На балконе шестнадцатого этажа или как провести это лето

Руки с каждым днем становятся все холоднее и холоднее, несмотря на температуру на улице. Тело ломит каждое утро, и пропадает желание просыпаться вообще. Удерживает в этом мире лишь один маленький факт, который иногда заставляет меня улыбнуться, всматриваясь во двор своего дома днем и вечером. Город, из которого я родом, всегда был теплым местом. Это провинция на берегу великой речушки. Самая тухлая, наверное. Город был мал в сравнении с другими городами, куда хотели уехать все мои одноклассники, и внушал немалые надежды, но никогда он не упоминался в новостях. Все-таки есть города куда хуже. Об этом гласит интернет. А раз уж это не поселок городского типа, то все куда лучше, чем кажется. Не такое уж это и болото, но учиться здесь правда негде. Хотя.. Разве это важно сейчас? Меня вот, например, никогда это не волновало. Ведь я люблю свою родину не за экономику и былые ценности. Здесь всегда тихо и спокойно. Я люблю эту тишину. В тишине с самим собой многое можно увидеть, понять, осознать. В тишине нет места шуму, грубым словам и необдуманным действиям. Люблю смотреть на проезжающие мимо машины и небольшие здания в моем районе. Люблю городские и пригородные пейзажи. Открытые улицы и поля. Люблю наблюдать за бесконечным потоком людей, что с каждым днем становится все меньше и меньше. Бабушки и дедушки умирают, взрослые люди уматывают на заработки, а их дети давно выросли и уехали в поисках лучшей жизни. А где её искать, эту лучшую жизнь? Есть одна очень мудрая и простая фраза, которую я однажды вычитал в одной книжке из разряда школьной литературы. Обычно все рассказы в учебниках занудные и скучные, смысл которых понятен только учительнице и подлизе, что сидит у неё перед носом, каждый раз тюкая в кого попало тем, что никому, кроме этой красавицы, не дано проникнуться произведением литературной классики. Слова в таких книжках сложные, мудреные и непонятные. Неудивительно, что буквы отбили у моих одноклассников желание учиться. Очень грустно наблюдать за уставшими лицами и потухшими глазами сверстников. Когда кто-то в очередной раз крикнет в коридоре «какой сейчас урок?», а кто-то прокричит в ответ «литература». Всем сразу становится грустно. Никто не любит читать. Никому нет дела до этого предмета. Лишь воодушевленная Сонечка рассказывает мне басни и стихи в перемены. Но мы.. так и не стали друзьями. Учительница не давала спать на её уроках. Для неё сон и нежелание учиться — главный признак неуважения к ней и её предмету. И я понимаю, почему. Никому такое не понравится. Женщина часто ругалась, когда замечала игры в крестики-нолики или уж слишком громкий шепот за партой, пока кто-то рассказывал стихи. Учительница не смогла показать прелести живой классики. Может, кто-то бы стал великим писателем? А может, просто увлекся чтением. Не обязательно старинных книжек, современное искусство тоже ничего. Я люблю читать и слушать чужие пересказы. Ведь каждый понимает смысл умных слов, напечатанных на бумаге, по-своему. Но все они ненавидят этот урок. Зачастую учитель виноват. И от этого грустно тоже. Ребята приравнивают меня к заучкам и подлизам, ведь я один из немногих, кому не плевать на этот предмет. Кто вместо обеда читает книжки и слушает выразительное чтение одной прекрасной блондинки. Были ли у меня друзья? Наверное, нет. Никто не хочет дружить с любимчиком учителей. Все замечали меня лишь в плохом свете, не желали искать общий язык с таким, как я. Да и я не старался найти родственную душу. Некоторым людям хорошо и в одиночестве. Наедине с самим собой, так сказать. У меня много знакомых, а вот кого-то ближе не было никогда. Все как-то быстро уходят из моей жизни. А с одноклассниками поладить не удалось из-за моей успеваемости? Хотя я даже не старался. Мне всегда было плевать на оценки. Это всего лишь цифры, из-за которых люди порой напрасно льют слезы. Эта книга заставила взглянуть на литературу по-другому. Многие уже не сидели с кислыми лицами, а слушали, читали, обсуждали. Она относилась скорее к дополнительной литературе, её писал не такой уж и старый человек, как может показаться. Многие любили это произведение. И я любил тоже. Она проста в чтении и понимании. Может, кто-то все-таки захочет читать и дальше? Это моя надежда. «Человек, который не любит свою страну, никогда не сможет полюбить чужую». Я хочу помнить её всегда, а если однажды забуду, прочитать снова, а потом еще раз и так годами. Я никогда не думал о том, хочу ли жить здесь. А теперь понимаю, сколько порой прекрасного можно найти в родной стране, регионе, городе. Я люблю свою родину и буду любить её всегда. Пусть даже однажды она перестанет цвести. Пусть мне придется уехать. Везде будет место даже для такого, как я, ведь так? «В нашем регионе смертность превышает рождаемость!» — кричал кто-то однажды. Я не помню лиц. Не помню очертаний человеческих тел. Мне это не нужно. Я не хочу их запоминать. Во всяком случае, моя плохая память не способна на это. Да и будет ли кто-то против? Вряд ли. Я пустая серая масса среди таких же, как и я. Дядя, я и сам готов стать еще одним процентом в вашей статистике по смертям среди населения нашей скромной и тихой провинции. Я ничего плохого не делал, как и хорошего тоже. Так почему бы не покинуть этот грешный и черствый мир, навсегда рассыпаясь в чужих остатках воспоминаний? Мне ничего не стоит стать одним целым с облаками и голубым небом где-то наверху, где ярко слепит серо-зеленые глаза полящее солнце. Все равно ведь недолго осталось. Жизнь проходит незаметно, забирая мои спокойные и тихие года. Следующие несколько лет могли пройти так же обыденно и скучно, но моя жизнь в корне изменилась, когда я встретился с ним. Наверное, он никогда не забудет ничтожное создание вроде меня. Если мне не изменяет память, то это был март. Прохладно, так еще и снег с лужами. Бр. Гадость. И холодно, и мокро. Я смутно помню наше знакомство. Кажется, это было в школьной раздевалке. Раковина и паршивое мое отражение в зеркале мужского школьного туалета. Мне четырнадцать, и я прямо сейчас по сути опаздываю на дежурство в попытках нормально закрепить бейджик со своими инициалами на чертовой кофте. Все без толку. Ай, будь что будет. Детям так-то вообще наплевать на то, как звать старшеклассников, которые приходят дай бог пару раз за неделю и не в каждую перемену. Для большинства мы все просто «иди нахуй». Главное, что я исполняю прихоть завуча и на бумажке указано, что я дежурный сегодня. На кой черт вообще видеться с детьми? И почему они не учатся все делать сами? Ладно. Просто постою в сторонке. Я ведь не один. На эту перемену нас пятеро. Хотелось так думать. Минуты через две я уже шарахался от каждого крика в младшем корпусе, а еще через секунд пятнадцать оглядывал полную детей раздевалку. А еще.. Ни единой знакомой рожи. Неужели ушли все? Ну да. Последняя перемена же. Кто захочет оставаться на лишние двадцать минут? И как я один перенесу все это? Меня же убьют, если будет что-то не так. Как назло, детей в школе было просто завались, и две раздевалки. Огромные раздевалки, в которых между полок и вешалок с оглушающими криками носились дети. Я не выношу этого шума. Это самое некомфортное место на всей нашей планете. В голове вдруг всплыла мысль. Невермайнд. Она же дежурит в одну перемену со мной. Она-то уж точно не прогуляла бы что-то подобное. Как оказалось, нас разделили по разным раздевалкам. Я это не учел, а зря. — А ну слезь с него, быстро. Совсем уже офигели. Из-за полки «3А» класса вдруг послышался мужской голос, подростковый. Явно мой ровесник, но я его не помню совсем. Это мой одноклассник? Неужели хватило совести остаться? Почему я не помню такой интонации среди своих знакомых? Во всяком случае, подходить как-то странно. Мало ли чего. Я ведь не общаюсь ни с кем. — Эй! Помоги мне одеться, пожалуйста. Я просто в варежках куртку застегнуть не могу. И.. и шарф завязать. Поможешь? Маленькая девочка, на вид лет девяти, старательно дергала меня за руку, пока я тух в своих же мыслях. Это вывело меня из транса. — Да, конечно. Я ответил ей положительно. Ведь в обязанности дежурного входит и это тоже. Девочка же повела меня к тем самым полкам, откуда исходил приказной тон ранее. Но на деле там уже никого не было. Только один мальчик, который старательно завязывал шнурки на ботинках. Я подождал, пока она наденет все на себя, а после опустился на колени и с улыбкой аккуратно застегнул её куртку. С кивком она вручила мне голубой шарфик, который я осторожно завязал на её шее. Кое-как она поблагодарила меня и, закинув на плечи рюкзак, удалилась из помещения. Приятно делать кому-то приятно. Помогать людям здорово. На радостях с той же улыбкой я не глядя вперед, в попытках подняться на ноги, ударился в чью-то грудь, лбом, наверное, ненароком задевая чужое лицо. — Опять ты. Я тебе сейчас — Договорить ему не дал мой удар по губам. Больно, наверное, а тот мальчик, которому он пригрозил, уже скрылся в тени курток. — Блять. Ты вперед-то смотри, дурик. Как тебя там? Комаэда.. Нагито? Точно. Читать еще не разучился. — Прости, я нечаянно. Я, конечно же, извинился за свою выходку. Надеюсь, он не захочет меня прибить. Хотя все, кроме его мата, звучало по-доброму, вроде. — Стоп. Ты разве не мой одноклассник? Я потер лоб рукой, а после все же взглянул на, видимо, незнакомого мне человека, делая шаг назад, тем самым открывая себе полный обзор. Ростом немал. Кажется, мы почти одинаковые. Короткие, темные волосы торчали иголками, словно ежик. Челка едва покрывала брови. Его глаза зеленого цвета. Губы сомкнулись в искренней улыбке, хотя он по-прежнему кажется мне достаточно серьезным человеком. Широкую грудную клетку и плечи покрывала белоснежная рубашка с рукавами выше локтя. Идеально был заколот бейдж с надписью «Хината Хаджиме 8А», а чуть ниже крупными буквами «ДЕЖУРНЫЙ». На шее слабо был завязан зеленый галстук, раскрывая красоты шеи среднего тона кожи. Темно-синие брюки и красные кеды сидели на нем идеально, а на правой руке свободно болтается браслет из резинок. Такие еще носят? Судя по этому парню, да. Еще как носят. Казалось, все в этом человеке было идеально. Даже голос, пронизывающий до самых кончиков пальцев. — Ну.. Я с такой фамилией людей не знаю. Да и буква класса явно не моя. Я, кстати, Хаджиме Хината. Ну, ты и сам видишь. Будем знакомы! Хината протянул мне свою ладонь. Я повторил его жест, чуть сжимая его руку в своей. Кто-то впервые здоровается со мной за руку. Да что уж там. Кто-то впервые знакомится с таким, как я. На душе щебечут птички, и что-то теплое разливается. Мне никогда не нужны были другие люди. Они приносят сплошные проблемы. Мне и одному было хорошо. Так почему же? — О, так ты же из «Б» класса, верно? Он вдруг посмотрел на мой плохо приколотый бейджик. Стыдно. Ужасно стыдно, но я лишь кивнул тому головой. Я никогда не был особо разговорчивым. Его ведь не должно это смутить? — У меня там друг учится. Сода Казуичи. Ты прости его, если что. Он с ебанцой немного. Сода. Я помню такого. Кажется, он пару раз угрожал мне, когда Сония рассказывала мне о книге, которую читала на выходных. Странный тип, помешанный на девушке. Если Хаджиме дружит с ним, значит, он такой же? Между тем он снял мой бейджик и приколол эту чертову булавку заново, пальцами немного касаясь моей груди сквозь ткань. — Во. Теперь красиво. На кофту самому сложно прикреплять. Я снова кивнул, когда его теплые руки легли на мои плечи. — Я пошел. А то там вон, видишь? Куча курток не поднятых. А ты иди детей одевай. У тебя прекрасно это получается. Покеда! И он ушел, с улыбкой помахав мне рукой. Стоп. Я даже не спросил, что он делает не в свою неделю тут. Его класс ведь дежурил уже. Так какого хрена?! Подходить снова не очень-то удобно, знаете. Ладно. Он наверняка придет завтра в это же время суток. Странный ты, Хината, но неплохой вроде. Знакомство задалось. Оставшиеся пятнадцать минут прошли незаметно. Пару раз я вздрагивал, когда Хаджиме разнимал детские бойни или ловил нарушителей порядка. Ну и вещи он поднимал тоже. Дети разошлись, и нам пора. Я вышел из детской раздевалки с облегчением снимая с себя бейджик. Как вдруг сзади на мое плечо легла уже знакомая рука. — Эй. Подожди. Вместе пойдем. Сода уже свалил, гад. Просил же подождать. У тебя есть дополнительные занятия сегодня? Или, может, тебя ждет у школы кто-то? Ну.. Друзья, к примеру. В ответ на это я лишь помотал головой из стороны в сторону. Стоит ли что-то говорить? Меня это слишком смущает. Мне это не знакомо. Кто в трезвом уме будет интересоваться таким, как я? — Очень жаль. Может тогда.. Будем друзьями? Ну.. Просто попробуем. Если ты не против. Я не настаиваю, если что. Мы шли рядом. Уже проходили столовую. Вот только сейчас он двинулся вперед и шел напротив меня, полностью закрывая мне обзор на полупустой коридор. Его предложение меня напрягло, но почему нет, если моя жизнь от этого станет чуть менее скучной? — Это.. странно, но почему бы и нет? К тому же, друзей у меня никогда не было.. Опыт в социализации никогда не будет лишним. — Значит, с этого дня ты мой друг, Нагито. Я покажу тебе все, чем занимаются настоящие друзья. Я покажу тебе, что такое счастье. Он улыбался мне, но все равно заметно был серьезен. К тому моменту мы уже подошли к раздевалке. Хаджиме быстро одевается и на удивление остался меня ждать, пока одевался уже я. Собранные и готовые, мы вышли из школы. Молчали. Хината наблюдал за паром в воздухе, а я все не решался спросить о сегодняшнем инциденте. — Хаджиме, а почему ты дежурил сегодня? Ваш класс ведь уже дежурил на прошлой неделе. — Мой класс — да, а я нет. Хината ответил мне спокойно, даже взгляда не перевел. Разве это в порядке вещей? С кем я связался? Может, он вообще бандит, если дружит с Казуичи? Наверное, я слишком драматизирую. А может, и нет. Чего он хочет? Поиздеваться надо мной? Тогда к чему все эти комедии? — Как это так? Ты.. хулиган? Прогуливаешь часто? Сомнения сомнениями, но, может, все-таки все не так плохо? Меня это напрягло, что явно читалось в голосе. Не хотелось бы водить дружбу с гопником каким-нибудь, что будет доставлять мне проблемы или клянчить у меня деньги на сигареты и выпивку. Чем только подростки сейчас не занимаются. Это просто тихий ужас. Я знаю, чем промышляет Сода. И прекрасно знаю, почему он прогуливает уроки, потому что мы учимся в одном классе. Но Хината.. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Стоит ли верить поговоркам? Иногда выручают. — Нет-нет. Ты не подумай. Я учусь без троек и учителям вроде не хамлю. Да и с другими особо не конфликтую. Просто в дежурстве смысла не вижу. Вот и не ходил всю неделю, а потом классуха мне такую взбучку устроила. Мол, если я не выйду на дежурство с другим классом.. пизда мне короче. Вот я и вышел. Мне так-то похуй, с кем дежурить. Всего двадцать минут в день. Это нетрудно. А в последнюю перемену вообще никого не остается. Вот суки, да? Кажется, он заметил мое беспокойство и попытался объясниться. Я не боялся его, но спросить все же стоило. Хаджиме спокойный человек, но вспылить может. Это было учтено из личных наблюдений. Я пару раз видел его в школе в компании ребят из параллели. Казуичи тоже был там. Честно, они казались мне моральными уродами. Все. Хината тоже, но когда узнаешь человека чуть ближе, он уже не кажется таким уж и плохим. И даже совсем наоборот. Может, все совсем не так, как мне кажется? Что было дальше, я, к сожалению, не помню совсем. Наверное, о чем-то смеялись. Может, он рассказывал мне не разу не смешные шутки, а может, мы просто шли молча до развилки. Возможно, он кидал в меня комки мокрого мартовского снега или с восторгом перепрыгивал огромные грязные лужи в перемешку со льдом. Я хорошо помню день, когда однажды познакомился с ним. Я хорошо помню момент, когда он протянул мне руку. И я так же хорошо помню его черты лица, глаза, которые смотрели на меня с теплом, а не отторжением. К сожалению, остальное я помню не так здорово, а что-то не помню совсем, но раз уж я знаю его до сих пор, значит ли это, что мы смогли стать хорошими друзьями и Хаджиме выполнил свое обещание, сказанное мне в тот день? Я не знаю. Не могу знать наверняка, но тем не менее много времени с тех пор прошло, и я благодарен ему за многое. Даже за простое желание находиться рядом. Я был тихим и неприметным мальчишкой, но с ним я был совсем другим. Даже в какой-то степени странным. И это вовсе меня не пугало до одного момента. Самое начало июня. Поздний вечер. В это время нет желания выходить на улицу. Повсюду букашки, так еще и майские жуки. Почему они продолжают докучать даже в начале первого месяца лета? Они постоянно врезаются в разные части моего хрупкого тела, а порой и в волосах моих пушистых застревают тоже. Это раздражает. Еще и комары кругом. Я не хочу вылезать из дома, а с моим здоровьем так вообще лучше на балконе гулять. И то в теплое время. Каждый чертов день я провожу в своей комнате, которая давно стала моей личной библиотекой. Послышался ярый стук в мою дверь. Так делает только один человек. Я нехотя поднимаюсь с постели и иду открывать дверь, даже не глядя в глазок. Глаза мои слипаются, а руки чуть дрожат, но с щеколдой справились. Я дернул за ручку, и тяжелая дверь открылась. На пороге стоял он. Хината Хаджиме. Кто еще вдруг мог заявиться в мой дом? Только ему я и нужен. Всегда счастливый такой.. Боже. Как жаль, что ты даришь свою теплую улыбку кому-то вроде меня. Сейчас нам обоим по семнадцать лет, и буквально неделю назад мы закончили десятый класс. Кажется, Хината собирался в колледж, но, судя по всему, в последний момент передумал и теперь вместе со мной оканчивает одиннадцать классов. А может, мама его так решила? У меня вот давно уже некому за меня решать, куда же поступать и с чем свою жизнь связывать. К слову. Даже сейчас мы не попали в один класс, хотя могли. Кто ж знал, что Хаджиме технарь, а не гуманитарий. Это я запомнил случайно, когда мы разговаривали у меня дома. Этот разговор возник совершенно нечаянно. Я лишь задал вопрос в поддержку нашего с ним диалога. С тех самых пор прошел добрый год. — Ты читал «Бедную Лизу»? Мне хочется чуть приблизиться к нему. Почувствовать тепло чужого тела, ну а пока я сижу на кровати, наблюдая за Хинатой, вовсю зыркающего рядом картинки особой значимости. Я даже не помню, когда и зачем покупал его. Да и надо оно мне? Не особо. Хината зашел ко мне после уроков. На вопросы «писал ли ты домашку?» не отвечает. Эх, ну ладно. Почему ему так нравится каждую пятницу сидеть у меня дома? Почему ему нравится проводить время со мной? Этого я не понимаю. — Ну типа. Он ответил почти сразу, не переводя взгляда с журнала на меня. Видимо, настолько интересно. — Ну.. и о чем это произведение? Я делаю короткую паузу, прежде чем задать еще один вопрос. Наверняка он не особо хочет говорить об этом. А уж тем более с таким, как я. — Очевидно, о Лизе. Которая бедная. Логично? Логично. Это, кажется, был риторический вопрос, на который Хаджиме ответил сам без явных затруднений. Я бы не сказал, чтобы он прям сидел, он скорее лежал на моей кровати, а я послушно сидел рядышком, поглядывая на картинки с текстом в журнале. — Эх.. Вообще-то это произведение о любви. С моих губ срывается разочарованный вздох, и голова касается стены. Нет, я разочарован не из-за Хинаты. Просто читать в моем окружении любит одна Сонечка, с которой мне мешает общаться один идиот. Рассказать об этом Хаджиме я так и не решился. А стал бы он разрешать мой конфликт с его другом? Я не знаю. — Ага. А почему тогда Лиза бедная? Казуичи рассказывал, что она утопилась в конце. Вот и все веселье. Его познания в литературе не увенчались успехом. Как жаль. Его лицо нахмурилось, но как-то по-доброму что ли. Я не совсем понял. Прочитать его эмоции легко, но иногда это дается мне тяжко. — Между прочим, его в тот день на уроке не было. Ему-то откуда знать? Казуичи в самом деле в тот день не явился на урок. Я не знаю, где и с кем он был. Мне это не интересно. — Знаю. Он за гаражами курил. Зато знает Хината. Это неудивительно. Они все-таки друзья. Может, Хаджиме тоже был там? Тогда какой урок прогуливал? — А вообще говорит: «Я ради Сонии готов литературой заниматься». По-любому краткое содержание в гугле вбил и радуется, лентяй. Оно же не длинное вроде, да? Он говорит и проговаривает слова с такой забавной интонацией, пародируя самого Казуичи, от чего с моих губ сорвался смешок. Да, он злится на глупого влюбленного Соду. Ну а что поделаешь, если он в самом деле дурак? Хаджиме хмурится, еще серьезнее вглядываясь в глупые картинки на глянцевых страничках. Кажется, его лицо стало ближе к своеобразной книжке. — Совсем нет. А ради меня прочитаешь? Могу ли я задавать такие глупые вопросы? Я не имею права на это никакого. С ним я перестаю думать. С ним я перестаю здраво мыслить. С ним я тот, кто я есть. И это впервые напугало меня. — Почему «ради»? За услугу в выходные прочитаю, если книжку одолжишь. За короткий срок он заметно приободрился и из лежачего положения принял сидячее, все же коротко посмотрев на меня. Теперь мы почти на одном уровне. Вот только если я сижу ровно, то он расплылся по стенке. Так и осанку испортить можно. — Какую услугу? Я не понимаю, о чем он. И что такой человек, как я, может ему дать? — Шутка. Если ты попросишь — я прочту, честно. Страница этого странного журнала переворачивается на следующую. Я уже ничего, что там написано, не помню. Да купил я это минутной забавы ради. Можно и разок глянуть. Хотя бы одним глазком. — Хорошо. Пожалуйста, прочитай это произведение. Такого будет достаточно? Или это прозвучало слишком уж плохо? Наигранно? Глупо? — Окей. Жди меня в понедельник. Обсудим за кружкой чая, солнце. Нет, все хорошо. Хината закрыл журнал и кинул его на стол, прокручивая в стороны затекшую от неизменного положения шею. Я его понимаю. Не стоило сидеть в такой позе. Теперь он переместился на край кровати, а его зеленые глазки устремлены в открытое окно. — Солнце? Я не понимаю, чем заслужил такое от него. Я не тот, кого стоит называть солнцем. Я не тот, с кем практикуют милые прозвища. Пожалуйста, прекрати терзать мою душу, Хаджиме. Ты говоришь это не в первый раз. Я точно помню это. Но почему? Зачем ты шутишь так со мной? Он вновь повернулся в мою сторону, по-доброму улыбаясь. Я люблю эту улыбку. Она мне роднее всего на свете. — Прости-прости. Снова шучу. А правда ли это шутки? Не стоит думать. Ведь это Хината. Он шутит со мной всегда. Потому что мы друзья. Друзья часто подкалывают друг друга. А Хаджиме хотя бы шутки гейские не шутит. — Почему ты так не любишь литературу? В самом деле. Ведь это проявляется именно так. Меня всегда волновал этот вопрос, и я хочу знать на него ответ. — Дело не в самом предмете. Просто в литературе нет уверенности. Уверенности в чем? Я не понимаю, о чем он говорит. Зачем рассказам уверенность? — Не люблю разглагольствовать и читать уже устаревшие комедии о любви и истине человеческой. Когда ничего не докажешь и все идет боком. Другое дело точные науки. Математика, к примеру. Или физика. Книги развивают память. Хината всегда поражался моей неуклюжести и плохой памяти. Ведь по его логике я должен был помнить все до мелочей. Но это не так. Однажды я расскажу ему, а пока пусть считает меня странным мальчиком. Если бы я не увлекся литературой, то вспомнил бы хотя бы один момент из моей жалкой жизни?