Гостинец от зайчика

      Оля устала кричать и теперь тяжело и быстро дышала, как в медицинском кабинете перед неприятной процедурой. Ее остекленевший взгляд устремился куда-то ввысь. Маленькая ручка в варежке на удивление крепко сжимала мою ладонь. Будто для нее я был тем последним, что еще удерживало девочку в мире живых.       Вокруг смыкались тени. Лес замер, вернувшись в зимнюю спячку. Ни скрипа стволов, ни шума ветра, ни криков ночных птиц. Даже жуткие стражи древней тайги разбрелись по своим логовам. Они насытились кровью в эту ночь. Снежинки безмолвно отрывались от гладкого наста и устремлялись в небо. Окружение целиком состояло из оттенков белого и черного. И только снег вблизи нас обагряли кровавые разводы. Чувство одиночества навалилось непосильным грузом. Мы с сестренкой остались одни в бесконечном кошмаре.       Поразительно, но мне было не страшно. Ощущение собственного тела исчезло. Я словно превратился в стороннего наблюдателя, который смотрит фильм ужасов в безопасном кресле кинотеатра. Происходящее казалось нереальным. Нет, это не Оля лежит передо мной. Что вообще она может делать в глухой чаще? Сестренка наверняка сейчас тихонько спит дома у себя в кроватке в обнимку с любимым плюшевым медвежонком. Это лишь кошмарный сон. С минуты на минуту я в поту проснусь в своей комнате и все будет в порядке. Оля жива и невредима. Не может быть иначе. Не бывает иначе.       Но морок отказывался прекращаться. Ночной мороз кусал щеки. Липкая кровь на пальцах — самая настоящая. Смрад разлагающихся чучел по-прежнему стоял в воздухе. Сиплое дыхание сестренки пробивалось до отстраненного сознания, неумолимо констатируя: «Все это правда. Твои глаза не лгут. Это не сон и не видение, а реальность.»       Оля закрыла веки, вновь потеряв сознание. Но по облачку пара у ее носа и мерно вздымающейся груди было понятно — девочка каким-то чудом еще жива. С трудом справившись с оцепенением, я будто не своими руками подхватил сестренку под плечи и поясницу таким образом, чтобы не касаться страшной раны. Несмотря на то, что малышка должна была ничего не весить, мне с трудом удалось подняться на ноги. Потревоженная Оля чуть слышно пролепетала сквозь забытье:       — Тоша, я хочу домой. Хочу к маме.       Я промолчал. В голове гудело, как после контузии. Не разбирая дороги, я побрел прочь от этого проклятого места, прижимая к груди то, что осталось от любимой сестренки. Лес, пожирающие детей звери, омерзительный гараж и разваливающаяся семья — больше не беспокоили меня. Чувства полностью сконцентрировались на маленьком комочке около груди, где пока еще теплилась жизнь, которой с каждой минутой становилось все меньше. Вслед за ней утекали и мои силы.       Снег жалобно поскрипывал под подошвами. Тихий шорох тащившихся по сугробам колец кишечника завораживал. Смотреть туда было выше моих сил. Куда я иду? Зачем тащу с собой полуживую Олю? Не проще ли остановиться и прилечь в обнимку с сестренкой прямо здесь? Уснуть навсегда. Но я продолжал бессмысленно переставлять ноги, подобно лунатику, не отдавая отчета своим действиям. Смутные проблески сознания пытались вырвать меня из транса, однако раз за разом терпели неудачу. Разум окончательно покинул измученное тело.       Время прекратило ход. Не знаю, сколько я брел. Минуту? А может часа три, а то и несколько дней. Лес выглядел совершенно одинаковым. Сестренка не переставала чуть слышно посапывать, словно в насмешку. Зачем эти твари так издеваются? Почему не дают ей спокойно умереть, травя меня ложной надеждой на спасение? Образы рациональных вопросов вспыхивали в сознании на мгновение и тут же гасли, как падающие звезды. Холодное безумие леса путало мысли и высасывало остатки воли.       В какой-то момент сделать еще один шаг оказалось невозможно. Ноги отказывались слушаться. Опершись спиной о ствол ближайшей сосны, я медленно сполз в снег. Оля так и не открыла глаза. Девочка безропотно обвисла в объятиях ни живая ни мертвая. Руки все сильнее сковывала дрожь. Я осторожно положил сестренку на белоснежный наст рядом. К собственному стыду мне не хватало духу смотреть на нее ниже пояса. И только этот момент пришло осознание случившегося.       Острый спазм согнул тело. Слезы брызнули из глаз, а из груди вырвалось что-то, отдаленно напоминающее смесь стона с криком. Я уронил голову на грудь малышки и громко расплакался. За всю свою недолгую жизнь мне никогда прежде не приходилось испытывать столь сильной боли. Грудную клетку словно разрывали изнутри когтистыми лапами. Могильную тишину тайги разогнали мои надрывные вопли. Вслед за Олей, я лишился жизненно важной части самого себя. И теперь в тщетной попытке компенсировать утрату, я стискивал тело малышки, будто старался запихнуть его на место вырванной с корнем души.       «Это я во всем виноват. Это из-за меня она оказалась в лапах кровожадных тварей.» — мысль-вердикт хлестала больнее кнута.       Олин страх перед совой был хорошей защитой, которую не могли сломить ни уговоры родителей, ни любимые мультфильмы. Звери бы не смогли добраться до малышки без моей помощи. Это я развеял ее опасения и привел прямиком в пасть ненасытной тайге. Моя слепота вкупе с верой в доброе волшебство привели к трагедии. Ужас, окружающий поселок, оказался хитрее. Чудеса, конфеты, игры и веселье… Банальные силки, в которые я с энтузиазмом дал завести себя, прихватив заодно ни в чем не повинную сестренку. Так легко купился, что я какой-то там зайчик. Вот уж действительно — самый настоящий…       — Дурачок. — внезапный голос из-за спины вырвал из потока горьких мыслей.       Резко развернувшись, я увидел ее. Та, кто все это время притворялась чудаковатой девочкой в маске лисицы, снова приняла детский облик. Алиса стояла среди теней густо растущих сосен. Лунный свет практически не касался ее силуэта, и невозможно было различить ее глаз в прорезях карнавальной маски. Да и существовали ли эти глаза на самом деле?       За время бесконечных блужданий с телом Оли я и думать про нее забыл. То, что она мне нравилась теперь ощущалось кощунственной издевкой. Плотоядное чудовище, положившее на меня глаз, как сова на сестренку, пришло завершить начатое. Решила не дожидаться завтрашней ночи.       Разорванная на лоскутки душа послужила топливом для пламенной ярости. За долю секунды я вскочил на ноги, закрывая собой Олю. Руки инстинктивно сжались в кулаки, до боли вогнав ногти в ладони. На лице образовалась гримаса ненависти. Мышцы натянулись подобно струнам, а пылающий взгляд замер на обманчиво миловидной фигурке. Злость и обида соединились в отчаянном крике:       — Ну давай! Сожри меня! Чего же ты ждешь?!       Слезы размывали и без того трудноразличимые образы ночного леса. Во рту горчило. Алиса не шелохнулась. Казалось, ее голова была повернута куда-то в сторону. Она не смотрела ни на меня, ни на Олю. Словно я был ей не интересен или противен. Так иногда поступают кошки с пойманной добычей: притворяются, что мышка их больше не заботит, а затем ловят, когда грызун пытается скрыться. Но я бежать не собирался. Некуда мне бежать.       Молчание затягивалось. Монстр в обличии ребенка замер как истукан. Это могло продолжаться еще целую вечность и я уже хотел вернуться к сестре, но тут Алиса сделала пару шагов вперед, выходя на лунный свет.       — Антон… — тихо начала что-то говорить лисица.       — Не приближайся ко мне! — рявкнул я.       Алиса встала как вкопанная. Слезы градинками скатывались по щекам. Очень хотелось броситься на нее с кулаками. Напоследок хоть немного отомстить за Олю. Но смысла в этом было не больше, чем в попытке остановить наводнение голыми руками. Ничего бы не справилось с таким существом. Могущество древней тайги и коварство самых изобретательных хищников воплотились в образе озорной лисички. Этим силам местные племена поклонялись с начала времен. Что мог им противопоставить слабый мальчик, только что потерявший сестру?       Лисица наконец посмотрела в мою сторону. За глазными прорезями маски чернела пустота. В ней не осталось ничего от той обворожительной девчушки, что встретилась мне по дороге в школу. Но она не была похожа и на ненасытное чудовище. Передо мной будто стояла ее пустая оболочка. Алиса опять заговорила безжизненно:       — Пожалуйста, послушай…       — Убирайся прочь! — что есть силы прокричал я, не давая лисице закончить.       Слушать ее опасно. Хорошо подвешенный язык и острый ум — гремучая смесь, погубившая нас с сестрой. Однако удивляло то, что Алиса не пыталась меня очаровать. Ее голос звучал устало и холодно. Как у утомленного тяжелой жизнью старика. Контраст сбивал с толку, но я не намеревался сдаваться.       — Собиралась помочь в поисках Вовы! Рассказывала сказки про Небыляндию! Называла мня другом! — каждую новую фразу я выкрикивал громче и злее, — Нет, значит, никакого маньяка. Сенечка, Семен, Катя — вы их сожрали! — к горлу подкатил ком, прерывая монолог отчаяния, — А теперь еще и… — слова утонули во всхлипах.       Последнее имя из зловещего списка не хватило сил озвучить. Я находился на грани. И только мощнейший гнев удерживал мозг в сознании. Слюни, слезы, злость и страх изуродовали мое лицо. Однако истерика не произвела впечатления на Алису. Лисица покорно слушала обвинения, не делая попыток меня прервать. Ее рыжая личина казалась неживой. Посмертной маской из какого-то дикого племени для отпугивания злых духов. Дождавшись когда я выдохнусь, девочка опять тихо заговорила:       — Зай… Антон, пожалуйста, повернись и посмотри внимательно.       Я взглянул на нее с подозрением, одновременно стараясь отдышаться после яростного монолога. Не похоже, что Алиса собиралась меня снова обманывать. Она выглядела как замученная жизнью мать-одиночка, которая устало ждет, когда ее ребенок наконец начнет слушаться. Следовать ее совету было глупо, тем не менее я небрежно глянул за спину.       Оля лежала на прежнем месте. Снежинки тонким слоем припорошили безмятежное личико малышки. Сугроб напоминал свежевыстиранную перину. Веки ее чуть подрагивали и можно было бы подумать, что сестренка мирно спит у себя в кроватке, смотря незатейливые детские сны. Но если посмотреть ниже пояса… Меня вновь стало подташнивать. Руки задрожали. Ниже находилось месиво. Почерневший от крови снег вперемешку с кусками одежды и внутренних органов. Чуда не произошло. Стиснув зубы до скрипа, я повернулся обратно к рыжей предательнице:       — Я сказал, убирайся к… — закончить фразу не удалось.       Лицо внезапно окатило холодом. Кожу носа и лба пронзила острая боль. От неожиданности я рухнул спиной в снег. Зрение покинуло меня, а мороз тем временем уже пробирался по шее за ворот куртки.       «Ну вот и все. Кошмар скоро закончится.» — страшная и одновременно успокаивающая мысль застыла в голове.       Я лежал, не понимая что происходит. Ничего не видел и не слышал. Ждал, когда острые зубы вгрызутся в глотку. Но прошла секунда, другая. Нападения так и не последовало. Я попробовал пошевелить рукой и преуспев, осторожно дотронулся до лица. Что-то мокрое налипло на переносицу, забилось под очки. Спустя еще несколько мгновений до меня дошло, что это был лишь снег. Обыкновенный снег. Выколупав из-под очков все лишнее, я ошалело уставился на Алису. Она издевается? В снежки захотелось поиграть перед ужином?       Лисица стояла на прежнем месте с тем же отстраненным видом. Но вдруг она медленно подняла руку и указала в сторону Оли.       — Протри как следует глаза, дурачок. — сказала девочка с нескрываемым раздражением.       Окончательно сбитый с толку, я еще раз посмотрел на сестренку. Картина была та же самая. Покоящаяся на снегу Оленька, припорошенное снежком туловище. А там, где раньше находились ноги… В голову словно ударила молния. Челюсть отвисла, и я беспомощно стал хлопать веками. Мозг отказывался верить в то, что видели глаза.       Ноги малышки находились на положенном месте. Хоть ее штаны с ботинками и были полностью перепачканы кровью, но никаких открытых ран или порезов на одежде я не заметил. Оля тихо посапывала на бархатном сугробе.       «Я сошел с ума.» — единственную рациональную мысль, возникшую в изнуренном сознании, разум тут же отбросил.       Вскочив, я принялся истерично растирать снегом лицо, ежесекундно переводя взгляд на неожиданное чудо. Мираж не исчезал. Целехонькая Оля лежала прямо передо мной. Со всех ног я бросился к сестре. Бухнувшись рядом с ней, дрожащими пальцами потянулся к коленной чашечке малышки. В эти мгновения я молился. Как когда-то давно меня научила молиться бабушка. Слова забылись с тех пор, но сейчас вновь всплыли в памяти. Пожалуйста, пусть это будет не очередная иллюзия! Не нужна мне такая жизнь, в которой не будет Оли!       Горячая волна облегчения прокатилась по всему телу, когда кончики пальцев уперлись в твердую коленку. Сознание чуть не покинуло тело. Оля цела! Моя Оленька в порядке! Схватив в охапку сестренку, я плача и тычась носом в белокурые волосы бормотал, как заведенный:       — Прости меня, Оленька. Все хорошо. Теперь все в порядке. Сейчас домой вернемся, я тебе сладкого чая заварю с печеньем, как ты любишь. Свою порцию целый месяц тебе буду отдавать! Нет, целый год! Только потерпи немного. Скоро тебя отогреем, мультики посмотрим. А я с тобой буду. Никуда больше не уйду.       Потревоженная сестренка чуть слышно застонала, но глаз не открыла. Ну ничего. Так даже лучше. Пусть пока отдохнет от этого кошмара. Мои ладони тем временем ощупывали ее стопы и бедра. Все на месте. Очевидно, девочка перемазалась в крови так называемого «угощения». Ошметки чьих-то мышц и сухожилий прилипли к ткани штанов. Не отпуская Олю, я зачерпнул горсть снега и начал оттирать эту мерзость с ее одежды. На губах застыла блаженная улыбка. Кто бы мог подумать, что можно быть таким счастливым, убирая чужие останки с тела сестры.       Возиться пришлось долго. Пятна крови крепко въелись в одежду и безвозвратно испортили гардероб малышки. К счастью, самое отвратительное удалось отмыть. Пора возвращаться и как можно скорее. Выйдя с сестрой на улицу, я нарушил все мыслимые и немыслимые запреты. Скорее всего сейчас уже глубокая ночь. Родители должны нас искать.       Поднимаясь с Олей на руках, обратил внимание на Алису. Лисица безмолвно наблюдала за нами с прежнего места. Она не шевелилась и только подол шубки уныло развевался на зарождающемся ветру. Я расчувствовался от первого по-настоящему хорошего открытия за этот день и загорелся желанием ее поблагодарить. За то, что они хотя бы не отняли мою малышку.       Но вдруг по спине пробежали мурашки. Холодный воздух стал злее кусать щеки. Глядя на ее безжизненную фигуру пришло осознание — это предупреждение. Я им должен. Лес показал, что случится, если не достану угощение к следующей ночи. Алиса словно прочла мои мысли:       — Следующей ночью ты нас кормишь, Зайчик.       В ее голосе не звучало ни угрозы, ни звериного голода. Одна грусть. В сердце неприятно кольнуло. Можно, и даже нужно было идти, но я все же обратился к ней:       — Зачем вы это делаете? — одними губами пролепетал я.       Алиса отвернулась в сторону чащи. Шли минуты, но она продолжала молчать. Луна освещала ее профиль. Показалось, как где-то во тьме за глазными прорезями фальшивой личины что-то блеснуло и тут же погасло. Загадочная девочка-лисица не знала, что ответить.       Я вспомнил, как мысли о ней еще совсем недавно забивали мне голову. Теперь от них остались лишь смутные воспоминания. Будто от другого человека. После пережитого с Олей разбитое сердце — меньшая из проблем, которая должна была меня беспокоить. Но в груди горько щемило, пока я разглядывал этого демона в сказочном обличии. Смутное ощущение чего-то живого под покровом маски не покидало. Странно, но уходить не хотелось.       Наконец Алиса заговорила:       — Не будь ты таким упрямцем, Тоша, ничего бы не случилось. Порадовал бы сестричку. Она и так целыми днями под замком сидит и противных взрослых слушает. Ни игр, ни веселья, ни конфет…       — Конфет?! — снова взорвался я, — Да вы людоеды поганые! Мало того, что детей утаскиваете в свой треклятый лес, так еще и другим их под видом сладостей скармливаете! Хватит лгать, не поверю больше ни единому твоему слову! — эхо моего голоса громом окатило округу.       Ее голова повернулась с такой скоростью, что я даже не успел заметить, как она это сделала. Быстрее, чем моргает человек, она преодолела половину разделявшего нас расстояния. Остановившись в нескольких шагах, лисица яростно впилась взглядом в мои глаза. По крайней мере мне так показалось, ведь ее глаз все еще не было видно. От неожиданности я вздрогнул и мысленно обругал себя. Заигрываюсь. Забываю, с кем имею дело.       — Лгала, значит?! — в тоне Алисы послышались металлические нотки, — Да только с нами ты был по-настоящему счастлив, разве не помнишь? Мы бы прямо сейчас плясали вместе под Луной, но ты решил все испортить. Хотел очутиться в Диснейленде? В Небыляндии? Я дала такую возможность. Принесла на блюдечке с голубой каемочкой. — ее голос едва заметно подрагивал, — Говоришь, я лгу? А ты не забыл, что я тебе обещала? Как, по-твоему, я не сдержала своего слова?       В голове возник образ огромного рогатого существа и крохотного силуэта Алисы, вставшего на его пути. Это она не позволила стае разорвать нас с Олей. Не знаю, что ей двигало, но лисичка действительно выполнила обещание.       Я поудобнее перехватил сестру. Руки затекли ее держать. На плечи навалилась чрезвычайная усталость. Желание препираться с лисицей окончательно пропало. Алиса закончила и теперь злобно сопела в ожидании ответа. Раньше она просто игралась со мной, искусно управляла своим голосом и поведением. Но сейчас мои слова, очевидно, задели ее за живое. Пока я собирался с мыслями, лисица успела прийти в себя и спокойно произнесла:       — Тебе пора, Антон. Не забудь — завтра ждем угощения.       — Но может быть можно…       — Нет, Зайчик, не можно. Иди.       — Алиса, прошу тебя…       Я и сам не знал, что пытался вымолить у воплощения таежного ужаса. Отсрочку? Прощение? Жалость? Как глупо. Надеялся на крохи ее неравнодушия. А была ли она хоть когда-нибудь ко мне неравнодушна? Но утомленный разум хватался за любую соломинку.       Внезапно ее облик изменился. В нос ударила вонь гнилого мяса. Гулявший среди стволов ветер словно стал завывать еще жалостливее. Передо мной стоял монстр. Единственный глаз горел, как автомобильная фара. Клацанье зубов походило на скрежет ржавого металла. Лисице надоело слушать мое лепетание.       — Уходи! — взревело чудовище, — Иди, спасай свою сестру! У тебя один день. — она ткнула уродливой когтистой лапой в сторону бурелома.       Глядя на пятисантиметровые клыки, в сердце потихоньку стал закрадываться страх. Однако с удивлением подметил, что Алису я боюсь гораздо меньше остальной шайки. Ее облик почему-то вызывал чувство жалости. И вдруг с губ сорвался неожиданный для самого себя вопрос:       — А как спасти тебя?       Показалось, чудище вздрогнуло, но после недолгих колебаний прорычало:       — Для медведя, для лисы — зайчик, кушать принеси.       Я глубоко вздохнул. И на что надеялся? Развернувшись в указанном направлении, поплелся между высоких стволов вековых сосен. Было бы удобнее закинуть сестренку на плечо, но я не хотел потревожить ее сон. Горящий глаз долго следил за нами, пока не затерялся среди темных ветвей зимнего леса.