Гостинец от зайчика

      Когда в просвете между деревьями показался наш потрепанный временем дом, я уже с трудом переставлял ноги. Ботинки были полны снега, а плечи ломило от постоянной нагрузки. Мне никогда не составляло особого труда немного потаскать на руках сестренку ради забавы, но невыносимо долгие блуждания по лесу окончательно изнурили тело. Без указания Алисы я бы ни за что не отыскал обратный путь в потемках. И только спокойное Олино посапывание придавало сил.       — Все хорошо. Скоро вернемся домой. Там теплая кроватка, сладкий чай, мама. — постоянно приговаривал я полушепотом.       Сестренка вряд ли меня слышала сквозь забытье, и успокаивающие слова предназначались в первую очередь для самого себя. Переживания о том, как сильно меня будут ругать, даже не пытались пробраться в голову. Я думал только о живой Оле в моих руках. Все прочее казалось незначительными мелочами. Не убьют же меня папа с мамой, верно?       «В отличие от голодного леса.» — от этой мысли волосы на голове зашевелились.       Добравшись до крыльца, кое-как забрался по ступенькам, чудом не выронив сестренку. При других обстоятельствах я долго бы мялся на пороге, не решаясь войти. Но желание отгородиться хотя бы хлипкими деревянными стенами от холодного безумия тайги подгоняло. Я осторожно опустил Олю на доски крыльца и на ощупь стал судорожно рыскать по карманам в поисках ключей. То ли Луна скрылась за тучами, то ли зрение помутилось из-за усталости, но окружающая дом тьма становилась гуще. Мы словно оказались на одиноком островке посреди бесконечного океана пустоты. И эта пустота смотрела в самую душу. Хотела поглотить целиком.       Наконец пальцы наткнулись на холодный металл ключей. Я быстро открыл замок и, подхватив Олю, практически забежал в коридор. Когда дверь за спиной с грохотом захлопнулась, по телу расползлась волна облегчения. Мы дома, в безопасности. На некоторое время я будто впал в ступор и молча стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь в умиротворяющее тиканье настенных часов. Наслаждался минутой спокойствия. Беглого взгляда на циферблат хватило, чтобы понять: когда нас встретят родители — мало не покажется. Было глубоко за полночь. Мы провели в лесу несколько часов.       Старый дом хранил гробовую тишину. Свет не горел во всех комнатах. Наверное родители отправились в полицейский участок сообщить о пропаже детей или пошли своими силами прочесывать окрестности.       Я уже собирался отнести Олю в ее комнату, как из глубины дома послышалось что-то странное. Скрип. Едва различимый даже среди безмолвной деревенской ночи. Звук вполне мог мне почудиться, особенно после недавнего кошмара, да и строение было очень старым. Со слов нашей бабушки, гораздо старше ее. Жалобный стон досок под напором ветра, который всегда так сильно пугал сестренку, здесь не такая уж и редкость. Но в этот раз я чувствовал что-то еще. Что-то чужеродное, проникшее в дом и нарушившее тонкую грань между понятным, организованным миром людей и сюрреалистичным хаосом леса.       «Мы не одни.» — промелькнуло в голове.       Шум повторился. Кто-то скрывался на первом этаже. Усталость как рукой сняло, и я покрепче прижал к себе Олю, не решаясь ни уйти, ни двинуться навстречу очередной опасности.       «Да когда же все это кончится?» — с неимоверной жалостью к себе подумал я.       Вдруг тени пришли в движение. Что-то болезненно ковыляло к нам по коридору. Бежать было некуда, тем не менее я отступил в спасительный круг света от коридорной лампы, которую сам и включил, переступив порог жилища. Недавно успокоившееся сердце снова ускорило ритм. Нечто хромало прямо на нас, подтаскивая одну из ног. Верхняя конечность волочилась по стене с противным шорохом. Будто собака скреблась в дверь тупыми когтями. Там, где у существа находилась голова, я заметил пену, как у больного бешенством зверя. Вот оно уже прошло дверку кладовки под лестницей. Собрав остатки воли в кулак, я с пересыхающим горлом обратился в темноту:       — К-кто там?       Не прекращая движения, существо проклокотало подозрительно знакомым голосом:       — А ты как думаешь, паршивец?       На свет показалось перекошенное лицо. Сначала я подумал, что это бабушка восстала из могилы и явилась навестить нерадивых внучат. Но спустя секунду я распознал в ужасной гримасе родные черты. Передо мной стояла мать. Ее губы покрывала белесая пена, а веки неконтролируемо подрагивали. Волосы, за которыми она всегда так ретиво ухаживала, беспорядочно растрепались. Мать, казалось, с трудом держалась на ногах и вынужденно придерживалась рукой за стену. Дикий взгляд прошивал нас с Олей, подобно взгляду Цербера на страже Аида. У мамы опять случился приступ, и не трудно догадаться, что послужило ему причиной.       Стало страшно. Гораздо страшнее, чем в компании искаженных чудовищ. Те могли нас разорвать и сожрать без долгих размышлений. Их облик вызывал омерзение, а смрад, исходивший от полуразложившихся тел, резал глаза. Однако существа не являлись людьми и не приходились мне родственниками. Видеть же неисчерпаемую ненависть на родном лице матери куда хуже. Твари могли вгрызться в плоть, но душа моя оставалась для них недостижима. Смотреть на пожираемую гневом и отвращением маму было почти так же больно, как и на умирающую Олю.       — Мы просто… — я начал оправдываться.       Тут щеку словно кипятком ошпарило. Моя голова мотнулась в сторону, а до слуха донесся звук хлесткого удара. Мать никогда раньше не била нас с сестренкой, а потому я не испытал ни намека на обиду. Только удивление. Я понимал, что заслуживаю гораздо большего наказания, чем крепкая пощечина. В конце концов из-за меня чуть не погибла Оля. Но в глубине души я все же надеялся, что родители нас пожалеют. Хотя бы ненадолго забудут свои распри и обратят внимание на загнанных в угол детей. Обнимут, успокоят, скажут несколько теплых слов. И сейчас я всматривался в застланные пеленой ярости мамины глаза, силясь отыскать там хоть капельку сострадания. Но видел лишь пустоту.       — Что ты наделал, дрянь?! — прошипела она, — Кому говорила не соваться за порог? Тем более ночью. Что случилось с Олей?       Мать плевалась словами, как ядом. Я был слишком напуган, чтобы придумывать отговорки. Да и не стал бы их никто слушать.       — Что один ублюдок всю жизнь мне испоганил, что второй… — желчно произнесла мама, вырывая сестренку у меня из рук.       Она принялась снимать с Оли верхнюю одежду, а я тихонько отошел в сторону, молясь, чтобы мать не обратила внимание на кровавые разводы, покрывающие одежду малышки. Благо в коридоре не хватало освещения. Девочка уже понемногу стала приходить в себя и теперь сонно озиралась по сторонам, не понимая где находится.       — Мама, а мы с Тошей к Деду Морозу ходили. Нас Алиса с друзьями к нему отвела. — пробормотала малышка как в трансе.       Я не знал, радоваться ли мне, что Оля после обморока позабыла весь увиденный в гараже ужас, или беспокоится, что мать будет не в восторге от ее рассказов. Второй вариант подходил сейчас гораздо лучше.       Мать злобно посмотрела на меня, а затем быстро ушла на кухню. Послышалось громыхание ящиков и шелест полиэтилена. Через минуту она вернулась и не глядя швырнула мне в лицо упаковку таблеток.       — Не пьешь, поганец, свое лекарство и вытворяешь черт знает что! Был бы отец дома… — она осеклась и ее лицо сморщилось от отвращения.       Я только сейчас задумался, куда подевался папа. Машины во дворе не оказалось, да и мама говорила о нем привычно пренебрежительным тоном. И вдруг в голову пришла лежащая на поверхности, но от того еще более страшная догадка:       «Они о нас даже не вспоминали!» — от одной только мысли об этом перехватило дыхание.       Отец банально уехал по делам после привычного вечернего скандала. Нас никто не собирался искать. Мы с сестрой могли оказаться растерзанными на мелкие кусочки, а родители бы так и продолжали бесконечные склоки.       Закончив раздевать Олю, мать понесла малышку в ее комнату на второй этаж. Я остался стоять в коридоре, совершенно разбитый. Пачка с желтоватыми пилюлями выпала из ослабевшей руки. Голова будто налилась свинцом и шея уже не могла выдержать ее веса. Слишком много для сегодняшнего дня. Слишком много для двенадцатилетнего мальчика.       Из последних сил я скинул уличную одежду и поплелся наверх. Дойдя до кровати, упал на нее лицом вниз, так и не сняв школьной формы. Сознание отключилось как по щелчку тумблера.

***

      Образы беспорядочно сменяли друг друга. Оля, Алиса, Рома, громадный козел и черный гараж. Минуты радости плавно перетекали в кровавую баню. Мучившие меня наяву кошмары прокрались и в мои сны. Приказывали сдаться, опустить руки. Не предпринимать ничего, даже не выходить из дома. Забиться в угол, закрыть глаза и надеяться, что демоны исчезнут. Глубоко вздохнуть, досчитать до десяти и…       «Зайчик, мясо…» — при мысли о счете тут же пришли слова считалочки.       Им нужна жертва к следующей ночи. И мне предстоит решить, кого скормить пробудившейся тайге. Самый страшный выбор за всю жизнь, от которого нельзя отказаться. Не получиться переложить ответственность на кого-нибудь из взрослых. Я опять сам по себе.       Обстановка вокруг изменилась, прервав жалкие потуги найти невозможное решение. Теперь я находился на поляне посреди леса. Снег повсюду покрывали багровые пятна. То тут, то там валялись разодранное тряпье, в котором еще с трудом угадывались детали человеческой одежды. Бушующая метель кружила потоки острых снежинок. На мне была одна школьная форма, но холод совсем не ощущался. По ладоням и подбородку струилось что-то вязкое и горячее.       Посмотрев на руки, я с ужасом обнаружил, что они до локтей вымазаны кровью. Под ногтями собрались ошметки чего-то мягкого и теплого. Несмотря на мощный ветер, в воздухе стоял сладковатый, металлический запах. В животе чувствовалась тяжесть. Меня подташнивало. Перед глазами все плыло и я попробовал нащупать очки на переносице. Но пальцы уперлись в твердую преграду, так и не достигнув лица.       «Маска.» — осознание пришло мгновенно.       Я вцепился в заячью личину, в попытке сорвать ее. Картон не поддавался. Руки в панике искали какую-нибудь резинку на затылке, но не находили ничего. Маска намертво приросла к голове, навсегда став частью меня.       Вдруг сбоку сквозь завывание метели обостренный слух распознал чье-то жадное чавканье. Обернувшись, я заметил поблизости сгорбленную фигуру. Девочка моего возраста сидела на коленях в снегу возле кучи человеческих останков. Вокруг нее виднелось множество звериных следов, уходящих в лес. Все это походило на завершение какого-то жуткого пиршества, в котором, очевидно, я тоже принял участие. Вот только в голове не осталось ни единого воспоминания о самой трапезе. И как я надеялся, что эти воспоминания покинули мое сознание навсегда.       Между тем девочка продолжала утолять свой голод. Она голыми руками отрывала куски плоти от костей всевозможных размеров и торопливо запихивала в рот. Будто боялась, что кто-нибудь может отобрать лакомство. Ее кисти, как и мои, были настолько сильно перепачканы в крови, что я не мог определить, есть ли на ней перчатки. Взгляд зацепился за необычный головной убор девочки, не похожий ни на шапку, ни на капюшон. С ее макушки на меня смотрела звериная морда. Ухмыляющаяся до ушей лиса…       — Алиса?! — почти шепотом произнес я.       Метель поглотила слова без остатка, но девочка все равно поняла, что ее зовут. Она встрепенулась и повернулась ко мне. Маска оказалась сдвинута и я мог видеть окровавленную улыбку. Но все, что находилось выше кончика носа, скрывало драпированное рыжим мехом папье-маше.       — Правда же вкусно, Тоша? А ты не хотел, глупенький, хи-хи! — нежно сказала она.       Все это выглядело гротескно и дико. Ласковый тон, беззаботная детская улыбка на фоне безумной жестокости и нечеловеческого голода. А на красные капельки, падающие с ее подбородка, невозможно было смотреть без слез.       — Нет, я не… — пробормотал я как в бреду.       Странное чувство овладело мной. Казалось, только отвращение и страх роились в мыслях. Но вместе с тем где-то глубоко внутри зрело что-то еще. Древнее, животное. Это нечто дурманило остатки разума, тихонько нашептывало: «Тебе понравилось! Не останавливайся! Все твои мечты станут… Уже стали реальностью! Только не прекращай, не задумывайся, не сдерживайся. Продолжай кушать, есть, пожирать!»       Голос шептал из самых дальних уголков сознания, куда современных людей давно отучили заглядывать. И этот голос не принадлежал какой-то незримой сущности, завладевшей моим телом или душой. Он с самого рождения был неотъемлемой частью меня. Он находился внутри каждого человека и терпеливо ждал своего часа. Ждал, когда ослабнет разум, подкосится мораль, спутаются мысли и ориентиры. Тогда наступало его время. Время утолять голод, исполнять любые свои желания. Время поиграть.       Алиса без лишних слов все поняла. Она встала и взяла меня за руку.       — Не переживай так, Тоша. Угощение ты принес, будь здоров! Так славно мы еще никогда не пировали. Отныне ты навсегда будешь с нами, огражденный от опасностей, тоскливой жизни взрослых и людского безразличия. А я рядом с тобой! Ты ведь этого хотел?       Она потянула меня за собой по дорожке звериных следов, ведущих в темную чащу. Но я не сдвинулся с места, от чего уголки ее губ напряженно дрогнули.       — Нет. — произнес я на удивление твердым голосом.       Алиса нервно оглянулась в сторону ближайшей кромки леса.       — Не говори чепухи, Антон. Ты уже наш Зайчик.       Ее слова взывали к тому злу, что крепло внутри и разъедало душу. И я уже почти поддался чарам. Но перед тем как окончательно провалиться в бездну, разум зацепился за слово «наш». Меня словно окатило отрезвляющим потоком холодной воды. Они не предлагают свободу. Лишь новую клетку из иллюзий беззаботной жизни, фальшивого счастья и сладкой лжи. Собираются откормить до состояния безмозглой твари, живущей, чтобы пожирать. Превратить в марионетку, пляшущую под чужую дудку.       — Никакой я вам не Зайчик! — прокричал я, вырвав руку из Алисиной ладони.       Девочка замерла на месте. Она долго вглядывалась в меня, будто могла видеть сквозь закрывавший глаза картон. А затем разочарованно сказала:       — Тогда позволь мне отведать первый кусочек.       И прежде чем мозг понял смысл ее слов, девочка-лисица кинулась ко мне. Тело пронзила боль.

***

      Меня резко выбросило из беспокойного сна. Мышцы рук затекли, суставы ломило, как прошлой зимой, когда я болел гриппом. За окном уже рассвело. Комната выглядела странно: потолок находился значительно выше, чем ему полагалось, а остальную часть интерьера прорезала острая трещина. Сперва я подумал, что вижу очередной бессвязный бред, порожденный больным сознанием. Но вскоре пришло ощущение реальности, которое невозможно перепутать с чем-либо еще. Осмотревшись, я нашел себя лежащим на полу рядом с кроватью. Правое стеклышко очков рассекала трещина, полученная, очевидно, в результате падения. Я каким-то неведомым образом забыл их снять перед тем, как лечь в кровать. Впервые за всю свою жизнь.       «Всего лишь кошмар! Никакого леса, гаража, гниющих чудовищ и гадких масок!» — от этой радостной мысли я немедленно вскочил на ноги и начал активно махать руками, разгоняя кровь в затекших конечностях.       «Не выпил лекарство, вот и снится всякая гадость…» — но тут взгляд упал на постель.       Она хоть и была вся измята, но оставалась заправленной. Посмотрев вниз, обнаружил, что школьная форма по-прежнему на мне. Ткань штанов ниже колен все еще влажная от растаявшего снега. Сердце пропустило удар. В голове застыли последние слова Алисы: «У тебя один день.»