Гостинец от зайчика

      В воздухе застыла оглушительная тишина. Метель убавила порывы, обескураженная происходящим. Я перестал понимать, где нахожусь и что сказал секунду назад. Кровь вскипала из-за лошадиной дозы адреналина, которую бешено вырабатывал организм. Тело колотило. Несмотря на ночной мороз, стало до ужаса душно. Трясущиеся пальцы сами потянулись расстегнуть ворот куртки. Единственной мыслью в голове осталась не пойми кому адресованная благодарность за отсутствие страха. Вот бы все кончилось быстро. До того как он вернется.       После моего крика чудовища замерли, подобно истуканам. На мгновения я даже подумал, что твари перестали существовать, превратившись в свои безжизненные копии. Но иллюзия развеялась, когда среди искаженных чучел побежали неуверенные шепотки. Фигуры вновь пришли в движение. Безобразные морды переглядывались друг с другом, то и дело посматривая на своего хозяина. Шелест гнилых туш медленно перерастал в сварливое ворчание. Но пока существа не решались что-либо предпринимать без команды. Предводитель же своры не отрываясь пронзал меня испепеляющим взглядом.       Неопределенность затягивалась. Поток сюрреалистичных мыслей необъяснимым образом выудил из памяти картинку из учебника истории древнего мира. На ней почившие египтяне представали перед последним судом царя загробного мира Осириса. Окруженные свитой звероподобных божеств, умершие обязаны были взвесить свое сердце на Великих весах. Если оно оказывалось тяжелее страусиного пера, то несчастного пожирало чудовище Аммат. Этот сюжет намертво засел у меня в голове и воспроизводился из раза в раз, стоило только посмотреть на обтянутые грязным мехом черепа. Такие же древние, как и боги с той картинки, хранители тайги нетерпеливо переминались, пускали слюни, раздосадованные моим неожиданным предложением. А «верховный судья» продолжал хранить молчание.       Спокойно стоять дальше в ожидании судьбы стало практически невыносимо. Надеясь хоть на какую-то поддержку, я обернулся, чтобы взглянуть на свою Аммат. И когда я увидел ее, голову словно окатили ушатом ледяной воды. Сознание вмиг протрезвело, а ужас потихоньку начал закрадываться в грудь. Алиса застыла в нескольких шагах позади. Когтистые лапы повисли плетьми вдоль туловища. Ее ноги подкосились и лишь чудом удерживали огромную тушу лисы. Острый нос черепа смотрел в мою сторону. И я готов был поклясться: в углублениях потускневшей кости блестели глаза. Обычные человеческие глаза, в которые я раньше так любил вглядываться, представляя истинное лицо их обладательницы. Но теперь в них не осталось ни крупицы привычного озорного огонька. Только грусть, отчаяние и боль. Слезы застилали желтые радужные оболочки. Там, под шкурой монстра, еще находилось что-то живое.       — Зайчик один из нас. Разве можно его есть? — первой подала голос сова.       Она говорила боязливо, с оглядкой на остальную свору.       — Какая разница. Я уже устал ждать. — тут же подключился медведь, дождавшись наконец, когда кто-то другой нарушит молчание, — Для Зайчика он слишком смелый и глупый. Раз он сам готов залезть в пасть — так тому и быть.       — Голодно, как же голодно! — жалостливо взвыл волчик, — Но Зайчик обязан принести мяса. Мы вместе должны его гр-р-рызть. Он будет жевать сам себя? Ничего не понимаю. Как же голодно! — его отвратительный скулеж царапал слух.       Звери причитали все громче, топтались на месте и разочарованно скалились. Они не знали, как следует поступить. Веками привыкшие набивать свои желудки без лишних раздумий, существа были недовольны происходящим. Они изо всех сил напрягали истлевшие извилины, но не могли найти решение. Я кожей чувствовал два взгляда, в которых еще сохранялись остатки разума: полные ненависти глазницы Козлища и трепещущий взор Алисы.       — Для медведя, для лисы — зайчик, кушать принеси… — клокочущий голос хозяина вынудил остальных притихнуть и внимать его словам, — Наш голод сильнее голода всех хищных тварей на свете. Наши клыки и когти достаточно остры, чтобы разодрать в клочья Луну. Наши пасти способны заглотить целиком огненное светило и в мире больше никогда не настанет день.       Слова властителя смерти громыхали все громче и громче, от чего голова непроизвольно вжималась в плечи. Его рев заглушал завывания ветра, гнул стволы сосен, порождал снежные смерчи. Безумно хотелось зажмуриться, закрыть уши ладонями, только бы не слышать и не видеть оживающего на яву кошмара. Но я не мог ни пошевелиться, ни оторвать взгляд от страшного и одновременно завораживающего зрелища. Существа стояли кругом, вытянувшись, как по стойке «смирно». Они покачивались в такт, смотрели прямо в душу.       Внезапно козел сделал шаг. Затем еще один. Тварь направлялась ко мне. Удары копыт сотрясали землю. Я с трудом удерживался на ногах, беспомощно разведя в стороны руки.       «Бежать! Но куда? Бесполезно. Догонят и сожрут. Угощение. Я должен…» — беспорядочные мысли хлестали разум, стараясь вывести тот из ступора.       Громадное создание надвигалось неумолимой стихией. Рога царапали небосвод, а ледяное дыхание могло на месте заморозить живое существо. Животный ужас пронизывал каждую клетку моего тела. Я практически забыл, зачем явился сюда. Любимая сестра, родители и друзья уже не казались тем, ради чего стоило отдать свою жизнь. Когда к тебе приближается нечто… В эти мгновения я жалел и ненавидел себя. Оплакивал годы не прожитой жизни, презирал позорные мысли о предательстве близких. И боялся. Мощнейший поток переживаний перегружал нервы. Вот-вот, и я упаду замертво из-за лопнувших в мозгу сосудов еще до того, как стальные челюсти вонзятся мне в горло. Двенадцатилетний мальчик не заслуживает такого. Никто не заслуживает.       Подойдя вплотную, козел остановился. Связанные высушенными сухожилиями гроздья человеческих костей бренчали у меня перед носом. Под прогнившей шкурой шевелились трупные насекомые. Царь бесконечной ночи медленно поднял карающую десницу, расположив ее у меня над головой. Свита замерла в предвкушении.       — Сладкое мясо. — прохрипел его голос с наслаждением.       Я до крови прикусил губу, чтобы не начать умолять о пощаде и в отчаянии не накликать беду на кого-нибудь другого.       «Прости меня, Оля.» — в последний раз промелькнуло в голове, когда исполинская лапа пришла в движение.       Я крепко зажмурился.

***

      Боли не последовало. Наоборот, тело будто поместили в ванну с теплой водой, что приятно обволакивала кожу, согревала и расслабляла. Усталость ушла, страх тоже. Напряженные мышцы размякли. Меня охватило чувство домашнего уюта, словно я вновь очутился в нашей старой квартире. Родители помирились, проблемы остались в прошлом и совсем скоро настанут любимые зимние выходные. А там и Новый год с подарками.       До последнего я был уверен, что чувства обманывают меня. Все это лишь бред угасающего сознания. Прямо сейчас мои кости перемалывают меховые мясорубки, давясь и чавкая от удовольствия. Что-то мягкое коснулось макушки, заботливо поскользило до спины. Спустя непродолжительную паузу движение повторилось. На третий раз я уже усомнился в нереальности ощущений. С трудом разлепив глаза, как после долгого сна, я с недоумением огляделся.       Лес, ночь, метель и монстры исчезли без следа. Я находился каком-то в старинном деревенском доме, пахнущим свежей хвоей и блинами. Через резные окошки в избу проникали нежные лучики утреннего Солнца. Но и это было не самом удивительным открытием. Я сидел на коленях Деда мороза! Он был поразительно похож на ту подделку, которой сутки назад прикидывался рогатый властитель. Теперь старец выглядел гораздо живее и правдивее. Аккуратная шуба, вьющаяся седая борода до самого пояса, мудрый смеющийся взгляд… Вдруг я осознал, что вижу его лицо. Морщинистые щеки покрывал румянец. Брови шутливо хмурились, будто Дедушка огорчался из-за моей растерянности, как огорчаются добрые люди, когда им хорошо и весело, а их ближние в эти радостные мгновения чем-то расстроены.       — Чего мы так насупились? — его голос согревал лучше горячего чая, — Глянь-ка, какой погожий день я с собой привел! — старик указал узорной варежкой на оконную раму, — Ночь зла и холодна, но и она когда-нибудь подходит к концу.       Рот беспомощно раскрылся. Я не мог произнести ни слова, настолько был обескуражен происходящим.       — Понимаю, тебе пришлось многое пережить. И скажу по секрету… — старец заговорщически подмигнул и склонился над моим ухом, — Ты самый храбрый мальчик, которого мне приходилось привечать в своей избушке. Но наступило время оставить страхи в прошлом. Добро пожаловать домой, Антон.       Дед мороз еще раз погладил меня по голове, совсем как малыша на утреннике. В сенях раздался топот и заливистый смех. Дверь распахнулось и в комнату ввалилась гурьба ребятишек. Дети толкались, тараторили, кидали друг в дружку принесенным с улицы снегом. Глаза еще не привыкли к столь мощному потоку света, что ворвался следом за ними через распахнутые настежь двери. Я жмурился, крутил туда-сюда головой, пытаясь хоть что-то понять в царящем хаосе. Силуэты гостей смутно напоминали мне кого-то, но разглядеть их получше пока не удавалось.       Вдруг дети замерли, как по команде. Их глаз я не видел, но не сомневался, что вся ватага уставилась на меня. Шепотки любопытства пробежали по светлице. Голоса тоже казались знакомыми. Мозг все еще отказывался воспринимать разыгрывающиеся действие за чистую монету. Потому я даже не пытался рыться в памяти, подбирая ассоциации.       «Так не бывает! Все это не взаправду! Я уже умер. Меня больше нет.» — единственные догадки, которые пришли в голову.       — Ну почему сразу умер? — неведомым образом старик узнал мои мысли, — Вот ты сидишь в тепле и уюте, в кругу друзей. Видишь утреннюю зарю, чуешь аромат выпечки и сладостей. Вскоре вы пойдете играть вместе с друзьями, а вечером вас всех ждет душистый чай с баранками. Разве так проходят будни у мертвых? Хах! — он мягко усмехнулся, — Смерть — лишь иллюзия для неподготовленного ума. Ничто не может взяться из ниоткуда или кануть в небытие. В мире все находиться в постоянном движении: река течет вниз по склону, растения увядают и оживают каждый год, волк нагонят нерасторопного зайца… Впрочем, я увлекся. Кое-кто тебя здесь заждался.       Бородатый волшебник осторожно подтолкнул меня в сторону ребят. Как во сне, я встал на ноги. Еще чуть-чуть и я рухнул бы на пол, но множество рук подхватили меня под плечи. Они легонько притрагивались к одежде, по-дружески хлопали по спине, протягивали чудные поделки из дерева и шишек. Голоса слились в единый поток:       — Друг!       — Как ты их, а? Молодцом!       — Я знала, что ты не спасуешь. Теперь все пойдет на лад!       Почти ничего не соображая, я насчитал рядом с собой три до боли знакомые фигуры. Два мальчика моего возраста и девочка помладше. Карнавальная одежда калейдоскопом мелькала перед глазами. Это были они.       Взгляд с трудом сфокусировался на лицах. Да, лицах! Ребята, как и Дедушка Мороз, были без лживых масок лесного зверинца. Я видел их впервые в жизни, но осознание того, что проклятый маскарад наконец подошел к концу, вызвало приятное чувство на душе. Глаза детей сияли, губы складывались в искренние улыбки, будто они встретили старого друга после долгой разлуки.       — Здесь тебя никто не тронет. Ты справился! Замечательное пополнение нашего семейства! — ласково говорили они по очереди, дополняя друг друга.       В тысячный раз я протирал глаза, хлестал себя по щекам и прикусывал губы. Наваждение и не думало проходить. Нежная музыка похвалы лилась со всех сторон, унося без остатка измученное тело в пучину эйфории. Впервые за долгое время я почувствовал, насколько сильно устал. Страх и боль были моими единственными спутниками. А быстрая смерть — единственной надеждой. Но сейчас грудь распирало счастье, на глазах выступили слезы радости. Все закончилось!       И не важно, что я скорее всего мертв. Не было ни малейшего желания интересоваться где я, кто на самом деле мои новоявленные друзья и мудрый старик в нарядной шубе, что случилось с кровожадными тварями. В любом случае Зайчик выполнил свою обязанность, принес угощение для медведя и лисы. Семья в безопасности, как и остальные жители поселка. А душа обрела долгожданный покой. Только вот Оленька будет сильно плакать…       Я еще раз посмотрел на лучезарные фигуры. Если так выглядит рай, то мне тут определенно нравится. Любимый праздник и задорные друзья, какими они мне запомнились до последней кошмарной ночи. Однако среди них определенно кого-то не хватало. Кого-то важного.       От Деда Мороза не скрылся мой блуждающий взгляд. Не в меру проницательный старик произнес с улыбкой:       — Не ее ли ты ищешь?       Он указал на незамеченную прежде фигуру, что стояла позади группы детей. Испытывая пьянящее головокружение, я резво шагнул сквозь толпу тактично расступающихся друзей.       «Она тоже здесь!» — сердце ликовало.       Но когда из-за спин ребят показался силуэт лесной обитательницы, я застыл на месте. В отличие от остальной компании, лицо Алисы по-прежнему скрывала маска. Девочка выглядела подавленно и даже необычайно яркий цвет шубки не добавлял ее образу веселого настроя. Острый носик картонки был опущен вниз, словно лисица не хотела меня видеть. Неприятный холодок внутри мигом смыл блаженный настрой.       — Алиса? — губы сами пролепетали ее имя.       — Здравствуй, Тоша. — тихо ответила она, не поднимая взгляда.       — Что с тобой?       Повисло тяжелое молчание. Обстановка в волшебной избушке больше не казалась беззаботной. Смутное, еще не до конца осознанно мной беспокойство начало заползать в мысли. В неловкую ситуацию неожиданно вмешался старец:       — Стесняется девчушка, что с нее взять! Дай ей немного времени. А пока подойди-ка еще раз сюда.       Немного поколебавшись, я все-таки оставил Алису и направился обратно к старику. Странно, лисица не выглядела смущенной. Чего-чего, а стеснительности в гремучей смеси ее характера мне раньше не доводилось замечать. Ей просто было очень… Грустно? Но как в таком замечательном месте можно печалиться?       — Антон, ты достойно прошел свой непростой путь. — величественно начал старик, — Честно говоря, мы все приятно удивлены. А потому по благодати, данной мне в начале времен, я исполню любое твое желание. Проси чего хочешь!       На лице древнего волшебника образовалась широченная улыбка, выбивающая из колеи еще сильнее столь щедрого предложения. В горле пересохло. Дыхание участилось. Из легких вырвался возглас радостного изумления:       — И вправду все, что захочу?!       — Разумеется. — седая голова царственно кивнула, — Но учти — только одно желание. Подумай хорошенько!       От множества вариантов голова шла кругом. На уставшие плечи снова свалилась гора ответственности за предстоящее решение. Пусть на этот раз и такое соблазнительное. Может пожелать что-нибудь для Оли? Лучшую жизнь, любящих родителей, поездку в Диснейленд? Или попросить, чтобы я снова вернулся к семье и у нас все наладилось? Но так получается целых два желания. Будучи не в состоянии размышлять самостоятельно, я произнес вслух:       — Что же мне выбрать?       Дети тут же оживились и с энтузиазмом начали засыпать меня вариантами:       — Сладости на завтрак обед и ужин!       — Новый год каждый день!       — Чтобы не уставать во время игр!       После их заманчивых подсказок мысли о возвращении в серую реальность покинули меня на совсем. Все, хватит. Я свое отмучился. Исчезновения, убийства, кладбища со свежими могилами, кровожадные создания. В прежней жизни не оставалось ничего хорошего, ради чего стоило туда вернуться. И одним желанием тот мир не исправить. Правда мне будет не хватать Оли…       Я обвел взором веселую компанию, собираясь последовать самому привлекательному совету юных забияк. Но тут среди множества счастливых лиц я увидел то, от чего душа покрылась ледяной коркой. Радость и надежда растаяли без следа, как утренняя дымка. Алиса не отрываясь смотрела мне в глаза. Мир перестал для меня существовать. Внимание целиком сконцентрировалось на двух огоньках во тьме звериной личины. Оцепеневший, полный слез взгляд дрожал. Она едва заметно мотнула головой.       «Нет.» — читалось в ее взгляде так же верно, как если бы она произнесла слово вслух.       Я все понял. Глуповатая улыбка медленно сползла с моего лица. Челюсть противно свело, во рту стало кисло. Дешевый спектакль с целью все-таки добраться до пока еще несломленного духа. И я, вымотанный и отчаявшийся, с удовольствием принял розовые очки из рук лукавых теней. Игра в кошки мышки не закончена. Никто не собирается даровать мне быстрой смерти. Уязвленные упертостью своей жертвы твари из кожи вон лезут, лишь бы заставить ее самостоятельно разрушить себя. Одно желание. Последнее желание в обмен на того, кем я все еще являюсь.       «Ну уж нет. Если собираетесь меня погубить, то делайте это собственными когтями.» — необычайно спокойное решение помогло сосредоточиться.       — Я знаю, чего хочу. Хочу, чтобы ни один ребенок больше не пропал. Хочу, чтобы жители поселка не боялись выходить на улицу. — мой голос креп с каждым новым словом, — И еще. Хочу, чтобы вы навсегда оставили людей в покое.       В избе наступила мертвая тишина. Казалось, свет за окошком потускнел, а из воздуха исчез приятный аромат хвои. Я опять чувствовал тошнотворный трупный запах. Боль в челюсти уже была практически невыносимой.       Прежде весело перешептывающиеся дети застыли. Мускулы на их лицах потеряли всякую способность к движению, от чего они теперь походили на восковые фигуры. Дед мороз напротив — криво ухмыльнулся и поднялся со своего кресла. Я только сейчас обратил внимание, насколько он был огромен. Приблизившись, старик опустил мне на плечо руку в варежке. Что-то острое уперлось в мою ключицу через толстую шерсть.       — Эх, Антон. — с грустным вздохом произнес волшебник, — Ничему тебя жизнь не учит.

***

      Внезапно земля ушла из-под ног. В ушах засвистел ветер. Не успел я осознать, что лечу, как щеки окатило холодом, а предплечье противно хрустнуло. Из легких вышибло кислород от удара о твердую поверхность. Отчаянно глотая воздух, я вытащил голову из сугроба. Пряничный домик зимнего дарителя исчез. Вокруг снова смыкался лес и бушевал буран. Та же поляна, тот же собачий холод, те же порождения ночи и смерти, что бесновались поблизости. Целой рукой я потрогал подбородок. По коже растекалось ужасное жжение от того места, где рогатый демон удерживал меня за шею. И как только хребет выдержал его чудовищную хватку?       — Ты сам выбрал свою судьбу. — козел указал кривым когтем в мою сторону, — Рвите его! Перегрызите каждую косточку в его тушке. Выпейте кровь до последней капли. Пусть от самозванца ничего не останется!       — Наконец-то! Кушать подано! Кишки не трогать — они мои. Сил терпеть больше нет. — проревел медведь, вразвалку направляясь ко мне.       — Но он же Зайчик. Где это видано, чтобы зайчики сами давали себя съесть? — с сомнением возразила сова.       Медведь яростно развернулся к ней и плюясь гноем:       — Предлагаешь сдохнуть от голода?! Хозяин сказал свое слово — он самозванец. А раз самозванец… — уродина обратила на меня свой горящий взор, — Значит сгодится на мясо.       — Зайчик или нет… Не могу ждать, не могу думать. Пожирать, пожирать, пожирать! — взвыл волк, давясь слюной.       Звери ворчали и препирались, пока Хозяин не прекратил этот балаган:       — Спокойствие, дети мои. Слишком долго вы голодали. Настала пора насытиться. Вот наше угощение на эту ночь! Ешьте без сомнений.       Удовлетворенные наставлением, существа замолкли и судорожно поковыляли ко мне. Твари двигались дергано, рвано. Они с трудом волочили гниющие конечности, рычали и подвывали из-за боли, одновременно мурлыча от предвкушения свежего мяса. Отсутствие пищи тяжело отразилось на стражах тайги. Троица приближалась спереди и с боков. Алиса должна была находиться где-то сзади. Только благодаря их нерасторопности я был еще жив.       Ноги подкосились от усталости. Я опустился на колени в снег, отрешенно наблюдая за подбирающимися тенями. Мне до смерти надоел этот цирк уродов. Хотелось хотя бы свою последнюю минуту посидеть в тишине и покое. Как бы они не корчились, существа уже не казались пугающими. Жалкие, оборванные чучела хромали ко мне, словно побитые камнями дворняжки к мусорному пакету, чтобы найти там кучку заплесневелых костей. Они даже не хищники. Убогие падальщики, питающиеся отбросами. А дети для них сладкий деликатес, что вносит разнообразие в меню из мертвой плоти.       «Ну давайте, не тяните. Сил нет смотреть на ваши морды. Закончим со всем.» — мысленно подгонял я свою погибель.       Гротескный зверинец находился уже совсем близко. Рогатый колосс держался за спинами своих шестерок, но не отставал от них ни на шаг. Я сделал пару глубоких вздохов. Перед смертью, конечно, не надышишься, но…       — Действительно, голодали мы очень долго. — вдруг позади раздался язвительный голос, — Которую зиму мы довольствуемся этими жалкими козявками, что каждому из нас на один зуб. А теперь уже вторую Луну сидим без пищи.       Я быстро обернулся. Искореженная лиса стояла сразу за спиной. Грязная пена из обезображенного оскалом рта капала на мое плечо. Однако ее горящий взгляд был направлен на собратьев. Как только она смогла так бесшумно подкрасться? Звери прекратили движение и недоуменно уставились на рыжую бестию.       — И сейчас мы снова должны давиться очередной костлявой шмакодявкой. — едко продолжала лисица, — Он нас даже не боится. Поглядите-ка, звери злые, до чего мы докатились! Нас не боятся! Ха-ха-ха! — колкий смех разлетелся по поляне.       Ее хохот вызвал волну бурного негодования. Твари рычали и ругались, во всем соглашаясь с лисицей. Их хозяин хранил молчание. Его глазища независимо друг от друга следили за бунтующей сворой. Не менее половины козлиных очей с ненавистью пронзали зачинщицу. Но Алису не смутил его кошмарный взор. Она продолжала измываться пуще прежнего:       — А знаете, кто в этом виноват? Кто отвечает за стаю и на ком лежит обязанность о ней заботиться? Кто довел нас до столь жалкого вида? Скажите, мои дорогие: этот кто-то хороший вожак?       Ошарашенные чудища с раскрытыми пастями переводили взгляды с дерзкой бунтарки на своего повелителя. Никто не решался что-либо предпринять. Я же оставался немым свидетелем разыгрывающегося действа. Слабый и беспомощный, как лилипут в логове спорящих людоедов.       — Зайца на всех не хватит! Два дня не ели — мяса нужно больше! Да, больше! — первым не выдержал нервированный волк.       — Зайчика есть нельзя. Издавна так повелось… — неуверенно проухала сова.       — Как же так, Хозяин? Еды вокруг полно, а мы голодаем. — оживился медведь, — Почему бы нам не растерзать всех людишек, как предлагает лиса? Зачем вы нас сдерживаете?       Бренча связками костей, козел яростно топнул копытом, от чего земля сотряслась и с веток сосен осыпались снежные шапки. Звери съежились и виновато уставились в землю, когда гигант прогремел:       — Как вы смеете, шавки, тявкать на меня?! Вы носите свои гадкие шкурки только благодаря мне. Таких выродков никто больше не потерпит. Уймите скулеж, а иначе… — он постучал когтями по костяной флейте на поясе, — Сами станете кормом друг другу, как станет одна неблагодарная рыжая морда.       Изверг повернулся к наглой лисице, собираясь еще что-то сказать, но хищница его опередила:       — Видите, что происходит! Мало того, что живем впроголодь, так нас еще и на мясо пустят поочередно. Только посмотрите на нашего дорогого Хозяина. Он то уж точно ест от пуза! Кого хочет и когда захочет. А мы довольствуемся объедками!       Существа вновь осмелели, задетые словами лисицы. Они заворчали агрессивнее, бросали недовольные взгляды на несправедливого властителя. Очевидно, никого из них не привлекала перспектива однажды превратиться в жертву. Звери ненавидели своего хозяина, боялись его силы, в тайне желали занять его место. Лисица умело взывала к их зависти. Концентрировала прежде рассеянное раздражение и гнев в нечто неудержимое. В стихию, способную смести все на своем пути.       — Вот моя добыча! Сама не съела, для стаи берегла. — почти с заботой произнесла лиса, грубо схватив меня за плечо, — А что сделал наш Хозяин? Кого из нас он накормил? Сколько мяса принес, а? Что-то мне подсказывает, нас тут объедают. А мы это очень не любим, верно?       Шерстяные мясорубки оглушительно взревели. Голоса сливались в один ужасающий рокот, способный расколоть земную твердь. Множество злобных глазенок впились в остолбеневшего гиганта. Внезапно скинутый со своего трона хозяин взвыл от досады и дернулся было к флейте, но разъяренная орава уже бросилась на него. Слишком близко он находился, чтобы успеть остановить их.       Волк подскочил первым, вцепившись кривыми зубами в руку с инструментом. Сова с трудом взмахнула крыльями, однако каким-то образом смогла подняться в воздух и спикировать на рогатую голову, метя в глаза. Медведь топтался вокруг. Его разбухшая лапа то и дело наносила удары по нижним конечностям козлища, пока, наконец, удачное попадание не опрокинуло клубок из когтей, зубов и перьев в горизонтальную плоскость.       От звуков рвущейся плоти мне стало дурно. Я собирался заткнуть себе уши, как вдруг слух уловил в тошнотворной какофонии нечто странное. Алиса по-прежнему стояла позади и хихикала вполголоса. В отличие от меня, лисица наслаждалась зрелищем. Только сейчас я по-настоящему понял фразу, которую любил повторять отец: Слово — самое мощное оружие. И хитрая бестия, владела этим оружием в совершенстве.       От кучи грызущихся тварей отделился перекошенный силуэт и пополз в нашу сторону. Мне понадобилось немало времени, чтобы разобрать в куске гнилой плоти раненого медведя. В пылу драки ему оторвали ногу, но он продолжал ковылять с завидным упорством. Приблизившись, существо прохрипело:       — Как мне надоело бегать, драться и ждать. Живот сводит без еды. Пусть лиса поделиться со мной хотя бы кусочком нашего угощения. — подранный нос принюхался к моему запаху, — Подкрепимся им, отдохнем и отправимся пожирать остальных людишек!       Алиса сильнее стиснула хватку. Когти проткнули куртку и даже неглубоко вошли в мышцы, отодвигая меня подальше от косолапого. Я поморщился, но промолчал. Длинный, сегментированный язык подобно змее выполз из ее пасти, обвился вокруг моей шеи, а затем уполз обратно. Лисица причмокнула с напускным наслаждением.       — Ммм, мой Зайчик и вправду сладок на вкус. Прямо-таки жаль делиться с кем-то еще… — она отпустила меня и шагнула к пускающему слюни медведю, — Но сородичи превыше всего, верно?       Она заботливо погладила косматые щеки и почесала мурлычущего верзилу за ушком. Тот отвратительно улыбался остатками рта, предвкушая долгожданную трапезу.       — Впрочем, я передумала! Зачем делиться, когда самой есть нечего? — неожиданно сказала она и молниеносным движением лапы оторвала озадаченному мишке голову.       С застывшей гримасой удивления, та покатилась по снегу, оставляя за собой колею. Обезглавленное тело неуклюже осело в сугроб. Я потерял дар речи. Лисица в эти мгновения словно излучала какую-то извращенно-жестокую красоту, из-за чего я не мог отвести от нее глаз. И только усиливающиеся визги терзающих друг дружку созданий, привели меня в чувства.       Драка подходила к концу. Волк лишился половины туловища, разорванный могучими ударам козла. Но его пасти не отпускали громадной ручищи и все ближе подбирались к зажатой в кулаке флейте. Различить же, где находилась сова, а где изрезанная морда колосса, было невыполнимой задачей. Звери смешались в единую кровавую кашу. Рык плавно перетекал в чавканье. Твари не просто сражались, а еще и пожирали в процессе один другого.       Как завороженный, я таращился на комок сплетающихся созданий. Они были похожи на бьющегося в агонии крысиного короля. Ни разума, ни сострадания. Лишь голод двигал ими, давал жизненные силы и одновременно разрушал. Смятая козлиными челюстями сова все-таки дотянулась до шеи бывшего предводителя. Яростное блеяние сменилось слабым бульканьем. В мыслях вспыли строчки из какой-то книжки, которую я забросил спустя пару глав. Однако эпиграф намертво въелся в память: «Вот бог поверженный лежит — он пал, и низко пал. Мы для того и строили повыше пьедестал.»       Пасть волка наконец достигла ненавистного музыкального инструмента. Тварь недолго думая целиком заглотила его. Кость стала поперек челюстей, но упертый зверь поднапрягся и перекусил обглоданное бедро. Хруст громом раскатился по лесу. Луна замерцала. Ветер гнул сосны почти до самой земли. Потоки снежинок кружились в безумном вальсе.       Вдруг все стихло. Буран прекратился. Небо расчистилось и над головой показалась россыпь серебристых звезд. Воцарилось умиротворяющее спокойствие, нарушаемое только стонами еле живых существ. Некоторое время я стоял, растерянно хлопая ресницами. Понимание произошедшего не сразу нашло дорогу к измотанному сознанию.       «Неужели все закончилось? Я еще жив! Не просто жив, теперь я свободен!» — мысли ликования заставляли сердце биться чаще.       Окрыленный я развернулся, ища свою спасительницу. Отныне жизнь наладится! Но когда я обнаружил ее, радость как рукой сняло. Лисица лежала на спине, припорошенная тонким слоем снежинок, и тяжело дышала. Длинный язык вывалился из пасти и дергался на снегу, будто выброшенная на лед рыба. Зубы обволакивала розовая пена.       — Нет. — глухо вырвалось из груди.       Не помня себя от страха, я помчался к хищнице и бухнулся в сугроб рядом с ней. В мозгу царил настоящий кавардак: «Помочь! Но как? Что с ней? Думай, думай быстрее!»       Человеческий взгляд в глубине лисьего черепа внимательно следил за моими бестолковыми метаниями. Впервые за этот проклятый день монстр, нет, девочка выглядела счастливой. У меня разрывалось сердце от одного только вида мучающейся на холодной земле подруги. С каждой секундой силы оставляли ее. Я осторожно прикоснулся к драпированной рыжим мехом голове, аккуратно приподнял и опустил к себе на колени. Она почти ничего не весила, подобно кукле, набитой соломой. Глаза наполнились слезами. Все что мне оставалось, так это нежно перебирать пальцами холодную шерстку, улавливая слабеющее дыхание.       Душа разрывалась на части. Я целиком сосредоточился на любимом взгляде, отвечающем мне взаимностью. Чудовище, что нашло в себе силы помочь отчаявшемуся мальчику. Демон разрушения, который спас мой мир, вместо того, чтобы его разрушить.       — Говорила же… Не тронут тебя со мной в лесу. — прерывисто произнесла лиса, — Так, поцарапали немножко…       Она указала немеющим пальцем на мою разодранную куртку и шею. Сломанная рука уже начала разбухать, но я не обращал внимания на раны. Внутренняя боль была гораздо страшнее телесной.       — Как тебе помочь? — сдерживая рыдания вымолвил я.       Ответ был заранее известен нам обоим. Еда! Точно! Они не могут жить без мяса. Я вскинул подбородок в поисках останков прочих существ. Звери уже перестали шевелиться. Их тела прямо на глазах обращались в прах. Рассыпались, как высохшие песчаные замки. На снегу теперь были раскиданы одни лишь кости, да дырявые шкуры. Оставался единственный вариант.       — Сейчас, потерпи еще немного. Только не уходи. — тараторил я, пока закатывал один из рукавов куртки.       Лисица спокойно наблюдала за моими действиями. Когда ткань была убрана, я придвинулся поближе к подруге и разомкнул хищные челюсти. Она не сопротивлялась. Либо не хотела, либо не могла. Не сомневаясь ни секунды, я по локоть засунул руку ей в пасть.       — Покушай, пожалуйста! — мои мольбы разгоняли мертвое молчание зимней ночи, — Хотя бы кусочек! Совсем чуть-чуть! Со мной ничего не случиться, вот увидишь! — голос потонул во всхлипах.       К моему горю, лисица не предпринимала попыток сомкнуть челюсти. Она лежала неподвижно, улыбаясь глазами, чем еще больше сводила меня с ума. Я был готов отдать ей собственное сердце, душу, разум: все что угодно, только бы она жила. Когти ласково скользнули по коже предплечья и немного надавили. Лиса хотела оттолкнуть мое «подношение», но силы совсем оставили ее. Слезы градом скатывались по щекам и капали с подбородка. Она не станет есть. Подчиняясь воле лесной обитательницы, я убрал руку.       — Скажи, как тебе помочь? — слова с трудом пробивались сквозь плач.       Алиса опустила ладонь мне на бедро. Умные глаза жеманно щурились, словно лисица вот-вот уснет.       — Ты уже мне помог, Тоша. — едва различимый шелест донесся из острой мордочки.       Ее взгляд застыл навсегда. Внутри что-то умерло. Какая-то часть меня покинула этот мир вслед за девочкой в образе чудовищной лисы. Я опустошенно сидел на снегу, совсем один на всем белом свете. Алиса лежала рядом. Кошмарная, но для меня самая прекрасная. Она подарила мне еще один шанс.       Вокруг нас зашевелились тени. Не соображая, где нахожусь, я невидящим взором охватил кромку леса. Что-то двигалось там, среди вековых сосен. Мне было наплевать. В голове не осталось никаких мыслей. Снежинки бесшумно отрывались от земли и устремлялись ввысь.       Я опустил взгляд обратно и обомлел. Монстр исчез. Вместо него на коленях оказалась девочка моих лет. Одета она была совсем как лисичка. Нарядная шубка, черные перчатки и сапожки. Звериная личина больше не скрывала за собой ее лица. Светло-русые волосы были небрежно собраны на затылке. Мертвенно-бледная кожа вкупе со смеющимися уголками губ производили завораживающее впечатление. Но самым поразительным являлись ее глаза: отныне не желтые, а серые и ясные, как погожее зимнее утро. Неподвижный взгляд девочки устремлялся в расчистившееся небо. На холодных щеках застыли кристаллики льда.       «Куда бы ты не ушла, надеюсь, однажды мы там встретимся.» — тихо проплыло в сознании.       Опасаясь разрушить сокровенность момента, я осторожно сомкнул ее веки. Девочка, настоящее имя которой навсегда останется тайной, сделала то, что готов был сделать я ради своей семьи. Она отказалась есть, отказалась дышать, чтобы дышал кто-то другой.       Пальцы ласково гладили сбившиеся пряди на ее лбу. Я не собирался никуда уходить. Время потеряло значение. Не отрывая взгляда от ставшей родной незнакомки, мне не было видно, как вокруг нас собирались тени. Они следили за двумя фигурками на снегу, перешептывались, возникали и растворялись под покровом пушистых елей. Духи запоминали эту ночь.

/*/\*\

      — Кто стрелял? — было первым, что услышал Тихонов от своего напарника, вылезая из теплого служебного «бобика» в ледяную ночь.       Доронин топтался на месте, нахохлившись, как воробей, в ожидании лейтенанта у начальной точки поисковой операции. Прибывшая группа кинологов уже углубилась в лес на несколько десятков метров от проселочной дороги. На коротком совещании час назад было решено не ждать рассвета. При такой температуре воздуха ребенок может не дотянуть до утра.       — Все как с цепи сорвались. — мрачно пробормотал Тихонов, — Петров старший с каким-то уголовником решили нам здесь еще и «Улицу разбитых фонарей» устроить. У самого сын пропал, а он у сельмага перестрелку затеял. Откуда только у него ствол взялся? Обоих в город увезли на скорой.       — Наглухо? — даже не пытался скрывать любопытство Доронин.       — Нет. Жить будут. Оба. Но без трупов сегодня все же не обошлось. — рублено ответил лейтенант и зашагал по собачим следам в чащу.       Он собирался присоединиться к поисковому отряду. Места тут дикие, запросто можно сгинуть без знающего проводника даже с ищейками на поводке. Участковый надеялся обойтись без дальнейших расспросов напарника, а потому сразу пожалел о своей последней фразе. Доронин тут же за нее уцепился:       — Не обошлось? Вот зараза, что еще там случилось?       — Харитон Морозов скоропостижно скончался. Скорее всего от сердечного приступа. Я только что был при констатации смерти вместе с фельдшером. — неохотно отвечал лейтенант.       — День сегодня совсем поганый. Вроде крепкий был старик. С чего вдруг? Внучку то его теперь куда? Жалко девочку, круглой сиротой осталась. А ты же ездил еще куда-то раньше? — напарник переключился на тему, связанную с работой, видя что командир не хочет разговаривать по душам, — По-моему на кладбище по наводке мальчугана. Что-то серьезное?       — Ничего. Давай лучше будем думать о насущной проблеме.       Младший по званию не смолкал всю дорогу до оторвавшихся вперед специалистов. За маской холодного спокойствия Тихонов скрывал раздражение. Он понимал, что на разных людей страх действует уникальным образом. Одни замыкаются в себе, другие начинают непрерывно тараторить, доставая окружающих. Сам лейтенант был из тех, кто успокаивает нервы, концентрируясь на работе. И его очень раздражало, если окружающие пытались вывести его из состояния строгой сосредоточенности.       — Ну как там? — зычно крикнул лейтенант, когда за стволами замаячили спины кинологов.       — Пока ничего! Работаем! — послышалось в ответ.       — Смотрите внимательно. — серьезно сказал Тихонов, поравнявшись с группой, — Его мать говорила, что он уже который день не употреблял лекарство. Может в этом случае дело и не в похитителе вовсе.       Собаки шли молча, уткнув носы в снежный наст, и изредка поскуливали. Вели себя они не менее странно, чем люди в эту ночь. Иррациональный страх проникал и в звериные головы. Проходили минуты, часы, но лес и не думал раскрывать своих секретов. Люди устали прокладывать дорогу через метровые сугробы. Никто из присутствующих и в страшном сне не мог предположить, как двенадцатилетний мальчик пешком преодолел километры непроходимой тайги. Однако собаки уверенно держали след. Нехотя они вели людей в неизвестность. Туда, где, возможно, еще не ступала нога человека.       — Эй! Кажется что-то есть! Смотрите, там… Твою мать. — чей-то голос сбоку группы внезапно разрезал мертвую тишину и так же внезапно затих.       Не дожидаясь реакции остальных, Тихонов рванул к источнику шума практически на ощупь, рискуя лишиться глаза из-за случайной ветки. Налетев на застывшего кинолога, лейтенант нервно осмотрелся. Не прошло и мгновения, как он увидел это…       — Господи помилуй. — прошептал где-то сзади подоспевший Доронин.       Лес резко переходил в обширную поляну. Открытое пространство хорошо освещалось полной Луной. Словно древний театр с застывшим посредине чудовищным представлением. Сбившиеся в кучку мужчины были шокированы открывшимся зрелищем.       В центре поляны лежали останки. Множество сухих костей, кое-как соединенных старомодной одеждой, превратившейся в лохмотья. Человеческие ребра, челюсти, лопатки, ключицы были хаотично намешаны в нескольких кучках. Будто несколько десятков взрослых и детей разорвали на части и вновь собрали без всякого порядка. Но самым жутким оказалось то, что посреди этого сада костей как ни в чем не бывало сидел мальчик.       Тихонов не сразу узнал в нем пропавшего Антона Петрова. На коленях парня покоился маленький детский череп, такой же старый, как и прочие. Мальчик не сводил с него взгляда и не обращал внимания на появившихся взрослых. Ободранные пальцы нежно гладили лобную кость.       — Что он делает? — один из милиционеров нечаянно озвучил общий немой вопрос.       — О некоторые вещах лучше не спрашивать. — зачем-то ответил лейтенант.       Тихонов знал это, как никто другой.