Смертельное лето

Спустя неизвестное количество времени после выстрела, как ни странно, я все еще был способен думать. Осознание произошедшего много времени не заняло, и я задался главным вопросом – жив я или мертв, но точного ответа дать на него не смог. Попытался воспользоваться органами чувств. Зрение – не работает. Вокруг беспросветная темнота. Слух – ничего. Абсолютная тишина. Не слышно даже собственного сердцебиения и потока крови. Вкус – тоже ничего. Достаточно странное ощущение, когда ты не чувствуешь языка. Я попытался пошевелить ещё чем-либо – кроме фантомных представлений движений, автоматически всплывающих в голове при попытке подвигаться, никаких ощущений не было. Нюх, осязание, вестибулярный аппарат – ничего. Судя по всему, у меня нет тела. В моем мозгу начался полнейший хаос, если это можно так назвать. Все мысли спутались, словно по ним прошелся мощнейший ураган, и ни на одной из них сфокусироваться возможности не представлялось. Ошибка в коде, паника ядра. Отказ нормального функционирования моего последнего оставшегося инструмента. После попытки сконцентрироваться паника отступила моментально. Видимо, при отсутствии гормонов, влияющих на мышление, контролировать разум в разы легче. “Удобно,” — подумал я. Я погрузился в раздумья, ведь ничего больше не оставалось. Сколько это продолжалось по времени, сказать было невозможно – чувство течения времени тоже пропало. Был вариант считать секунду за секундой, используя привычный, заученный за девятнадцать лет темп, но я не видел в этом необходимости. Возникло решение пройтись по воспоминаниям о своих чувствах и эмоциях, что я испытывал ранее. Анализировал чувства безысходности и апатии, что время от времени накатывали на меня, а я и не думал им сопротивляться. Пытался понять, для чего был весь этот театральный тильт, когда я мог лишь пожелав вернуть себя в нормальное состояние – ничего не вышло. Видимо, эмоции и чувства действительно не поддаются логике. «На этом месте я бы усмехнулся,» – поймал я себя на мысли. Вспомнились все те вечера, потраченные на Бесконечное лето. Хоть я и не был одержимым фанатом этой игры и не изучил ее вдоль и поперек, оставляя большое количество ее концовок мне неизвестными, я провел в ней достаточно времени, чтоб полюбить ее, и, в некоем роде, стать зависимым. На данный момент все это выглядит как абсолютно бесполезная трата времени. Но, несмотря на это, я помню свои ощущения в те моменты, когда запускал эту игру и терялся в ней на бесчисленные часы. Судя по всему, с перспективы чувств и эмоций – это лучшее, что со мной произошло за последнее время. Я попытался улыбнуться, хотя бы мысленно. У меня получилось, но понять зачем – я не смог. Следом за БЛ вспомнилась Мику. Вспомнилась во всех мельчайших деталях, и ее образ тут же всплыл в беспросветной темноте, словно зовя за собой. Внезапно все мои мысли поплыли. Поплыли так, словно у меня бэдтрип, ломка и сильнейшие отхода одновременно. Еще секунду, и я буду не способен трезво мыслить. Секунда прошла – так оно и случилось. Разум стал кашей, я не мог схватить и обработать ни одной мысли. Внезапно ко мне начали возвращаться чувства. Первым вернулась, как ни странно, вестибулярка. Меня потряхивало. Я ощущал движение себя в пространстве, но не само пространство. Казалось, будто прыгаю на кочках. Следующим вернулось осязание. Я вновь начал чувствовать свое тело, хоть и все ещё не мог им пошевелить. Я сидел на чем-то мягком, изредка подпрыгивая на кочках и мотая расслабленной откинутой головой из стороны в сторону из-за тряски, а кожу на лице время от времени щекотали прерывистые потоки ветра. «Я что, еду?» – вырвавшееся из мысленной суматохи предположение всплыло в голове. Далее вернулось обоняние. Почувствовал едва уловимый запах чего-то старого. Помнится, я где-то слышал, что это амбре не что иное, как плесень. Следующие нотки, что я уловил, были приятными, похожими на аромат цветов. Нет, не просто похожими, это они и были! Доминирующим же запахом был запах кожи. Все они смешивались в воздухе, и прерывистый ветер доставлял все эти запахи прямо в нос. В этот момент я окончательно убедился в том, что нахожусь в транспорте и куда-то еду. “Но куда я могу ехать? Ещё совсем недавно я…” – мысль испарилась, не успев сформироваться до конца, оставляя меня в попытках вспомнить, что же недавно произошло. Воспоминания начали исчезать. Во мне боролись сразу несколько ощущений: страх, непонимание и гнев. С каждой секундой я забывал все больше и больше. Воспоминание формировалось и в миг испарялось, не оставляя и следа. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным, словно меня лишают человечности, свободы. Сказать, что от этого было не по себе – ничего не сказать. Как бы я не сопротивлялся, ничего не мог с этим поделать. И вот, спустя пару мгновений, клочок воспоминаний окончательно испарился. Если еще секунду назад я мог с уверенностью сказать, что только что происходило, то сейчас, последнее, что я помню – попытка уснуть после очередного прохождения БЛ. На душе осело чувство, будто у меня украли часть жизни, и я даже не могу сказать какую – забыл. В миг все тело обмякло, а голова потяжелела так, словно на нее взвалили усталость всего мира. Меня начало клонить в сон, и я, не в силах сопротивляться, подчинился воле организма, давая свое согласие на внезапный отдых. Я видел сон. Девушка заключает меня в объятия. Я не вижу ее лица, не знаю ее имени. Но эти объятия ощущаются настолько родными, теплыми и любящими, что я тону в них, надеясь, что они продлятся целую вечность. Ее нежные руки обвивают мою шею, и она практически повисает на мне, крепко прижимаясь, словно боится потерять. Ее дыхание обжигает мою кожу, заставляя мурашки пробегать по каждому сантиметру моего тела. Она смеется и что-то говорит мне, и хоть я не могу разобрать ни слова, ее голос звучит очень радостным, будто она ждала меня целую вечность, и, наконец, дождалась. Я чувствую себя счастливым и нужным, а на моем лице улыбка и слезы счастья. Она нехотя отпускает меня, и я смотрю, как ее темный силуэт заходит за большие железные ворота и подзывает меня за собой, неторопливо махая рукой. Это были те самые ворота. Над ними, прямо в железной арке, красовалась надпись «Совёнок». Мое сердце сжалось, голова закружилась, а ноги подкосились, заставив меня потерять равновесие и упасть. Падение было словно снято в замедленной съемке, а голова с каждым мгновением была все ближе к острому камню, торчащему из-под земли. За миг до того, как напороться на него и помереть, как это обычно бывает во снах, я проснулся. Я чувствовал странный прилив сил, а голова была ясна как солнечный день. «Так хорошо я еще никогда не спал,» – произнес я про себя, скучая по прекрасному сну, и, раскинув руки в стороны, потянулся. Левая рука обо что-то ударилась, и я резко одернул ее от неожиданности. «Что за?…» – моментально попытался проанализировать ситуацию мой мозг. У меня дома нет ничего слева от кровати или компьютера, чтоб удариться. Я наконец открыл глаза, намереваясь понять, где я нахожусь, как тут в них ударил яркий свет. Жмурясь как можно сильнее и прикрывая глаза рукой, медленно но верно я смог открыть их полностью. Передо мной предстала до жути знакомая картина: Комфортные кожаные сиденья, стоящие в два ряда, красные шторки, висящие на окнах, и икона, расположенная над зеркалом заднего вида. Я обомлел, а мой рот раскрылся от удивления. – Икарус… Да ну нахуй… – произнес я вслух, не веря своим глазам. Я никогда не видел Икарусы вживую в силу своего возраста, но узнал я его моментально. Все было в точности, как на картинке из бесконечного лета. Я начал мозговой штурм, обдумывая, что я здесь делаю. «Я помню, как пытался заснуть под АСМР, значит, я сейчас в осознанном сне?» – на лице всплыла улыбка, а со стороны я был похож на психа, задумавшего что-то нехорошее. Я ущипнул себя за руку – боль чувствовалась хорошо, а картина вокруг не изменилась. Я улыбнулся еще шире, но улыбка быстро ушла с лица. «А если это не сон?... Да не, не может быть…» – мысли приходили одна за другой, перебираясь и отсеиваясь сами по себе. «В любом случае, нужно пользоваться моментом. Не время здесь сидеть,» – заключительная мысль прозвучала и решение было принято. Я вышел из автобуса, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца и осматриваясь вокруг. На улице царило лето, по ощущениям было градусов 30. Все вокруг пестрило красками. Открывались виды на бесконечные зеленые поля, настолько неестественно зеленые и сочные, словно скопированные с полотна импрессиониста, а небо отливало ярко голубым цветом. Прямо напротив дверей автобуса расположились большие металлические ворота, в центре которых была вырезана пятиконечная советская звезда, разделяющая надпись «Пионерлагерь» пополам, а по бокам от ворот стояли две белые статуи пионеров, безмолвно охраняющие периметр от чужаков. Подняв глаза, моему взору предстала и железная арка, на которой виднелась та самая надпись «Совёнок». Мое сердце екнуло, а на лице всплыла теплая улыбка. – И вправду… Совёнок… – всё ещё не веря в происходящее и своим глазам, вслух пробормотал я. Проводя сотни часов, вечер за вечером, ковыряя огромное количество модов, я все больше и больше представлял себя на месте Семена. Представлял, как бы я попал в этот лагерь, что бы делал и как себя бы вел. Размышлял об этом так, словно от этого зависела моя жизнь. Но, при всем этом, я абсолютно уверенно давал себе отчет в том, что это невозможно. Я лишь хотел восполнить нехватку прекрасного, фантазия ведь не запрещена, в конце концов. Но вот чего я точно не мог себе представить, так это того, что я в действительности окажусь перед этими воротами. Мой мир был перевернут с ног на голову. Вспомнив начало Бесконечного Лета, я прикинул, что вполне вероятно сюжет сейчас пойдет точно так же, как в оригинале. Я опустил глаза и осмотрел себя. Я был одет в синие джинсы и черное худи, а на ногах были мои любимые кроссовки. “Почему именно эта одежда?” – промелькнула мысль, моментально отброшенная за ненадобностью. Пришло решение осмотреть карманы. В них были паспорт, повербанк с проводом, кошелек, телефон, пачка красных “Мальборо” с зажигалкой “Zippo” и наушники с ключами от квартиры. – Вот тебе и стартовый набор… – усмехнулся я, обращаясь к пустоте перед собой. Я достал телефон – 2 часа дня, 19 июля, а год не отображался вовсе. Вместо четырех айфоновских палочек связи, виднелись лишь 4 серые точки, а заряд показывал 98%. Быстрым нажатием я перевел телефон в режим энергосбережения, несмотря на наличие повербанка – ещё пригодится. – Что ж, если все идет по сюжету, осталось лишь дождаться Славю… – очередная порция мыслей вслух. Я достал наушники, сунул их в уши и убрал кейс в карман, включая свой плейлист и наслаждаясь музыкой под прекрасные виды, скрашивая ожидание. Прошло около пятнадцати минут, а Славя все так и не появилась. – Мде-е, я так скопчусь тут. Что-ж, берем инициативу в свои руки. – одаряя пустоту своей мыслёй, я побрел в сторону ворот с целью дойти до домика вожатой самому. Войдя в лагерь и протопав пару десятков метров, я дошел до здания клубов. Одноэтажный домик, слегка потрепанный временем, но при этом абсолютно целый и ухоженный. Сразу видно – без дела не стоит. “Опа, тут-то я и встречу Лену с Ульяной” – воспалил мой внутренний гений. Но, к моему удивлению, здесь я никого не встретил. “Сначала Славя не появилась, теперь нет Лены с Ульяной, что за дичь?”. Я убрал наушники обратно в кейс, поднялся по лестнице и постучал. Ответа не последовало. Попробовал дернуть за ручку – дверь легко поддалась и открылась. – Здесь кто-нибудь есть? – в ответ была лишь многозначительная тишина. Я вышел и закрыл за собой дверь, прикидывая, куда все могли подеваться. – Емае, что ж тут все не как у людей-то… – пробурчал я себе под нос, направляясь дальше по дороге лагеря. “Как там Славя говорила, прямо до площади и налево?” – вопрос, предназначавшийся больше в риторических целях, был задан самому себе. Спустя пару минут я вышел к площади, на которой также никого не было. Лишь одинокая бронзовая статуя Генды, что стоял и следил за порядком, словно блюститель закона. – Синдзи привет от меня передавай. – бросил я в сторону статуи, усмехнулся и повернул налево, выходя к домикам. Немного поплутав среди них в поисках домика вожатой, я, наконец, нашел его и постучался. – Открыто – прозвучал по ту сторону мужской голос. Даже не мужской, скорее юношеский. Я удивился, но открыл дверь, ожидая увидеть кого угодно, но не его. На кровати в домике сидел парень лет семнадцати. Худой, слегка сутулый пионер с каштановыми волосами и челкой на лбу. С совершенно незапоминающимся глазами, узким подбородком и ровным носом. В модах и оригинальном БЛ артов с Семеном было не так много, но узнал я его сразу же. “Опа, а я думал, что я на его месте…” –Здорóво, Пионер, как звать? – обратился я к нему, скрывая свои знания о нем. Семен посмотрел на меня, а на его лице было заметное удивление. Он встал и медленно направился в мою сторону. – Привет, я Семен, а ты кем будешь? Я тебя здесь раньше не видел… – сказал он монотонно, с толикой недопонимания и раздраженности в голосе, все так же медленно шагая ко мне. – Я Саша, приехал вот, на смену опоздал немного… Семен, уменьшив дистанцию между нами, резким движением ударил меня под дых. Стоя в дверном проеме, после полученного удара я пошатнулся, попятился назад, и, потеряв равновесие, упал с лестницы вниз. Лежа на твердой каменной плитке, которой была покрыта дорога, я держался за живот, пытаясь восстановить дыхание и параллельно поднимаясь с земли. – Ты вообще ебнулся? Ты что делаешь?! – я перешел на крик, смотря как Семен идет в мою сторону с ужасающим выражением на лице. – Триста семьдесят восемь циклов… – бормотал он себе под нос. – Какие ещё циклы, ты о чем вообщ… – тут мне вспомнился сюжет, и до меня дошло. Он здесь уже давно. Видимо, мне попался тот самый слетевший с катушек Семен. – Триста семьдесят восемь циклов в лагере… Я знаю его наизусть, всех пионеров, все события, вообще всё! – на последних словах он перешел на крик, а потом и вовсе рассмеялся. Его глаза были широко раскрыты, кулаки сжаты, и он все ближе и ближе подходил ко мне, уже стоящему на подкошенных ногах и все еще оправляющемуся от пропущенного удара. – Триста семьдесят восемь циклов здесь, но тебя я ещё не видел никогда… Кто ты, блять, такой?! Ещё один попаданец, как и я?! Откуда ты свалился?! – он полностью обезумел. По его лицу было видно, что он готов рвать и метать. – Успокойся, я тебе не враг. Давай спокойно поговорим, а? – Я оправился от удара, выпрямился и слегка выставил руки в стороны, давая понять, что я не опасен, но его это не волновало от слова совсем. Он снова бросился на меня с кулаками, но на этот раз его удар был читаемым. Ловким движением я увернулся от его размашистого и неумелого удара правой в лицо, контратаковав его ударом под дых. Точно таким же, каким и он поразил меня незадолго до этого. Он скрючился от боли и, пошатываясь, отошел назад, тяжело дыша. Внезапно он разразился смехом. – Что смешного? – агрессивно спросил я у него. Ответа не последовало, зато он вновь рассмеялся с ещё большей силой. Я подошел к нему и схватил его за воротник. – Это твой лагерь, или другого Семена? Отвечай! – я дал ему пощечину, пытаясь хоть немного вернуть его в адекватное состояние. Он резко перестал смеяться, а на его лице застыла гримаса удивления и шока. – Откуда ты... Что ты такое?! Взялся хуй пойми откуда, и знаешь чуть ли не все?! – проорал он мне прямо в лицо. – В моем мире ты не более чем игровой персонаж, я многое о тебе знаю – уже не пытаясь утаить что-либо, воспалил я в ответ. – Нет! Нет, это все ложь! – Семен запаниковал, крича как бешеный. Внезапно он рывком дернулся в мою сторону, обхватывая меня руками за тело, и повалил на землю. Через секунду я почувствовал странное ощущение в районе живота. Семен встал, бросил на меня взгляд полный страха, и убежал куда-то в лес, оставляя меня лежать на каменной плитке. Я посмотрел на свой живот – в нем торчал перочинный нож, прорезавший худи и слои кожи и жировой ткани. Стоило мне увидеть ранение, как сильная жгучая боль сразу же окутала бóльшую область туловища. В месте ранения и вокруг него ощущения были такие, словно меня периодически били раскаленной железной боксерской перчаткой. В глазах потемнело. Рана обильно кровоточила, кровь все больше разливалась по мощенной каменной плитке. Самым удивительным для меня было то, что я даже не запаниковал. Принял все происходящее как должное, словно такое случается со мной каждый день. – Вот ведь уёбок… – сквозь боль прошипел я, надавливая на рану, пытаясь замедлить кровотечение и поднимаясь на трясущихся ногах. Мои медицинские познания были минимальными, но достаточными, чтобы не вынимать нож из раны. Поднявшись и еле шевеля ногами, я побрел в сторону медпункта, кряхтя каждый последующий шаг и оставляя за собой след из капель крови. Хвала рандому и разработчикам БЛ, идти до него было всего ничего. Спустя примерно 50 метров, взору предстал одноэтажный домик, на крыше которого развевался флаг с крестом. Подойдя ко входу, я начал тарабанить в дверь. – Виола! – прокричал я что есть сил. Ответа не последовало. – Да ёбаный в рот, вы тут все сговорились что-ли… – я открыл на удивление не запертую дверь и завалился в медпункт, еле стоя на ногах. Подойдя к шкафчикам, я бесцеремонно распахнул их и вывалил на пол все содержимое. Обессилевшие ноги закончили свою миссию по доставке раненого партизана в полевой медпункт, обрушив его на пол. Продолжая давить на рану, свободной рукой я разобрал бардак из медикаментов и инструментов на полу, найдя ножницы, йод, тампоны и бинты. Бинго. Разрезав ножницами худи и обнажая все еще кровоточащее ранение, я откупорил десяти миллилитровый флакон йода зубами и почти целиком вылил его себе на руки, дезинфицируя их. Теперь самое неприятное – очистить ранение. Я знал, что на рану нельзя ничего лить, но другого способа ее дезинфекции я не видел, потому из вариантов дичайшей боли и заражения крови я выбрал первое. После первой же капли йода, все тело сковала боль. Словно сотни тысяч раскаленных игл пронзали ранение снова и снова. На весь медпункт и близлежащие окрестности раздались мои оглушительные завывания и крики. В глазах потемнело еще сильнее, я чуть не потерял сознание. “Вот он какой, этот ваш химический ожог…” – промямлил я у себя в мыслях, переводя дыхание и готовясь к еще большей боли. Я взял пачку тампонов и раскрыл ее, взяв первый попавшийся среди кучи. “Спасибо женщинам за их страдания,” – находясь в стрессовом состоянии пошутил я у себя в голове. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох – я резко вытащил нож из раны, сжимая зубы как тиски и сдерживая очередной крик от боли. Капли крови брызнули на стену, нож полетел на пол, и я моментально надавил на рану. Оставалось самое пугающее – тампонирование ранения. Тело уже ослабло, виски пульсировали, и с каждой минутой становилось все холоднее, несмотря на то, что на улице едва вечерело. Я взял в руку подготовленный тампон, и все так же после вдоха резко засунул его пальцем прямо в рану. – Бля-ять… – протяжно заорал я, кряхтя от адской боли. Если ожог от йода ощущался как раскаленные иглы, то эта боль была сопоставима разве что с вылитым ведром лавы на рану. Кровь брызнула из раны по бокам тампона и кровотечение остановилось. Тампон впитывал в себя всю кровь, все больше и больше набухая. На несколько секунд зрение почти пропало, голова закружилась, а в мыслях было лишь одно – не отключайся. Из последних сил я поднял упаковку с бинтом и достал его. Едва успев начать перевязку, я отключился – организм достиг предела. Интересно, что подумал бы случайно забредший сюда пионер, увидев такую картину перед собой? След из крови, тянущийся от домиков до самого медпункта. Кровавые отпечатки рук на двери, оставленные при попытке достучаться до Виолы. Огромная лужа крови на полу самого медпункта, брызги крови на стене, открытые нараспашку шкафы, содержимое которых валялось на полу в той самой бордовой луже. Ну и конечно, вишенка на торте – лежащий в отключке парень, одетый в несвойственную для этого места одежду, с раной на животе и держащий распутанный бинт в руке. Выглядит, словно сцена из сатирического фильма ужасов.