Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      Альберих тлел. Догорал, словно последний уголёк, сожженный до этого яростным пожаром. Висел безвольным телом у пропасти самозахоронения своими же мыслями. И, не смотря на это, всё ещё пытался доказать обратное. Уверял, что всё в норме, корчил рожицы, чтобы развеселить кого-то, в то время как сам не мог произнести даже еле слышного смешка. А его натянутые улыбки вызывали лишь глухой скрежет в душе обоих соседей.       Они хотели что-то предпринять. Вот только что нужно делать, не знал из них никто. А Кэйа улыбался противно, не по настоящему, словно клоун с нарисованной улыбкой, вызывал этим неуместное раздражение в перемешку с сожалением, которое синеволосый так не любил. Нацепил на себя множество слоев фальшивых эмоций и медленно гнил в них, как в кучке помоев.       Чтобы потом, однажды, не выдержать.       В ту ночь он рвал и метал, ломал совместные фотографии с Рагнвиндром, разрывал их, отделяя себя от красноволосого мужчины на изображениях. Закидывал все подаренные вещи в мусорный мешок, завязывал его, порывался выкинуть, проклинал себя, вместе с тем баром, но потом невольно зацепился взглядом за скомканную часть фотографии. Мир будто ссузился до этого несчастного клочка изображения. В голову набатом ударила мысль о том, что это всё неправильно. Что он пожалеет. А потому, убрал приготовленную обувь обратно.       Разложил вещи на свои места, прибрался в квартире, снова забил в телефонную книжку чужой номер, который знал наизусть, но горделиво продолжал не нажимать на кнопку вызова. А после сел на колени, прямо в битое стекло фоторамки, взяв предварительно скотч, ножницы, бумагу и трепетно заклеил разорванные изображения.       Любовно провёл пальцем по бледному лицу, красной шевелюре, коснулся чужих плеч на бумаге, а после тихо шмыгнул носом. И глаза резко начало резать до неприятного больно, повязка намокла, в то время как в душе Кэйа снова почувствовал себя забитым зверьком.       Он редко плакал. А если быть точнее, то можно вспомнить лишь единичные случаи, когда терпеть было совсем не выносимо. Когда все органы сжимались, скреблись о стенки своего сосуда, оболочки, желая вырваться наружу уродливой кашей.       Но сейчас Кэйю доводило до грани любое напоминание, даже лёгкий намёк о Дилюке, чтобы постыдные слёзы образовались на уголках глаз. В последнее время не было сил их сдерживать, поэтому они уродливыми дорожками сбегали по скулам, собираясь на подбородке, капая на пол кухни в темноте ночи. Обычно люди говорят, что от этого они испытывают облегчение. Вранье. Всё что чувствовал Кэйа - это отвращение ко всему, а в особенности к этой влаге на коже лица.       А потом сзади послышалось копошение, рядом кто-то сел и ласково позвал Альбериха по имени, чтобы после аккуратно вытащить осколки стекла из ног и рук студента. А Кэйа мог лишь стыдливо молчать, уводить взгляд от чужих аквамариновых глаз, пряча свои слёзы. Он чувствовал себя недостойным такого друга. Чайлд лишь понимающе молчал, в тишине обрабатывал чужие ранки и, пока студент не видел, с сочувствием смотрел на сгорбленную фигуру рядом.       Он любил Кэйю. Любил так, как любят своих близких родственников, своих братьев и сестёр. Кэйа стал его первым знакомым, а позже и другом, в Санкт-Петербурге.       Сначала он, словно зажатый цыпленок, выбирался из скорлупы, чтобы после преобразиться в прекрасного павлина, ломая свои прошлые убеждения ради счастливой жизни. И у него это получилось. Сиротка из интерната, не знающий куда идти, стал опорой, смыслом для Кли, хорошим другом для Аякса, примером для подражания многим сверстникам и продолжал идти дальше, обретя долгожданную свободу.       Кэйа любил жизнь. Тарталья это знает. Потому что не смотря на всё дерьмо, Кэйа переступал через него и упрямо карабкался, полз, бежал, не важно что делал, главное, чтобы вперёд без оглядки и сожаления. Не жил в прошлом, замкнувшись в своём разуме, как сделали бы многие на его месте.       Но почему-то именно сейчас Кэйа выглядит, как самый отчаявшийся человек, что уже сводит свою жизнь к концу. И Тарталья правда это ненавидит, а ещё больше ненавидит Рагнвиндра со своей беспомощностью. Она липкая, словно мёд тянется, пронизывает всё тело Аякса сеткой, заставляя сжиматься, лихорадочно думая.       И Тарталья не выдерживает в один день. Раздражённо фыркает во время завтрака, нарушая тишину, что сопровождала теперь их непозволительно часто.       — С меня хватит этого дерьма, — Аякс решительно взглянул в лазурный глаз, который на мгновение сверкнул непониманием, но после померк в тихом смятении и печали, расценив, видимо, слова друга по своему. Тарталья резко замолк от этого взора, фраза оборвалась, не закончившись и не донося сразу настоящий смысл.       Чайлд готов ударить себя со всей силы по лицу, когда после минуты молчания Альберих не поднимает головы, склонившись над тарелкой рисовой каши. К слову, к ней он даже не притронулся, что было неудивительно. После инцидента с Рагнвиндром Кэйа говорил, что в горло не лезет даже кусок хлеба. Он сидел за компанию с ними, размешивал еду, пытался засунуть в себя хоть что-то, но в итоге покидал кухню с почти нетронутой порцией, чтобы смыть её после в туалет.       — Мы едем к моим родителям, — четко выговаривает Аякс, и в него в любопытстве впиваются две пары глаз. Чайлд чуть хмыкает, а после продолжает, ткнув ложкой Кэйю в плечо. — Тебе нужно развеяться, дружок. Совсем зачахнешь так. Я тебя с Кли по Архангельску свожу, покажу, что да как. Посидим в бане, может даже выпьем, — Тарталья легко улыбается, заслышав со стороны соседа задумчивое хмыканье.       — А Кли с Тоней и Тевкаром подружится. Антон, к сожалению, в лагере, как матушка сказала, но ничего страшного. Мой младший тоже шило в одном месте, так что они подружатся, — Аякс с надеждой на согласие смотрит в помутневший сапфир глаза Кэйи.       Казалось, будто его собственная жизнь зависит от этого ответа. Хотя, в какой-то степени, так и было. Жизнь без обычного Альбериха была не жизнью вовсе. Ведь единственное, что ты думаешь, наблюдая за метаниями дорогого тебе человека без возможности помочь — ненависть ко всему на этом свете, включая себя. Кэйа ни раз его выручал, протягивал руку помощи, хотя сам, иногда, был гораздо больше в тине болота своих проблем. И когда он оказался на дне, Аякс обязан что-то сделать. Стать тем, кто отрежет от ноги синеволосого якорь, кто поможет всплыть, кто даст решающий толчок.       Ведь, порой, спасение утопающих зависит от спасателей и людей вокруг.       Кли неуверенно взглянула в лицо опекуна, поджала губы, не произнося ни слова, а после встала со своего места, чтобы подойти к Кэйе и потянуть его за рукав футболки. Опекун без сомнений наклоняется, с читаемым вопросом в глазах смотрит на малышку, чтобы потом получить лёгкий поцелуй в щеку.       И Кэйа пытается ей улыбнуться в ответ на это. Вот только выходит лишь кривое подобие, исколотая линия губ с привкусом неизменной фальши. Она оседает на лице напряженным движением и выставляет всю подноготную Альбериха на показ. А Кли от этого плакать хочется. Весь её вид выдаёт бесконечную жалость, нежность и неугасаемое сочувствие, что искрится на уголках больших детских глаз солёной влагой.       Кэйа впервые теряется, несколько мгновений, не моргая, смотрит на бледное личико, чтобы, придя в себя, посадить Кли на колени и сжать в утешающих объятиях.       — Хорошо, мы поедем-поедем, пожалуйста, не плачь, — стыдливо опуская взгляд на светлую макушку, тихо говорит Альберих, слегка покачиваясь, как бы убаюкивая ребёнка.       Кэйа знает причину слёз малышки, прекрасно понимает, видит и сам чувствует. Потому что слишком уж они связаны. Две частички одной разорванной души, нашедшие друг в друге успокоение, пережившие свои невзгоды вместе. Как и сейчас.       — Правда? — подыгрывает ему Кли, шмыгая носом и утыкаясь в чужую мятую футболку. Они оба всё знают. И утаить что-то друг от друга всё равно, что обманывать себя — бесполезно.       — Правда, — кивает Кэйа, прячась в пшенично-русых локонах ребёнка.       Чайлд уходит до начала этой личной сцены. Потому что сейчас попросту не может ничего сделать, а остаться вместе с ними — всё равно, что подсматривать за чем-то до безобразия интимным. Он молча садится на диван в зале и включает телефон, чтобы найти ближайшие билеты на поезд «Санкт-Петербург — Архангельск».

***

      Шум вокзала врезается в сознание резко, как только троица выходит из машины такси. Кэйа расплачивается и чуть хмурится, встречаясь с бесконечным топотом чужих ног, бегущими людьми, громким говором из динамиков. Собственный телефон мерзко вибрирует в кармане, от чего Альберих готов отшвырнуть его как можно дальше. Он быстрым и резким движением достаёт устройство, чтобы включить, дабы посмотреть кто ему пишет. На экране телефона высвечивается чат с неизвестным. По крайней мере, Кэйа не помнит данное имя с фамилией. «Лео Рейн. 06:14 Кэйа, мы должны поговорить. Не блокируй этот аккаунт. У меня есть ещё сим-карты. Пожалуйста, послушай меня. Мы взрослые люди. Я понимаю, что…»       Альберих не прочитывает оставшуюся часть сообщения, лишь переходит в настройки чата и блокирует аккаунт.       Дилюк. Опять.       В прошлую их встречу, Кэйа ясно дал понять, что всё кончено. Он мог бы простить ту вспышку капризов от Рагнвиндра, да даже упоминание о том, что синеволосый сирота, который никому не сдался до совершеннолетия. Но Дилюк задел самую хрупкую тему. Он угрожал, что отнимет у него Кли. Лишит их обоих семьи. И это стало спусковым крючком, чтобы вмиг разорвать с ним любые связи. Даже несмотря на то, что сердце сейчас мечется, разрывается, а в сознание назойливым молоточком бьётся мысль о другом исходе. Иногда приходится жертвовать чем-то, даже если это собственные чувства. Именно к этому заключению пришел Альберих в ту самую ночь.       А через три дня Рагнвиндр стоял под дверью съёмной квартиры, стучась, чтобы его впустили. Кэйа к двери не подходил. Не было сил и желания. Вместо него, как настоящий друг, на пороге появился Чайлд со скалкой в руках, вместе с малышкой. Две пары глаз осуждающе взглянули на фигуру Дилюка. А на лице девочки в мгновение проступила болезненное выражение, будто она с чем-то боролась. Вот только красноволосый не успел зацепиться за эту мысль, потому что Аякс начал угрожающе приближаться, тыкая, пока что несильно, в плечо кухонным инструментом.       — Снова он? — осторожно спрашивает Чайлд, наблюдая за напряжённым взглядом друга в телефон.       Кэйа устало вздыхает, а после кивает, убирая устройство в карман шорт. Рядом вмиг останавливается счастливая девочка, ни сколько не уставшая от раннего пробуждения в пять утра и еще целого часа в такси. Она внимательным взглядом смотрит на Альбериха, боясь, что очередное появление винодела опять доведёт опекуна до состояния неживой куклы. Но Кэйа лишь устало моргает, периодически зевая в кулак. Это заставляет огонёк надежды вспыхнуть в детской груди.       — Ну и пошел он, — стараясь поддержать, проговаривает девочка, потянув синеволосого за собой.

***

      Кли быстро направилась в сторону входа здания вокзала, чтобы осмотреться. Всё же это была её первая поездка, а оттого она будоражила детское воображение своей манящей неизвестностью. Девочка, словно моторчик без тормоза, пробежала весь вокзал вдоль и поперёк, познакомилась со всеми буфетчицами, посидела на каждом ряду в зале ожидания, а после в нетерпении вышагивала по плиткам пола, стараясь не задеть их края. Первые двадцать минут ожидания были интересными, вокруг было столько новых лиц, растений, торговых уголков с пирожками, игрушками, да даже с кроссвордами, шахматами. Но вскоре всё это въелось в сознание ребёнка и не казалось чем-то восхитительным. Наступило время долгого ожидания.       Кли, буквально, ломало от того, что заняться было попросту нечем. А до прибытия поезда оставалось ещё целых полчаса! Эти тридцать минут девочка назвала бы самыми длинными в своей жизни. Вблизи вокзала не было ни одной детской площадки, даже качели или турников! Одни ларьки, стоянки, магазины и рынок.       В общем: ску-ко-та.       От ничего не деланья Кли начинает рассматривать людей. На некоторых она, мягко говоря, пялится, да так, словно это именно они виноваты во всех её бедах. Из-за этого, например, под её взглядом, убежал в слезах какой-то маленький мальчик. На самом деле, у неё не было цели его испугать, просто когда девочка находится в раздумьях, выражение лица само по себе становится не по детски серьёзным и хмурым.       Так её взгляд подцепляет одного мужчину в годах. Казалось бы, ничего необычного, редкая седина в волосах, немного затасканная рубашка, лёгкие яркие шорты и сандалии. Но внимание малышки привлекает чужой глаз. На левой стороне лица виднеется неаккуратный шрам, почти в точности, как у Кэйи. И на мгновение в голове происходит мыслительный шторм. А вдруг этот шрам передаётся по наследству?       Девочка внимательно всматривается в чужие черты лица и подмечает некие сходства. Тонкая, для мужчины, талия, тёмный цвет волос и нос с лёгкой горбинкой. Малышка удивленно распахивает глаза, принимая свои мысли за чистую монету. Но вскоре удивление меняется на заинтересованность, и девочка спешит к мужчине. Она останавливается прямо напротив него, смотря снизу вверх на интересующего её человека.       — Вы папа Кэйи? — бестактно начинает Кли, с особой серьёзностью вглядываясь в чужое лицо.       Мужчина отрывается удивленно от разговора по телефону, что-то бормочет в трубку и поспешно оглядывается по сторонам, убеждаясь, что ребёнок обращается к нему. Он слегка отходит от неё, видимо, избегая какого-либо контакта со странной девочкой.       — Стойте! Вы папа Кэйи! — уже воодушевленно заявляет малышка и нагоняет попытавшегося сбежать мужчину. — Получается, что вы мой дедушка!       Темноволосый человек смотрит в немом шоке на ребёнка, который с невероятной скоростью нагнал его, а после чуть ли не потащил за ногу. Мужчина резко отдергивается от непонятного ребёнка, желая сбежать как можно быстрее, что, в общем то, и делает. Малышка хмурится, вцепившись в Додоко, а после срывается с места, чтобы догнать убегающего.       — Почему я вас не видела раньше? Вы что поссорились с Кэйей?! Он же хороший! Пошлите я отведу вас к нему! Как вас зовут!? — догоняя человека, произносит чуть запыхавшаяся девочка, перекрывая своим телом путь вперёд.       Мужчина с отчаянным раздражением фыркает, а после отталкивает ребёнка, чтобы пройти, выплёвывая напоследок: — Неадекватная. Иди на хуй со своим Кэйей, девочка.       Кли в недоумение смотрит вслед дяденьки, раздумывая над его единственной фразой. А после рассказа о злом мужчине, похожего на Альбериха, Чайлд с другом направляются искать этого человека. Ведь теперь Кли без остановки повторяет лишь одно словосочетание, как заезженная пластинка: «иди на хуй».

***

      Когда троица, наконец, попала в вагон поезда, Кли заинтересованно начала озираться. Смотрела в окна, на платформу вокзала и с искрами в глазах наблюдала за проводниками в форме с планшетками в руках. Одна из них вскоре подошла к ним, спросила что-то у Аякса с Кэйей, чтобы после повести за собой.       Маленькие комнатки, с четырьмя кроватями в каждой, сменялись с быстрой скоростью. И по наблюдениям малышки, ничего интересного там не было. Стол, окно, места, где можно поспать, посидеть и всё. Ни больше, ни меньше. От этого девочка даже слегка помрачнела. Не так она себе представляла поезда. А самое главное, ей в этом ехать почти целые сутки!       Девочка разочарованно вздыхает, следуя за опекуном и краем взгляда цепляется за какую-то тележку. Малышка переводит взор на неё, застывая.       Посреди коридора стоял двухъярусный столик на колесиках, что был полностью заполнен разной едой. Начиная от сухариков, заканчивая шоколадками с соками. Кли осматривается вокруг своей оси, смотрит ещё раз на тележку, на людей вокруг и, немного задумавшись, приходит к выводу, что предложенная еда бесплатна. Ведь рядом нет никаких ценников, табличек, а самое главное, человека, который следил бы за этим.       Кли ещё раз оглядывает обертки на наличие листочка с ценой, но, не найдя тот, с уверенностью берёт пару плиток шоколада, сок, киндер, орешки в глазури, кладёт это всё в свой портфель и нагоняет парней с женщиной, решая, что позже вернётся к этой щедрой тележке.       Вскоре троица оказывается в своей комнате. Проводник пробормотала старшим какую-то заученную фразу и ретировалась на своё рабочее место, вписывая себе на планшетку что-то. Девочка же, оглядевшись и заняв второй этаж справа, важно открыла портфель, доставая свои пожитки.       Парни, занятые раскладыванием сумок, не сразу заметили это, а когда взгляд аквамарина цепляется за яркие обертки, то Аякс толкает в плечо Кэйю. Альберих недовольно шипит, поворачивается, собирается уже раздражённо говорить что-то, но тоже замечает выложенный провиант на стол в купе. Несколько секунд они молчат, безмолвно переглядываются в немом вопросе «это ты ей купил?» и только больше удивляются непониманию в глазах друг друга.       — Кли, а откуда у тебя это? — спрашивает Кэйа, садясь рядом и показывая на то, что вытащила девочка из своего портфеля. Кли невинно смотрит на опекуна, размахивая ногами в воздухе, отвечая так же совершенно искренне, не увиливая.       — Пока мы шли сюда, я увидела тележку с бесплатной едой! Там не было ни записок, ни продавца, поэтому я взяла немного. Хочешь я покажу где она? — девочка доверчиво улыбнулась и собралась было встать, чтобы повести студента к своей находке, но её останавливает смуглая ладонь на собственном плече, что призывала остаться.       Парни переглянулись, оба понимая, что это вовсе никакая не бесплатная еда, а передвижной буфет.       — Ну что сделано, то сделано, не отдадим же мы обратн… — начинает Аякс с улыбочкой, протягивая руку к шоколадке с орехами.       — Чайлд! — гневно шипит Кэйа ударяя того по руке, пока Кли в недоумении смотрит на двух парней.       И всё-таки еду они вернули обратно, объяснив всю ситуацию безответственной буфетчице. Кроме орешков в глазури, что остались на дне портфеля девочки. А Тарталья, узнав про них, строго настрого запретил рассказывать Кэйе. Так они вдвоём съели их, совершенно беспалевно переглядываясь каждые пять минут и выходя из купе с той же периодичностью.