И когда пустыня запоет

Подступая всё ближе, вечер покрывал горизонт нежными красками. Будто искусный живописец раскрашивал небо в яркие оттенки, которые предзнаменовали скорое наступление ночи. А ночи в пустыне суровые, совсем не похожие на ласковый закат. Чжун Ли стоит на заднем дворе среди изобилия растительности. Так странно было наблюдать буйствующую зелень, пока на твоей родине можно встретить только одинокие верблюжьи колючки. Но пока этот шанс насладиться зеленью ему выпал, он благодарен и пользуется им. Тишина и краски вечернего неба дополнялись прохладным ветерком. В миг его откликает уже знакомый человек. — Прошу, жрец, следуйте за мной. Личный слуг правителя — Анпу. Этот мужчина выглядел несколько хмуро и неразговорчиво, но лишь стоило показаться в поле зрения правителя ему, улыбка натягивалась едва ли не до ушей. Необычно верен своему хозяину этот парень, будто бы действительно готов умереть за него в любой момент. Хотя оно и ясно. Таких хорошо дрессируют, чтобы они были столь покорными, без угроз уж точно не обошлось. Но, быть может, у него есть личные интересы, кто знает… Сейчас у мужчины было лишь одно задание: провести жреца к храму и новому пристанищу на время, пока он не исполнит обещание, данное днём. С каждым шагом Чжун Ли всё больше и больше удивлялся. Территория дворца действительно была огромной: возможно, она могла посоревноваться с его родным поселением по размерам. По пути встречались небольшие домики с плоской крышей, которые использовали как террасы, храмы и внутренние сады с озерцом для омовения жрецов, которые поселились в храмах. И скромные домики, что, как казалось Чжун Ли, принадлежали простым слугам. Вскоре показался большой храм. Анпу остановился около входа и спокойным голосом произнес. — Мне дальше нельзя, как осмотритесь, я буду у ваших покоев, если вам потребуется помощь, — слуга кланяется и собирается уходить. Действительно так и было, простым слугам в храм нельзя, они «грязные». Как и обычным жителям деревни и города, они не должны осквернять «дом богов». — Мне ничего не нужно, просто скажите мне где озеро и всё. — На заднем дворе, его легко заметить. Уголки губ жреца слегка приподнимаются, и мужчина кивает, пока Анпу поспешно скрывается за углом постройки. Кажется, у него ещё много дел. Жрец подходит к храму большому храму и глядит на него. Пышный. Роскошный. Величественный. Колонны, которые подпирали крышу все в узорах. Жрец медленно касается гладкого камня: он теплый, нагретый солнцем, будто сам великий Ра одарил вниманием это здание. Внушительный «дом богов», который служил уже не одному поколению жрецов для исполнению ритуалов. Ведь храм — это не только место для поклонения, чаще всего святилище это о учебе и силе, которую некоторые люди находили здесь для себя. Чжун Ли толкает рукой массивные двери и идет вперед. Внутри храм ещё больше, чем ему казалось снаружи. Шаги отдаются эхом. В помещении чисто, кажется, другие жрецы и днем и ночью работали здесь. Кончики пальцев скользят по гладкому камню колонн. По обе стороны от мужчины расположились две небольших комнаты. Как и полагалось, там хранились все ритуальные принадлежности. А на стенах, будто змеи, расползались фрески, нарисованные искусным художником. Цвета яркие, линии четкие, а движения плавные. Всё это и придавало жизни сюжетам на стенах святилища. На левой стене были изображены поклонения простых людей Себека. Тела с большой головой или худощавыми конечностями придавали им какое-то особое ощущение силы и тайны. Каждый рисунок в этом храме: будь то охота, сельское хозяйство или поклонение богам — все они будто открывали высшим силам окно, просвещая их о жизни простых людей. В самом конце зала находился широкий стол для подношений на гладком, обработанном почти до блеска граните. Чжун Ли знает, что может брать отсюда еду, лишь исполнив молитву. Позади находилась огромная статуя Себека — его бога. Крокодилья голова лишь немного закрывала предназначенное для ритуалов отверстие на потолке. Свет проникает внутрь, попадая на лицо жреца. Чжун Ли улыбается; быть может, всё не так и плохо? Даже если он не сможет обратить милость богов, то по крайней мере не умрет от голода, а от легкой руки его правителя. Но в любом случае у него есть методы. Жрец идет к небольшой внутренней части, через которую попадает на задний двор. Висящие сады неземной красоты так удачно располагались напротив его жилища. Небольшое помещение с простой мебелью весьма сильно контрастировало на фоне того незримого богатства и пышности храма. Скудная комнатушка: в ней только самое необходимое. Но жрец и не хотел себе просторные покои или дорогую мебель. Жадность — порок, терпение — добродетель. Так всегда говорил его наставник, он всегда оказывался прав. И он готов терпеть, лишь бы заполучить милость богов и их благосклонность. На кровати расположился сменный комплект льняной одежды и длинный кусок ткани для омовения. Чжун Ли хватает с собой сменную одежду и ткань и отправляется к озеру, о котором говорил слуга. В саду царит едва ли не гробовая тишина — только легкий шелест лиан с пурпурными цветами и шорог шагов жреца разрушали эту, казалось бы, идиллию. В скрытом от глаз людских месте было круглое озеро, что предназначено для омовений служащих в храме. Водоем почти что с кристаллически чистой водой, на его поверхности лишь плавало несколько опавших цветов и листьев. Звериная шкура, а позже льняное одеяние медленно сползает на траву. Кожаные сандалии ложатся рядом. Тихий плеск воды. Маленькие волны распространяются по всей поверхности озерца. Разгоряченное солнцем тело медленно охлаждается, а вода с радостью принимает в свои объятия, укутывая прохладным одеялом. Погружаясь в воду только наполовину, краем глаза Чжун Ли замечает небольшое движение. Как интересно. И кто же осмелился поздним вечером так нагло сюда заявиться. Кто ещё не дремал в теплой постели, а слонялся по территории. Был ли он здесь специально или это просто один из слуг брел домой? Шлейф расшитых одеяний исчезает так же быстро, как и появился за буйной зеленью сада. Чжун Ли тихо хмыкает, погружаясь в озеро полностью. Неужели… Сам правитель решил посетить его? Пусть, возможно это и не специально, но всё же. Это было… интересно. Быстрые шаги и шорох цветов. Сяо бежит к ближайшему кустарнику, чтобы опуститься на мягкую траву. В его волосах застряло несколько лепестков — уж настолько он спешил. Юноша закрывает лицо руками и совсем не понимает, что случилось наверняка. Он видел то, чего ему не стоило видеть? Наследник дышит глубоко, грудь его высоко вздымается от каждого вздоха, а в голове лишь одна мысль. «Я видел его без одежды» «Я видел его обнаженным, и он точно видел меня!» Юноша уже мысленно обещает себе, что подойдет и извинится, подойдет и скажет, что это всё было стечением обстоятельств и ему вовсе не понравилось то, что он видел. Точно не понравилось. Шумный выдох следует позже, он опускает руки со своих щек, как чувствует мягкое касание. Глаза его поднимаются, и он видит никого иного как жреца, в руках его нежный лепесток — он разглядывает его с интересом и в миг бросает прочь. — Прошу извинить за мою дерзость, но что вы здесь делаете в столь поздний час? Разве правителю не следует быть в такое время в покоях? — глаза Чжун Ли слегка прищурены, и он смотрит на Сяо внимательно. — Я решил отдохнуть здесь немного и полюбоваться цветением глицинии. — Тогда не буду вам мешать. Хорошей ночи, надеюсь, вас посетят только хорошие сновидения, — произносит жрец и медленно уходит, задумчиво оглядываясь по сторонам. Сердце Сяо едва ли не упало в пятки. Нужно было отдохнуть, срочно. Он быстро шагает к себе в покои. Как только большая дверь в его комнате закрывается, он шумно выдыхает. Тихо опускаясь на пол, он смотрит по сторонам. Дом встречает привычным полумраком и легким ветерком, который охлаждал кожу правителя. Он медленно идет к постели и ложится, снимая лишь сандалии. Теперь он точно не сможет извиниться и сказать ему хоть что-то. Почему же?.. Почему этот жрец был совершенно иным? Его речь общения не слишком похожа на проповедователя и святого. Но каждый имеет свои тайны, верно? Темнота поглощала его с каждой минутой, не давая и шанса навязчивым мыслями победить. Желанный отдых наконец наступил. И тогда в дворце стало тихо. По-настоящему тихо.