лица и небрежно стряхнув её. Кошмар отпрыгнул и вновь попробовал достать полудемона с помощью дробовика, но тот лишь снисходительно хмыкнул, снова легко смахнув заряд.       Гилверу не оставалось ничего, кроме как взяться за меч. Но мальчишка ранен, он неповоротлив и ослаблен. А покидать его тело и рисковать попасть под удар… впрочем, даже если кошмар останется в мальчишке, он чувствует, что в этот раз вор точно достанет его, не даст время восстановиться. От полудемона исходила невероятная мощь, приводящая в ужас даже само воплощение чужого страха.       И всё же, несмотря на это отчаянный осколок легендарного охотника решился дать бой. Ради того, чтобы выжить, ради того, чтобы вернуть обратно, вновь обрести единую суть. Он — часть её, как бы остальные ни отрицали этого! Он должен вернуться, даже если остальные уже разбиты, ведь он помнит их!       Даже если он сам обречён. Бежать всё равно некуда.       Кошмар разрывает дистанцию и чернильной жижей отделяется от тела юноши, упавшего на пол бесполезным мешком плоти, и окончательно обретает свою форму. С яростным рёвом он обнажает катану и бросается на противника. Тот с легкостью парирует его выпады, смотревшиеся на фоне скупых и точных движений неуклюжими и нелепыми, и лениво уклоняется от дроби. И всё-таки старший сын Спарды не мог не заметить, насколько знакомыми были жёсткие чёткие взмахи.       Он поймал себя на том, что чувствует горькое сожаление. Пусть этот Гилвер и был подделкой, он был сделан на основе его, Вергилия.       Неужели полудемон действительно так много боли причинил своему брату, что оба его кошмара были так или иначе похожи на него? И всё равно Данте пытался спасти, пытался помочь, несмотря ни на что…       Горечь внутри разрасталась. Старший близнец не хочет быть кошмаром младшего. Но он не мог изменить прошлое. Но у него — у них обоих — есть настоящее. И будущее. Поэтому он безмолвно обещает заботиться лучше, защищать усерднее. Быть рядом.       Дробь полоснула плечо, но Вергилий не чувствует боли. Только решимость горит внутри. Демон изворачивается, извивается, стараясь не попадать под гибельные удары, пытается что-то говорить, вывести на эмоции, но его противник сохраняет мрачное молчание и холодную сосредоточенность, попросту не слушая его. Мощь переполняет старшего сына Спарды, но с ней ещё надо умудриться сладить, суметь направить, грамотно дозировать, чтобы одним взмахом не разнести всё (и ненароком навредить Неро). Ему не до того, чтобы слушать, что там лепечет кошмар.       Один удар всё-таки краем, но задевает Гилвера, заставив того взвыть. У него почти отсечена рука. Она истекала чёрной жижей и не спешила восстанавливаться. Осколок Данте тяжело дышит, но понимает, что ещё одно попадание, и он проиграл. Нужно было срочно менять тактику! Он втягивается обратно в бессознательного мальчишку и заставляет его тело встать.       Гил понимает, что не победит, что не вернётся. Его пустая и бессмысленная жажда вновь стать единым целым, что вела все части легендарного охотника друг к другу, никогда не будет удовлетворена. Он смотрит на Вергилия с ненавистью и обидой. Он чувствует горечь разочарования и собственного поражения. Он злится и не хочет умирать так просто. Он хочет оставить после себя что-то, он хочет ранить полудемона, причинить ему боль, хочет стать его страданием. Его кошмаром. Чтобы старший близнец знал и помнил.       Воплощение плохих воспоминаний рычит и заставляет Неро броситься вперёд в самоубийственной атаке. Вергилий не пытается уйти в сторону, напротив, он шагает навстречу, вгоняя клинок, носящий имя владельца, в живот юноши. Кошмар сдавленно вскрикивает, но в ответ вонзает свою катану в бок и стреляет в упор в грудь. Полудемон жмурится и шипит сквозь стиснутые зубы, когда неизбежная боль — слишком много! — взрывается внутри него вспышкой сверхновой и накрывает его волной. Но то было лишь мгновение, прежде чем она отхлынула, исчезла под давлением оберегающей мощи. Старший сын Спарды облегчённо выдыхает и прижимает кашляющего кровью вперемешку с чёрной ядовитой жижей мальчишку ближе к себе, уложив его голову на своё плечо. Он зарывается пальцами в чужие волосы, прижимается щекой к чужому виску и негромко произносит ему в ухо:       — Проснись, Неро!       Тьма окружает его липкой патокой, поедая заживо, не давая дышать и мыслить. Он ощущает себя зависшим в пустоте. Мёртвым. Но он чувствует горечь и страх, отчаяние и боль, а значит, он живой. Он цепляется за эти эмоции как за спасательный круг в бушующем шторме, но едва осознаёт, кто он. Он чувствует, что постепенно неизбежно теряет что-то важное.       Всё это так знакомо.       И всё так же страшно.       Его бессилие виновато в том, что он не смог никого защитить. Даже себя самого. Его слабость виновата в том, что кошмар повторяется.       Неро потерянным испуганным мальчишкой безмолвно кричит, мечется, тянет руку в пустоту, в глубине души по-детски наивно, искренне надеясь, что его вытащат, ему помогут, его спасут и защитят. Он отчаянно нуждался хоть в чём-то.       Или в ком-то.       Он ненавидит это чувство, но у него нет выбора, кроме как вновь надеяться на помощь других (как и тогда). Однако в этот раз никого рядом нет, никто не придёт, не спасёт, не поможет. Никто не протянет ему клинок, что выведет его к свету. Юноша здесь один. Заперт в собственном Аду. Он извивается в агонии, но у него всё ещё недостаточно сил даже для того, чтобы помочь самому себе.       Он кричит в бессильном отчаянии, не слыша самого себя, но ощущая, как слёзы каплями срываются с его ресниц и исчезают во всеобъемлющей пустоте.       — Проснись, Неро!       В этой поглощающей, медленно сводящей с ума тишине мягкий, но холодный сухой голос — до дрожи знакомый — раздаётся подобно грому, эхом распространяясь как круги на воде. Юноша чувствует радость, точно этот голос был спасительным блеском клинка в темноте.       Клинок…       Ямато!       Молодой охотник вспомнил! В прошлый раз его звал меч, унаследованный от…       Правая рука вдруг будто онемела, её обожгло дикой болью чуть выше локтя. Будто её нет…       Меч-Ямато-рука — всплыли в голове ассоциации и тут же растворились. Кошмар сопротивляется, не желая отпускать свою жертву из сетей.       — Это просто плохой сон, — голос продолжает звучать, не давая утонуть в боли, не давая забыть себя и исчезнуть окончательно. — Проснись!       Молодой охотник тянется к его источнику всем своим естеством, кричит в ответ, не слыша себя, лишь бы говорящий не молчал.       — Проснись, Неро! — кто-то продолжает звать его. — Проснись!       Юноша пробирается сквозь липкий удушающий кошмар, что затягивал в себя точно болотная тошнотворная трясина. Знакомый голос был его маяком, отдававшимся в висках биением родной крови.       Кровь…       Ямато-Длань-боль — вновь плывут ассоциации — потеря-похищение-вор.       Осознание пронзает разум точно вспышка молнии.       Вергилий!       Молодой охотник вспоминает.       Отец…       — Проснись! — велит его голос, который казался всё ближе, всё громче, всё жёстче. — Проснись!..       Вспышка света ослепляла после бесконечной тьмы. Неро глотает воздух, словно он только что вынырнул из воды, и едва успевает порадоваться тому, что мутные светлые пятна перед глазами быстро приобретают очертания его гостиной — он вернулся! — как тело отозвалось резкой острой болью в животе, заставляя вцепиться в ближайшую опору — чужие плечи — ослабленными дрожащими руками. Юноша хрипло стонет, кашляет, сплевывая кровь. И только сейчас понимает, что испачкал плащ Вергилия. Но полудемону, похоже, было всё равно.       — Хорошо, — негромко произносит он с удовлетворением, почти мурлыкая. В его тоне слышны мягкие нотки Ви. — Ты молодец. Отдыхай.       Его пальцы перебирают короткие волосы на затылке. Он продолжает прижимать дрожащего от боли и пережитого кошмара молодого охотника к себе.       Неро, не удерживаясь, всхлипывает, смаргивая пелену слёз и сглатывая кровь. Он чувствует в себе лезвие клинка (не Ямато, но что-то очень схожее), от чего его живот горит изнутри, а внутренности будто плавятся. Юношу тошнит.       — Тише, тише, — шепчет его отец неожиданно ласково, даже утешающе. — Потерпи ещё немного. Уже почти всё.       Он наблюдает за тем, как от мальчишки липкой тягучей жижей отделяется псевдо-Гилвер, всё ещё сопротивляясь и пытаясь отчаянно удержаться.       В какой-то момент в голове старшего сына Спарды мелькнула шальная мысль довести шутку Ди до логичного конца. Тем более, что Вергилий уже извлекает из Неро чужой кошмар. Так пусть тот заберёт с собой чуть больше.       В конце концов, он был создан для этого.       Вергилий ловит эту мысль и усилием воли слегка подталкивает её к клинку, вгоняя чуть глубже, и тот подчиняется, отсекая лишнее, болезненное, спаивая со страданиями брата. Осколок Данте взвыл, чувствуя что-то чужое, что липнет к нему, погружается в саму суть, врастает в него против воли. Но это позволяет отделить его ещё быстрее, отсечь последние связи.       Неро ощущает холодок, пробежавший по позвоночнику снизу вверх и замерший где-то в затылке, отдаваясь звоном в ушах. Он не понимает, что происходит, но чувствует, как будто не просто что-то чужеродное покидает его тело, но и как будто что-то ещё отсекали уже от него самого. Однако у него нет сил не то что сопротивляться, но хотя бы разбираться с этим, поэтому он решает молча довериться лезвию чужого меча.       Старший близнец облегчённо выдыхает, аккуратно вытащив катану, когда отделённый кошмар рухнул на пол и выл, извивался, пытаясь принять новую форму и поглотить сопротивляющиеся части чужих страданий, принудительно спаянные с ним.       Воплощения плохих воспоминаний юноши гораздо слабее таковых у Данте, но их сил хватало, чтобы сопротивляться. Они всё ещё очень болезненные. Одиночество, беспомощность, слабость — всё что постепенно пожирало его изнутри и толкало на путь поисков силы. На путь отца.       Молодой охотник ощущает, как у него подкашиваются дрожащие ноги, как слабеют онемевшие руки, но он всё равно цепляется за Вергилия. За кашей из мыслей в голове пробирается одна, переполненная беспокойством, и от того очень чёткая.       — Кирие… — хрипит Неро. Её ведь тоже схватили! Он должен был её спасти!..       — С ней всё хорошо, — отвечает полудемон, прижимая его к себе второй рукой, сжимающей рукоять меча. — Она спит под присмотром Ди. Она будет в порядке.       Юноша чувствует облегчение, растекающееся внутри него, и нарастающий звон в ушах, перебивающий спокойный голос отца и крики кошмара. Он выдыхает и расслабляется, позволяя себе окончательно упасть в надёжные оберегающие тёплые объятия. Но долго понежиться в них он не мог, чувствуя, как его осторожно, мягко подхватывают со спины. Вергилий передает его из рук в руки… наверное, Незиру. Молодой охотник видит хмурого полудемона в испачканном кровью плаще и опускает взгляд. Он видит знакомые полупрозрачные когтистые ладони. Доппельгангер. Только почему-то они странного фиолетового цвета. Неро отмечает это на краю сознания, но толком не концентрируется. Он чувствует, как его ноги отрываются от пола, а его самого прижимают спиной к чему-то осязаемо-твёрдому. Клон уносит его прочь, зажимая свежие раны.       Кровь почти остановилась, но регенерация в истощённом организме ещё не скоро заработает в полную силу. И всё же юноша чувствует, что не умрёт. Дышать было всё ещё тяжело, но сердце бьётся упрямо, решительно, не сбавляя темп, но и не ускоряясь.       Молодой охотник видит, как перед ним возникает Ди с обеспокоенным лицом, на котором явственно читается ужас, словно человечность не уверен, чего бояться в первую очередь: ран Неро или нового двойника Вергилия. Он что-то кричит, кажется, зовёт по имени, но юноша не слышит из-за звона в ушах, как не слышит ругательств отца и нечеловеческого воя кошмара, старательно уклоняющегося от карающего лезвия меча. Тем не менее, человечность решительно забирает молодого охотника из рук Доппельгангера, который послушно его отдаёт.       Мужчина хочет унести молодого охотника отсюда (наверное, к Кирие), но кошмар бросается к ним, каким-то образом обойдя полудемона. Клон возникает на его пути, вскинув призрачный клинок и готовясь принимать удар на себя. Он завернул Ди, прижимавшего к себе Неро, в защитный кокон из крыльев, но старший сын Спарды успевает перехватить противника раньше и отбросить назад.       Юноша, не иначе как чудом оставшийся в сознании, успевает разглядеть нападавшего. Кошмар выглядел как-то… странно. Даже страшно. Если раньше он был вполне похож на человека, то теперь он превратился в какую-то странную мешанину бесформенной жижи и конечностей. Молодой охотник с удивлением отмечал то тут, то там белые маленькие крылья на руках и ногах, похожие на части Спасителя и рога Санктуса за головой псевдо-Гилвера. Кошмар бурлил и растекался точно расплавленный воск, из него вылезали всё новые и новые конечности, а старые напротив растекались обратно. Вергилий кромсал его без какой-либо жалости и замершего настороженной статуей Доппельгангера отзывать не спешил.       Неро же чувствует, как его покидают последние силы, и он проваливается в темноту. Но в этот раз он не боится. В этот раз всё будет хорошо…       Клинок, носящий имя своего хозяина, с лёгкостью отрезал кошмар от чужой сути. И даже сделал больше, чем полудемон изначально хотел. Просто потому что мог. Они оба могли.       Ощущение всесилия будоражило, пьянило и кружило голову, вызывало неистовый восторг. Вот к этому шёл старший сын Спарды! Вот этого он хотел! И псевдо-Гилвер, до этого казавшийся какой-никакой, но всё же угрозой, стал не более чем пылью под подошвами сапог.       — Ты! — выл агонизирующий кошмар, растекаясь в бесформенную массу, искажённую пародию на самого себя, пытаясь бороться с чужеродностью. — Что ты… что ты сделал?!       — Воспользовался возможностью и вынес ещё больше мусора, — невозмутимо ответил Вергилий. — Не ной, это и было твоим изначальным предназначением — вобрать в себя всё… ненужное и умереть.       Да, это он позволил плохим воспоминаниям собраться вместе, позволил слиться в демоническое существо и даже обрести разум и воплощение. Но всё это лишь для того, чтобы оно умерло, забрав с собой чужие страдания. Да, Данте мог создать эти кошмары, напитать их своей болью, но окончательную форму им позволили обрести именно полудемон и Ямато.       Гилвер зарычал от снедающих его ярости, унижения и собственного бессилия. Он снова завыл, постепенно сходя с ума от противоречий и искажений. Напуганный чужеродный новорожденный кошмар, с которым он был спаян, изо всех сил сопротивлялся и старался отделиться, не желая быть поглощённым, но тем самым невольно сводя с ума и самого себя, и того, в кого его заставили врасти.       Как же больно…       — …Но, похоже, из-за того, что Данте сопротивлялся, ты перенял от него частичку его упрямства, — продолжил рассуждать старший близнец, отдавая полуживого мальчишку Доппельгангеру, чтобы тот отнёс его в безопасное место. — Это многое осложнило. Возможность вытащить кошмары Неро — самая малая компенсация за потраченные на тебя время и нервы.       Он медленно и неотвратимо подходил ближе к пытающемуся отползти противнику. Хотя нет, это уже не противник, это не более чем жалкое зрелище, уже, похоже, лишённое даже дара речи.       Вергилий кинул на него презрительный взор. И поймал себя на том, что какой-то частью души даже… жалел это убогое создание. В конце концов, оно действительно не виновато в том, что было рождено таким. А теперь и вовсе по жестокой воле создателя даже лишено толком права умереть с достоинством, как подобает воину. Добить эту тварь будет актом милосердия не только по отношению к брату и сыну.       Гилвер сопротивлялся, но всё равно проиграл. Окончательно и бесповоротно. Существо не было тем, кем оно было раньше. Противоречия слитых частей окончательно свели его с ума и лишили рассудка. Оно движимо лишь одним желанием — вернуться к целостности. Вновь стать частью единого. Оно боится полудемона и ненавидит его, хоть и не может вспомнить за что. Оно знает лишь одно: он — причина его страданий. Он — снова! — украл у него что-то жизненно важное и бесконечно ценное! Оно хочет вернуть себе то, что у него украли!       Кошмар-амальгама, ведомый горечью потери и яростью, бездумно бросился в бой. Он плевался энергетическими лучами-лазерами (Вергилий мог бы от них увернуться, но один попал в стену и буквально снёс её взрывом, ещё больших разрушений устраивать не хотелось, а потому приходилось ловить их клинком), пытался раздавить вора, пронзить его, но тот был слишком ловким и легко уворачивался и контратаковал. Его удары были по-прежнему сильными и болезненными, но демоническая сущность хоть и почти полностью лишилась разума взамен обрела новые способности, стала массивнее и выносливее. Теперь измотать Амальгаму стало намного сложнее (не для Вергилия, получившего новые силы — к которым надо ещё привыкнуть — он просто пытался сделать это максимально аккуратно).       Ди, мрачно сидящий рядом с завёрнутой в плащ Данте Кирие, заботливо уложенной на лавочку на заднем дворе дома, нервно мнёт руками край кофты, тревожно поглядывая на заднюю дверь, где несколько минут назад исчез такой же встревоженный и нервный Незиру с мечами наперевес. Мужчина, поднявшись на ноги, беспокойно начинает ходить туда-сюда, мечась в сомнениях. Кошмарный Гилвер ведь слабее Анжело, с которым части Данте смогли справиться самостоятельно, значит, полудемону не составит труда победить, верно?.. Человечность в любом случае будет больше мешать, чем помогать. Даже несмотря на пистолеты.       Но… а что если забинтованный всё-таки действительно поймал Неро?! Глупый братец, похоже, действительно слишком упрям, чтобы сдаться так просто и притащить Ди на заклание! Хотя они договорились, что едва кошмары вмешивают пацана, и старший близнец с частями младшего завершают спектакль! А ведь его наверняка поймали! Ведь раз схватили Кирие, то логично, что и мальчишку в стороне не оставят!       Мужчина вздыхает с тяжёлой неизбежностью. Он малодушно не хочет идти в дом. Он малодушно верит, что — тупому — Вергилию хватит ума, чтобы что-то придумать и разрулить ситуацию без него; что ему больше не придётся тащить на себе чернильно-чёрный груз.       Но гордость уязвлённо, оскорблённо вскидывает голову — глупый брат не имел никакого права решать за него! — и подталкивает Ди идти и исправлять чужие ошибки и собственную нерешительность. Это его груз, его долг, и он должен тащить его сам! Разве он настолько слаб, что не в состоянии сделать это?!       Мужчине хочется зажмуриться и раздражённо прикрикнуть в зеркало — в лицо, так похожее на лицо целостности — да, слаб! Потому что травить себя алкоголем и стрелять в голову — не признак силы духа, которая полагается ему как воину и наследнику своего отца, но постыдная слабость! Настолько постыдная, что даже старший близнец предпочел лишний раз не марать кулаки и катану, пытаясь выбить всё дерьмо из тупого младшего, а напротив, решил помочь! Насильно, потому что Данте не дался бы иначе, и его человечность как никто это понимает. И если полудемон проиграет, легендарный охотник, зная его намерения, больше не позволит этому повториться. Он ни во сне не дастся (хотя бы потому что он толком и не спит), ни даже карточным долгом более не позволит сковать себя.       Ди смотрит на дом и малодушно оттягивает момент, когда ему придётся туда зайти — за ним ведь не идут — он успел за столь короткое время привыкнуть к лёгкости без лишних цепей, тянущих к земле; к спокойному сну без тревог и ран прошлого; к тому, что чернильная горечь больше не оседает на нёбе и не скапливается в крови густой меланхолией. Он не хочет туда идти. Но он понимает, что должен это сделать, должен это прекратить, ведь мальчишка не должен был быть в этом замешан. А он наверняка уже замешан. Это было неизбежно.       И всё же человечность, даже несмотря на это понимание, малодушно даёт Вергилию чуть больше времени и наивно верит в него, желая спасения от частей себя. Ди малодушно даёт Незиру чуть больше времени, наивно веря, что, может быть, Спарда действительно знает, что делать. Ведь кто как не он? Жаль, что его мудрость доступна только демоничности. Но всё равно, пусть он сделает, что должно.       Мужчина искренне мысленно просит прощения у всех тех, кто пострадал от его кошмаров, у Неро и Кирие за свою трусость, за то, что он позволил этому случится, но в дом заходит только тогда, когда девушка во сне тихо стонет, зовёт возлюбленного.       Человечность мысленно просит прощения у Вергилия, но больше ждать, верить и надеяться он не может. Нужно уже взять себя в руки и покончить со всем этим!       В конце концов, это всего лишь Гилвер. Уж его-то одного выносить будет легче. Даже если он на самом деле не один…       Ди заходит в мрачный, молчаливый, некогда приветливый дом. Он слышит страшный вой кошмара и холодный голос полудемона, и спешно идёт на звук. В гостиной он чуть не влетает в… кто это?!       Мужчина с испуганным вскриком, витиевато выругавшись, отшатывается, впиваясь рукой в косяк, и в ужасе глядя на полупрозрачного демона. Он не сразу узнаёт в нём Доппельгангера старшего близнеца (и то только по характерным «обрезанным» толстым боковым рогам).       Ну, а кто бы узнал? Клон стал выше как минимум на голову, массивнее, оброс ещё большим количеством костяных шипов и сменил цветовую палитру с голубого на фиолетовый с лилово-алым пламенем. Да и в целом как-то изменился. По центру лба торчат два небольших высоких рога, похожих на тех, что и у Данте в виде демона греха. Черты лица-морды изменились. Свод черепа будто раскололся пополам, обнажая шипованные пластины (да, опять как у Данте), объятые лиловым пламенем — со стороны выглядело как своеобразный ирокез. И в целом двойник напоминал какую-то странную смесь ипостасей братьев, но основа осталась именно от старшего, и это было заметно.       Однако были и отличия, которых не было у обоих форм даже по отдельности. У Доппельгангера помимо основного отросло по бокам ещё два хвоста поменьше и потоньше (почти как у Незиру), а также он обзавёлся дополнительной парой крыльев. На их кончиках были видны… настоящие перья!       Но взгляд человечности, впавшего в секундный ступор, привлекает не только, вернее, не столько изменившийся клон Вергилия, сколько пацан, которого тот держит. Перепачканного кровью. Раненного.       — Неро! — тревожно восклицает мужчина и тянет к нему руки. Тот был, к счастью, жив и, похоже, даже в сознании. Почти.       Аморфный изменившийся по каким-то причинам кошмар вдруг замирает и обращает внимание на вошедшего.       — Ди! — рявкает полудемон, бросив на него недовольный мимолётный взгляд. — Какого чёрта ты вылез?!       Некогда псевдо-Гилвер в тот же момент сделал попытку обойти старшего близнеца, за что был наказан. Вергилий раздражённо рыкнул, на пару мгновений прикрыв глаза.       — Забирай Неро и уходи! — приказал он, и его двойник осторожно передал раненного юношу человечности.       Тем временем, лишённая разума Амальгама вдруг неожиданно показала чудеса смекалки и разделилась на несколько слизнеподобных частей (чем-то напоминающих слизняков старого «доброго» Аркхама, чтоб ему в Аду икалось), стремясь одновременно пройти с нескольких фронтов. Полудемон смог перехватить их всех. Почти. Одной части всё-таки удалось проскользнуть мимо прямо под ногами, но этого оказалось достаточно, чтобы притянуть остальное и напасть на Ди и Неро. Доппельгангер отреагировал незамедлительно, встав оборонительную стойку и завернув часть Данте в обнимку с мальчишкой в кокон из крыльев. Однако старший сын Спарды оказался достаточно шустрым и проворным, чтобы успеть перехватить кошмар раньше и вновь охаживать его быстрыми и точными ударами, постепенно вкладывая больше силы и тесня его как можно дальше. Мимолётом Вергилий подумал, что гостиной точно пришёл конец.       Неудобно получилось…       Битва (если это можно так назвать) с… тем, что осталось от забинтованного, была унылой. Очень унылой. И, по итогу, весьма короткой. Кошмар пытался сопротивляться, но его жалкие потуги ударить даже не смешили, а вызывали брезгливость и отвращение. И всё ту же жалость.       А ведь если бы псевдо-Гилвер не пытался цепляться за Неро, сражение с ним могло бы получиться довольно захватывающим…       Полудемон тихо вздыхает и молча втыкает клинок в показавшееся обнажённое ядро, с мрачным удовлетворением наблюдая, как существо, наконец, умирает. Вергилий отзывает двойника из-за чего человечность, не ожидав потери опоры, чуть не падает вместе с бессознательным молодым охотником, но в последний момент удерживает равновесие и мягко опускает мальчишку на пол, присаживаясь рядом с ним.       — Я полагаю, всё закончилось? — мужчина поднимает глаза на старшего близнеца, но не спешит показать своё облегчение. Напротив, нервная кривая улыбка озарила его лицо.       — Да, — кивает Вергилий и медленно убирает катану в ножны, провожая задумчивым взглядом чистое блестящее воронёное лезвие. — Всё закончилось.       Воцарилась странная неловкая тишина. Полудемон смотрел на клинок, впитывая приятное щекочущее ощущение Силы на кончиках пальцев, растекающееся по всему телу, напитывающее каждую клеточку. Невообразимая, непостижимая мощь. И в то же время такая… такая послушная, податливая. Она подчинилась, покорилась, больше не грозя разорвать на куски изнутри как в первые секунды.       И всё же чего-то не хватало. Какой-то маленькой, но, без сомнения, важной части, без которой сила грозилась вот-вот лишиться равновесия. Стабильности. Потому что половина этой силы не его. Она не принадлежит ему, а…       — …Верги? — Ди обеспокоенно зовёт его, осторожно тряся за плечо. — Верги! Земля вызывает Вергилия, приём!       — А?       Старший сын Спарды недоумённо моргает. Неужели он настолько сильно углубился в себя, что перестал замечать реальность? Мальчишка всё ещё лежит на полу, истекая кровью. Почему человечность не унёс его?..       — Рад, что ты снова с нами, — едко и в то же время нервно фыркает мужчина, скрестив на груди руки и смотря на брата напряжённым взглядом.       — Почему Неро всё ещё здесь? — спрашивает полудемон.       — Во-первых, всё закончилось, ты сам так сказал, во-вторых, ему ничего не угрожает, просто надо выспаться. Поэтому я решил, прежде чем уйти, что хочу получить ответ на один фундаментально важный вопрос, — отвечает Ди, вперившись в него нечитаемым взглядом. — Где Незиру, Вергилий?