Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      Чемодан с вещами приземляется на землю, сталкиваясь с каменным крыльцом приюта. Солнце слегка слепит молодого синеволосого парня, что только вышел из здания. Он стоит, будто статуя, сверля не верящим взглядом каменную дорожку, что пролегала через весь ровно постриженный газон. Вокруг висела звенящая тишина, и только прохладный ветер иногда разрезал её своими легкими дуновениями, которые, словно плавные волны, огибали тело юноши.       Неужели всё кончилось?       Восемнадцатилетие опустилось на плечи почти незаметно, и Альберих готов поклясться, что мог бы даже не успеть понять, как стал совершеннолетним, если бы он не ждал этого дня каждую чёртову минуту своей жизни. Он, будучи сиротой, был вынужден прожить пятнадцать лет в детском доме. И Кэйа не соврет, если скажет, что это были самые долгие, ужасные и мучительные года, через которые ему когда-либо приходилось проходить. Жизнь в детском доме напоминала будни заключенных в тюрьмах. Строгий график, за неисполнение которого следуют суровые наказания, жесткие ограничения, доходившие в моментах вплоть до абсурда, воспитатели, что своим характером и обращением к детям напоминали самых настоящий тюремщиков.       Каждый день, прожитый в этих стенах, оставался ярким шрамом на душе, а иногда, даже, на теле. Но самым ужасным были не сами условия содержания, а то, что этого никак нельзя избежать. Это для себя Альберих усвоил еще в первые годы жизни в этом аду.       Но каждый раз, когда в приют приходила какая-нибудь парочка, что хотела забрать себе ребенка, в груди синеволосого зарождалась трепетная надежда. Надежда, что он сможет стать для кого-то любимым, что его заберут отсюда, увезут в лучшую жизнь, что всё непременно изменится. И он не мог просто так упускать каждую такую возможность на светлое будущее.       Всякие посетители детских домов, как правило, обязательно знакомятся с претендентами на место в их семье, беседуют с ними, узнают их ближе. И каждый раз, когда к Кэйе подходили очередные незнакомые лица с некоторыми вопросами, он без колебаний отвечал на них, пытаясь выставить себя в наилучшем свете, почти что крича, что вот он, я, заберите меня — вы ни за что не пожалеете об этом. На очередную такую демонстрацию приходилось тратить немало сил, но сдаваться Альберих никогда бы не стал. Он лишь раз за разом встречал незнакомцев своей детской обворожительной улыбкой, рекомендуя себя, словно товар, заманчивую игрушку по привлекательной цене.       Но все его старания раз за разом разбивались о суровую реальность, словно хрупкий хрусталь, что снова со всего размаху кидали в стену. Всегда его обходили стороной, забирая других детей, даже если он показывал себя намного лучше, чем они. Кэйа, буквально, из кожи вон лез, рассказывал о своих интересах, умениях, но всего этого было мало. Он всегда оставался у разбитого корыта, вместе с очередной разрушившейся надеждой, осколки которой вонзались в самое сердце, норовя изрезать его на миллион маленьких кусочков. Каждый раз теплый огонёк, что зарождался внутри ребёнка, непременно угасал, напоследок обжигая изнутри самым горячим пламенем.       Но сейчас, наконец, всё изменилось. Его жизнь больше не будет зависеть от того, заберет ли его кто-то. Потому что он сам себя забрал из этого места, перенеся все жестокие удары судьбы. Теперь он сам себе хозяин и волен делать что ему захочется. Никакого отбоя после десяти вечера, никаких криков и скандалов, что до сих пор эхом звенели в голове, никакой больше боли, что преследовала его все эти годы. Ничего из этого больше не будет, поскольку он сумел удержаться на плаву, не взирая на все шторма, что попадались на, и без того сложном, пути.       Вздох облегчения срывается с молодых уст, а в уголках глаз неприятно щиплет. Парень быстро смахивает пелену с взора, решительно берёт свой чемодан и гордой походкой направляется к выходу с территории приюта. Голову начинают посещать тревожные мысли о том: «а стоила ли тех страданий долгожданная свобода, и не ранит ли она еще сильнее?».       Но Кэйе вмиг становится все равно. Альберих твердо решает, прерывая весь поток беспричинной тревоги, что жизнь начинается с чистого листа, и он никогда не позволит на этом холсте появиться черным кляксам. Если свобода не подарит ему счастья, он сам его себе выгрызет. Именно с такими мыслями он пересекает порог нового, светлого будущего.

***

      Синеволосый стоит у двери одной из комнат общежития, уже как пять минут не решаясь туда войти. Вахтёр сказал ему, что он будет жить не один, у него будет сосед. И Кэйа не знал, как быть, ведь какой-либо человек с ним в одной комнате не входил в его планы.       Он попросту не знал, чего ожидать, а потому боялся. Боялся, что может не понравится ему, и тот будет до конца их жизни в совместной комнате ненавидеть синеволосого.       Альберих тяжело вздыхает, когда его рука, наконец, опускается на ручку двери.       «Ты сам к этому стремился и уверял, что ничего тебя не остановит. Сделай это быстро, как пластырь оторвать» — проносится в голове суровый голос разума, что сейчас звучал необычно холодно, выделяясь среди вороха бесконечных мыслей. И синеволосый резко открывает дверь в комнату, подчиняясь этим словам.       Свет от окна сразу бьёт ему в глаза, вынуждая зажмуриться, но, вместе с тем, он слышит глухой удар за дверью, а следом протяжный стон, что раздаётся оттуда же. Парень заходит в комнату, поворачивая голову в сторону странных звуков. Взгляд натыкается на рыжего парня, что схватился обеими руками за нос и сейчас бросается ругательствами. Шестеренки в голове начинают быстро ходить по кругу, а после до Кэйи, наконец, доходит, что он только что ударил своего соседа дверью. Сумка с вещами падает на пол, а сам Альберих подлетает к рыжеволосому.       — Боже мой! Прости пожалуйста, я не знал, что ты будешь прямо за дверью стоять, — Альберих начал быстро извиняться, пытаясь хоть как-то загладить свою вину. — Я могу принести холодный лед, подожди секунду, — когда он уже было собирался уйти, даже не зная толком куда, чужая рука одернула его, вынуждая остаться на месте.       — Да ладно, все нормально, уже не в первой, — отмахивается рыжий парень, — Умеешь ты эффектно войти, — начал посмеиваться он, судя по всему, над сложившейся ситуацией, и уголки губ синеволосого сами стали невольно подниматься вверх. — Аякс Тарталья, можно просто Чайлд. — парень отвёл от лица руку и протянул её для рукопожатия.       — Кэйа Альберих, — немного помолчав, ответил синеволосый. Ему всё ещё было слегка стыдно за такое появление.       — Какими судьбами в наших землях? Сокровища ищешь? — хмыкнув, проговорил Аякс. И парень сразу понял, что шутка была направлена на медицинскую повязку, что красовалась на глазу Кэйи.       — Ага, как же, — говорят, сарказм — лучшее орудие против шуток, — я поживу тут на время учёбы.       — Ну, матрос, тут мы с тобой похожи. Плаваем по одному океану, так что работать предлагаю в команде. Но чур капитан кораб…       — У тебя там теч… — Альберих попытался предупредить своего «капитана» о том, что с его носа к губам тянется струйка крови, которая непременно попадет ему в рот, если он его не закроет.       — Не перебивать старшего по званию, матрос! — негромко восклицает Чайлд и тут же замолкает, ощущая странный привкус во рту       — У тебя там течёт с носа… — всё же договаривает свою фразу Кэйа, слегка хмыкнув, наблюдая за лицом напротив.       — Тьфу! Чего раньше не предупредил то? — единственное, что бросает напоследок Аякс, перед тем, как убежать, судя по всему, в ванную.       Что ж, сосед Кэйе достался веселый, значит скучно вовсе не будет.

***

      Как Кэйа и догадывался, жить с Чайлдом бок о бок оказалось отнюдь неспокойно. Парень являл собой ходячий генератор разных шуточек и мемов, поэтому из их комнаты смех слышался чаще, чем из всего общежития вместе взятого. Но в приоритете у рыжего, конечно же, были шуточки про пиратов. Кэйа клянется, что если бы ему платили каждый раз, когда он слышит «остроумные теории» про свою повязку, то он уже давно бы разбогател.       Но Чайлд умел не только шутить, но вместе с тем и удивлять. Альбериха знатно поразило неумение его соседа готовить. От слова совсем.       Однажды Аякс решил приготовить им завтрак, и, как итог, они ели сгоревшую яичницу, вытирая руки сожжённым, в процессе, полотенцем. С тех пор синеволосый не подпускает рыжего к плите.       Помимо этого Тарталья был очень влюбчивым. Альберих, буквально, почти каждый Божий день слушал очередную историю, как Аякс ехал в метро, а там была такая девушка, что просто загляденье. Помимо дословного описания его избранниц, вплоть до родинки на мочке уха, синеволосый выслушивал и помогал строить тому планы по охмурению очередной особы.       Но, к сожалению или счастью, планы рыжего никогда не приводились в исполнение, поскольку тому было достаточно малейшего повода, чтобы перестать бегать за кем-либо. Однажды он пришел со свидания с понравившейся девушкой, объявив, что не может с ней встречаться, так как она Овен, а это значит, что совместимость у них ужасная и строить отношения нет смысла. Челюсть Альбериха в такие моменты чуть-ли на пол не падала от того, насколько широко он открывал рот в изумлении.       Но, не смотря на все странные поступки Чайлда, они сумели ужиться вместе и даже стали очень хорошими друзьями. Со временем дружба лишь росла, а доверие выходило на новый уровень. Аякс много раз пытался узнать у Кэйи о его прошлом, детстве, но парень лишь молчал, не желая раскрываться, пока в один прекрасный день не решил довериться, снова испытать удачу, выиграть в лотерее жизни, авось повезет. После откровения Альбериха, Чайлд, вопреки всем ожиданиям, не стал отталкивать синеволосого, а наоборот решил быть его поддержкой, опорой. У них у обоих были свои причуды, но они мирились с ними, принимая друг друга такими, какие есть.

***

      — Есть мысли какие-нибудь? — Аякс лежит на кровати, смотря на потолок, лишь слегка склоняя голову в сторону собеседника.       — Ну, можно листовки расклеивать или устроиться куда-нибудь в ресторан, там, официантом, например, — через продолжительное время они с Чайлдом решили найти подработку, дабы накопить немного денег и съехать с общежития в съёмную квартиру.       Кэйа уже выбрал, где будет работать, нашел объявление и завтра собирался идти на собеседование, а вот Аяксу бы не помешала помощь с трудоустройством. Чем они занимались сейчас.       — За расклейку листовок платят копейки, да и весь день слоняться по улице, словно бомж, я не особо горю желанием. А для того, чтобы устроиться официантом в какое-нибудь место, где хорошо платят, сто пудов нужен опыт работы, без него меня возьмут, максимум, в какую-нибудь забегаловку, что уже мхом заросла,и там тараканов в день появляется больше, чем самих посетителей, — парирует Тарталья, отбрасывая непригодные варианты работы. На самом деле, порой, он был слишком привередливым и избирательным. Пожалуй, это было одной из немногих отрицательной чертой его соседа-друга.       — Ну, белок для организма полезен, — смеется синеволосый, от чего Чайлд поворачивает к нему голову, злобно сверля взглядом, но, спустя пару секунд, тут же смягчается, тоже улыбаясь.       — Белок я без работы есть могу. Да и форма официанта мне навряд ли подойдёт, — лицо Тартальи на миг стало серьезно-задумчивым, словно он правда прикидывал в голове, сможет ли ему подойти официальный стиль.       — Ну, ты можешь устроиться на работу напротив меня. Я буду в баре одном работать, а через улицу от него стоит «Красное&Белое», можешь попробовать устроиться туда, — Кэйа молчит несколько мгновений перед тем, как предложить подобный вариант и ждет очередного отказа, а потому уже начинает раздумывать над другой перспективой, как его поток мыслей прерывают.       — А это на самом деле неплохая идея. Пивнуха вроде солидная, да и требуют не так много. А из дресс-кода только, максимум, черные футболки. Думаю, мне подходит, — Аякс проговаривает это с максимально задумчивым видом, словно и вправду взвешивал все «за» и «против».       — Славненько тогда, — устало просиял Альберих, расслабляясь от раздумий. Кто бы что не говорил, но Чайлд иногда бывает невыносимым привередой, и синеволосый счастлив, что эта пытка с работой, наконец, закончена.

***

      Работать друг на против друга оказывается довольно удобно. Можно заводить один будильник на двоих, а ещё тебе всегда составят компанию до и после работы. К тому же, расслабиться на перерыве за чашкой кофе в хорошей проверенной компании в тяжелый рабочий день — лучшее, что только можно было придумать.       В общем, ни в сказке сказать, ни пером описать. А что насчёт самого рабочего распорядка…       Кэйа проработал в баре около недели. Заведение оказалось довольно роскошным и дорогим. Настолько, что его поначалу не хотели брать на работу, так как синеволосый выглядел недостаточно хорошо для этого места, но, в связи с нехваткой рабочих рук у бара, хозяин вынужден был принять на роль новых сотрудников хоть кого-то.       Работа, на самом деле была не такая уж и пыльная, как казалось изначально. Кэйа шел сюда с мыслями о том, что каждый вечер будет разнимать очередных алкашей, что решат учудить драку за последний кусок вяленой рыбы и подтирать полы от не до конца переваренной пищи, что будет время от времени выходить из посетителей. Но в реальности же место оказалось невероятно чистым, и посетители тут были отнюдь не местное быдло, а разумные, взрослые люди, знающие меру в алкоголе, относящиеся к нему не как к хобби и решению проблем, а как к способу расслабиться раз в неделю или две.       К тому же обязанностей у Альбериха было не так много, как он представлял. Просто стоять за баром и наливать то, чего попросят. Ну, разве что, еще следить за чистотой близ себя, но это синеволосый делает и без работы. Поэтому Кэйа четко решает, что лучше места для подработки ему не найти.       Вечер пятницы. Самый ожидаемый момент на неделе, когда ты, наконец, можешь как следует отдохнуть на близлежащих выходных, не вынуждая себя подрываться с самого утра. Погода была идеальна для вечерней прогулки в небольшой компании, а закат, как всегда, баловал своей красотой. Посетители прибывали, а затем так же быстро убывали, торопясь домой в объятия любимой семьи или же гордого одиночества.       Кэйа, как и положено, стоит в это время за барной стойкой, протирая стаканы один за другим. На стул опускается чья-то фигура, и синеволосому приходится оторваться от своего занятия, дабы обслужить нового клиента.       — Здравствуйте, чего бы вы пожелали выпить? — Бармен вежливо улыбается новоприбывшему гостю и, рассмотрев того, подмечает, что раньше его здесь не видел.       Это был высокий, бледный мужчина, с длинными волосами красного, как огонь, цвета, собранными в аккуратный хвост, с глазами, что напоминали бурлящие жерла вулканов. Одет он был с иголочки. Дорогой черный пиджак приятно сочетался с такими же черными брюками и до блеска вычищенными туфлями. На руках красовались тонкие кожаные перчатки, которые господин аккуратно снял, положив рядом с собой.       — Дайкири без алкоголя, — коротко отвечает мужчина, устремив свой взгляд на синеволосого и внимательно его разглядывая.       — Будет готово через три минуты, — Альберих ещё раз легко улыбается и отходит для приготовления необходимого напитка.       Вскоре перед мужчиной ставится высокий бокал с красным напитком, на края которого насажена клубника с листиком мяты. Красноволосый кивает сам себе, после чего прислоняется губами к трубочке, потягивая коктейль. В баре воцаряется тишина. Новых клиентов нет, так как до закрытия остаётся всего пятнадцать минут, а господин, судя по всему, даже не торопится. Молчание начинает давить своей атмосферой, и Кэйа вновь принимается наводить порядок на своём рабочем месте, чтобы привести его в надлежащий вид к концу своей смены, заодно, руки чем-либо занять. Помогает отвлечься.       — Ты новенький тут? Раньше не видел тебя, — голос разрезает тишину, заставляя Альбериха слегка вздрогнуть от неожиданности. Он переводит взор синего глаза в сторону посетителя, натыкаясь на два ярких рубина, что, не стесняясь осматривали, казалось, каждый миллиметр его тела.       — Я? А, ну, да, устроился сюда неделю назад, — синеволосый слегка теряется под таким внимательным взглядом, что словно прожигал его, заглядывая в самую душу.       — Хм. И как тебе тут работается? — господин все-таки опускает глаза, чувствуя, что собеседник начал нервничать от такого внимания к своей персоне, и задумчиво помешивает трубочкой свой коктейль.       Кэйа несколько мгновений моргает, не понимая, к чему простой клиент решил поинтересоваться тем, как ему тут работается. Это какая-то шутка? Новый способ завести диалог?       — Тут довольно приятно работать. Место красивое, да и качество алкоголя с ингредиентами хорошее. А ещё несложные напитки. Не хотели бы заказать что-нибудь перед закрытием? — незатейливо подталкивает Кэйа незнакомца на увеличение суммы в чеке.       Красноволосый лишь хмыкает, а Альберих недоверчиво посматривает на него, не понимая такой реакции.       — Я рад, что сотрудникам нравится работать в моём заведении. Говорят, чем работник счастливее, тем лучше выполняет свои обязанности. Как тебя зовут? — Незнакомец вновь поднимает взгляд на студента, что глупо уставился на него в ответ, пока пытался переварить полученную информацию.       — Кэйа Альберих, — с небольшой заминкой в начале, но всё же отвечает синеволосый, не отводя взгляд от загадочного клиента.       Когда он нанимался на работу, его принимал абсолютно другой человек, который представился владельцем этого заведения. А сейчас хозяином называется какой-то незнакомый клиент, что до этого в баре вообще не появлялся.       — Дилюк Рагнвиндр, — представляется в ответ он, вновь начиная буравить взглядом свой напиток, который не был исчерпан даже наполовину, — Я владею цепочкой баров по всему городу и его окрестностям. Это заведение, кстати, так же попадает в их число, — поясняет аловолосый, поскольку замечает странный взгляд синеволосого, который буквально кричал: «не верю».       Кэйа слегка застывает, сначала с сомнением буравя взглядом бледное лицо винодела, а после, с лёгким страхом перед возможной оплошностью, смотря на приготовленный коктейль в чужих руках.       — Хороший напиток для того, кто работает за стойкой неделю, — замечая изменение в чужом лазурном взгляде, проговаривает Рагнвиндр, для демонстрации отпивая сразу чуть больше половины. И ведь не соврал.

***

      С тех пор прошло не мало времени. Альбериху успело исполниться двадцать лет, они с Чайлдом, наконец, смогли снять квартиру поближе к центру, а общение с виноделом вышло на новый уровень. Дилюк стал приходить чуть ли не в каждую смену синеволосого. Сначала будто случайно, а позже, уже напрямую говоря об истинной причине своего появления.       Приезжая к закрытию, Рагнвиндр оставался почти один на один с Кэйей, из-за чего они могли спокойно проболтать хоть до глубокой ночи. И, с помощью таких совместных встреч, выработалась привычка, закономерность, некая необходимость в присутствии друг друга. Альберих порой высчитывал минуты до долгожданного открытия дверей, и красной шевелюры, что сразу бросалась в глаза.       Болтать с Дилюком было приятно. Тот, несмотря на то, что был на четыре года старше, имел гораздо большие успехи во всех аспектах, но никогда в это не тыкал, общаясь на равных. А так же не лез с каверзными расспросами. Даже про повязку спросил только после пяти месяцев его подработки в баре. И то не напрямую, а лишь намекнул на свой интерес, будто боясь спугнуть. Кэйа на это лишь отшутился, промямлил что-то про пиратов, поправил ткань на глазу, а после перевёл тактично тему. Рагнвиндр понятливо кивнул, смотря рубинами с отблесками пожара в единственный открытый глаз.       Кэйа слегка улыбается, вспоминая такие моменты на остановке. Сейчас раннее утро, солнце только встаёт, а небольшое количество людей, в том числе и он, стоят в ожидании автобуса.       Будние дни начинались совершенно одинаково. Пробуждение, чашка кофе, быстрый завтрак на двоих, пожелания друг другу удачи на очередных парах и несколько остановок на общественном транспорте. Ничего необычного. Всё как у простых студентов, что синеволосого вполне устраивало, вот только…       Остановка. Ровно на второй Кэйе приходилось высаживаться, дожидаясь следующей. Но находилась она прямо напротив какого-то детского дома. И Альберих был вынужден, иногда, зацепляться взглядом за однотонную покраску здания в грязно-бежевый цвет, за решетки на окнах первого этажа, за пошарпанную площадку, что находилась на территории приюта.       Изначально Кэйа старался не смотреть. Усиленно отводил взгляд, доставал телефон, листая уже недельные посты в ожидании и написывал Аяксу всякую ненужную чушь. В общем, делал всё, лишь бы отвлечься, чтобы не смотреть. Но, в конечном итоге, садясь в автобус, он ненароком, но замечал старую крышу здания. И от этого случайного взгляда в голове всплывала прежняя жизнь. Она больно впивалась в сознание уродливым клеймом, что не сотрешь, не перекроешь, не вырежешь с пораженной кожей. Потому что всё равно будет отдавать невыносимым жаром и запахом горелого мяса.       Но это только сначала. Через время Альберих уже спокойно мог смотреть на стены данного здания, не боясь наткнуться на кровоточащие из раза в раз воспоминания. Потому что пора это просто пережить. Забыть прежнюю жизнь, без оглядки мчать в новую, полную радостных моментов и надежд.       Вместо событий в дет доме, теперь в голове всплывала навязчивая мысль о том, чтобы помочь кому-то. Кэйа и сам был ребёнком, что терпел неудачу за неудачей, когда приходили люди для пополнения в свою семью. Так почему бы не попробовать взять кого-то под свою опеку?..       Впервые данная мысль всплыла в сознании, когда Альбериху только-только исполнилось девятнадцать, за спиной был первый курс, а в объятия его приглашал уже второй со своей практикой и новыми сессиями. Тогда Кэйа поспешил отбросить данную мысль. Какие дети, когда он сам ещё твёрдо не стоит на своих двоих? Да и слишком большая это ответственность для простого студента, который не знает что ждёт его, не то что в будущем, а, даже, завтра.       Поэтому синеволосый закинул эту затею в чертоги своего разума, закрыл под надёжный замок, стараясь не вспоминать, не думать. Но, каждый раз, когда взгляд цеплялся за серое здание напротив остановки, студент поджимал губы, всматривался в окна до учебы и после, когда возвращался домой, к Чайлду. А потом ещё долго думал, сидя в автобусе.       И вот, однажды Альберих окончательно решил, что более не может спокойно наблюдать за зданием приюта. Кэйа собрал всю свою решимость, серьёзно обговорил всё с Аяксом, а после одобрения товарища, ещё долго благодарил его за понимание. С этого дня студент особенно усердно начал учиться, попутно рассматривая различные объявления с более удобным графиком работы. Подработка в баре была безусловно приятной, да, к тому же, платили не мало, но, если рассматривать с точки зрения распределения времени, то для ребёнка это будет крайне неудобно.       Вскоре, заявление об увольнении было на столе у администрации бара. Кэйа даже не задумывался в тот момент о Дилюке. Потому что все мысли представляли собой огромный клубок, который никак не желал раскручиваться самостоятельно. Да и Рагнвиндр, навряд ли, будет скучать по нему, двадцатилетнему студенту, что нашел временную подработку в его баре, не более, не менее. Возможно, когда-нибудь они ещё встретятся, хоть и шансы этого минимальны.       Но, всё же, времени о размышлениях на данную тему не было вовсе, а потому синеволосый быстро запер одну из тревог в глубине сознания. Когда-нибудь он подумает насчёт этого всего.       Через пару недель всё было готово, все нужные документы собраны, работа найдена, квартира подходила под требования для проживания одного ребёнка вместе с двумя взрослыми. Потому Альберих сейчас стоял напротив входа в приют. Казалось бы, два года назад он как можно быстрее бежал бы отсюда, а сегодня добровольно шел навстречу распахнутой двери.       Слегка усмехнувшись этой мысли, Кэйа прошел внутрь, направляясь в кабинет. Возможно, он сможет кого-то осчастливить. По крайней мере, Альберих на это надеется.

***

      Среди множества детей, что с надеждой наблюдали на него в тот день, Кэйа чувствовал себя неуютно. Потому что понимал их слепые надежды, желания, мечты на то, что сегодня что-то может измениться. Он чувствовал себя совсем маленьким под этими детскими взглядами. Некое чувство вины в тот момент бурлило где-то в глотке, мешая вдохнуть необходимый воздух.       Отвратительное чувство.       Альберих оглядывает игровую комнату ещё раз, обходит разбросанные игрушки и замечает в углу светлую макушку. Девочка будто не заметила нового гостя в приюте, что-то строя из кубиков, дабы позже, потрепанной куклой динозавра, разрушить своё строение. Кэйа заинтересованно взглянул на девочку в выцветшем красном платье, подойдя аккуратно, почти незаметно, будто старался приблизиться к зверьку, что в любую минуту готов пуститься в бега.       Когда её взгляд резко встречается с сапфиром студента, Кэйа замирает. Долго всматривается в чужие, не до конца потухшие огоньки и сглатывает ощутимое сожаление. Девочка лишь пожимает плечами, отворачиваясь обратно к своей игре. Будто и не рассматривает исход, что её могут взять, а потому не старается, терпеливо дожидаясь конца своего «заточения» здесь.       От этого осознания внутри Альбериха будто всё сжимается, скрипит, скребет, а после взрывается с болезненным воем. Кэйа отступает от девочки и поспешно идёт к какой-то сотруднице. Расспрашивает об этом ребёнке, а после убегает из детского дома, будто ему снова восемнадцать, будто от этого зависит его жизнь. Сердце болезненно сжимается, и синеволосый молча уходит с территории приюта.       Чтобы через неделю вернуться с небольшой игрушкой в виде пушистого, ушастого, хвостатого зверька. Он вертит его в руках, дожидаясь в небольшой комнате встреч с детьми наедине. Вскоре, дверь со скрипом отворяется и внутрь входит та самая малышка, только теперь в её больших алых глазах сверкает недоверчивость, вперемешку с тревогой.       Красный самоцвет встречается со спокойным светом сапфира и синеволосый мягко улыбается, подзывая ребёнка к себе.       — Привет, я Кэйа, а это Додоко, мы хотели бы с тобой поговорить, — осторожно начинает Альберих, показывая на пушистую игрушку.       — Я Кли, — неуверенно тянет ребёнок, присаживаясь рядом с парнем, с интересом взглянув на его «спутника». Но, спустя мгновение, в чужих глазах меркнут какие-либо эмоции с неуверенностью, заменяя их на рациональную серьёзность, не присущую детям. Кэйа от этого теряется, хочет спросить, все ли хорошо, но его перебивают. — Если я вам не понравлюсь, то скажите сразу. Не хочу потом ждать попросту.       Сердце Альбериха в очередной раз разрывается, и он обещает себе, что заберёт этого ребёнка под своё крыло, чего бы ему это не стоило.

***

      Кли была тихой, зажатой, а самое главное, до чертиков пугливой. Особенно если дело касалось людей. К Чайлду она привыкала добрых две недели, не желая по началу оставаться с ним наедине даже на пять минут. Ходила хвостиком за Альберихом, крепко прижимая к себе Додоко. И Кэйа отлично понимал её, поэтому лишь терпеливо ждал, объясняя, почему Тарталья не злой, а большинству горожан нет до неё никакого дела. Но если к Чайлду она, рано или поздно привыкла, то людей продолжала сторониться, как огня.       Синеволосый не настаивал, водил её в уединённые места, согласился на домашнее обучение до пятого класса, брал с собой в университет и, буквально, не отходил от неё. Порой, Чайлд шутил, что они даже в туалет ходят вместе, за что получал подзатыльник, а после неуверенный детский взгляд.       А ещё, Кли снились кошмары. Первые ночи она молча просыпалась от них, стараясь сдержать рвущиеся всхлипы в ткань подушки, чтобы не разбудить соседей, но после Кэйа сам всё понял. Встал однажды ночью за водой, заметил шевеления на чужой кровати, обошел спящего на раскладушке Чайлда (спал он там из-за того, что денег на двухъярусную кровать ещё не хватало, а ребенку кровать будет нужнее) и присел на край постели, дотрагиваясь до дрожащего плечика. Девочка что-то промямлила, кутаясь в толстое одеяло, но Альберих на это лишь пересёк её попытки сбежать. Без слов и лишних звуков, лёг рядом, прижимая малышку к себе крепкой, но аккуратной хваткой.       Кли тогда не сдержалась. Долго плакала в грудь ночной футболки, цеплялась за неё, дрожала в смуглых руках опекуна, что-то невнятно тараторя, сбиваясь, перебивая саму себя. Кэйа понятливо прижимал её к себе, гладил по детской спине, изредка, в моменты тишины, шепча какие-то обещания. А после придумывал различные истории, отвлекая от чужих нерадостных мыслей, что не должны посещать детскую голову так рано.       Так же за девочкой замечалась неспособность самостоятельно выбирать. Раньше всё решали за неё: что она наденет, что будет есть, во что будет играть, когда будет отдыхать, с кем будет проводить время. И, попав к Альбериху с Тартальей, первые три месяца, она, слепым котёнком шарилась за ними, не зная куда себя деть. Тыкалась в пространстве, метясь между тем, что поделать: порисовать или полепить, а может вовсе посмотреть мультики? Несколько раз по этому поводу подходила к парням с просьбой решить за неё, но получала лишь «делай то, что больше хочется», а потому уходила в ещё бОльшем смятении.       Это наблюдалось не только в выборе чем занять себя, но и одежды, еды, куда сходить, что купить. Девочка была похожа на мельтешившую мушку, что с огромной скоростью метается между множествами вариантов. Каждый такой вопрос для неё ощущался чем-то непонятным, а оттого неуютным.       — Почему вы не можете выбрать сами? — отвечала малышка, желая сбежать от ответственности выбора их ужина. В голосе ребёнка сквозили нотки настороженности, сомнения и неуверенности.       — Потому что ты должна учиться принимать решения самостоятельно, — оставалось неизменным ответом Кэйи, что слегка растрепал, после своих слов, волосы Кли. — Ты должна научиться этому, Искорка.       Девочка в ответ поджимает губы, обдумывает чужие слова, серьёзно кивая. Альберих никогда не делал что-либо во вред ей, значит и не доверять ему не имеет никакого смысла.

***

      — Где Кэйа Альберих и почему его нет уже на своих сменах больше нескольких месяцев? У него поменялось расписание? Затяжной отпуск? Прогулы? — Чуть раздражённо допытывает своего администратора Рагнвиндр, стискивая ладони в кулаки, а после разжимая их.       Синеволосый студент пропал из его жизни так же неожиданно, как и появился. От этого в глубине души что-то болезненно сжималось, напоминая судорогу. Надежда на простой больничный рассеялась ещё на третьей неделе пропажи. Не могут ведь люди так долго болеть. Если, конечно, это не что-то серьёзное, а того, гляди, смертельное.       К своему ужасу, Дилюк только тогда понял, что за всё время их общения не спросил даже номера телефона или адреса. Потому что в этом не было необходимости. И сейчас винодел очень сильно об этом жалел. Ведь в таком случае ему не оставалось ничего, кроме как терпеливо ожидать синеволосого за барной стойкой.       Мужчина перед ним, казалось, будто не услышал чужого раздражение и вполне буднично произнёс: — Он уволился. Сказал, что планы поменялись, потому работать тут стало неудобно. Даже по дневным сменам.       Дилюк моментально напрягся от данного ответа, чувство некого предательства со стороны Альбериха вспыхло в душе винодела. Да, пускай, они друг другу ничего не обещали, но предупредить о своём увольнении Кэйа был вполне способен.       — Но у меня остались его данные. Адрес проживания, к примеру, — заметив на чужом лице мелькнувшее разочарование, произнёс администратор, неловко потрогав татуировку на своей шее. Была у него такая привычка, что уж скрывать.       Рагнвиндр, услышав это, мгновенно взглянул в серо-голубые глаза своего работника с некой надеждой. Администратору не пришлось дожидаться чужих указаний, он понятливо кивнул, ускользая в кабинет с документами, а по прошествии нескольких минут, вернулся с какой-то бумажкой, на которой аккуратным почерком была написана улица, дом, квартира прошлого бармена.       Дилюк благодарно кивнул, чуть ли не выхватил из бледных рук листочек, после чего спокойным тоном произнёс: — Думаю, тебе следует прибавить премию. Спасибо.       Администратор чуть улыбнулся, а спустя пару секунд винодела и след простыл.       Увидеть Кэйю хотелось до зуда на подушечках пальцев.

***

      Рагнвиндр приехал в тот же день, желая не медлить. Припарковывает свою машину близ детской площадки, намереваясь пройти к нужному подъезду, но вмиг останавливается. Потому что позади слышится до боли знакомое звучание чужого голоса. Дилюк оборачивается к площадке и замечает своего пропавшего приятеля. Он решительно направляется в сторону студента, а только после приближения замечает постороннюю светлую макушку.       — О, Дилюк? Вот так встреча! Привет, ты тут что забыл? — отрываясь от неизвестной виноделу девочки, с улыбкой здоровается Кэйа, поспешно отряхивая свои брюки от дорожной пыли.       — У тебя есть ребёнок? — первое что произносит Рагнвиндр, встречаясь с алыми самоцветами детских глаз. Малышка долго смотрит недоверчивым взглядом в ответ, в итоге все равно проигрывая в данных гляделках, а после поспешно прячась за ногой своего опекуна.       — А… да! Это Кли, моя опекаемая, — немного замявшись, ответил на чужой вопрос Альберих, оглядывая девочку на предмет её самочувствия. — Она немного боится людей, так что не обращай внимание.       Дилюк кивает, всё ещё с удивлением смотря сначала на девочку, а потом на самого Кэйю.       — Ты справишься? — немного с сомнением произносит, наконец, винодел, не желая скрывать волнующий его вопрос. На пару секунд воцаряется задумчивое молчание. Кэйа, на самом деле, сам в этом не уверен, а потому заявлять сейчас с полной уверенностью не имеет смысла.       — Он уже справляется, — неожиданно подаёт голос Кли, вцепившись в руку студента, как за спасательный круг. Кэйа удивленно смотрит в детское серьёзное лицо и расплывается в искренней улыбке.       Дилюк на это лишь слегка ухмыляется, скрестив руки на груди, наблюдая с интересом за фигурой ребёнка. Кли, не зная откуда набралась такой наглости, напоследок показывает мужчине язык, поспешно потянув Кэйю за руку, причитая что-то про качели, горку и карусель.