Лето, жвачки.. и невинность

Последние лучи солнца игриво спускались сквозь верхушки пятиэтажек. Они лениво цеплялись за них, но потом, сдаваясь, падали вместе за своей яркой звездой. Был теплый вечер июня, школьные дни уже закончились, а позади остался пройденный 9 класс. Что будет дальше? Уже совсем скоро на плечи поляжет бремя сложного выбора, взрослое будущее, пугающая бытовуха. Жизнь станет неким выживанием, и борьбой за деньги. Но сейчас меньше всего хотелось думать именно об этом. Тройка ребят раскинулась во дворе одного из домов, недалеко от детской площадки. Несмотря на правила, на лавочке рядом с ними красовалась пачка сигарет и несколько бутылок, которые Бяша, самый мелкий из них, где-то надыбал. То есть, в шестнадцать лет он все еще был метр шестьдесят пять, что было даже ниже Антона, который своим ростом тоже не отличался. Но интереснее было то, что лицо Бяшика давало ему максимум четырнадцать. Так где он, говорите, достал это пиво? Затянувшись, Рома взял в руки гитару и выпустил едкий дым почти в лицо Тохи. Его все веселила его реакция, как он морщился от этого, в шутку толкал в плечо. Сигарета, теперь, перепала Бяше, от чего тот удовлетворенно принялся травиться ею. Антон лишь хмыкнул. Курение..это точно не его. Максимум —бутылка того самого пива. Подул легкий ветерок. Он доносил запахи липы, сочной зелени. Из каких-то окон стояли ароматы вкусного ужина, а вообще все это пахло именно летом. Тогда, Ромка задел струны своей гитары и двор заполнился приятной мелодией инструмента. — "Ночь.. что за странная свобода?" — голос выливался в красивые сиплые ноты. Антон сделал первые глотки напитка из зеленой бутылки, перед этим поблагодарив Бяшу за проявление любезности, в качестве легкого открытия металлической крышки. На языке появился горький привкус, который почти сразу смешался со сладкими пузырьками. — «Мне так мало в жизни надо — просто быть с тобою рядом» — знал ли кто-то кому он посвящал эти сроки? "Полинке" сказал бы Бяша. А Антон, улыбаясь, смотрел в подсвеченные закатом глаза и вспоминал, как уже ощущал вкус пива на губах Ромы. Когда песня закончилась, а в воздухе повисла последняя нота, ребята стукнулись бутылками «за лето». — Слышите, на. — малой прервал молчание. — А давайте поспорим? — Мг? — первым подал голос Рома, снова выдыхая дым, только на этот раз прямо в пустую бутылку. — На что? Бяша скривил довольную улыбку и заговорщически захохотал. — Кто первый лишится девственности к концу лета.. получит по 25 клубничных жвачек от каждого. Антон разразился смехом, подхватил с собой и друга. Пока парень с глазами по пять копеек не мог понять, что именно их так выбило из колеи. — Бяш, скажи-ка.., — Рома особо не мог успокоиться от этих слов. Вероятно, он действительно совсем не верил в своего лучшего друга, так жаждавшего скорее потерять его так называемую «девственность». — А ты действительно рассчитываешь на то, что тебе хоть одна телка даст? Бяша возмущенно забормотал, не решался высказать все что думает в голос. — А все же, интересная идея. — внезапно протянул Антон. Его взгляд скользнул по темной фигуре Ромы, отчего улыбка с лица последнего медленно сползла. Он будто только осознав, к чему все это шло, и что теперь будет ждать его.. то есть их обоих, если бы они согласились. Ромка замер, отводя взгляд куда-то вдаль. И от этого Тоха чувствовал, почему-то, неприятное покалывание в груди. Ворчание Бяшки все раздавалось над их головами, приглушенно пацан пытался что-то им доказать. Он, вероятно, привел сто один аргумент в свою пользу, доказывая каким образом именно его ждет эта маленькая победа, но в целом его уже никто не слушал. Ни Рома, который зацепился взглядом об свои потрепанные кроссовки, ни Антон, не понимающий что так повлияло на быструю смену настроения парня в олимпийке. — Бяша, — внезапно голос блондина прервал бесконечный монолог. — Сходи еще за пивом, пожалуйста. — Но у нас же еще есть.. — Бяша. — Рома повторил просьбу Антона, словно понял к чему он ведет, но уже в своей привычной угрожающей манере. Голос прозвучал резко, даже раздраженно. Он обливал морозом, полностью контрастируя с теплом этого вечера. — Подними свой зад и сходи в магазин. Несмотря на недовольство, маленькая фигура вскоре исчезла за поворотом дома. Тишина поглощала все. И свет солнца, что уже почти село. И пение птиц на деревьях. Даже запахи июня теперь ощущались гораздо меньше. Тоха осторожно окликнул спутника, кладя ладонь ему на плечо. Но тот лишь небрежно отмахнулся. — Что не так? — Все нормально. Он снова зажег сигарету. — Перестань курить, когда мы разговариваем. — Отстань. — Рома рявкнул, спустя момент осознав свой проёб, Его взгляд снова потупился, не желая встречаться с чужими глазами. — Ага. Ну давай так и будем играть в молчанку. — Антон нетерпеливо встал. - Извини, что меня беспокоит то, как мой парень с отвращением отворачивается, когда разговор заходит о сексе! — Это не было отвращением! — А что тогда? И он замолчал снова, словно ребенок, который не решался рассказать о своих сокровенных страхах. Свернулся в свой собственный клубочек, закрылся в мире странных мыслей. — Я.. Не по пацански это, что ли.. — кажется, он и сам не успел понять, но слова вырвались раньше любого решения. Рома убегал, далеко и быстро убегал он от истинной причины. Насколько бы было все легче, стоит лишь сказать истинные размышления? Выражение, с которым застыл Антон, менялось быстрее, чем цены в маркете возле школы. Он то открывал рот, то брови его ползли к верху. Парень стоял, как столб, не имея возможности сказать хоть слово. — Да пошел ты.. — он покачал головой, словно отмахиваясь от какого-то кошмара, а потом сорвался с места. Солнце уже село. Едва-едва на небе оставались его розовые пятнышки, все быстро исчезая. Идти было далеко. Дом семьи Петровых находился на самой окраине поселка, граничил с самим лесом. И хоть та самая зима уже давно прошла и ужасы исчезли, вместе с тающими сугробами, никогда не знаешь, если монстры снова потребуют своей мести. Антон шел, придерживая себя за плечи. Он не боялся нет, лишь покалывающее ощущение в спине заставляло вздрагивать от каждого шороха. Словно позади кто-то ступал, быстро, в ритм его собственных шагов.. Он быстро огляделся. Едва не закричал от страха и увидел в метрах десяти за собой фигуру Ромки, запрятавшего руки в карманы. Тот остановился, и отвел взгляд. Словно пытался сделать вид, что считает листья на дереве, а не идет следом, молча провожая. Тоха хмыкнул. Задрал высоко голову, и зашагал дальше. Улыбка все же вырывалась на лицо, от того что его не оставили брошенным даже при ссоре. Через какое-то время завиднелся старый зеленый домик. В окнах были тени омрака, неподвижные, они ласково приглашали зайти внутрь. Рома остановился только когда увидел, что фигура занырнула за деревянную калитку и остался слушать сверчков в траве. Эта мелодия ночи резала сердце, оставляла пятна. Он протяжно вздохнул. Была у него одна «темка». Кровать была прохладной, немного скрипучей. Покрывало раскинулось, открывая свои объятия и Тоша радостно окунулся в них и спрятал лицо в подушке. И что это за вечер такой? Рома то ли боялся чего-то, то ли действительно для него их отношения были чем-то «не пацанским». Думать об этом было страшно. Очень страшно и больно. Антон всегда думал, что наконец нашел человека, который его примет, разделит чувства, страхи, а потом и жизнь. Неужели ошибался? — Какого.. — окно напротив кровати задрожало от напряжения, а стекло вот-вот грозилось расколоть вместе с собой покой маленькой комнаты. На секунду все затихло, а потом снова раздался жуткий гул по стене и кто-то отчаянно застучал. Через несколько мгновений из-за распахнутого Антоном окна ввалился Рома, конечно не без помощи. Он зашипел от боли. Выплюнул изо рта лепестки от розы и закашлялся. — Ты нормальный? Нахуя через окно? — Не хотел твоих родителей разбудить. Антон показательно закатил глаза, хотя в темноте этого и не было видно. Если бы родители присутствовали дома, из-за такого визита они бы проснулись с большим вопросом. Потом объясняй почему это хулиган Пятифан лезет к тебе в окно, ночью да еще и с цветком! — Их нет. — отрезал парень и поправил очки. — А.. А Оля? — Никого нет. Я сам. Он все еще хотел показать, что обижен, но Ромка протянул помятую зубами розу, которая росла прям под окнами, и теперь это было сложно. — Прости..меня. Когда их взгляды встретились в темноте, Антон понял что больше не обижается. Он припал поближе к Роме, тот все еще лежал на полу. От него ужасно пахло сигаретами и процессом горения. Да, даже не самим огнем или материалом который сгорает. Процессом. Греющим и долгим. — Я не умею разговаривать, не знаю как говорить о чувствах. — кажется, это будет длинный монолог. — Так же, как не умею рассказывать, что чувствую или чего-то боюсь. Я не хотел тебя обидеть, Тоша.. Я не считаю все это чем-то «не пацанским», но.. — Я тебя не возбуждаю? — выпаливает Антон, так легко словно его спросили сколько будет дважды два. Так же опережая бросил он этот ответ, потому что боялся услышать страшные слова напрямую. Это было как-то.. неприятно. — Ты что такое говоришь? — лицо Ромки вытянулось от удивления, в голове никогда даже не пробегала такая мысль. И как этот лопух вообще все сам себе придумал? — Я еще когда на реке тебя в плавках увидел, сразу понял что больше не усну.. Щеки запылали, сердце затрепетало, Благо не было видно красного лица и того, как Антон засмущался. Он же также тогда неловко отводил взгляд от Роминых плавок и ни в коем случае не запомнил что это были яркие голубые шорты для купания. — Почему тогда.. — Я боюсь. Вдруг, Антон оказался в отчаянных объятиях, словно в этом нуждалось признание, которое шептали ему на ухо. — Я действительно очень боюсь, Тоша. Я же ничего.. не знаю, не понимаю. А вдруг тебе не понравится? Или вообще неприятно будет. Ты единственный человек, перед кем я не боюсь быть уязвимым, но единственный, кого боюсь как-то обидеть.. Голос становился тихим лепетом на фоне. Тоха очень внимательно слушал, смотрел в глаза рядом и немного терялся. Все словно угасало, теряло смысл. Затихало. Вот он видит движения сухих Роминых губ, и вот уже наклоняется чтобы почувствовать их привкус на себе. Это перебивает Рому на полуслове, но он не против, кладет в ответ ладонь на затылок и наклоняет парня ближе к себе. Поцелуй втягивался в тягучую, сладкую карамельку. Такой приятный, что не по воле собственной глаза закатывались от этого грешного наслаждения. Языки сплетались, скользкими движениями борясь за свое место. Это вызывало дрожь по всему телу и мурашек, переползающих со спины на спину. Рома немного заколебался, перед тем как опустить свою ладонь с поясницы чуть ниже. Это казалось чем-то по типу переплыть кролем тихий океан, хотя по правде как перешагнуть лужу. В самом деле, стоило ему только это сделать, как Антон нетерпеливо выдохнул и прокрался своими пальцами под край запачканной футболки под олимпийкой. Ему все так было интересно, прикоснуться, почувствовать наконец то этот запретный рельеф, что иногда мелькал перед его глазами. Так близко и.. так далеко. А теперь совсем рядом. Рома вздрогнул, словно от удара. Да нет, Тоша лишь ласково гладил, наслаждаясь тем, как подкачан и спортивен его парень. Его парень.. Хотелось кричать об этом, рассказать в школе, написать на зеркале в ванной комнате. Смотрите! Это Рома и он! его! парень! — Нам не обязательно сразу начинать с.. — едва оторвавшись от сладких губ, Антон замялся. Не знал, как именно объяснить свою идею. — Я имею в виду, давай начнем с самого простого? Если ты, конечно, хочешь. - Хочу. У Тохи аж дыхание перехватило от такого быстрого и пружинистого ответа. Словно Рома только и ждал этого предложения. А может и ждал? Пальцы, холодные как всегда, и покрамсованные бесчисленными шрамами драк, обхватили тонкое запястье Антона. Он аккуратно потянул его руку вниз, заставлял переместиться с торса к.. чему то твердому. Чему то, что может немножко мешало и чувствовалось даже через ткань спортивок. Это что-то было действительным подтверждением его резкого ответа. Странно, что Антон и сам этого не заметил, хотя тоже самое скрывалось и в его брюках, сжимая живот в тугой узел возбуждения. Он дразняще провел кончиками пальцев по этому выступающему, сквозь нейлоновую ткань, бугору, про себя отмечая примерную длину. Губы снова слились в поцелуе, боролись с желанием выдыхать странные звуки наслаждения. Тогда Рома был не таким решительным и место сверху занял Тоха. Он уселся на лежавшего на полу парня, с потехой глядя сверху вниз. Хоть где-то и в чем-то, даже если на один вечер, он мог побыть высшим, ощутить дурной привкус доминантности. Быстро избавившись от олимпийки и так мешавшей белой футболки, Антон припал языком к бледной шее и оставил след от своих зубов. Ожидания, копившиеся во время их отношений теперь лишь подогревали триумф. Раздавались тихие ойки, вздохи.. Рома тоже целовал, куда только дотягивался — шея, плечи, ключицы.. ох, черти, как же манили его эти острые ключицы, обтянутые тонкой кожей. Он тоже отбросил чужую футболку, решил, что глупая ткань только мешает этим приятным развлечениям. Да, Антон в его глазах был просто.. прекрасным. То, как его светлые волосы подсвечивались глухим лунным сиянием вместе с лицом, горячим и изменившимся от желаний. А тело точно было нарисовано заморскими художниками, выточено на заказ из чистейшего хрусталя. Дотронется и точно сломает его, сокрушит чудесное видение. Сотрет идеальный карандашный эскиз своими грубыми пальцами. И никакая девушка бы не сравнялась с этим парнем. Антон немного выпрямляется и решительно стягивает с него спортивки до колен, одним махом с темными боксерами. Стало неловко. Не Тохе, так Ромке, впервые он лежал этак от полуголый перед кем-то. У него аж горло пересыхало, а у Антона руки тряслись словно у малого ребенка. Но дрожь эта была скорее от эйфории, переполнявшей его грудь от увиденного. Неужели это взаправду? Он прикасается, проверяет — на ощупь член Ромы почти такой же, как его собственный. Чуть больше, конечно, да об этом никто не скажет ни слова. Губа начинает болеть от того, как он ее прикусывает, охватывая результат возбуждения рукой. Медленные движения-вверх-вниз, и потом снова, точно так, как происходило порой в этой же комнате, только в постели с самим собой. Рома протяжно застонал. Негромко, но этого было достаточно, чтобы услышать и старательно ускорить движения. Хотелось постараться. Так, чтобы трепет сладко охватил тело и парень кончил так, как самоудовлетворение никогда бы не позволило. Какие-то странные мысли появлялись в голове.. Антон довольно наблюдал, за тем, как Рома прикрывает глаза и как выступает блестящая смазка на его члене. Жар, исходящий от лежащего, так сильно обдавал, словно раскаленный нож подставленный к горлу. Такой, что обжигает, но так манит своим металлическим теплом. Момент казался идеальным. Им бы и оставался, но тут Антона внезапно остановили. — Что… Но ему не давали никаких объяснений. Настолько быстро собственные штаны, не без чужой помощи, опустились до колен, что и возразить не было времени. Или желания? — Продолжай, зайчик. — наглая улыбка на лице Ромы вновь придавала ему власти и контроля над ситуацией. Совсем не так как размытый образ с минуту назад. Он точно так же охватил член Антона рукой, с осторожными движениями повторяя все тоже самое. Только теперь была возможность получать наслаждение одновременно и это до чертиков возбуждало. Их движения синхронизировались, так же как стук сердца или тихие стоны, вылетающие раз за разом. Особенно не сдерживался Тоша, словно таким чувствительным он был, что любое ускорение доводило до райского экстаза. Рома свободной рукой заставил его наклониться, чтобы терпкий поцелуй позволил дополнить этот очаровательный образ. Их звуки смешались со звуком поцелуя и вырывались прямо в губы друг другу. Настолько близкими они были, настолько открытыми. Точно это можно было сравнять с запретным плодом, что съела подкупленная Ева в саду. Или с полетом в космос, где ты открываешь черную дыру, а потом падаешь в нее и тебя расщепляет на малюсенькие крохотные атомы. Да тебе так уж наплевать, что ты просто наслаждаешься тем, что вы теперь одно целое. Антон первый приблизился к концу, невнятно пробормотав имя спутника, прижался как можно ближе. Рома не задержался, почувствовав как горячая жидкость выливается ему на живот, он, словно, забыл кто он и для чего живет. Тело Тохи так подрагивало от удовольствия, что сдерживаться сил никаких не было. И как это оказывается приятно — кончать в один момент. Когда дыхание начало приходить в норму, а разум немного прояснятся, ребята переползли на кровать, не в силах что-то сказать. Молчание было более красноречивым. На груди Ромы Антон нашел приют для собственной головы, прижался так чтобы слушать трепет его сердца, пока тот снова закурил. Теперь это его не раздражало. Напротив, едкий дым стал казаться чем-то рутинным, успокаивающим. Словно так и должно быть каждый день и каждую ночь. — Я люблю тебя. Рома от такого даже немного передержал дым в легких, после чего с легким кашлем выдохнул его в блондинистые волосы. Да, они уже не впервые обменивались этими словами, но каждый раз как в первый, он настолько терялся, будто быть посланным было легче, чем быть любимым. Однако, в любом случае, эти слова раздавались в его груди приятным трепетным теплом. Рома не переживал, что было раньше, что будет потом тоже не играло роли. Пока Антон сопел на нем, пуская свои слюни, он знал, что жизнь имеет смысл. — Я тебя тоже люблю, Тошик. И июньская ночь окутала своим пением сверчков. А сказать осталось лишь одно. — У Бяши теперь точно мало шансов на победу.