И когда пустыня запоет

«До самого горизонта одни океаны песков, Тонкое марево рвется шелком иных миров, По скользкому следу кобры с бархана и на бархан — Пустыня хранит молчанье тысячелетних ран…» Пустыня великолепна, но безжалостна к беспечным. Ни ручейка, ни болотца — кругом лишь нагретый солнцем песок. Иссохшие джантаки пошатывались на ветру; насекомые наполняли воздух беспокойным трепетанием: они летали, вычерчивая медные, нефритовые, перламутровые спирали. А пустыня живёт. Живёт в тёплых ветрах, которые каждым своим порывом изменяют её лицо, создают новые неповторимые пейзажи, забирая неосторожных путников в свои жаркие объятия. Она живёт в образах дюн, в ослепляющем свете и бесконечности горизонта. Блуждает в отзывающемся эхом ветре, в глубокой тишине миража или в действительности неожиданного оазиса. Пустыня не даёт права на ошибку, но если постараться, можно увидеть её истинное лицо. Ведь она поет подобно тому, как всему живому присущи различные звуки. Поет свою вековечную песнь, которую позволено услышать лишь в самом её сердце. И вовсе не случайно можно узнать легенды, каждая из которых расскажет нам по-своему о песне могущественной пустыни. — Люди из северной части страны голодают. Дожди не проливались долгие два года, народ страдает, — молвит слуга, голос его эхом наполняет просторный тронный зал. Пышный, роскошный, наполненный подношениями. Различные виды фруктов и орехов сгнивали день за днём, пока другие люди умирали от голода. Даже в самые тяжёлые времена разнообразные угощения не исчезали со дворца. Лёгкое движение, и правитель поднимается будто птица, что расправляет крылья. Он оставляет искусно выполненный трон позади себя, ступая вперёд. Шаги его тяжёлые, взгляд суровый, а взор янтарных глаз был обращён лишь на слугу. При каждом движении украшенный драгоценностями пояс на схенти слегка покачивается. Тёмная кожа на одеяниях переливается на теплом свету. — Я слышал. В пустыне появилось много разбойников, что грабят простой люд. Ливийцы готовят несколько набегов, чтобы забрать сокровища из старых гробниц, — лицо Сяо нахмурено, брови слегка сходятся, а на лбу появляется морщинка. — Всё именно так, мой повелитель, но у меня есть и хорошие новости. — Я тебя внимательно слушаю, Анпу, — размеренно говорит правитель, схрещивая руки на груди и с долей заинтересованности осматривая слугу. — Как говорят, на севере страны в Маду есть жрец. Способности его удивительны, и может он исполнить практически любой ритуал. Сейчас, наверное, нет человека, который не слышал о нём. — Пусть так, раз он действительно так хорош, то я смогу исправить всё, что сотворил мой отец. Приведи его ко мне, Анпу, — проговаривает юный правитель, не задумываясь. Сейчас он, кажется, может полагаться лишь на жреца, ведь так он сможет вновь вернуть благосклонность богов. Лицо его серьезное, а взгляд устремлен на статую бога Ра. И пусть для всех Сяо холодный и спокойный правитель, душа его разрывается, пока он наблюдает за этим. Анпу поднимается с колен. Он верен своему господину и сделает всё что может, лишь бы боги были благосклонны к правителю. Глубокий поклон следует после, мужчина поднимает глаза на Сяо и на выдохе говорит. — Как прикажете. Ваше слово — закон. «Пустыня ничего не требует, ничего не даёт и ничего не обещает. Каждый житель выучил это ещё с самого детства, и я в их числе. Здесь не стоит полагаться на богов, которым я так слепо верен всю свою жизнь. И вот сейчас я вновь углубляюсь в неё. Будто заново знакомлюсь с бесконечными дюнами и яркими оазисами. Как будто тёплый ветер впервые касается моих одеяний, а закатное солнце впервые игриво переливается на песке. Будто призывая меня идти ещё дальше. В самое её сердце. Мне предстоит пройти долгий путь. Караван его величества готов преодолеть долгий путь тоже. Интересно насколько далеко зайдет правитель, чтобы заполучить желаемые знания?» Закаты пропитаны грустью. Ни один из них не был похож на другой, но глубокая печаль буквально ощущалась в воздухе. И только последний лучик исчезает за горизонтом, в городе становится тихо. Детвора не играет на улицах, а простые рабочие не говорят о паршивости урожая. Свечи в городе потушены, жители постепенно погружаются в сон, неугомонно лишь трепещет пламя свечи в храме. Устроившись поудобнее перед столом со скромными подношениями, сидел жрец. Наступило время вечерней молитвы. И едва ли успел мужчина приступить, как двери в храм распахнулась, будто вихрь, прибыли посланники из самого Мемфиса. Новый правитель хотел его увидеть, он жаждет его помощи за щедрое вознаграждение. Но предложение — честь для обычного жреца. Как мужчина, он готов сделать всё для того, чтобы угодить своему господину. Огромные океаны летучего песка и выжженные солнцем камни сменяются большим городом. Большой дворец стоял посреди города, гордо поблескивая. Гигантские статуи богов окружали его будто неугомонные стражники. Едва ли что-то подобное жрец мог увидеть в родном поселении. Здесь и люди одевались по-другому. Яркие схенти и головные повязки с причудливой вышивкой. Не могли не привлечь внимание и удивительные украшения лучших мастеров всей столицы. Но в воздухе всё ещё витало то чувство скорби и безграничных страданий. И пусть люди улыбались, он читал их как открытые книги. Ведь невозможно скрыть то, о чём насколько сильно болит у всех. Чжун Ли проходил мимо людей, пока его сопровождали к дворцу правителя. Дворец. Сердце столицы, от которого улицы растекаются будто артерии и пульсируют будь то хорошими или плохими вестями. Позолоченные ворота и огромные статуи Ра и Анубиса, что символизировали жизнь и смерть, будто кричали о том, что у вошедшего есть только два пути. Стоило лишь войти на территорию дворца, Чжун Ли понял, почему же им так восхищались. Большой внутренний двор, выстланный плиткой из гранита, изобилует растениями и заставляет вдохнуть на полную грудь. Сладкий аромат цветов проникает в легкие и манит идти дальше. Несколько корпусов из известняка и кирпича. Здесь явно есть несколько храмов. И вот он. Величественные колоны обрамляли вход в тронный зал. Двери сюда были ещё более роскошными, нежели основной вход. Жрец ступает медленно, любуясь каждым цветком и фреской. Стража открывает двери, впуская в длинный зал. Чжун Ли осматривает большие гобелены и картины, которые украшают стены. На ритуальных столах были зажжены благовония. А на троне правитель. Совсем не тот, кого он ожидал увидеть, не какой-нибудь мудрый старик, а мальчишка. — Я привёл его, правитель, как вы и просили, — тихо говорит слуга, низко кланяется, представляя человека позади себя, — это именно тот жрец, о котором вы говорили. Жрец позади Анпу делает несколько шагов вперед и склоняет голову пред своим господином. Простое льняное схенти, подвязанное поясом, слегка касается пола. А на плечах, как и полагается жрецу, покоится шкура леопарда. Восседая на троне, Сяо наблюдал. Рассматривал одеяние и лицо жреца без тени стеснения. Ему позволено. — Теперь изволь мне ответить, жрец, правда ли то, что твои силы столь сильны, что вызвать дожди после многолетней засухи и обернуть богов на нашу сторону для тебя будет обычным делом? Чжун Ли поднимает голову и смотрит прямо в янтарные глаза Сяо. Его раскатистый смех проносится над тронным залом, и тогда мужчина начинает говорить. — Не стоит преувеличивать, я скромный прислужник богов, который лишь пытается им угодить. Это довольно сложная задача, но я думаю, за некоторое время я смогу с этим справиться, — голос этого человека спокойный и глубокий, будто мёд. — Назови своё имя, жрец. Мужчина поднимает голову, глаза его блестят будто золото, вновь склоняется в почтительном поклоне и говорит. — Мой повелитель, моё имя Чжун Ли. — Так вот, Чжун Ли, я даю тебе времени столько, сколько тебе нужно, твоё задание вернуть склонность богов к нам. Нил должен разлиться вновь в полную силу, — говорит Сяо, постукивая пальцем по подлокотнику своего трона. Выражение лица жреца становится задумчивым, он несколько секунд рассуждает и спокойно отвечает. — Для вас, мой господин, я сделаю всё возможное и обещаю: Боги обратят на вас внимание, а страна будет процветать словно райские сады. — Славно, Анбу поможет с твоим обустройством, он даст тебе всё необходимое. Помогите гостю расслабиться после столь долгой дороги, — Сяо поднимается с трона, он медленно шагает навстречу к Чжун Ли и останавливается в нескольких шагах от жреца. — Но если ты не оправдаешь мои ожидания и я узнаю, что ты соврал, я тебя убью собственноручно без капли сожаления. Чжун Ли опускается смиренно на колени пред Сяо, склоняя голову, тихий голос звучит. — Клянусь вам, боги будут на нашей стороне, в любом случае.