На балконе шестнадцатого этажа или как провести это лето

— Ты уже проснулся? Это хорошо. Ещё успеем выйти на улицу, если что. Я протёр глаза и отодвинулся немного, оглядывая помещение. Кухня буквально сверкала от чистоты. Даже стол был чист, а старая скатерть будто вымыта каким-то токсичным химическим средством. От него в комнате всё ещё стоял характерный запах, который я чётко уловил своим носом. Думаю, он быстро выветрится в открытое этим мальчишкой окно. Я был поражён. Кажется, пока я спал, Хината активно убирался в моей ужасной квартире. Ему не стоило этого делать. Особенно после тяжёлой смены, хоть и не полной. Он ведь всё равно устал. Это было видно. И он всё равно взял на себя эту ношу. Как грустно. Прости меня, Хаджиме. Прости, что я такой никчёмный. На столе всё ещё стояла тарелка с овсяной кашей, которую я так и не съел ранее. А сколько времени прошло? Телефон мой далеко, а спросить не поворачивается язык. Но едва я открыл рот и тяжело вздохнул, как мой милый друг всё понял без единого слова. Я бесконечно благодарен ему за это. — М? Ты проспал чуть больше часа, но я особо на время не смотрел. Ты отдохнул? Поесть сможешь? Я виновато покачал головой из стороны в сторону. Руки мои всё ещё дрожали, а пальцы подрагивали, и я это заметно ощущал. Мне было до жути стыдно за себя. Наверное, и Хината это прекрасно понимал. Он не заставлял меня делать что-то или говорить. Я бесконечно ценю это, ведь для меня оно очень важно. Ценю, что он не пытается вторгаться в мою зону комфорта или ещё что похуже. Я рад, что ты понимаешь меня, Хаджиме. Спасибо тебе за всё. И в этот раз он меня понял. Поэтому придвинулся чуть ближе и продолжил кормить меня, как и часом ранее. Открывать рот при этом человеке уже не казалось мне такой уж и пыткой, хотя губы всё ещё болели. Ещё одну ложку вязкой массы я ощущаю на языке, а после быстро проглатываю без малейшего отвращения к ней. Желудок наполняется пищей, через время точно перестанет болеть. Я сам не заметил, как съел почти всё содержимое тарелки. Даже стыдно как-то стало. Я точно помню, как Хаджиме подбадривал меня всё это время. С каждой ложкой я становился умничкой или молодцом. Как будто мне пять лет и он — моя мама. Он в самом деле хочет позаботиться о таком, как я. И это.. ничуть не странно. Ведь сейчас я не в состоянии позаботиться о себе сам. Я слишком жалок и ничтожен. Хината молча похвалил меня в последний раз, одарив слабой улыбкой и потрепав мои седые кудряшки. Он делает так не часто, но я до безумия люблю это действие с его стороны. Пока я поправляю и без того ужасную причёску, Хаджиме встаёт и доходит с грязной посудой до раковины. Кажется, он хочет помыть посуду, но Хината и так сделал для меня слишком много. Я не хочу, чтобы и это ложилось на тебя. Ты ведь устал сильно, я знаю. Кое-как я поднимаюсь с дивана. Голова от резкого подъёма закружилась ещё сильнее. Тело совсем ослабло, но после сна и ужина заметно приободрилось. Мне ничего не остаётся, как подойти к нему. Только он берёт в руки губку для посуды, как моя рука хватает его запястье. Этим действием я привлёк его внимание. Глаза мои бегают из стороны в сторону, а губы обиженно поджаты. Я ничего не скажу. Надеюсь, он всё поймёт сам. — М? Нагито, в том, что я мою за тебя посуду, нет ничего страшного, правда. Мне не трудно. Тут всего-то одна тарелка и кастрюля. Он повернулся ко мне, разглядывая мои черты лица, а затем опустил взгляд на мою бледную руку, сжимающую его запястье. Как же он это делает? Боюсь, этот парень слишком хорошо знает меня, раз понимает меня без единого звука и слова. Но руку я не убрал, а лишь сильнее попытался сжать его кисть. Я чуть-чуть нахмурил брови, прожигая в его зелёных глазах дыры. Он же опустил взгляд, а затем и губку тоже. С тяжёлым вздохом он продолжил говорить. — Эх.. Ладно. Я ничего против твоей воли делать не буду, честное слово. Но я уже убрался в твоей комнате, пока ты спал, но это секрет. Всё, что было после незамысловатого «но», он сказал мне на ухо с соблазнительным шёпотом, будто пытается отвлечь меня путём неожиданного эффекта. У него отлично это получилось. Глаза его хитрые, и улыбка тоже. Словно мартовский кот. Я вздрогнул и резко отпрянул назад, убирая свою руку. Кажется, даже такой слабый человек, как я, перестарался. На его кисти остался розовый след, хотя, казалось бы, на среднем тоне кожи не должны оставаться такие следы, ведь так? Ну. Ладно я. Мне синяк поставить на раз плюнуть, но не Хаджиме. Они с Казуичи, как он выражался, нередко собачились. Просто так. Несерьёзно. Потому что были какие-то мелкие разногласия, и в силу своей невоспитанности никакого выхода, кроме как драка, не находилось. «Спокойный разговор за кружкой чая — не про Казуичи. Он не понимает словами». — Так всегда говорил Хината, когда заявлялся ко мне домой весь в ссадинах и царапинах. Ох, сколько же перекиси водорода я вылил на тебя, Хината. Время вечернее. Звонок в мою входную дверь. Я всегда смотрю в глазок, но в этот раз забыл, когда решил пойти и узнать, кто же посмел отвлечь меня от Шекспира. Между прочим, очень интересное произведение. Кости бы переломал этому внезапному гостю, если бы мне позволяло воспитание и физическая сила. Кто это? Опять листовки в квартиры приносят? — Здравствуйте. Я не буду подключать спутниковое телевидение. Всего доброго. Не успел я открыть дверь, как тут же поспешил закрыть. Я даже не взглянул на человека перед порогом моего дома. Мне это не нужно. — Да сдался мне твой телевизор, блять. Это я. Ты чего, Комаэда? О, знакомый голосок. Кажется, это Хината Хаджиме. Мой любезный друг. Ну.. да. Я спутал его с рекламщиком. Ну и что? Теперь понимаете, насколько меня завлекает чтение? Вот настолько. Я открыл дверь снова и взглянул на человека, что пожелал заглянуть в мой дом. Волосы растрёпаны, нос кровоточит и губа разбита. Костяшки на руках все в царапинах, которые он так пытался скрыть в карманах тёмных джинсов. Коленки разодраны тоже, а ботинки в грязи. Алые губы поджаты, брови нахмурены. Он точно зол и обижен, а может, чувствует вину. Я буквально схватил его за ворот его чёрной спортивной кофты и затащил домой. Он быстро разулся, и я потащил его в свою комнату под его попытки позвать меня по имени и прочее неразборчивое мычание. Мне больно видеть его таким, а потому я бываю груб. Я не оправдываю себя, но.. никаких «но». Я злюсь на то, что он позволяет калечить себя. Из-за меня он буквально упал на мою кровать, потирая предплечья и наблюдая за тем, как я на полке ищу аптечку. Для этого парня у меня была отдельная коробка с ватой, перекисью, спиртом, пластырями и прочей медицинской ересью, которую я могу применить к нему или с ним. Коробку я всё-таки нашёл. Сел рядом с Хаджиме и как ни в чём не бывало приложил смоченную перекисью ватку к его бедным ручкам. — Боже.. тебя что, пытались убить? Я бесконечно переживаю за него, но никогда не скажу об этом. Только если он сам не догадается по моим действиям, словам или просто выражению лица в такие моменты. Тебе не обязательно это знать, правда. Я не знаю, понимаешь ли ты мои эмоции, Хината. Не знаю, раскроешь ли когда-нибудь все мои секреты. Не знаю, откажешься ли ты когда-нибудь от такого, как я. Хаджиме тихо шикнул, чуть корчась от подступившей боли. После я всучил ему в руки кусок ватки. Он сам всё понял и засунул его в нос, откуда всё ещё немного шла кровь. — Хах, если бы. Это мы с Казуичи подрались. Ну как подрались. Это не драка. Мы так.. дурачимся немного. Да и за дело это было, правда. Я ни за что в это не поверю. Никогда. Не могут два человека так просто дурачиться. Что у вас там вообще происходит? Я просто не понимаю. И не хочу понимать, но мне больно смотреть на тебя такого. Больно до горьких слёз. Обе его руки обработаны, и в ход идёт следующая смоченная ватка, которую я приложил уже к разбитой нижней губе. Это Хината перенёс ещё болезненнее. Буквально сжался весь, как жалко. Для этого мне пришлось приблизиться к его лицу. Боже. Ненароком я коснулся его мягких и влажных губ. Теперь я ещё лучше вижу его прекрасные глазки. Ресницы и слизистые мешочки. Даже подступающие от боли слёзы. Кажется, я начинаю нервничать. — А с коленками-то что? — Споткнулся и упал, пока пытался его в живот ударить. Ну а потом он моментом воспользовался и мутузил меня на асфальте немножко. Это так. Мелочи. Эх.. Брючки мои жалко, конечно. Он старался говорить медленнее и разборчивее, чтобы лишний раз не двигать губами, у которых я держу вату с перекисью. Кажется, он тоже смотрит мне в глаза и.. пытается улыбаться. Не хочет, чтобы я переживал? Возможно, пытается таким образом успокоить меня. Я ценю это, но мне всё ещё до безумия жаль. Пока на нём не остаётся шрамов или ещё каких-либо меток, но что будет потом? — Нагито, не переживай за меня. Я в порядке, правда. Его руки ложатся на мои плечи и опускаются чуть ниже. Ещё немного. Чуть ближе к оголённым локтям. Его лицо приближается ко мне. Расстояние заметно сужается. Нет, я и так был близко, но теперь я могу ощутить его дыхание на себе. Во взгляде читается спокойствие. Я могу прочесть такие эмоции. Кажется, его губы приближаются к моим. Мне кажется, что он хочет поцеловать меня, но.. не в этот раз. Мои губы нервно сжимаются, а глаза отводятся куда-то в серую стену моей тусклой комнаты. — Хаджиме, ты дурак. Моё лицо нахмурилось, когда я встал и ушёл на кухню выкидывать его кровавые куски ваты в мусорное ведро. Он кричал мне вслед. Я это помню. Руки с силой сжимают бедную столешницу. Голова опущена вниз. Я ничего не понимаю. Не понимаю, почему он вдруг ведёт себя так. На моих щеках едва виден лёгкий румянец. Я впервые радуюсь тому, что у меня такая бледная кожа. Да и в комнате достаточно тусклый свет. Он не заметит. Я надеюсь. — Эй! Почему дурак сразу? На это я не ответил, а когда вернулся, он продолжил сидеть с очень серьёзным, но в то же время виноватым лицом. Наверняка возникает вопрос: почему он приходит с этим ко мне? Почему не к маме? Всё просто. Матушка очень переживает за своего единственного сына, и каждый раз видеть его побитым не доставляет ей радости и удовольствия. Мне так-то тоже, но Хината знать об этом не должен. Хотя.. он и так очень догадливый мальчик, но мы сейчас не об этом. С Содой они цапаются часто, а объяснять матери из-за чего — Хината не горит желанием. Для него это просто дружеская перепалка, а вот мама за такое вполне могла написать заявление в полицию на этого придурковатого фрика с розовыми волосами. Но эта причина не укладывается в моей седой головушке. Больше подойдёт то, что он не хочет пугать её своим страшным внешним видом. Ладно. Проехали. Я сунул ему новую ватку в нос. Мало ли. Может, ещё не остановилась. С губой ничего не сделаешь. Пусть будет так. У него ещё и нос разбит, так что туда я наклеил какой-то старый пластырь. Обычно Хаджиме подобные вещи клеить не приходится. Чаще это он бьёт, а не его. В этот раз не повезло. Казуичи, конечно, провокатор, но не настолько. Хината не изверг. Просто пара ударов кулаками — и они расходятся. Сегодня был дождь. Потому он вернулся ещё и сырым. Не прям мокрым, так что одежду или полотенце я предлагать не стал. — Спасибо тебе огромное. Ты очень меня выручил. Я молча кивнул ему, поднимаясь с кровати. Не стоит благодарностей. Я рад был помочь, хотя смотреть на тебя такого очень неприятно. Но я ведь ничего не могу сделать. И я.. рад видеть твою счастливую улыбку, Хаджиме. Теперь ты счастлив? Я смог порадовать тебя? Я вроде закончил. Хотя стоп. Как бы стыдно или неприятно мне и ему ни было, но я должен это сделать. Если у него со штанами такое, я не представляю, что там с ногами творится. Я опустился с импровизированной аптечкой вниз на пол, усаживаясь на колени у его ног. Это.. странно. Хината это понял тоже. Даже заметно напрягся немного. — Снимай штаны. Обрабатывать буду. — Нагито, не стоит. Я дома сам промою. Он пытался отмахнуться от меня, при этом жестикулируя. Я его смущаю? Странно. Когда клал руки на мои плечи, наверняка думал по-другому. А что сейчас? Куда же делась твоя уверенность и стойкость? Теперь моя очередь играть. Ладно. Играть — звучит странно и некрасиво. — Ага. Знаю я твоё «промою». В душ залезешь и всю рану кипятком зальёшь. Снимай джинсы. Иначе я сам с тебя их стяну. Я не шучу. Не снимет он — сниму я. Моё лицо нахмурилось сильнее, чем когда-либо Хаджиме хмурился из-за подстав своего лучшего друга — Казуичи Соды из моего класса. А злился на него он часто. Даже осмелюсь сказать — постоянно. Тот часто давал поводы для его криков и угроз. Некоторые казались мне вполне гуманными, если знать то, что из себя представляет этот человек. Нельзя говорить «спровоцировал» о человеке, но мы ведь не о насилии. Так что.. почему нет? Думаю, он заслужил такого мнения от меня. Ответить мне что-то в мою же пользу он попытался только после того, как мои руки потянулись к бляшке ремня, но вовремя встретились с руками хозяина этих самых брюк. — Ладно. Я сниму. Сейчас. И он правда снял. Ну как. Опустил до лодыжек. Этого мне достаточно. А у него миленькие трусы. Правда. Мне нравится. Мне и раньше доводилось его в трусах видеть, но теперь я перед ним на коленях. Наверное, это его и смущает. Меня, кстати, тоже. Но сейчас не об этом. Мы же просто друзья. К тому же парни оба. Он ведь понимает это? Нельзя мне о таком думать. На ногах нет живого места. Колени все в крови и прочем. Странно, как всё это за время не приклеилось к ткани джинс. Остаётся для меня загадкой. Ну и пусть. Он сильно напрягся, что заметил даже я. Ну чего ты? В этом ведь нет ничего постыдного, правда. Я просто пытаюсь помочь тебе как друг. На большой кусок ваты я выливаю такое же количество перекиси и прикладываю к правому колену. Он весь сжался, закинул голову назад и громко промычал, всячески сдерживая себя от дальнейших криков. Его руки так и впивались в простынь моей кровати. Хаджиме, я понимаю, что тебе очень больно, но ничего сделать не могу, правда. Если бы у меня было что-то, что так не щиплет, я бы использовал другое средство для дезинфекции. К примеру, водный раствор хлоргексидина. У меня его нет. Стоит купить в выходные. То же самое я проделал и со второй ногой, всячески успокаивая его словами. Он, конечно, не при смерти, но из правил ОБЖ было ясно, что с человеком нужно разговаривать при оказании первой помощи. Не знаю, помог ли я ему этим или нет, но я хотя бы попытался. Потом мы ушли пить чай, а через час он с благодарностями и обещаниями принести мне что-то взамен удалился из моей квартиры. Я надеюсь, что он ушёл к себе домой спать. Почему я вообще это вспомнил? Ну вот опять. Старые и внезапные воспоминания заставляют меня смутиться. И очень сильно. Благо на мне этого совсем не видно. Хината удивлённо посмотрел на меня, а после немного посмеялся и отошёл от раковины с грязной посудой. Спасибо и на этом. Судя по его словам, он всё же был в моей комнате. Ладно. Раз уж он не сбежал, то всё не так уж плохо. Прямо сейчас я туда и направлялся вместе с Хаджиме. Сердце колотит, но это стандартная тема для меня. Я открываю дверь и с ужасом нахожу в ней чистоту и порядок. И как ты успел всё это за столь короткий срок? Ты точно мальчик без таланта? Я повернулся к нему и слабо улыбнулся в знак благодарности за всё, что он сегодня сделал для меня. Он повторил мой знак, а после сел на стул у стола. Книги мои он почти не трогал, но некоторые поставил на полку. Потом я всё равно сделаю здесь перестановку. — Одевайся. К вечеру прохладно. Будет плохо, если ты замёрзнешь. Ты ведь одеться сам сможешь? Он посмотрел на меня, когда я подошёл к своему шкафу. Вещей у меня было достаточно много, но я всегда носил одно и то же. Я тихо кивнул ему и поспешно стал искать то, что хотел надеть сегодня. А было всё как всегда: белая футболка на размер больше, чем нужно из-за моего худощавого тела, чёрные брюки и какая-то лёгкая куртка. Летом такое носят? Как только я повернулся лицом к своему другу, тот встретил меня с расчёской в руках, а после попытался немного привести моё гнездо на голове в порядок. У него не очень это получилось, ну да ладно. Я всё равно безумно счастлив рядом с ним. Я даже.. начал улыбаться. Никогда бы не подумал, что мои гениальные планы способны пойти по одному месту. Неужели я способен ошибаться? Почему? Я ведь всё посчитал. Молчание вошло в маленькую привычку. Молчание — золото. Слышали о таком? А для меня молчание — целый бриллиант. Просто потому что. Хината понимает меня без слов. Ему достаточно одной лишь мимики и жестов. Я ценю это, правда. — Раз ты готов, то пойдём гулять? Это самая желанная прогулка в моей жизни. Сегодня у меня на тебя особые планы. И его лицо вновь расплылось в улыбке. Ещё два года назад я бы ни за что не поверил в то, что ты способен улыбаться. На моей памяти ты всегда был холодным и хмурым. А когда-то и злым. Так вот какой ты человек, Хаджиме Хината.