На балконе шестнадцатого этажа или как провести это лето

Я безумно рад тому, что ты однажды решил подружиться со мной. Наше знакомство — одна великая история. Ты стал для меня кем-то, кого я могу звать своей семьёй. Ты ведь позволишь называть себя так? Мы столько сделали вместе и столько всего ты мне показал и рассказал. Столько всего нового я смог увидеть и услышать. Попробовать на вкус и потрогать собственными руками. Это потому, что ты обещал показать мне, что такое настоящая дружба? В какой момент ты стал для меня особенным человеком? Я не могу вспомнить. Да мне это и не нужно. Я не хочу задумываться о чувствах. О том, какие они. Положительные или отрицательные? Мне наплевать. Я порой вообще не понимаю, что чувствую к нему, а что чувствует он. Потому что мне всё равно на это. Я не перестану считать Хинату особенным из-за каких-то глупых и ненужных чувств, живущих где-то глубоко в моём сознании. Мне хорошо с ним, и это главное. Главное, что и для Хаджиме я не обуза. Что могу быть для него полезным хоть немного. Хотя бы совсем чуть-чуть. Едва коснуться его мягкой кожи, услышать его ласковый голос и увидеть его сверкающие на палящем солнце яркие зелёные глазки. Я люблю их. Люблю всем сердцем. Смотреть в них днями и ночами. Даже если утром рано вставать. Если нужно идти спать. Когда слипаются глаза и кружится уставшая голова. Я готов смотреть на него целую вечность. Пока не умру. Я отдам всего себя, лишь бы ты был счастлив. Рядом со мной. Я так же молча кивнул ему, впервые за долгое время показывая ему свою улыбку. Очень слабую, но искреннюю и полную нежности. Я так люблю делать тебя счастливым. Всё люблю. Очень. Хината схватил меня за руку и повёл в прихожую, где уже зашнуровывал свои кеды, пока я искал ботинки. Всё же нашёл. Этот парень ещё какое-то время ждал меня у двери, поглядывая сверху вниз на мои руки, расположенные на чёрных ботинках. Дело за малым. Я готов. Схватил первые ключи, попавшие в мои худые и бледные руки, вышел вместе с Хаджиме за порог и закрыл дверь. Ключики быстро с треском о какие-то конфеты в кармане моей куртки провалились в этом самом кармане. Откуда конфеты? Кажется, это были маленькие презенты от моего друга. Спонтанные и достаточно частые. Он часто просил протянуть ладони, чтобы в них насыпать горсть мармеладок, карамели и шоколадных мини-батончиков в ярких обёртках. Зачем он тратит мелочь на подобную чушь? Я не знаю. Да и знать особо не хочу, но, наверное, чтобы порадовать меня лишний раз. Почему я всё ещё не сказал ему, что не ем сладкое, а всё, что он мне дарит, хранится в одной большой коробке под кроватью? Я не знаю. Туда-то уж точно никто лезть не станет. Я всегда по приходу домой всё то, что он дарил мне, вытаскивал и складывал в одно уже названное место, но, видимо, в этот раз совсем позабыл об этом, чем вырыл себе могилу. Но, кажется, Хината совсем ничего не заметил и молча помчал по старой бетонной лестнице моего дома, а я чуть медленнее за ним следом. Я жил на пятом этаже, так что из своих спортивных убеждений мой друг часто прогуливался до нужного этажа пешком, не желая ждать старенький лифт с потёртыми маленькими кнопочками внутри. Я понимаю его. Да и бежать вниз гораздо приятнее, чем кажется. Я почти не заметил, как оказался на улице. Хаджиме открыл мне дверь, и я на радостях выбежал из сырого подъезда. Солнце хоть и было достаточно низко, зато отлично слепило мне глаза, от чего я начал щуриться. Холодный вечерний воздух проходит до самых костей, заставляя меня съёжиться с непривычки. Я словно котёнок, не желающий вставать и открывать глаза. Сейчас я гораздо лучше слышу детские крики с площадок, чем дома. Я слышу птиц и вижу самых разных людей, проходящих мимо меня. Снова мне кажется, будто все они смотрят на меня. Осуждают. Ненавидят. Стараются избежать. Мне стало страшно, а вскоре Хината аккуратно взял меня за руку, которую я схватил и сжал покрепче, будто боюсь спугнуть или потерять что-то очень дорогое мне. Неужели он совсем не стесняется вот так ходить по улице со мной, с силой держа мою слабую ручку в своей? Хаджиме не считает это противным или чем-то постыдным? Этот человек не перестаёт меня удивлять. Его лицо вновь показалось мне до трясучки добрым и милым одновременно. Я понял это, когда с бетонной старой плитки поднял взгляд на своего друга. Его черты незабываемые. Прохладный ветер обдувает моё лицо и волосы. Заставляет их принять ещё более непутевый вид, чем это было раньше, когда меня попытались хотя бы немного причесать и сделать из меня человека. Своё отражение я вижу в его чудесных глазах, которые прожигают во мне дыры. Я до безумия люблю его глазки. Совсем яркие. Не то, что мои. — Пойдём? Я совсем позабыл о том, что мы куда-то должны идти, но быстро это вспомнил вновь, когда его рука перестала держать дверь и тяжёлая металлическая махина с громким звуком закрылась. Я уверенно кивнул ему, и вместе мы пошли по тротуару, а затем и по аллее. Я никак не мог отвести взгляд от наших рук, сплетённых в своеобразный замок с помощью пальцев, пока ноздрями я отчаянно пытался захватить как можно больше свежего летнего воздуха. Мы останавливались пару раз. Например, у школьного стадиона, когда через высокий забор Хината обменивался любезностями со знакомыми мальчишками на класс младше нас самих. Мило улыбался им и махал рукой, но даже тогда не отпускал мою руку и даже хватку не ослаблял. После он указывал на то, что гуляет со мной, затем коротко прощался, и мы шли дальше. Меня пугают шумные улицы и места. Пугают находящиеся там люди и животные, но сам факт присутствия рядом этого парня успокаивает меня понемногу. Мы прошли несколько домов и магазинов, в одном из которых он купил мне булочку с маком. Я не ем сладкое, но маковая начинка не такая уж и приторная на первый взгляд. Да и на второй тоже. Мы сели на лавочку, и при Хаджиме я медленно откусывал и прожёвывал булочное изделие, купленное специально для меня с зарплаты. Хината ничего не ел с обеда, а потому с моего позволения периодически кусал её с моих рук вместе со мной. Хината от неё получал гораздо больше гастрономического оргазма, нежели такой, как я. Ну и пусть. Будет не так жалко потраченных на меня денег. Пускай радуется. Да и я спокоен буду. Булочка быстро закончилась. На языке остался сладкий привкус свежей выпечки, а губы слипаются от причмокиваний. Виной тому сахар и сладкая начинка. Не самые приятные ощущения. Сейчас я выгляжу как маленький бедный мальчик, который никогда прежде не пробовал что-то в духе свежих булочек из пекарни, но это не так. Просто... просто за долгое время я вновь ощутил этот вкус во рту. Благо руки не запачкал. Хаджиме резко вскочил со скамейки и схватил меня за руку, призывая к действию. Он просил меня подняться с лавочки и последовать за ним. Это понять нетрудно, правда. Мы вновь куда-то поспешили. Точно. Он сказал, что у него на меня особые планы. Интересно, а насколько особые? Они достаточно значимые или Хината так шутит надо мной? Да нет. Много времени прошло, и давно стоило понять, что он не такой. А между тем, вслепую спотыкаясь о камушки и ямки, мы дошли до крайнего подъезда шестнадцатиэтажного дома с открытыми балконами. Я вопросительно взглянул на своего друга, когда он отпустил меня и пошёл вводить код, состоящий из четырёх цифр, в своеобразный домофон. Да, в этом доме квартиры не открывали по звонку. Здесь был код, и Хаджиме почему-то его знал. А откуда? Возможно, дал Казуичи, а ему — тот, кто живёт в этом доме. Вот и всё. Думать и нечего. Дверь открылась, и Хината с улыбкой открыл её мне, как бы приглашая. Я вошёл, и он последовал за мной. Тяжёлая дверь сама закрылась, и с непривычки я едва вздрогнул. Быстро сквозь квартирки мы дошли до лифта. Он приехал быстро, и мы оба зашли внутрь. Мы всё ещё молчим, а я так и не понял, что мы делаем здесь в это время суток. Почему мы ошиваемся в чужом доме? Мне непонятно это, но между тем Хаджиме нажал на последнюю, шестнадцатую кнопку. Последний этаж. В сердце что-то ойкнуло. В этом доме никто из моих и знакомых Хаджиме не живёт, а пароль он знает.. я не могу точно сказать от кого. Может быть, от Соды. Я уже ранее упоминал это. Я немного помню это место. Холодными зимами мы приходили сюда играть в карты. Поднимались чуть выше к крыше и шёпотом смеялись друг с друга, грелись и просто приятно проводили время в компании друг друга. «Мы просто зайдём погреться». Так всегда отвечал Хината, когда я отговаривал его идти в чужой дом. Ну а вдруг соседи подумают, что мы воры или, не дай бог, сектанты. А может, даже бандиты какие-нибудь. Кто нас знает? Портить имущество не своего дома гораздо проще. Мы ехали мучительно долго. Даже Хината заскучал, не то что я. Хотя.. плевать на меня. Я не хочу, чтобы Хаджиме было скучно со мной. Медленно, но верно двери наконец открываются, и мы выходим из лифта. Хината заводит меня на балкон. Это открытый балкон, на который могут попасть все соседи с лестничной клетки. Ну и, судя по нам двоим, не только соседи. Так же отсюда две двери. Одна — к лифту, другая — к лестнице, на которой как раз таки зимой мы и грелись. Я всё ещё не понимаю, зачем мы здесь и почему вдруг вместо обычных повседневных прогулок по улице Хината предпочёл привести меня сюда. В лицо мне дует лёгкий и прохладный летний ветер, задевая белые волосы и уши. Глаза чуть щурятся при контакте с воздухом. На большой высоте солнце слепит ещё ярче, но... это закат. Да, я вижу, как садится розовое солнце. Нет, я и раньше наблюдал это. Наверное, все наблюдали, но.. с видом на реку, лес и бесконечный поток домов в нашем районе ещё никогда. Розовые облака медленно плывут по голубому небу. Птицы стаями летят в неизвестном никому направлении, то горланя, то совсем беззвучно. Мои глаза раскрываются, заворожённо всматриваясь в городской вечерний пейзаж, а губы размыкаются от удивления и минутной радости. — Нравится? Ну.. тебе ведь кажутся красивыми всякие такие вещи. Вот я и подумал, что ты захочешь посмотреть на что-то.. такое. Руки Хаджиме упираются в кирпичную полустенку, которая не даёт выпасть отсюда. Это ведь балкон. Он смотрит на меня, повернув голову назад. Ветер заставляет его короткие колючие волосы ещё больше насторожиться и встать колом. Иными словами, не только моя причёска была испорчена. Хината и сам не прочь в тишине наблюдать за размеренной тихой жизнью. Его губы образуют едва заметную даже мне улыбку, но такую спокойную и родную. Я тихо кивнул, делая несколько шагов вперёд навстречу своему другу. Мои руки ложатся на холодный красный кирпич, а глаза смотрят куда-то вдаль, где разливается река и шумят деревья. Где застроить ещё ничего не успели. А успеют ли когда-нибудь? Я не знаю точно. Встречный ветер беспокоит даже мою куртку и лёгкую футболку. Кажется, ещё немного, и я вот-вот замёрзну, но это совсем не так. — Видишь, лес вырубают? Вооон там. Хината завлекает моё внимание и указывает пальцем в сторону леса, где сейчас красуются пустые зелёные полянки. — Там план стройки висит. Скоро строить будут, наверное. Ну.. Пока землю готовят. С его губ срывается вздох, а глаза не отводят взгляда с проезжающих мимо машин и проходящих неторопливо людей. Откуда они идут? Может, с работы, а может, просто гуляют тёплым вечером. Это не так важно. Я часто думал над тем, что однажды просто не доживу до своих шестнадцати. Что умру гораздо раньше. Может, сам, а может, прекратив своё существование не по воле божьей. Я помню это место. Каждый раз я смотрел вниз и думал только об одном. Интересно, а как долго я буду лететь вниз, спрыгивая с балкона? С какой силой раздробятся мои кости об асфальт? Буду ли я кричать в этот момент? Буду ли звонить кому-то или писать? Будет ли вспоминать кто-то о таком, как я? Или.. всем наплевать? Обо мне точно напишут в новостях. Мол, парень упал с балкона шестнадцатого этажа и умер. Все органы в кашу и бла-бла-бла. Обычно так и пишут. Вот только... напишут ещё кое-что. «На опознание тела никто не пришёл». А ведь у меня никого нет. Никто меня не знал и не помнил. Никто бы не плакал на моих похоронах. Никто бы не стал разбираться со мной. Никто.. Всем наплевать. У меня в самом деле никого нет. Так бы я сказал ещё три года назад, гуляя в компании старой библиотечной книги, но не сейчас. Хаджиме со мной. Он ценит меня. Он меня.. помнит. А я его вспомню? Вспомню, если однажды забуду? Я не знаю. Боже, мне страшно. До безумия страшно сейчас. Что, если вдруг я не вспомню? Что, если вдруг моя память подведёт меня? Что, если однажды мы станем чужими друг другу людьми? Всё, о чём я думал, приходя сюда и глядя вниз на дорогу, не важно сейчас. Совсем. Ведь рядом Хината. Пока он рассказывает мне о перелётных птицах. Пока пальцем показывает вдаль, говоря о домах и машинах. Пока его губы содрогаются в искренней улыбке. Пока его глаза светятся от счастья. Весь мир подождёт, и моё желание умереть тоже. Пока он стоит рядом. Я.. счастлив рядом с ним и хочу провести с ним целую вечность. Даже если придётся молчать. Но я так устал от этого. — Хаджиме, я люблю тебя. Мой хриплый голос наконец даёт о себе знать. Я даже не понял, как произнёс это и зачем. Зачем сказал ему это сейчас? Почему позволил себе разговаривать? Могу ли я вообще? Наверное, да. Ведь.. не буду же я молчать постоянно. Не буду вечно мучать своего друга пустыми кивками без чувств. Надеюсь, я не был слишком плох. Во всяком случае, я уже ничего не боюсь. Даже если за наглость он изобьёт меня до смерти, вбивая моё хрупкое тело в холодный бетонный пол. На крики и шум прибегут соседи, а дальше.. я не хочу знать. — Ага. Я тоже тебя люблю. На удивление, он даже не вздрогнул. Его взгляд всё ещё устремлён в заоблачную даль, пока каштановые волосы обдувает прохладный вечерний ветер. Он даже не посмотрел на меня. Даже не.. накричал? А почему должен был? Я не знаю. Просто.. я был уверен в том, что за эту выходку он накинется на меня с оскорблениями и матами. А может, даже с кулаками. Что ж. Наверное, он не так меня понял. Ничего страшного. Я вздрогнул, когда услышал это. Руки предательски трясло. Кажется, будто меня начинает знобить. Пальцами я вжимаюсь в кирпичное ограждение, которое не даёт мне упасть вниз. Губы как бы случайно расползаются в глупой улыбке. Чёрт, да я просто идиот. Самый настоящий. — Ох, нет-нет. Наверное, ты не так меня понял. Знаешь, друзья ведь тоже делают это. Ну.. говорят слова о любви. Я говорил не о таких чувствах к тебе. Я попытался отшутиться, объясниться и наконец закончить это. На что такой, как я, вообще надеялся? Я не понимаю себя. Что это вообще было? Наверняка он не так понял меня. Именно. Не так понял. Или я его.. ох, я не понимаю. И не хочу понимать. Мои бледные щёки приобретают розоватый оттенок, что вряд ли видно на моём лице. Я развожу руки по сторонам, как бы отвлекая от себя, но вдруг.. господи, это что, сон? Хината подошёл ко мне почти вплотную. Его руки ложатся на мои плечи, чуть сжимая их в крепких ладонях. Всё, что я сумел сделать, — это хрипло пискнуть, прежде чем его мягкие губы прижались к моим таким же, но до жути сухим от волнения. Я готов поклясться, что не верю всему, что происходит со мной сейчас. Я.. я что, мёртв? Или это какой-то розыгрыш? А может, просто первый за долгое время сладостный и яркий сон. В таком случае я не хочу просыпаться. Никогда. Пожалуйста, оставьте меня здесь навсегда. Я забыл, где я нахожусь. Перехватило дыхание. Я забыл, как дышать носом. Всё, что я слышу, — с какой силой бьётся моё слабое сердце. Я не выдержу. Точно не выдержу. Его губы сминают мои так грубо, что я готов расплавиться от того, насколько сильно это ощущение доставляет мне неописуемое секундное удовольствие. Я хочу жить в этом моменте целую вечность. Он задержался на несколько секунд, а после отстранился от моего смущённого лица. Всё, что я мог сделать в тот момент, — плавно опустить руки и расплыться в наслаждении от того, что я испытывал прямо сейчас. — Друзья так делают? Его голос звучал серьёзно. Даже как-то.. обиженно что ли? То же самое можно сказать и о его взгляде. Боже, он пугает и манит меня одновременно. Что же делать-то теперь? Я.. я сильно накосячил. Я что, обидел его? Наверное, так и есть. Я в самом деле неудачник. Всё, что я умею, — портить жизнь дорогим мне людям. Ох, надеюсь, ты простишь меня. — Кхм.. делают. Я отвёл взгляд в сторону, пальцами касаясь собственных бледных сухих губ. Всё, что осталось на них, — фантомное ощущение чужих. Хаджиме.. Что же ты творишь? Я тебя не понимаю. Я до жути смущён этим. Наверняка это видно сразу. Пальцы нервно подрагивают, и я всё ещё пытаюсь восстановить дыхание, но.. вот опять. Я чувствую его руки на своей талии. Тёплые ладони охватывают моё худое тельце. Его губы вновь накрывают мои, но в этот раз всё совсем по-другому. Его язык кое-как пробирается в мой рот. Я не умею целоваться, да и Хината тоже, но как это горячо. Его язык проходится по дёснам и встречается с моим. На секунду он отстраняется, а потом снова впивается в мои губы, едва я успеваю хватать холодный воздух. С прикрытыми глазами я одариваю его протяжным мычанием. С каждым разом это всё больше и больше заводит. Ноги не держат совсем. Хаджиме ведёт нас двоих назад, и я оказываюсь прижат к стене. Он отстраняется, смотрит мне в глаза и вновь прижимается. Я слышу причмокивания, вызванные контактом наших губ, собственный голос и стыдливые хриплые стоны в его нежные губы. Я растаял в его руках. Буквально. Я забыл, где я. Напрочь. Руки Хаджиме вдруг пробираются под мою футболку и пробегают вверх до груди. Ох, пальцами он задевает соски, прокручивает их и сжимает. Это вызывает во мне бурю эмоций. Звуков, доносящихся из моего рта, становится всё больше и больше раз за разом. Еле разборчиво я проговариваю его имя, сжимая его плечи своими холодными руками. Он спускается ниже. К ширинке. Отстёгивает маленькую пуговичку и спускает молнию. Его рука доходит до паха, пока вторая расслабляет меня путём того, что полностью зарывается в моих волосах. Боже, я готов умереть в его объятиях. — Да ладно? Не пизди. На секунду моё сердце остановилось. Двое мужчин вышли из лифта и направлялись к балкону, где мы и стояли. Кажется, они собирались покурить. Нельзя, чтобы нас заметили. Это будет очень плохо, но и разрывать такой момент я ой как не хочу. Хината резко остановился и, схватив меня за руку, быстро вывел нас через соседнюю дверь, которая вела к лестнице. Спотыкаясь, мы бежали вниз. Так и пришли к двенадцатому этажу. Солнце уже совсем село. Запыхавшись, Хаджиме наконец отпустил меня, облокотился о стену и тихо посмеялся с ситуации. Его лицо заставляет меня улыбаться тоже. — Я надеюсь, теперь ты понимаешь, что я к тебе чувствую? Понимаю. Как никогда понимаю.