На балконе шестнадцатого этажа или как провести это лето

И Хината в самом деле прочёл то, что я просил его прочитать. Как и обещал, заявился ко мне в понедельник после уроков и за кружкой чая пересказывал и высказывался. Кажется, он почти не прикасался к содержимому керамической чашки. Да и к печенью тоже. Хаджиме достаточно эмоциональный. В тот день он вскочил со стула и, размахивая руками, с выражением рассказывал мне всё, что понял и не понял. Я точно помню, что к произведению у него было очень много претензий. Прям очень. Я не люблю шум и громких людей, но Хинату я готов слушать вечно. До конца своей жалкой жизни. Я не могу перебить его. Не имею права смеяться, глядя на его старания. Я не должен. Так нельзя. Он ведь старается для меня. Он ценит меня? Нет-нет. Это не то, о чём мне хочется думать. Всё не так. Совсем не так. Прекрати так думать, Комаэда Нагито. Ты никто и звать тебя никак. Чай давно остыл, а он всё мечет по комнате и объясняет мне второй час, почему Лиза простофиля и влюблённая дурочка, а её кавалер — полный придурок. Отчасти я с ним согласен, но это лишь поверхностное мнение, которое глубже не заходит и всех тонкостей не указывает. Но.. Это ведь его мнение, и я должен принимать его любым. Ведь иначе зачем мне просить о таком, если я не считаюсь с его позицией тоже? Далеко не всё в нашем мире происходит так, как нам хочется и как нами задумано. Всё выходит из-под контроля. Кто-то с трудом переживает это, а кто-то не справляется совсем, и так мы лишаемся одной не очень счастливой души. Но это совсем не волнует меня, пока он рядом. Казалось бы. Что в нём необычного или сверхъестественного? Хината — самый обычный мальчик из моей параллели с такими же обычными увлечениями. У него, как и у всех, есть друзья. Как и у всех, есть семья. Школьная форма как у всех. Стрижка не вызывающая. Глаза обычные. Тело обычное. Он улыбается, как и все. Он смеётся, как и все. Злится, как и все. Он учится, как и все. Он ест то же, что и все. Я ещё долго могу вспоминать, но всё равно не вспомню. В этом и дело. Ты самый обычный человек, которого я знаю. Даже таланта особого у тебя нет, ведь так? Кто-то рисует, поёт, танцует, играет на музыкальных инструментах, шьёт, пишет стихи, плавает, бегает, играет в мяч, катается на велосипеде и много-много всего, чем могут похвастаться разные люди по всему миру. А ты.. Ты обычный. Нет, ты, конечно же, умеешь выполнять многое, но будет ли это что-то выходить лучше других? Вряд ли. Ты среднестатистический русский мальчик из хорошего района в приличном городе самой большой по миру стране. Таких, как ты, много, но я зациклился на тебе. Потому что и ты обратил внимание на такого, как я. Ты такой же, как и я, Хината? Это тяжело. Прости меня, прошу. Прости, что однажды я вдруг забуду, кто ты. Хотя нет. Уж лучше я забуду о своём существовании, чем забуду о тебе. Ты — моё всё. Ох, Хаджиме. А знаешь ли ты, что ты неосознанно заменил мне всех? У меня в самом деле никого нет. А ты так легко предложил мне дружбу. Так почему именно я? Почему ты выбрал меня? Я рад, что Хината сделал это ради меня. Я счастлив, что он готов делать то, чего не хочет, только потому что это мои желания, исполнять которые он никак не обязан. Хаджиме, это и есть настоящая дружба? Это и есть то, что ты хотел показать мне тогда в восьмом классе? Кажется, это оно. И я.. Я рад. Рад, что знаю тебя. Рад, что ты улыбаешься мне. Рад, что ты проводишь свой досуг со мной. Рад, что я не безразличен такому, как ты. Я счастлив с тобой, но ты.. Ты не услышишь этого. И не прочитаешь. Я не скажу. Чтобы не мучать или ещё что хуже. А может, ты откажешься от меня? Как бы ты отнёсся к этому? Буду ли я противен тебе после всего, что ты делал для такого, как я? Я не знаю. Не хочу знать. Все мои мысли заполнены только тобой. Прошу, не терзай мою душу. Умоляю, перестань делать это. Я не выдержу. Я не вынесу. Я даже тебя не слышу. Я просто сижу и наблюдаю за твоими хождениями по моей чёртовой кухне. Слежу за твоими губами, за руками, взмывающими вверх и обратно. На твоём лице сотня различных эмоций. И ты даришь их.. такому, как я.. Я не могу жить с мыслью, что такой, как я, недостоин просить большего. Просить внимания от тебя и возможной заботы. Я.. Забудь обо мне. Навсегда. Забудь. Забудь. Забудь. Меня нет. Я никто. У меня нет чести. Нет достоинства. Я ничего не смогу тебе дать. Но всё, чего я хочу, — это чтобы ты был счастлив. Главное, что без меня. Я должен оставить тебя в покое. Навсегда. И почему я вообще это вспомнил? Как? Почему именно сейчас, когда он стоит у порога моей пустой квартиры? Обычно я забываю, а не вспоминаю. И это.. грустно. Мне жаль, что окружающим меня людям приходится терпеть такое. Особенно тебе, Хината. Потому что из-за хреновой памяти я становлюсь рассеянным. Почему ты терпишь такого, как я? Какая тебе с этого выгода вообще? Я до сей поры задавался вопросом. Может, тебе просто платят за общение со мной? Вот только кто? Кто этот человек? И зачем кому-то это? Разве стал бы кто-то жалеть меня? Хаджиме. Что ты тут делаешь? Очевидно, что в оздоровительных целях в очередной раз вытащить меня на улицу. Ты проворачиваешь такое каждый вечер, когда приходишь домой с подработки, и каждый день по выходным. Ты так хочешь увидеть моё жалкое лицо? Так хочешь услышать мой хриплый и мерзкий голос? Когда же ты поймёшь, что такому, как я, никакое солнце и свежий воздух не помогут, если даже таблетки не вывозят. Почему я не выхожу из дома? Почему выгляжу так плохо? Дело не в моём физическом состоянии и здоровье. Хотя это, наверное, тоже играет роль. Я не вывожу, но никогда об этом тебе не расскажу. Я плохо ем и сплю. Мне постоянно снятся кошмары. Всякие разные. Жуткие. От которых порой в ночи меня хватает истерика. Хината. Я не хочу тебя видеть. Без меня тебе явно будет лучше. Прошу, уходи. Я делаю это только ради тебя единственного. Тебе не нужен такой, как я. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Не хочу, чтобы ненавидел. Прошу, просто забудь меня. Навсегда. Когда меня не станет, ты точно не будешь жалеть и ждать, если я навсегда закроюсь от тебя. Без меня всем будет лучше, правда. Я смотрю в его яркие зелёные глаза из-под своей седой чёлки. Хотя.. Можно ли её таковой называть? Нет, наверное. Просто некоторые непослушные пряди порой лезут на глаза и скрывают часть моего бледного лица. Синяки под глазами из-за проблем со сном и здоровьем устрашающими кажутся даже мне. Голова от недостатка кислорода немного кружится. Я потратил кучу сил, чтобы встать и дойти до входной двери. Я приоткрыл её совсем немного, чтобы из небольшой щели наблюдать его. Рука всё ещё лежит на дверной ручке, как бы сохраняя бдительность. Я в случае чего совсем не хочу лицезреть его в своей квартире. Я не хочу, чтобы ты видел, как я живу здесь с тех пор, как оборвал почти все контакты с тобой и внешним миром. И я слишком давно не видел тебя, мой милый друг. Это.. явно не пошло мне на пользу. Но я делаю это ради тебя и готов идти даже на такие жертвы. Жертвовать собой ради тебя мне совсем нетрудно, правда. Разве что самую малость. Он стоял так, чтобы я смог видеть его полностью. Его уставшее после работы лицо. Жарко, наверное. Его щёки слегка загорели. Я смог увидеть его шорты с белой футболкой. Носки и кеды. Сегодня, кажется, четверг. А это значит, что смена его сегодня состоялась. Зачем он пришёл? За мной? Не нужно было приходить. Почему не написал? Почему не позвонил? Наверное, у меня всю неделю выключен телефон. Прости меня. — Приве-ет. Он с широкой и яркой улыбкой помахал мне двумя руками. Как это приторно и.. мило. Я давно не видел тебя в живую, ибо до этого просто не открывал дверь, загружая себя домашними делами. Ты.. в лице поменялся. Да и я, наверное, тоже. Да и не только в нём. Вот только ты выглядишь счастливым, а я как будто умру скоро. Так ты наверняка подумал, глядя на меня. — Нагито, пойдём прогуляемся. Воздухом хоть подышишь. Я мороженое тебе куплю. Хочешь? Пожалуйста, не игнорируй меня. Мы ведь друзья. На последнем предложении его счастье потерялось. Глаза потухли, а руки убежали в карманы бежевых шорт. Неужели это я сделал тебя таким? Неужели моя в этом вина? Неужто теперь ты улыбаешься гораздо реже, чем раньше, и смеёшься тоже. Почему такой человек, как я, заставляет тебя проходить через это? Почему заставляет чувствовать множество эмоций? Даже таких, как печаль. Я предполагал, что Хаджиме разозлится или обидится на меня. Сам не попросит прощения, и мы навсегда разойдёмся по разным сторонам, но вот он уже всю неделю после окончания десятого класса будто преследует меня, хотя всегда так делал. Всегда приходил ко мне домой и звал на улицу, если я вдруг по какой-то причине не читал его сообщений или не слышал его звонков. Он злился. Первое время. Очень. Но потом привык и начал с пониманием относиться ко мне. Да, мы давно не виделись. Летом избегать его будет проще, однажды подумал я. Но проще особо не стало, потому что он прекрасно знает мой адрес, так как часто бывал у меня в гостях. Об этом я уже говорил, но скажу ещё раз. Ведь мы друзья, а друзья такое делают тоже. Это всё рассказы и объяснения Хинаты. Сам я ничего не знаю о человеческой дружбе. — Пожалуйста, уходи. Эти два слова я буквально прохрипел, чуть хмурясь, а может, чуть не плача. Я уже не понимаю, какие чувства и эмоции показываю рядом с ним. Да и выгляжу я так, что никогда и ни за что не поймёшь, болею я или обижаюсь на что-то. А может, всё вместе? Но тем не менее, я попытался что-то сказать ему. Мне очень больно отказывать Хаджиме, правда, но мне приходится это делать. Открывать ему дверь было моей самой большой ошибкой, ведь теперь мне стало ещё хуже. Нет, становиться его другом в тот злосчастный мартовский день было ошибкой, но сейчас не об этом. Мои руки дрожат, и я осторожно закрываю дверь, отводя взгляд своих серых и уже давно мёртвых глаз. Ты не должен видеть меня таким. Никто не должен. Я пытался, но дверь так и не закрылась. Щель и так оставалась небольшой, но Хаджиме, кажется, обладает шикарной реакцией. Я не знал. Вдруг его нога оказывается на пороге. Каким бы последним ублюдком я ни был, но я не могу навредить кому-то вроде Хинаты. Он слишком дорог мне. И это до жути глупо. Теперь моё сердце колотит ещё больше, чем раньше. Ситуация выходит из-под контроля. Моего контроля. Это плохо. Очень плохо. Особенно для меня. Мне стоило быть осторожнее. — Комаэда, что происходит? Я не уйду, пока мы нормально не поговорим. О нет. Счастье с его милого личика вдруг пропало совсем, а голос с каждым словом казался мне только серьёзнее. Я боюсь такого Хинату. Неудивительно, что именно я его до такого довёл. Я ужасный человек. Просто ужасный. Зачем же я так поступаю с ним? Я не понимаю. Но он настойчив, очень. Его рука буквально вжалась в дверь, но открыть с силой не пыталась. Хотя Хаджиме вполне мог это сделать. Где он сейчас подрабатывает по будням? Кажется, если мне не изменяет память, помогает на каком-то складе мебельного цеха. А ещё при школе он долгое время занимался плаванием. Так что физической силы у него достаточно, а даже если бы и не было, то открыть дверь с моей спортивной подготовкой и настолько слабым после аварии здоровьем всё равно смог бы даже восьмилетний ребёнок. Сейчас я слишком слаб даже для больного ребёнка. Я вот привык, но иногда это создаёт некоторые проблемы, от которых я избавиться просто-напросто не в состоянии. Я слишком хорошо знаю этого парня. Он не уйдёт. А знаете? Мне уже наплевать. Он достаточно чистоплотный человек, так что по-любому начнёт ругать меня за беспорядок в квартире или ещё какие-либо факторы моего омерзительного пребывания здесь, которые уже месяц меня не волнуют от слова совсем. Я даже не услышу его претензий и жалоб на меня. Я слишком устал от всего и сразу. Главное — при нём не свалиться без чувств. Когда я нормально ел в последний раз? Я не помню. Может, вчера утром, а может, позавчера. Нехотя и с очень виноватым лицом я отхожу в сторону, а руки мои больше не держат дверь. Дабы не упасть от чего-нибудь вдруг, я облокотился о стену. С глубоким вздохом Хаджиме прошёл в мою квартиру и захлопнул дверь. В коридоре ничего такого нет, если не брать в счёт пыль. Зато есть в моей комнате и немного на кухне. Я не выдержу, если вдруг он начнёт кричать на меня за мусор. — Выглядишь.. херово. Ты ел что-то? Кажется, он немного оглядел прихожую, осознав, что тут достаточно темно и душно. От того и голова кружится. Он немного согнулся в коленях, чтобы быть чуть ближе к сидящему на полу мне. В глазах его читалось беспокойство и сожаление. А может, даже жалость. В ответ ему я помотал головой, прикрывая уставшие глаза. Голова опущена в пол, а белые кудри прячут моё лицо от чужих прекрасных глаз. Пальцы мои нервозно подрагивают, но я ничего с этим не делаю. Да и не смог бы что-то сделать. Хината вздохнул и взял меня под локоть, активно пытаясь поднять меня с места. И у него это хорошо получается. Только зачем? Почему ты ещё в ужасе не убежал от меня? Почему навсегда не забыл? — Комаэда, вставай. Я приготовлю тебе что-нибудь. Что ты хочешь? Тебе надо поесть. Твой организм очень истощён, понимаешь? Он смотрит на меня с сожалением. Теперь я знаю точно. Но почему? Не нужно делать этого, правда. Ты не обязан мне ничем. Или так поступают друзья? Когда я с ним, я не могу сопротивляться. Говорить и отвечать я не могу. Не хочу, чтобы он услышал мой хриплый голос, но с холодного паркета я всё-таки поднялся, пытаясь самостоятельно стоять на своих хрупких ногах. Когда я чуть было не упал в бок, Хината подхватил меня и, придерживая одной рукой за талию, а другой за локоть, спокойно довёл меня до кухни. Там усадил на небольшой диван, который когда-то давно покупала ещё моя мать. Он посадил меня так, чтобы мне было удобно и по возможности хорошо. От такой заботы моё сердце начинает болеть. Почему ты делаешь это со мной? Почему ты ещё не ушёл? Пожалуйста, прекрати это. Но я слишком слаб, чтобы отказываться. А Хаджиме моё молчание воспринял, на удивление, спокойно. Даже ничего не сказал. Вместо этого в шкафчиках и ящиках что-то активно пытался найти. Так мне показалось. Глаза слипаются. Энергии нет совсем. Моё тело в самом деле так ослабло. Я хочу плакать, но сейчас не самое подходящее время для этого. — Нагито, ты перестал пить таблетки, да? О чём он? А, так он о тех штучках, которые я забыл убрать подальше от чужих людских глаз. Когда я пил их в последний раз? От чего они? Я не помню. А почему Хаджиме помнит, что я пил таблетки? Неужели.. Я был слишком неосторожен с ним? Такого не могло произойти. Я старался держать всё в секрете. А почему? Почему он не должен был знать, что я принимаю лекарства? Причём в большом количестве. Наверное, тогда моя глупая головушка думала только об одном: «Не дай заставить его переживать за тебя». Кажется, мой план с крахом провалился. Боже.. до чего я себя довёл? Я всё понял, но ничего не ответил. Попытался открыть рот, но не смог. Вместо этого согнул худые ноги в коленях и обхватил их своими тонкими и уродливыми руками. На то, чтобы поднять глаза на своего друга, шагающего из стороны в сторону, сил всё-таки хватило. Он что-то старательно искал, а ту кучку препаратов и пластинок убрал на пустую полку. Я всё равно не помню, куда их кладу. Хината, на удивление, не злится на меня за беспорядок, немытую посуду и то, что я не отвечаю ни на один его вопрос. Обычно мои краткие ответы или, не дай бог, задумчивое молчание не слабо его раздражали. Я понимаю, почему. Никому не понравится, когда его не слушают или не вкладывают в ответ достаточно усилий. Сейчас он стал более мягким ко мне. Хаджиме сильно изменился. Вырос. И это меня пугает. Я слышу, как он тяжело вздыхает, но, видимо, находит то, что искал. Коробка овсяной каши? Ох, я давно её не ел, потому что совсем не умею её готовить. Она всегда выходила у меня пресной и гадкой. А вот Хината.. Он любит готовить, хотя делает это редко. Обычно этим занимается его мама. Надо же. Я до сих пор помню это. Приятные воспоминания о его семье заставляют меня очень слабо улыбнуться. На большее сил просто не хватает. Я уже не пытался наблюдать за мальчишкой, который находился у меня в гостях. Вместо этого я прикрыл глаза всего на минуту, а когда открыл, почувствовал запах чего-то варёного. Точно. Хината собирался варить мне кашу. Теперь он сидит напротив меня с полной тарелкой. — О, ты проснулся? Вот. Сам есть сможешь? Я слабо кивнул, усаживаясь ближе к столу. Для этого пришлось поменять позу и опустить ноги на пол. Краем глаза я заметил слабую улыбку на лице Хаджиме. Он рад за меня? Почему ты улыбаешься мне после того, что я делал? Только я пытался взять ложку в руки, как руки предательски затряслись. Нет, я не смогу так есть. О боже. Да я во всём ничтожен. Кажется, глаза мои опять на мокром месте. Будет глупо плакать из-за такой чепухи. Голову заполняют тёмные мысли. Всё стало ещё хуже. Голова кружится ещё больше. Но сквозь это я слышу, как чужое тело садится совсем рядом со мной. Буквально в сорока сантиметрах. Это был Хината. Он сидел полубоком и держал в руке ту самую ложку. — Давай я покормлю тебя. В этом нет ничего страшного или постыдного. Комаэда, я же вижу, как тебе плохо. Позволь мне помочь, ладно? Я повернулся в его сторону, еле-еле открывая рот. Сухие губы и их потресканные уголки сильно болели. Наверное, одна вредная привычка привилась. Ложка с тёплой массой отправляется ко мне в рот. Впервые я смог почувствовать вкус нормальной еды и почти не испытал при этом отвращения. О чём я думаю? Хината ведь пытается заботиться обо мне. Я сдаюсь. Прости меня, пожалуйста, но это оказалось слишком сложным для меня. Я устал. Руки предательски задрожали ещё больше, чем раньше, а с глаз моих градом льются слёзы, но я ничего не пытаюсь сделать с этим. Вместо этого глазами пытаюсь уловить хоть что-то, за что можно уцепиться, только не его зелёные глаза. — Что такое? Горячо? Извини, я.. Я начал всхлипывать, глотая вязкую массу, которая до сих пор оставалась на моём языке. Кое-как я помотал головой из стороны в сторону, наблюдая за солёной водой, которую я проливаю на серый кухонный диванчик моей матери. Хината, кажется, понял, в чём дело. Даже без каких-либо лишних слов или просьбы о помощи. Крепкие руки сжимают моё слабое и ничтожное тело. Я готов умереть у него на руках. Буквально. Я опускаю голову на его плечо, ещё сильнее подхватывая накатившую истерику. Уже не стесняюсь повышать голос. Не стесняюсь плакать и делать что-либо при нём. Я не понимаю, что делаю. Всё, что я ощущаю сейчас, — это его руки, которые так отчаянно прижимают меня к себе, ладонями оглаживая мою спину. Его тёплые пальцы задевают позвонки, вызывая из меня кучу эмоций. С каждым новым вскриком и моим плачем Хината прижимает меня всё сильнее. Я чувствую его ещё больше. — Я посижу с тобой так сколько потребуется. Только дай знать, когда тебе станет легче, хорошо? Ты всё ещё должен поесть, пожалуйста. А что было дальше, я не помню совсем. Кажется, я отключился прямо на руках своего милого друга. Глаза медленно открываются. В желудке ураган. Я взял в рот еду впервые за долгое время. «Хочу кушать». Я вижу серый потолок, а сам укрыт лёгким пледом. Он лежал в шкафу моей комнаты. Где я? Кажется, я лежу на диване своей кухни. Почему я здесь? Вероятнее всего, я упал без сил прямо на его руках. Тут два варианта: либо он физически не мог поднять меня, либо из-за беспорядка в моей комнате не стал относить меня туда. Я слышу, как кричат и смеются маленькие дети. Да и дышать стало проще. Хаджиме открыл окно, чтобы проветрить помещение. Как мило с его стороны. А где он сам? Я услышал шаги, а после из положения лёжа принял сидячее, протирая заспанные глаза. Хината зашёл на кухню, а когда заметил факт моего пробуждения, сел совсем рядом, у моих ног. Глаза его всё ещё наполнены жалостью, а в руках он держал белую тряпку. Он что, протирал пыль в моём доме?