Закрывая глаза, я вижу тебя, Локи...

— Хочешь кофе? — мягкая девичья ладонь нежно провела по щеке, спустившись чуть ниже, погладила шею. — Ты ведь уже не спишь… Тор открыл глаза. — Я угадала, не спишь! — улыбнулась Джейн. Ее волосы в свете утреннего солнца искрились, отливали медью. Карие глаза смотрели с такой нежностью и так преданно, что хотелось забыть все на свете. Абсолютно все. Даже сны, что не давали покоя уже почти год. Тревожные сны, нехорошие, безрадостные… Почти каждую ночь, после сладких утех в объятиях самой прекрасной женщины девяти миров, он засыпал и опять… Снова и снова видел побледневшее, искаженное предсмертной мукой лицо брата. «Прости… Я сделал это для тебя…» — его тихий шепот вливался в уши. Локи закрывал глаза, и Тор вдруг с ужасом понимал, что руки его трясут безжизненное тело. Тор, наверное, кричал во сне. Наверное, всегда одно и то же. «Нееееет!!!» — громко, протяжно, страшно… Джейн каждый раз вскакивала от этого крика и будила его. Целовала, успокаивала, говорила какие-то ласковые слова. Понимала, пыталась помочь. Никогда не упрекала за прерванный сон, за то, что напугал ее. Она уже привыкла, наверное. А Тор еще долго не мог уснуть и думал. Пытался понять. Почему Локи тогда не сбежал, что было бы вполне в его духе? Оставить Тора наедине с болью и отчаянием, с сильным врагом, не ведающим пощады. Ведь все равно ничего не получилось. Это было бы правильно. Так поступил бы Локи, который послал к нему Разрушителя. Так поступил бы Локи, который бился с ним насмерть на Радужном мосту. Так поступил бы Локи, нажавший кнопку странного механизма, сбрасывая Тора с огромной высоты тут, в Мидгарде. И сердце сжималось от тоски, а память услужливо рисовала картины. Их юность, взросление. Совместные походы — когда враг один, а они спина к спине, когда все почти безнадежно, но не для них. Когда недруг, подкравшийся сзади, готов всадить клинок в шею, но повержен братом, что так вовремя подоспел. А потом веселые разговоры у походного костра и близко-близко тело брата, его тепло, когда так холодно, сыро и пробирает дрожь. Чтобы согреться, не замерзнуть, выжить, забыться тревожным сном хоть на пару часов. И сейчас Тор понимал, что брат, который был с ним когда-то на одной стороне, вернулся. Вернулся там, в Свартальфхейме. А он, Тор, не смог его уберечь, не успел понять. — Звонила Дарси, — звонкий смех Джейн ворвался в уши асгардца, — представляешь, они с Йеном сегодня чуть не подрались, когда спорили, куда мы все вместе пойдем праздновать Рождество! Теперь хотят услышать наше мнение. Тор! — Да, — встрепенулся Одинсон, — я слышу, Джейн. Обсудим чуть позже. Тор нехотя поднялся, потянулся. — Я в душ, — крикнул он, направляясь в ванную, и взгляд его скользнул по Мьёльниру, тоскливо висевшему на вешалке в прихожей. Горячие струи стекали по телу, приятный аромат геля для душа успокаивал. Огромное пушистое полотенце мягко обнимало распаренное после душа мускулистое тело. Тор посмотрел в зеркало и улыбнулся. Джейн заставила его сбрить бороду. Он ладонью провел по гладкой щеке. Подмигнул своему отражению в зеркале. Всё глупости, ничего не вернуть. Главное, что всё получилось. Тьма отступила, это ли не счастье? Его любовь, сбывшаяся мечта, это ли не удача? — Я счастлив, — твердо сказал своему отражению громовержец. — Все будет хорошо. Я любим и счастлив. Все сложилось прекрасно. Сбылась мечта, все как хотел. Я живу… Я живу… А он? Нет, не старайся, Тор. Боль не унять. Не уговаривай себя, не познал ты счастья. Не убеждай себя, не сбылась мечта. Не ври себе, ничего не сложилось. Не тешь напрасными иллюзиями, ты не живешь, как хотел. Почему? Почему не отпускает, не уходит? Что он сделал не так? Сколько можно, прошел почти год. Но все повторяется снова и снова. «Что мне делать? Закрывая глаза, я вижу тебя, Локи…»