Волчье лыко

Жил-был парень – Мин Юнги, двадцати лет отроду. Жил он с маменькой, в небольшой деревушке, помогал ей вести хозяйство, на то и жили. Жили они, не тужили, парень время от времени наведывался в соседнюю деревню, к бабушке. Добираться до нее приходилось дальней дорогой, через лес, на свой страх и риск. Риск, потому что не так давно, лес заполонила стая волков-оборотней. И жителям то и дело доставалось от них. Банда та, по слухам, промышляла разбоем и грабежом, похищением симпатичных юношей и девушек, насильно удерживая их у себя, в глубине леса. И вот однажды, Юнги предстоял очередной поход к бабушке, чтобы отнести корзину продуктов. Собравшись, ранним утром, натянув на себя удобную одежду и красную, сшитую любимой бабулей, шапочку, попрощавшись с маман, получив от нее напутствия, отправился в путь-дорогу. По дороге в лес Юнги наслаждался летним теплом, день обещал быть ясным и жарким, поэтому парень успевал радоваться утренней прохладе. Настроение было приподнятое, над головой солнышко, голубое небо, приятный ветерок обдувает, охлаждая, путаясь в волосах, пение птиц ласкает слух. Юнги улыбался, подставляя лицо солнечным лучикам, его душа пела, а чуть позже, добравшись до леса и углубившись в него, Мин запел и сам: не попадая в ноты, фальшивя на все лады, голося, словно дурной, он шел, аккуратно помахивая в такт корзиной в руке. Чон Чонгук – молодой волк расслаблялся в погожее летнее утро на берегу небольшого озера, также, наслаждаясь звуками природы и теплыми лучами солнца, ласкающих его смуглую кожу, умиротворённо смежив веки, как до его слуха донесся «рев раненого животного», как подумал Чонгук, насторожившись, прислушался. Внезапно он понял, что эти кошмарные вопли, складываются в слова, фразы, а затем и вовсе напомнили ему, отдаленно, любимую песню кочующих музыкантов – «So what». Конечно же, оборотню стало безумно интересно посмотреть на то, что рождает звуки, от которых его обостренный слух, а именно чувствительные барабанные перепонки готовы были лопнуть. Набросив на себя одежду, ранее без надобности скинутую на берег, стараясь сильно не шуметь, направился на звук. Источник адской какофонии нашелся быстро, как оказалось, находились они друг от друга не так уж далеко. Пробираясь сквозь кусты еще ближе к «чудо-зверю», при новом шаге, Чон наступил на хворост, треснувший под ногой, разнося звонкий звук по округе. Он замер, опасливо, весь сжавшись, зажмурив один глаз, сквозь плотную стену кустов наблюдая вторым за реакцией «источника воплей». «Источник воплей» - он же человек, парень, ничего не заметил, настолько он был беспечен и увлечен тем, что с громаднейшей натяжкой можно было назвать пением, продолжая старательно голосить во всю глотку уже хриплым голосом, слегка шепелявя. «Хотя. Нет. Пением это назвать было нельзя при любом раскладе» заключил Чонгук мысль, кивнув сам себе, соглашаясь. Юнги старательно вытягивал ноты на припеве, раскинув руки в стороны, задрав голову к небу, прикрыл глаза, в удовольствии от процесса, задавая вопрос Вселенной «So whaaaaaaat?» Чонгук решил, что на этом его выход – с усмешкой, выплыл из кустов, являя себя взору певца. Мин закончив тянуть припев, продолжил петь, начиная новый куплет, опустив руки, открыл глаза, собрался было идти дальше, занося ногу для шага, как взвизгнул в испуге, срывая голос, замолк, ошалело вытаращив глаза на человека напротив. Тот стоял в нескольких шагах от него, в повидавших жизнь, подраных штанах по колено и голым торсом, а то, что должно было быть надето на верхнюю часть тела, болталось на руке. - Кто…кто ты? И что тебе нужно? – настороженно и торопливо, почти фальцетом пропищал смущенный Мин, крепко прижимая к телу корзину. - Вот и я задался тем же вопросом, - хмыкает незнакомец, - что ты такое, что издаешь такие… кхм…надрывные вопли, от которых кровь стынет в жилах… - Чего? – в ступоре, хлопая расширенными глазищами, чуть спокойнее задает новый вопрос парень, - какие еще вопли? – хорошее настроение Юнги улетучивается в мгновение ока, - я вообще-то пел… - обижено. - Это ты так считаешь… знаешь, ммм… я бы не назвал ЭТО пением. У меня вот чуть кровь из ушей не пошла, заслышав крик ужаленного в жопу лося - криво лыбится брюнет, переплетая руки на груди, не чувствуя опасности, принимает расслабленную позу. У Юнги не находится слов, чтобы ответить на дерзость парня из кустов, все на что его хватило, так это открывать рот в возмущении, хватая воздух, пытаясь подобрать остроумный и обидный ответ, при этом густо покраснев. - Я… как… да как тебе! Ах ты! Да… ты у меня сейчас получишь! – осмелев, Юнги дергается вперед, в попытке запугать, хмуря брови, грозит кулаком «дикарю». Чонгука очень позабавила реакция парня, да и сам парень в целом, кажется, тот еще кадр! Расслабленное и умиротворенное настроение оборотня сменилось игривым, и он решил так просто не отпускать человека. Еще немного позабавиться с ним. - Ой, боюсь! Боюсь! – театрально пугается волк, - ладно тебе, малыш, умерь свой пыл, - легкая улыбка не исчезает с его лица, а хитрые глаза обсматривают того самого «ужаленного лося»- так… что ты тут делаешь совсем один? Разве не слышал о банде оборотней в этом лесу? - Малыш? - одна из бровей вскинулась в удивлении, - с чего это ты взял, что я один? – Чонгук на это закатывает глаза, качает головой мол, это же очевидно. Блондин сжимает губы в тонкую линию, от чего его щеки становятся пухлее, - Ладно, раскусил, один. Тогда такой же вопрос к тебе, что ТЫ здесь делаешь? – парирует парнишка. - Я задал вопрос первым, - говорит Чон, оглядывая человека с макушки до пят. А парень то симпатичный, невысокий, миниатюрный, в общих чертах очень даже во вкусе оборотня. Чонгук быстро облизнул губы, он не имеет предрассудков относительно пола оборотня или человека, с которым вступает в отношения. - Ну что за ребячество! – раздражаясь, восклицает Юнги. - Может быть, ты один из тех оборотней, которые нападают на мирных селян, - дразнясь, отвечает волк, - слышал, они очень опасны. Ага. Еще и людей похищают… Да, да… - многозначительно смотрит, поигрывая бровями, с той же легкой улыбкой на губах, сдерживаясь, чтобы в голос не рассмеяться от задумчивого выражения лица напротив. Чонгук прямо таки слышал, как начали крутиться шестеренки в чужой голове, обрабатывая его слова. - Не оборотень я! – возмущенно вскрикивает Юнги, а его глаза полны непонимания, как его можно было принять за волка-оборотня. Он поглядывает на собеседника, оценивая, похож ли на оборотня ОН, придя для себя к выводу, что не похож, сдается и отвечает, - вот, к бабушке иду, в соседнюю деревню, постряпушки маман несу ей, - приподнимает корзину, переводя на нее взгляд. Чонгук прослеживает его, незаметно принюхиваясь к ее содержимому, чуть вытянув шею вперед. - А я просто, прохожу лес, - расплывчато ответил Чон, не дожидаясь нового вопроса, - путешественник я. - Фух, я, было, испугался, что ты один из ЭТИХ…оборотней, - выдыхает блондин, - тогда, предлагаю продолжить путь вместе, веселее и спокойнее будет. Неожиданное предложение порадовало волка. Он как раз сам прикидывал в голове, как можно упасть на хвост человеку, чтобы еще немного побыть с ним и позабавить себя общением. Чонгук коснулся своих губ, постукивая по ним пальцем, делая вид, что задумался над предложенным. - Но есть одно условие, - лицо брюнета стало серьезным, взгляд золотисто-карих глаз устремлен точно в глаза напротив, проникая в самую душу. Юнги сглотнул ком, возникший в горле, ему захотелось отвести свой взгляд, вырываясь из плена чужого, но вопреки, он продолжал стоять и завороженно пялиться в ответ. - Х-хорошо, - выдавил из себя парень. - Обещай мне, что ты больше не будешь петь при мне. - Че? – встрепенулся человек, не сильно толкая оборотня в плечо, - ваще охренел? У меня хороший голос! – возмущается Мин, уперев руку с корзиной в бок. Волк смеется, чуть покачнувшись от толчка. «Забавный человек». - Чонгук, - протягивает руку, дружелюбно улыбаясь. - Юнги, - протягивает свою в ответ, беря большую, широкую и горячую ладонь нового знакомого. Вот так, вместе, парни двинулись дальше, болтая, продвигаясь по лесу, обходя и перебираясь через овраги, поваленные деревья, просто кусты. Первое время Чонгук не оставлял шуток об «ангельском голосе» собеседника, на что тот сначала обиженно огрызался, припираясь, затем начав злиться, кроя его благим матом, на что зачинщик по-доброму смеялся, умиляясь человеку. Долго ли, коротко ли, шли юноши, а ближе к полудню, волчий аппетит Чонгука разыгрался, оповещая хозяина об этом, а заодно и Юнги, идущего рядом, недовольным и громким урчанием желудка. - Слушай, шапка, давай остановимся, а то жрать охота уже, - предложил оборотень, как только трель его желудка прекратилась. - Не против, я тоже проголодался. Только вот, что ты «жрать» то собрался, у тебя ни корзины, ни котомки какой нет, - обращается Юнги к спутнику, поворачивая к нему голову, перекидывает корзину с едой в другую руку, думает «от греха подальше, а то, небось, положил глаз на ее содержимое!» - А я охотник, добываю себе еду, а не таскаю с собой. И всегда свежая, между прочим, - блондин скептически окинул взглядом парня рядом, подмечая что у того даже оружия нет: ни ружья, ни лука там… или палки-убивалки… - Ну, а ты что собрался есть? Стряпню матери? – не обращая внимания на язвительный тон человека. - Нет, конечно. Я ее бабуле несу. Я – собиратель…ягодки там, грибочки, травки всякие, так что голодным не останусь, - деловито ответили волку, - вот сейчас насобираю всего, разведем огонь, да перекусим. Если пройти вот в ту сторону, - указывает рукой в сторону большой поляны, - чуть дальше, думается мне, там должна быть грибная поляна, ну или что-нибудь…съедобное то точно, - нерешительно закончил Юнги, почесывая затылок, осознавая, что не очень-то обнадеживающе звучит его речь. - Так и порешим, - Чонгук отошел немного дальше, глядя себе под ноги, начинает собирать небольшие камни, - ты иди, собирай, собиратель, а я на охоту пойду, - набрав нужное количество, перетаскивая их ближе к упавшему дереву, раскладывая в форме круга. - Это что еще за языческие ритуалы? – наблюдает за ним блондин, вперев руки в боки. - Серьезно? Забота о природе, чтоб лес не спалить, огораживаю место, где будет огонь, - разъясняет волк. «Очевидно же, ну», качает головой Чон, но не озвучивает мысль. - Оу, что ж, понятно, - Мин чувствует себя дурачком. «Действительно, мог бы и сам догадаться, дурень», проносится в голове, - а я тогда пойду, наберу нам еды. Удачи, охотник, - с усмешкой бросает Юнги и скрывается в зарослях. - Глупый человек, - бурчит себе под нос оборотень, - посмотрим еще, кто из нас вернется с едой, - закончив с камнями, Чонгук отправился на поиски валежника. Сколько времени наш собиратель потратил на поиск чего-то съедобного, история умалчивает. Но итогом было то, что нашел он мало. Поляна, к которой он так стремился – не оправдала его ожиданий, там он нашел лишь небольшую грибницу, а еще дальше, напоролся на ягоды, похожие на дикую вишню, «а дела-то налаживаются», радостно подумал парень, распихивая ягоды по карманам. Довольный собой, Юнги вернулся к месту их с Чонгуком привала. Чонгука еще не было, «охотится, наверное» со скепсисом думает парень, «ну че он там может поймать голыми руками-то? Хех…на белку нападет, оглушив ее чем-нибудь? Змею задушит?» веселится своим мыслям. Зато место для огня было брюнетом подготовлено, и Мин решил попробовать разжечь огонь. В подкопанное, огороженное камнями углубление с хворостом Юнги добросил еще мелкие щепки и сухую траву, выудив из корзины небольшой, но острый нож, взял широкую палку, проковырял в ней углубление. Затем нашел палочку тоньше, заточив ножом, установил ее в это углубление, устойчиво уперев основанием. Взяв еще одну палку, приложив к той, которая упиралась в первую, с углублением, начал методично, резкими движениями тереть их друг об друга, покручивая, в попытке разжечь огонь. Спустя какое-то время, когда костер горел, парень уже насаживал грибы на тонкие ветки, чтобы повесить их над костром, как вернулся Чонгук. Бодрый и запыхавшийся, насмешливо сверкая глазами, он держал в одной из рук жирную тушку кролика. Мин так и ахнул, увидев, что охотник то еще и добытчик. Быстро взяв себя в руки, с надеждой, что Чонгук не заметил удивления и восхищения в его глазах, с деловым видом продолжил вертеть грибы, поджаривая. - Не поганки хоть?! – забавлялся Чонгук, присаживаясь на упавшее дерево, наблюдет за человеком, слышит, как тот раздраженно пыхтит, вместо ответа, забавно шевеля ноздрями, - Шапка, есть что-то острое? - Нож, - спокойно отвечает блондин, бросив быстрый взгляд на самодовольного парня, гордо выпятившего грудь, «словно петух» возникла мысль в голове Мина. - Отлично, пойдет! - чуть наклонившись вперед, протягивает руку. Юнги почти отдал ему нож, как в последний момент отдернул руку, коварно улыбнувшись. - Что мне за это будет? – хмыкает он. - А что ты желаешь, малыш? – не растерялся Чонгук, произнес это интимным тоном, криво усмехается, глядя в глаза человеку. Юнги стушевался, тут же отводя взгляд, уперев его в землю, заправляет волосы за ухо, все еще ощущая чужой, словно бы обнажающий его взгляд, взгляд охотника. Чувствуя себя добычей. Сердце в легкой панике забилось быстрее. Тон голоса, которым это было сказано: низкий, густой, вибрирующий, от которого тело покрылось мурашками, и волоски встали дыбом. Юнги вздрогнул, поведя плечами, будто бы сбрасывая с себя чужой взгляд, прерывисто выдохнул. - Ну, во-первых, не называй меня малыш, мне это не нравится, - не поднимая взгляда, скользя им по костру, грибам на ветке, траве. Чонгук прикусывает нижнюю губу, отслеживая каждое движение, сдерживаясь, как бы не ляпнуть что-то пошлое на его просьбу. А в голове, с тех пор, как Чон отметил для себя привлекательность человека, парочка развратных мыслишек проскальзывало. Он подметил для себя, например, хрупкость телосложения Юнги, тонкие запястья, руки с просвечивающими под кожей венками, его запах, какой он стесняшка, что постоянно уводит свои глаза, если их взгляды сталкивались. - А во-вторых? – Взгляд Чона задержался на изящной шее человека, пульсирующей на ней венке, на адамовом яблоке, которое дернулось, когда он сглотнул, прежде чем парень продолжил. - Поделись со мной кроликом, - косится на мертвую тушку, предвкушая предстоящий пир желудок радостно заурчал, оглашая свое полное согласие с просьбой. Чонгук не сдержался и засмеялся, согласно кивает, продолжая тянуть руку. - Хорошо, Шапка, я тебя понял, поделюсь, - отсмеиваясь, пытаясь поймать взгляд темно-карих глаз. Безуспешно. После того, как волк разделал тушку кролика, выпотрошив и порезав на куски, также нанизав мясо на палки, они принялись за еду, вприкуску с грибами Юнги. - Почему называешь меня «Шапка»? Проблемы с памятью что ли? – последнюю фразу бурчит под нос, доедая свой кусок мяса, с набитым ртом интересуется Мин. Кролик был большим и жирным, мясо было жестковато, но в целом, голодному Юнги было очень вкусно. Будь он котом, возможно, замурчал бы от удовольствия. - Потому, что это первое, что попалось мне на глаза, твоя красная шапка, - пожав плечами, тут же ответил Чонгук, вновь засмотревшись на блондина, как тот облизывает яркие губы, проходясь по ним кончиком языка. Юнги коснулся красной шапки на голове, снял, положил рядом с собой. - Мне ее сшила бабуля, она раньше была портнихой. Но сейчас прихворала и пока больше не может работать, потому я и наведаюсь к ней раз в неделю, справиться о ее здоровье. Мы переживаем за нее… очень, - добавляет Юнги, а Чон понимающе кивает. У него тоже есть семья, его стая, и когда кто-то из них испытывает недомогание, все остальные тоже волнуются о его здоровье. Дожевав остатки мяса, Юнги достал что-то из кармана, закинув это в рот. На вкус дикая вишня оказалась достаточно сладкой, но вместе с тем вяжущей язык. Затем, блондин закинул в рот еще одну ягоду, Чонгук насторожился, обратив на это внимание, сорвался с места и в пару больших шагов подлетел к человеку. - Что это ты там жуешь? – подскакивая, хватает Юнги крепкой хваткой руки за щеки, сдавливает, мешая жевать, заставляя открыть рот. Чонгуку показался знакомым запах, который он уловил со стороны Юнги, а когда он понял что это было… то была ягода, ягода – волчье лыко. И это было не хорошо! Потому, что по сути своей ягода ядовита для человека, но на каждом ее токсичность проявляется по-своему: кто-то просто отравится ей, испытывая ее отравляющий эффект в виде тошноты, рвоты и диареи; кто-то, кто съест много имея слабый организм, умрет, у всех по-разному. Юнги же почти умял две спелые ягоды и пока сидел жив-здоров. Но. - А ну-ка выплюни! Быстро выплюни, что сожрал! – повышает голос Чонгук, переворачивая человека на живот, перегибая через бревно, хлопает по спине, - Выплевывай! Кому сказал! Глупый человек! – в сердцах выругался оборотень. Юнги непонимающе, но послушно выплевывает остатки не дожеванной, не до конца проглоченной ягоды, откашливаясь. Поворачивается к Чонгуку, который осматривается по сторонам. - Ты что, идиот или да? Дурной совсем! Так… Нам нужна вода! Идем, - помогает подняться Мину с бревна, подхватывая, - я, когда охотился, видел небольшую реку, тебе нужно выпить много воды и прополоскать желудок! – волокет блондина в нужном направлении, - какой же глупый, глупый человек! - Да что я… сделал-то? – недоумевает Юнги, вместе с тем начинает чувствовать небольшую слабость и легкое головокружение. - Вот скажи мне, что ты по-твоему съел? – переводя дыхание, берет себя в руки брюнет. Все будет хорошо. Чонгук знает, что делать: нужно выпить много воды, промыть желудок. Нужно, чтобы человека вырвало. И возможно, пока перемолотая им ягода не слилась воедино с организмом окончательно, всосавшись, попытаться спасти можно! - Ягды? – язык Юнги внезапно ощущается онемевшим, не слушается, и речь его становится жеваной, словно он пьян, - дикя вшня… - от необычного ощущения, ватного языка, Мин пробует его прикусить зубами. Никаких болевых ощущений у него не возникает. А состояние ухудшается ежеминутно. - Ну да, дикая вишня тебе, - оборотень максимально быстро тащит человека, почти взвалив его на себя, - волчье лыко не хочешь? Болван. Юнги все еще в сознании, понимает сказанное Чонгуком. Слышит, словно через толщу воды, но осознает. Внутри него словно что-то обрывается, адреналин выбрасывается в кровь, он покрывается холодным потом, тошнота подступает к горлу, кожа становится совсем бледной, а во рту пересохло. Чон успевает заметить, что происходит с блондином, его бледность и исказившееся от тошноты лицо. Действие яда точно началось. Цыкает, скидывая парня на землю, общается в волка, каким-то чудом взваливает того себе на спину, перевесив с боков, словно стог сена и срывается с места, со всех лап несется к реке. Когда они добрались до реки, Юнги уже плохо соображал, поэтому просто безвольный и обмякший телом, словно та тушка кролика, которую Чонгук принес с охоты, сквозь мутное сознание доверился ему. Чонгук донес Юнги до воды, окуная его полностью, на что тот среагировал забарахтавшись, ведь вода была довольно холодной, в сравнении с температурой тела, у него начался жар. Волк, поддерживая блондина на воде, наклонил его голову к ее глади и приказал пить. Юнги нехотя, остатками сознания понимая, что это нужно сделать, усилием воли открывал рот, проглатывает воду. - Вот так, молодец, - подбадривал Чонгук, - пей еще, нужно выпить очень много воды, пока не вырвет. - Мнятшнит, - через некоторое время нечленораздельно выстанывает человек, поднимая голову вверх, упирается затылком в чужое плечо, тяжело дыша, прекращает пить, прикрыв потяжелевшие веки. - Пей! – Чон ощутимо похлопывает по щекам Юнги, чтобы тот немного пришел в себя, насильно наклоняет голову опять к воде, - черт тебя дери, хлебай! – злится оборотень. Юнги снова большими глотками заглатывает воду, пока он не чувствует, что его сейчас вырвет. Каким-то образом, Чонгук это понимает и, вытаскивая на руках из воды, несет к кустам, ставя горе-спутника на четвереньки, присаживаясь рядом, гладит по спине. Блондина колотит, издавая не самые приятные звуки, он блюет, очищая желудок и от злосчастных ягод, и от еды в целом. Когда желудок остается полностью пустым, он обессилено валится, обмякая. Чонгук ловко успевает подхватить, не дав повалиться в содержимое желудка, снова оттаскивает к воде, умывает его, заставляет выпить еще немного воды и прополоскать рот. После этого Юнги отключается. Чон надеется, что меры, принятые им, помогут Юнги и все страшное позади, парень останется жив и здоров. Зачем он спас человека? Он об этом не думал. Просто действовал на инстинктах. Убедившись, что тот дышит, он возвращается на место, где они остановились. Чонгук чувствует тяжесть и усталость, после выброса адреналина, а время уже близится к вечеру. Собрав в лесу еще сухих веток, для поддержания пламени костра, бросив обеспокоенный взгляд на человека, он вновь решил отправиться на охоту, чтобы к моменту, когда тот придет в себя, ему было, чем заполнить желудок. Очнулся Юнги лишь, когда стемнело. Чувствовал себя он, конечно же, преотвратно и как-то напряженно, частично... Придя в сознание, первое, что он увидел, открыв глаза, был Чонгук, сидевший у костра, готовя мясо. Он сидел, задумавшись, вперев взгляд в языки пламени, слушая приятное потрескивание дров. Брюнет сидел обнаженным, не считая рубахи, которую он накинул на бедра, прикрывая пах, потому что во время обращения в волка его штаны стали клочками ткани. Затем на Юнги нахлынули воспоминания, хоть и смутные, но очень даже реалистичные, о том, что до реки он добрался на волке. Осознание того, что Чонгук и есть тот волк, оборотень, словно обухом по голове. Задергавшись, неуклюже поднявшись на непослушные ноги, пошатываясь, он в страхе попятился назад, спотыкаясь обо что-то, падает на землю. - В-волк… оборотень… ты волк… - мямлит непослушными губами, протянув руку, тыкает на Чонгука. Чон обращает на него внимание, подлетая, помогает упавшему принять сидячее положение. - Нет…не подходи, не трогай… волк… - на выдохе. - Эй, малыш, это я, Чонгук, оборотней тут нет, - попытался выкрутиться, ну мало ли что могло померещиться, ведь так? Но. - Нет, ты – волк, я видел…я помню… я все помню, - потирает виски, бормочет блондин, - не делай из меня дурака. - Все хорошо, - не став больше отпираться, успокаивающе поглаживает Юнги по плечу - я тебя не обижу, слышишь? Если бы я хотел что-то с тобой сделать, сделал бы, - глаза золотисто-карего цвета внушают доверие, искренне смотрят в глаза человека, брови заломлены в беспокойстве. - Ох, что-то мне не хорошо, - тяжело переводит дыхание, Юнги ощущает всем телом жар, облизывает сухие губы, он чувствует внутри трепет и только сейчас замечает, как ноет и тянет в паху. Опускает туда взгляд, и его глаза расширяются, когда он видит собственный стояк. Неуместный, мать его, стояк. Чонгук все это время смотревший в его лицо, когда оно изменило выражение, в удивлении вскидывая брови, проследил взгляд Мина, останавливая его на крепко стоящем члене, очертания которого были видны сквозь свободную, тонкую одежду. - Что со мной… почему он встал… А вот Чонгук знает, почему он встал, волчье лыко, иногда используется волками, как легкий афродизиак, настраивающий на нужный лад. Вот только почему, такая реакция появилась у человека, он не понимал. Хотя, сейчас главное, что человек пришел в себя. А стояк… ну, со стояком можно что-то сделать… - Это остаточный эффект от ягод, - сглатывая, говорит волк, не отрывая взгляда от красиво очерченной тканью формы таки каменного стояка. - И что…к-когда это пройдет? – с неловкостью в голосе. Вместо ответа, оставаясь рядом, Чонгук тянется к паху рукой, с легким нажимом, сквозь ткань, проводит пальцем от поджатых яичек к головке – Юнги, от незатейливой ласки, откинул голову назад, не сдержавшись, негромко заскулив, обнажая красивую шею, прикрывает глаза в приятном ощущении от того, что его изнывающего желания коснулись. Он прошелся зубами по нижней губе, его дыхание было тяжелым и горячим, грудь то и дело ходила ходуном. Чонгуку очень понравилась реакция человека на его прикосновение, поэтому он прошелся пальцем обратно, к основанию, сгребая яйца в руку, не сильно сжимая их, слегка оттягивая, массирует. В руке приятно ощущалась тяжесть налившихся яиц. Чонгук увлажнил пересохшие губы, пробежав глазами по телу Мина, останавливая взгляд на губах парня. - Тебе нужно снять напряжение, оно само не пройдет, иначе, тебе будет плохо… больно, - гулко сглатывает. - Унизительно, как же это все унизительно, - шепчет Юнги, но Чон его прекрасно слышит. От тела человека исходит жар, пышущий жар желания, волны которого оборотень ощущает на себе, находясь в непосредственной близости. Чонгук чувствует и терпкий запах его возбуждения, запах выделяющейся смазки. Член Юнги обильно сочится, оставляя мокрое пятно на одежде, «он течет, словно сучка», проносится мысль в голове волка, дыхание Чона уже давно стало сбитым, а кровь бурлила, прожигая кожу, то и дело самого волка окатывая волнами жара. - Я помогу… - не дожидаясь ответа, он тянется к манящим губам, продолжая ласкать рукой пах, проходится по длине ствола, не встречая сопротивления, забирается в штаны, касаясь напряженной горячей сочащейся плоти, вновь проходится по длине, неспешно надрачивая, не обделяя вниманием поджавшиеся яйца. В очередной раз, дойдя до мокрой головки, накрывает ее ладонью-куполом, неторопливо трет круговыми движениями. Когда грубая кожа ладони касается нежной чувствительной головки, по телу Юнги прокатывается волна возбуждения, от того, какой чувствительной она стала, Мин вздрагивает от активной ее стимуляции, тяжело и рвано дыша, из-под ресниц наблюдая за оборотнем. Волк жадно впивается в губы, не сдерживая своего желания. Его тело остро реагирует на возбужденного человека. Он поворачивает голову блондина к себе, чтобы удобнее было целовать. Проникает языком в жаркий ротик, вылизывая, причмокивает в удовольствии, упивается вкусом чужих губ. Их языки встречаются, сплетаясь, ощущение близости желанного тела под руками накрывают с головой, разум обоих затмевает жажда друг друга. Нерешительно Юнги кладет свою руку на плечо оборотня, скользя, добирается до лица, впиваясь в него пальцами, устраивает руку на щеке, возбужденно, шумно дышит, прижимаясь вплотную – тело к телу, кожа к коже. Юнги старается открыть рот шире, отвечая на горячий поцелуй, трется и толкается языком, надеясь, что Чонгук поймет, как он сейчас в нем нуждается. Снова стонет в нетерпении, когда брюнет, прерывая глубокий поцелуй, переходит только на его губы, давая себе немного успокоиться, легко прихватывая их, каждую из них, посасывает, втягивает, мажет по ним кончиком языка, затем срываясь, вновь входит им в желанный ротик. Поцелуй жесткий, глубокий, мокрый, животный: с укусами и оттягиванием губ, словно они и не целуются, а пытаются сожрать друг друга. Все их движения неуклюжие, порой грубые и торопливые, они сталкиваются зубами, но не обращают на это внимания, разделяя одно дыхание на двоих. Юнги рвано толкается в чужой кулак, он на пределе. Чонгук это понимает, позволяет ему действовать так, как тому хочется, лишь послушно окольцовывая чужую напряженную плоть. Оборотень проходится ярко-алыми, мягкими губами по оголенной коже плеча человека, ощутимо вгрызается зубами, зализывая. Тянется к открытой, беззащитной шее, проходясь по ней кончиком носа, щекочуще касаясь, вдыхая аромат влажной в возбуждении кожи, игриво покусывает, оттягивая тонкую кожу, снова зализывает, впивается поцелуем, втягивая солоноватую кожу, оставляет на ней свой след. Юнги гортанно стонет от агрессивной ласки, давится своим же стоном, получая очередной укус. Чонгук метит его. Он чувствует, как напряжен член в его руке, как хлюпает обилие смазки, ускоряет движения. Чуть больше, чем следовало бы, почти болезненно, сжимает чужой орган, продолжает дрочить, мечась взглядом от налившейся кровью, темной головки, к лицу, губам и затуманенным жаждой близости глазам человека. Дрогнув телом в сладких оргазменных судорогах, напрягшись, Юнги мертвой хваткой, до побеления пальцев, вцепляется в руку Чонгука, на которую тот опирается, выплескивая сперму, пачкает его руку и себя. Когда Юнги кончил, брюнет все еще продолжал движения рукой по не опавшей плоти, большим пальцем проходясь по неимоверно сейчас чувствительной, после оргазма, головке, от чего Мин все еще содрагался телом, шипя сквозь зубы, небрежно накрывает своей рукой руку брюнета, останавливая. - Прошу, хватит, это уже слишком… я…. – переводит дух, - я даже не уверен, что это все еще приятно… - переводит взгляд на Чонгука, тяжело дыша. Чонгук мягко улыбается, с нежностью смотрит на разморенного Юнги. На руке Чона не очень приятно ощущается остывающая сперма. Он закусывает нижнюю губу, вновь проскальзывая в штаны человека, член которого все еще стоит, рука Чона двигается ниже, мажа по стояку в быстрой ласке, опускается к его яйцам, затем ниже. К сморщенному колечку мышц. Проходится по нему средним пальцем, очерчивая контур, останавливаясь в центре, с легким нажимом надавливает, поверхностно приникая подушечкой пальца. Юнги напрягается, поднимая голову, в его взгляде читается легкая тревога, он смотрит на руку в своих штанах, переводит взгляд на Чонгука – тот смотрит в глаза с опаской, что его сейчас попросят прекратить. - Могу я… - решается спросить Чонгук севшим от возбуждения голосом. Без нажима, без давления, едва касаясь сжатой дырочки. Мин переводит дыхание, согласно кивает, опираясь на локти, откидывается назад. Ну как отказать этому волку? - Да… - на выдохе, - только, - в волнении замолкает, подбирая слова, оборотень выжидающе смотрит, но уже понимает, о чем хочет попросить его Юнги. - Я постараюсь… я буду аккуратен, - Чонгук дает обещание, но его терзают смутные сомнения, что это будет сложно. Ведь человек рядом, такой податливый, желанный, он доверился ему, раскрываясь, позволив овладеть собой. За буквально считанные часы знакомства, вопреки всему, а именно здравому смыслу Чонгук ощущал близость с Юнги. Ему нравился этот человек. Всем: внешне, повадками, общением. И все же. Внутри закралась неуверенность, правильно ли он поступает, пользуясь ситуацией, когда блондин не в себе, действительно ли человек этого хочет… хочет, чтобы один из оборотней, которых все так бояться, взял его. Мин оглядывает замершего оборотня, сбрыкивает свои штаны, разводит ноги. - Пожалуйста, мне это нужно… Ты мне нужен, Чонгук, - сказав это умоляющим голосом, он касается волка, возвращая себе его внимание. - Твою ж… Шапка….. Юнги, - Чон называет его по имени, нависает над блондином, припадает к его губам, целует нежно, без напора, лениво лаская губами. Этот поцелуй отличается от их первого. Это было, словно дикий пожар сменила такая же горячая, но тягучая лава, поглощающая их обоих. Оторвавшись от манких раскрасневшихся губ, Чон соскальзывает к ногам человека, помогая ему приподняться и опереться поясницей об упавшее дерево. Грубая кора сухого дерева неприятно впивается и царапает оголенную кожу, но Мин не зацикливается на этом, сосредоточив свое внимание на оборотне. Встав на колени, Чонгук, положил руку на обнаженное бедро Юнги, поймав взгляд темно-карих глаз, снизу вверх, он приближается к его паху, к налившимся, поджатым яичкам, показательно высовывает язык и, смакуя, медленно движется по длине к бордового цвета головке. Член Юнги подергивается, реагируя на откровенную ласку, сочится новой порцией смазки от возбуждения под тяжелым, жаждущим его взглядом чонгуковых глаз, которые буквально подсвечены золотистой радужкой от страстного желания. Стояк блондина в полной готовности был чуть меньше и тоньше, чем у самого Чонгука, местами на нем видны венки, что, по мнению волка, смотрелось очаровательно. Чон погружает налитую горячую головку в рот, окутывая влажным жаром, обводя ее кончиком языка, несколько раз пройдясь по дырочке уретры, заостряя внимание на чувствительной уздечке, трется. Затем, пробует вобрать в рот больше, взяв член в руку, почти у основания, наклоняет его к себе, принимает до середины длины, расслабляя горло, ощущая приятную тяжесть на языке подрагивающего члена, чувствуя вкус текущего Юнги. Юнги чувствует себя безумно хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что Чонгук вытворяет все это с ним без толики смущения, отдается процессу с желанием, старается доставить ему удовольствие. Плохо, потому что Юнги ощущает тяжесть и ноющую боль от того, что сдерживает себя, а так хочется кончить снова. Чон выпустил член изо рта перемещаясь на ствол, обхватывает его, водит губами, продолжая двигать по длине языком. Его лицо выпачкано в слюне и предэякуляте. Юнги мутным взглядом отслеживает каждое движение, не в силах отвести глаз от волка – он выглядит так пленительно похотливо: взъерошенный, взмокший, с блядским, пожирающим его взглядом, с особым усердием и рвением оборотень сосет член человека. - Чонгук, я сейчас… снова кончу, - выстанывает Юнги, одной рукой прижимает его голову ближе, второй цепляется пальцами за шершавую корягу, выступающую из дерева. Брюнет ненадолго перестает двигаться на Юнги, отзывается, выпуская его из плена своего рта: - Давай, малыш, можешь не сдерживаться и как следует трахнуть мой рот, - от одних этих слов Мин готов был обкончаться, заливая всех и вся спермой. По удобней устроившись, стоя, поерзав голой задницей по дереву, опираясь, Юнги расставил ноги шире, чуть согнув в коленях, пристроился к Чонгуку, обхватив аккуратно его голову двумя руками, вплетая пальцы в волосы, вошел в услужливо открытый рот. Сначала он старался двигаться медленно, насаживая Чона на себя, но. То, как хорошо принимал его оборотень, было просто крышесносно и блондин, не сумев удержаться, очень быстро нарастил тем толчков, не щадя его врывался в податливую узость рта, загоняя член по самые гланды, и даже еще дальше, в горло, «как следует трахая его рот» как и просил Чонгук. Волк держался за бедра человека, покорно принимая его член. Юнги совсем перестал сдерживаться, и остервенело, вбивался в него, засаживая по самые яйца, что-то бессвязно бормоча и издавая хриплые, от пересохшего горла, стоны, услаждающие слух оборотня. У Чонгука слезились глаза, он давился резкими и довольно грубыми толчками в свой рот, где его слюна смешалась со смазкой Юнги. От того, как быстро и резко двигался человек, он не успевал сглатывать и вся жижа, взбитая членом, пузырясь, просачивалась изо рта, стекая по подбородку, тянется ниточками, капая на землю. Но то, что это делает тот, кто ему очень сильно нравится, доставляло Чонгуку какое-то мазохистическое удовольствие. Находясь в крайнем напряжении, на пределе, Юнги, толкается последний раз во влажную глубину рта, спускает, ударяя в горло теплой струей спермы. Чонгук чувствовал, как запульсировал член во рту, но не успел среагировать – Юнги вогнал глубоко, кончая в глотку, заполняя рот собой, от чего Чон подавился обилием спермы. Когда Чонгук закашлялся, захлебываясь, Юнги немного пришел в себя, вытащив изливающийся член, попадая спермой на лицо. Не растерявшись, Чон подставил руки, собирая остатки, смешанную со слюной сперму. - Ох, Чон…гук… Гук, прости, прости, так получилось, - спохватился Мин, утирая руками, рукавом своей рубахи белесую жидкость с чужого лица. Чонгук выглядел сейчас, как умалишенный, довольно улыбаясь, в то время как человек стирал с него свою сперму, бормоча извинения. - Поцелуй меня, - бархатным голосом, озвучил свое желание волк. Юнги на мгновение замер в оцепенении, его губ коснулась вымотанная улыбка, он приблизил свое лицо к чонгукову, и мягко касаясь, как до этого Чонгук целовал его, нежно, раздвигая языком губы, углубил поцелуй, ощущая свой собственный вкус на них, встречаясь языками, лаская, благодарно целовал. Рука Юнги потянулась к уже болезненному стояку Чонгука – он резко выдохнул в губы напротив, когда рука человека обхватила его ствол, надрачивая. - Ты такой мокрый, - шепчет торопливо, сразу ускоряя движение руки, - тебе должно быть уже больно, ты так долго терпел… - закрыв глаза, Мин пылко целует припухшие от поцелуев и сосания его члена губы, оставляет беспорядочные быстрые поцелуи по всему лицу оборотня, возвращается обратно к губам. Чонгук отвечает на поцелуй со всей страстью и жадностью, мокро, глубоко и до невозможности жарко, попутно поднося одну из рук к попке блондина, размазывая остатки спермы и слюны, так предусмотрительно выплюнутые ранее, по расселине и сморщенной дырочке Юнги. Осторожно и не торопясь, проникая в нее на фалангу пальца, массирует и поглаживает нежные стеночки изнутри. Чонгуку много не нужно, чтобы кончить, он итак был очень возбужден от всего, что они вытворяли, от Юнги самозабвенно трахнувшего его рот, от его хриплых, свистящих стонов, вырывавшихся из груди, от того, что ему отдались и доверились, от того, что Мин уже два раза кончил, от его рук, его рта. Мышцы внизу живота напряглись, скрутившись в тугой клубок, спазмируя, глубоко вдохнув, он замирает на доли секунды, затем продолжает толкаться в сжатый кулак, с огромным облегчением кончает. Все тело пульсирует и содрогается. От напряжения, ноги подкашиваются, он, при поддержке человека, оседает на колени, опираясь руками о землю, безвольно опустив голову, закрыв глаза, шумно дышит, отходя от мощной разрядки. Это было так хорошо, что Чонгук, кажется, испытал такое впервые за свою недолгую жизнь. Но этот человек… Юнги, он… «может быть это любовь? С первого траха взгляда…» - Знаешь, что я безумно хочу сейчас? – отдышавшись, придя в себя, Чонгук ощутимо сгребает ягодицу Юнги, сжимает, поднимаясь, чмокает в губы, коварно улыбается. - И что же? – блондин невесомо проводит пальцами от губ до подбородка, оставляет несколько трепетных поцелуев на нем, опускаясь к шее, выцеловывает. Чонгук подставляет шею, довольно улыбается, в наслаждении моментом, обращая лицо к звездному небу, прикрывает глаза. - Вылизать тебя, всего, - молвит Чонгук, опуская голову, обхватывает плечи человека, настойчиво разворачивает спиной к себе, целует в основание шеи, ласкающими движениями скользит вниз по гладкой коже спины горячими ладонями, оставляя руки на его бедрах, резко притягивает к своему паху, врезаясь членом между мягкими, округлыми ягодицами. - Ох, ни черта себе… - с придыханием, уже видя эту картину перед глазами, выгибается Юнги, прижимаясь сильнее к большому, твердому естеству оборотня. Уперев руки во все то же несчастное дерево, выпятив зад Чонгуку, Юнги оборачивается через плечо, устремляя жаждущий взгляд на него. Волк, с упоением проходится влажными поцелуями по изящной спине человека, опускаясь на ноющие, после прошлого раза, колени, но сейчас эта боль мало его волнует, он увлечен блондином. Подушечкой большого пальца упирается во вход Юнги, массирует круговым движением, остальные пальцы ложатся на упругую половинку, впиваясь. Целует, затем кусает вторую половику, оставляя на ней след зубов. - Ай! – вскрикивает Мин от неожиданности, - перестань кусаться! Больно! – возмущается, хмуря брови. - Прости… - виновато улыбается в ответ Чонгук, - просто, ты весь такой аппетитный, так бы и съел, - добавляет. Ему вдруг подумалось, что это для человека прозвучит мило, как охеренительный комплимент…лестный и романтичный… но. - Ну, знаешь, от волка-оборотня это вот прям совсем не то, что хочется услышать… - с серьезным лицом, в легком ступоре, сообщает человек и слышит негромкий смех волка, уперевшегося лбом в его голый зад. На самом деле, Мин конечно же сладкий, аппетитный и все такое, но правда была в том, что волк хотел оставить свои метки на нем. Того, что здесь, сейчас, а может и в будущем, человек принадлежит ему. Чон, из вредности, еще несколько раз покусывает чужую жопку, на что получает толчок ей по лицу. - Какой же ты…неуёмный, Чонгук! – беззлобно возмущается Мин. - Скажи это еще раз, - просит повернувшего к нему голову человека, смотрит в глаза. - Что?…какой же ты… - начал было Юнги. - Нет, не это, мое имя. Назови его, - интимным шепотом, задержав дыхание. - Чонгук? Чонгук, - заулыбавшись, повторяет Юнги, пробуя чужое имя на разные лады - Чонгуки… Гуки, - игриво улыбается, смотрит в горящие огнем страсти глаза оборотня, - Чонгук… Чонгук разводит ягодицы в стороны, открывая для себя вид на сморщенное, сжатое колечко. Мажет по нему короткими мазками языка, кружит им, вылизывая, обильно выделяя слюну, смачивает сжатое отверстие. Дразняще чуть проникает в Юнги язычком, затем и пальцем, выпачканным в сперме, оглаживает круговыми движениями, разминая мягкие горячие стеночки изнутри. - Не сжимайся так, расслабься, Юнги… - ласково просит Чонгук, когда на чуть более глубокое проникновение, человек сжимается вокруг пальца, не давая продвинуться дальше. Чон убирает палец, присасывается губами к сморщенной кожице, напряженным языком проникает глубже. Юнги нагнувшись, опираясь о дерево, прогибается в спине, выпячивает задницу, подставляясь Чонгуку, послушно стараясь расслабиться. От ощущений, когда горячий язык мажа, проходится по его дырочке, когда он проникает в него, по телу прокатывается волна возбуждения, она проходится с головы до пят, оседая приятным покалыванием в кончиках пальцев и макушке. Мин Юнги задумывается о том, как должно быть это блядски пошло и грязно, то, что они вытворяют. С волком-оборотнем. В ночном лесу. Но сейчас, его мозг и сознание затуманены похотью, возможно, он будет ужасаться и стыдиться себя в будущем, не сможет посмотреть в эти завораживающие золотисто-карие глаза с необычно светящейся радужкой, когда оборотень возбужден. Возможно. Но это будет позже. Чонгук продолжает подвергать Юнги сладкой тягучей муке, растягивая его для себя. Когда один палец на всю длину входит в человека, Чонгук пробует найти ту чувствительную точку, которая должна сделать человеку приятно, сгибает его, тут же, так удачно находя, поглаживает подушечкой пальца простату. Блондина подбрасывает от неожиданности и бросает в жар, а по телу разливается чистое удовольствие. - Ох! Ммм…, - прикусывает губу, - это так…. Так… чертовски… - мысли путаются, но Юнги хочется сказать Чонгуку, что ему приятно. - Восхитительно?! – довольный собой подсказывает брюнет, улыбаясь, снова задевает бугорок. - Боже! Чонгук! – дрожащим голосом, хнычет Юнги, - это дьявольски приятно… но если ты продолжишь, я долго не выдержу… О дааа, Чонгук его понимает, потому что у него у самого его волшебная палочка, его копье, его нефритовый стержень, его мужское достоинство, детородный орган, стоит, как самая крепкая в мире скала, и теоритически он готов кончить от голоса Юнги, когда он издает очередной всхлип, стон….или когда произносит его имя. Раньше Чон за собой не замечал подобных фиксаций. Это что-то новенькое… - Нам нужно лучше тебя смазать, чтобы не было больно, - не отрываясь от стимуляции Юнги, обхватывает свободной рукой его член, двигается по нему. Вскоре к одному пальцу присоединился и второй, Юнги ощущал напряжение и слегка болезненный, но терпимый напор, когда Чонгук растягивая его больше, разводил пальцы в стороны, обильно смачивая их слюной. Проблема была в том, что слюны не хватало, а чтобы Юнги было приятно, когда Чонгук его возьмет и будет двигаться внутри, нужно больше смазки, поэтому он настойчиво продолжает стимулировать простату Юнги, доводя того до исступления. Юнги уже не сдерживаясь, не контролируя себя, стонал в полный голос, который разносился эхом по ночному лесу, возможно, пугая мелких животных. В последний раз, когда брюнет особенно сильно проехался по чувствительной точке, неожиданно для себя блондин кончил, выплескиваясь в руку Чона. Не выдерживая напряжения, человек плюхается на земле на четвереньки, с пальцем в пульсирующей после оргазме заднице. Чонгук же, всю сперму, что получилось собрать, не переставая растягивать Юнги, размазал по сжимающейся, раскрасневшейся дырочке, стараясь протолкнуть ее и внутрь, размазывая по мягким жарким стеночкам, смазывая. - Черт, Чонгук…, - запыхаясь, - в один прекрасный момент мое сердце не выдержит, и я упаду замертво…фууууух! – Мин прикладывает руку к груди, в которой бешено, колотится его сердце. Спустя мгновение, поверх ложится чужая рука. Оборотень улыбается в затылок человека, целует в плечо нежными губами и, отстраняясь, возвращается к своему занятию. Теперь Юнги был хорошо смазан, Чонгук входил в него уже на три пальца, продолжая разрабатывать его для себя. Да, не так легко входили пальцы, как хотелось бы, туговато, и все же, он уже был готов, чтобы принять Чонгука. Потому, что выдержке Чона постепенно приходил конец. Чонгук не железный. Он живой. Молодой оборотень в полном расцвете сил. И он не занимался сексом порядком трех месяцев, а то и больше... Ему хотелось уже войти в горячее, податливое тело, узкую, подготовленную для него маленькую дырочку, засаживая в Юнги свой член настолько глубоко, насколько это физически возможно, по самое основание, звонко шлепаясь об упругие ягодицы, слыша благодарные стоны в ответ, когда он будет проезжаться по простате. От того, насколько красочно и бурно разыгралось воображение Чона, его немного потряхивало от возбуждения и всего, что он еще может сделать с этим человеком. Мин, все это время стоявший перед оборотнем на четвереньках, покорно принимая в себя его пальцы, опустился на локти, изящно прогибаясь в спине, упирается лбом в землю, листву, устилавшую ее ковром, вдыхая землистый запах прелых листьев и сухой травы, закрыв глаза, отдался ощущениям. Волк прервался, выходя пальцами из Юнги, когда тот хотел изменить позу, отклячив аппетитный зад, маяча им перед лицом Чона, его разработанная, раскрасневшаяся, от прилива крови, дырочка была раскрыта, рефлекторно сжималась вокруг пустоты. И тут Чонгук осознал, что сил сдерживать себя, больше нет. Его член болезненно изнывал от желания и нехватки внимания к нему. Оборотень коснулся себя, сгребая в руке мошонку и основание члена, шумно втягивая воздух, снимая толику напряжения. - Юнги, я больше… - начал было Чонгук. - Возьми меня, - глухо раздается снизу, - не сдерживайся и трахни меня хорошенько… - повторяет некогда сказанное волком Мин, и как же он рад, что Чонгук сейчас не видит его полыхающее огнем лицо, потому что это, блять, безумно смущает! Его кулаки сжаты, глаза зажмурены, губа закушена – Юнги чувствует неловкость. Он хотел бы, чтобы эта фраза в его исполнении, как и в исполнении оборотня, звучала сексуально, низким грудным голосом, побуждая к активным действиям, но. Не получилось. Мин выдал эту фразу срывающимся голосом, будто на грани истерики, вместо посыла «аррр! возьми меня, мой тигр», получилось что-то визгливо-припадочно-отчаянное. «Уж лучше бы молчал» думает про себя блондин. Чонгук же услышал в сиплом, надломленном голосе человека нужду в нем и безумное, неконтролируемое желание, чтобы им овладели. Его не нужно просить дважды. Взбудораженный своим открытием, он укладывает руки на поясницу парня, упирая большие пальцы в милые ямочки на ней, притягивает к себе, врезаясь стояком в ложбинку между ягодицами, елозит несколько раз меж ними, затем приставляет набухшую головку подрагивающего истомленного члена к подготовленному отверстию, надавливает, проникая внутрь, медленно входит, натягивая Юнги на себя. «Восхитительно горячий и узкий» первое, что пронеслось в мыслях Чонгука, когда он весь вошел в Юнги. Он замер на некоторое время, явственнее ощущая, какой он тугой, как его мягкие, нежные стеночки обволакивают его естество. Член в очередной раз дернулся, сочась внутри человека. «Заполнен» первое, что почувствовал Юнги. Он прислушивался к себе, когда ощущал, как твердый член оборотня, неспешными, аккуратными толчками входит в него, как крепко он фиксирует его бедра большими обжигающе горячими руками. Давнее и уже забытое чувство распирания, заполненности. Крайний раз, когда он его испытывал, был около двух лет назад, когда некоторое время он встречался с дровосеком с другого края деревни. Но, сейчас не об этом. - Как ты? – тяжело дыша, спрашивает Чон, ему невыносимо жарко и тяжело сдерживать себя, чтобы не начать двигаться, пока не дадут отмашку. - Я в порядке… ммм, - Чонгук качнул бедрами, не до конца выходя, подается вперед, вгоняя член в блондина по самое основание. Он повторяет свои телодвижения снова, постепенно, с каждой новой фрикцией наращивая темп. Тело оборотня напряжено, каждая его мышца, в паху все больше закручивается напряжение, он весь взмок, а на висках выступили капельки пота. В такт толчкам Чонгука Юнги подавался ему навстречу звонко шлепаясь об него обнаженной влажной кожей, шумно дыша приоткрытым ртом, а из его груди вырываются стоны, когда оборотень снова и снова, беспощадно, попадает по простате. Юнги снова пытается сменить позу, устав стоять на четвереньках, опирается руками о дерево. Чонгук замедляясь, ненадолго останавливается, не выходя из тела Мина, ловит того за предплечье одной из рук, скользит по ней вниз, затем берет крепкой хваткой за запястье – блондин понял, что от него хочет оборотень, оставаясь на коленях, заводит вторую руку немного назад, чтобы Чон ухватился и за второе запястье. Так, удерживая Юнги за запястья обеих рук, чуть заведенных за спину, Чонгук вновь возвращается к прежнему темпу, вбиваясь в него, входя на всю длину. Оба возбуждены до предела, оба находятся на грани. Некоторое время спустя, толчки Чона становятся беспорядочными, теряя ритмичность, рваными и резкими. Он тоже не сдерживает стоны удовольствия, неконтролируемо вырывающиеся из него, в то время как он трахает желанного человека, вбиваясь в его сладкую, узкую дырочку. Темп толчков быстрый, Чонгук почти не выходит из Юнги, продолжая двигаться в нем, ощущая скорую разрядку. Еще несколько раз он задевает чувствительной головкой небольшой комочек внутри Мина, как его член пульсирует и оборотень спускает свое напряжение в жаркое нутро, он закрывает глаза, заламывая брови, полностью отдаваясь удовольствию, с силой сжимая тонкие запястья в своих руках, содрогаясь всем телом. Юнги чувствует пульсацию внутри себя, чувствует, как Чонгук кончает, изливаясь в него, слышит его несдержанные сексуальные стоны, его шумное дыхание и крепкую хватку на запястьях. Не сдерживая себя, тоже кончает, стонет, в унисон с оборотнем, скулит от того, какой он сейчас чувствительный, выплескиваясь, попадает на себя. Усталые, обнаженные оборотень и человек валятся на грязный травянисто-листовой покров земли, раскидываясь по нему. Прерывистое, учащенное дыхание обоих нарушает ночную тишину. Глаза оборотня закрыты, тело охватила приятная слабость после оргазма, шевелиться совсем не хочется, но сейчас ему жизненно необходимо увидеть человека – он поворачивает голову в его сторону, облизывая пересохшие губы. Любуется. На губах Юнги играет легкая, вымотанная улыбка, его красивые, сейчас, черные блестящие глаза устремлены ввысь: в темное, бездонное небо, по которому ночь небрежно рассыпала яркие мерцающие звезды. Большая, почти полная, луна низко нависает над горизонтом, освещая своим рассеянным светом все, куда смогла добраться. Совсем легкий ветерок ласково облизывает остывающие от жара страсти обнаженные тела, обдувая и иссушая выступивший на них пот. Утром Юнги чувствовал себя хорошо, вместе с тем ощущая дикую неловкость, всячески избегая контакта глаз, соприкосновений, стремясь оказаться от Чонгука, оборотня, имя которого, словно в бреду, он выстанывал ночью, скулил, прося еще и извивался, насаживаясь на чужой член. Чонгук предполагал, что, скорее всего такое поведение человека ожидаемо и это неимоверно раздражало брюнета. Злило, потому что этой ночью оборотень почувствовал нечто особенное в отношении человека. Почувствовал, что он – своё. И отпускать его, с вероятностью, что они больше не встретятся, не хотелось вовсе. Чонгук должен что-то сделать. - Предлагаю освежиться в реке и смыть с себя землю и траву, - стараясь держаться непринужденно говорит Чонгук, цепким взглядом наблюдая за дергаными движениями Юнги. - Да нет, нормально все, я отряхнулся, ополоснусь, когда до бабули доберусь, - суетится Мин, оглядывая себя. - Тебе уже лучше? – Чон не оставляет попыток завести разговор. - Да, да, лучше… - выпрямляясь, встает, непроизвольно кряхтя, испытывая дискомфорт в пятой точке, вешает корзину на руку, ни в коем случае не смотря в сторону брюнета. Хотя, боковым зрением замечает, как тот пристально на него смотрит, обратившись всем телом в его сторону. Блондин сглатывает образовавшийся в горле ком. - Как твоя попка? – бесцеремонно интересуется оборотень, желая вывести человека на эмоции. Юнги поперхнулся слюной, как раз в тот момент пытаясь проглотить вставший поперек глотки злосчастный ком. А собеседник, не сводит с него испытывающий взгляд. - Боже… как ты можешь… - бросает на Чонгука смущенный взгляд, в мгновение ока, залившись краской, но тот прерывает его, в два больших шага настигает Юнги, резко хватая за плечи, разворачивает к себе. Корзина съезжает с руки, падая не землю, рассыпая аккуратно завернутые в полотенце пирожки. - А что в этом такого? – с вызовом смотрит в удивленные глаза, с силой сжимая руки на плечах, - чего ты стесняешься сейчас? Ночью ты был довольно сговорчив, подставляясь мне…. – выпалил Чон, не сумев сдержать раздражение, которое он подавлял с момента, как они проснулись; с момента, как человек, словно ужаленный, подорвавшись, скрылся со своей одеждой в кустах, - прости, - осекается он. - Я… - пытается подобрать слова Мин, мечется глазами по лицу напротив. - Я сделал тебе больно? Тебе было неприятно? – это действительно интересует оборотня. - Нет!… просто, понимаешь… сейчас это все, - на доли секунды их глаза встречаются. - Ты смущен, тебе неловко, - Чон заканчивает за него. - Д-да, - отводит взгляд, - не каждый день я встречаю оборотней… таких как ты… милых… привлекательных… и не каждый день… я провожу с ними ночь… такую ночь… - тяжело вздыхает, - безумство, - на выдохе, заканчивает свою сумбурную речь Юнги. - Все хорошо, - шепчет оборотень, перестает сжимать чужие плечи, ласково проводит ладонью по нежной коже щеки, мягко улыбается, - это не страшно, просто, ты запаниковал, - берет лицо Юнги в ладони, поглаживая щеки большими пальцами, вынуждая его смотреть в глаза, - не сбегай от меня, пожалуйста. Этой ночью, что-то изменилось. Я чувствую, что не смогу отпустить тебя, - еле слышно заканчивает Чонгук. - Что? Что ты хочешь сказать? – дергается Юнги, пытаясь отстраниться. Чонгук не удерживает, убирает руки с лица, оставаясь на месте, все еще близко. Все еще глядя в глаза. - Понимаешь, оборотни – мы чувствуем «своё», свою пару, если тебе будет понятнее… и этой ночью, кажется, я это почувствовал. Что ты мой человек. Я понимаю, что это звучит странно и наверняка до усрачки пугает, - Юнги сглатывает очередной ком, внимательно слушает, - я чувствую в тебе свою пару. У Юнги нет слов. Он не знает, что ответить на это. Его мозг сейчас отказывается слова складывать во фразы и более-менее внятные предложения. Он лишь стоит, хлопает большими глазами, с замиранием сердца глядит на оборотня. И Мин понимает, о чем тот говорит. Потому, что как бы это ни было странно, но он тоже почувствовал влечение к оборотню, к Чонгуку. И не только из-за того, что он случайно сожрал волчьи ягоды, и не только на физическом уровне. Необъяснимая и незримая связь возникла между ними еще на том этапе, когда Юнги предложил незнакомцу пройти лес вместе, она возникла тогда, когда у них завязался разговор. И Мин Юнги тоже не уверен, что смог бы просто так покинуть Чонгука и не жалеть, и не вспоминать. Юнги с Чонгуком потратили еще полдня на то, чтобы выбраться из леса. Напряжение между ними спало, после разговора в лесу. Моментами Юнги все еще ощущал неловкость. Но то, как открыто, уверенно вел себя Чонгук, приглушало это чувство. На опушке леса парни распрощались, нехотя расходясь в разные стороны, договорившись встретиться вновь на обратном пути Юнги. Человек – направился в деревню к бабуле, которая наверняка уже волнуется, потому, как внук не пришел как обычно. Оборотень же вернулся в лес, прячась в кустах от посторонних глаз, прикрывая все самое ценное оставшейся целой рубахой, провожая Юнги печальным взглядом. Как только Мин пришел к бабушке, она набросилась на него с объятьями и причитаниями о том, что она очень волновалась и переживала из-за того, что внук не пришел к ней прошлым вечером. Блондин отмахнулся, сказав, что немного заплутал, потому и задержался. Благополучно передав пирожки маман бабуле, он решил остаться в гостях до следующего утра, чтобы утром, на опушке, встретиться с Чонгуком и отправиться домой. Ночь была беспокойной, в голову то и дело лезли воспоминания о предыдущей ночи, мысли о Чонгуке. Поэтому, проворочавшись на кровати какое-то время, не сомкнув глаз, Мин прихватив с собой старый лоскутный плед, парень решил отправится на улицу, немного проветриться, и подышать свежим ночным воздухом. Когда Юнги удобно устроился, укутавшись пледом, на крыше курятника, все стало только хуже. Ночь была точно такая же, как и вчера, теплая, звездная. И мозг Юнги щедро подкидывал картины вчерашнего вечера, ночи с оборотнем. По телу то и дело накатывали приятные волны, тело отзывалось на фантомные прикосновения, пуская табуны мурашек. Внезапно, во дворе послышался шорох, звякнула собачья цепь, затем пес жалобно заскулил, прячась в конуру. В сторону дома промелькнуло три темных силуэта, которые скрылись в темноте заруливая друг за другом за угол дома, к сенкам. Юнги встрепенулся, сбрасывая плед с плеч, стараясь не шуметь, спустился с крыши, крадучись направился следом. - Давай парни, идем в хозяйскую спальню, там должна быть бабка, - нарушая тишину дома, шипит один из темных силуэтов, указывая рукой на комнату бабули. Прислушиваясь, зловещие тени, снова, одна за другой прошмыгнули к двери, исчезая в дверном проеме комнаты. Времени на раздумья нет, Юнги хватает первое, что попадается ему под руки – пустой котелок и прихват. Подкравшись к двери, прямо с порога надевает котелок на близ стоящего к нему разбойника, придавая ускорение под зад, тот от неожиданности пригибается, от ускорения несется с разбегу прямо на стену, звонко ударяясь головой в котелке об нее, валится назад, ударяясь головой в котелке затылком о пол, затихает. Оставшиеся двое, увидев постороннего, сразу же бегут к Юнги, когда одного из них он бьет в живот прихватом от котла, силой удара сгибая того пополам, выбивая из него вскрик боли. Мин отодвигает, прикладывая усилия, неизвестного на прихвате в сторону, в то время как вторым концом, черенком, проезжается по руке третьего. Третий злоумышленник увернулся, заходя за спину блондину, окольцовывая в капкане сильных рук, оттаскивает назад, отчего из рук Юнги выпадает его оружие. От шума, на кровати завозилась бабушка. В испуге и панике она кричит, зовет Юнги. Ничего не понимая, лишь на фоне окна, видя какую-то борьбу, она замечает светлую макушку внука, на которого нападают темные тени. И преимущество явно не на стороне внука. Но бабушка у Юнги не промах, боевая, продолжая кричать и дезориентировать пришельцев криком, словно сирена, она нащупала около кровати клюку́, бодро поднявшись с кровати на адреналине, колотит со всей силы стоящего к ней спиной палкой по хребту. Но бабушка не равный противник молодому и сильному мужику, одной рукой он отшвыривает сухонькую невысокую старушку, словно пушинку. Только и успев охнуть, она надает на пол, около кровати, головой ударяясь об её угол. Мин же сопротивляется изо всех сил, сыпя ударами наотмашь, брыкаясь ногами, бросаясь всем что попадается. Но силы не равны, Юнги валят на пол и бьют ногами, от ударов он пытается закрываться, забиваясь в угол. - Откуда ты тут взялся, человечишка! – нанося удар за ударом по бедру, ребрам, и руке, - Надо обернуться и загрызть их! Чтобы не было свидетелей. - Че за подстава! - Орет третий, подбегая к пострадавшему от котелка, который валяется в отключке, тащит к выходу, - брось мальчишку! Надо улепетывать, много шума наделали! - Шутишь? От них надо избавиться! – и блондин получает смазанный удар ногой по губе, отчего она лопается, немея. Нежданно-негаданно в соседней комнатке, где у бабули находится обеденная, раздаются топот нескольких пар ног. В комнату врывается несколько людей, мгновенно меняя расположение сил, отвешивают трем разбойникам знатных люлей, вырубая их. В тусклом свете окон видны поблескивающие в их руках топоры, которыми они не стали пользоваться, выволакивая бессознательные тела наружу. - Юнги, как ты? – подлетает Чонгук, неаккуратно ощупывая того, задевая ушибы, причиняет боль. - Не очень, - болезненно шипит блондин, - потирая места ударов, - бабуля! – подрывается из угла, ползет к бабушке, которая начинает шевелиться. Он крепко обнимает бабушку, что-то неразборчиво бормоча. Ранним утром, как только начало светать, когда весь шум улегся: неизвестных взломщиков увели, такие же неизвестные люди, пострадавшая и немного помятая бабуля была заботливо уложена в кровать, Юнги остался с Чонгуком наедине. - Что ж, - поворачивается блондин, разводя руки в стороны, - несколько вопросов, - устремляет взгляд на Чона, - как ты тут оказался, кто все эти люди и что это вообще было? Вместо ответа, Чонгук срывается с места, сгребая человека в крепких объятьях, с упоением вдыхает его запах, целует в висок, закрывая глаза, вжимается всем телом. Юнги обнимает в ответ, сгребая чужую одежду в кулак, прижимается. - Когда я понял, что это дом твоей бабушки, я так испугался. Если бы эти ублюдки что-то с вами сделали, я бы умер на месте. Кто же знал, что они выберут ваш дом… - торопливо лопочет оборотень, - а ты не промах, тоже дал им жару, - с гордостью смотрит на своего человека, приподнимает его лицо за подбородок, осматривает, - как они посмели ударить, вообще прикоснуться к тебе, - задерживает взгляд на треснувшей губе с запекшейся кровью, целует рядом, аккуратно. - Так что это было? Кто эти люди? – напоминает блондин. - Оборотни, те, кто портил нам репутацию, кто выставлял нас бандитами в глазах окрестных деревень, грабя. - Ничего себе… - задумчиво, - то есть на самом деле оборотни - мирный народ? - Именно. Просто, везде есть плохие люди. Нам надоело терпеть то, чем они занимались, подставляя нас, и мы решили их вычислить и наказать. Они хорошо скрывались, и какое-то время мы не могли их обнаружить. А как получилось, решили поймать их на горячем. И так совпало, что эти сволочи решили пойти дальше: грабить и запугивать лесных путников им стало мало. Они надумали пробираться и обчищать дома. Первым домом они выбрали дом твоей бабули, знали, что живет одна, а еще, потому что дом ее на окраине деревни. - С ума сойти, - шокированный Юнги заглядывает в золотисто-карие глаза волка, - если бы не я… - Твоя бабуличка тоже не промах, боец! – по-доброму улыбается Чон, - если бы не ты, боюсь с ее боевым духом, мокрого места бы от них не оставила. Ты спас этих идиотов, - лукавит, широко улибаясь. - Хаха, шутник… страшно даже подумать, что бы они с ней сделали, - по телу пробегаются мурашки, его передергивает от плохих мыслей. Юнги пришлось задержаться у бабушки еще на несколько дней, чтобы убедиться, что та в полном порядке. «Спаситель», как поначалу Чонгука называла бабушка, тоже задержался, не сумев уйти от благодарности, награды. После того случая у бабули открылось второе дыхание, она взяла парней в оборот и пока сама хлопотала на кухне, впервые за последний год, что-то стряпая в печи, Чонгук с Юнги хлопотали по дому – залатав крышу сарая, вычистив курятник, подняли в нескольких местах упавший забор. Ну и до кучи, нарубили дров, которых хватит до осени так точно. Бабушка нарадоваться на помощников не могла. А когда все дела были исполнены, по истечении нескольких дней, она наполнила все ту же корзину, с которой пришел внук уже своей стряпней, отправляя ее дочери; всучила Чонгуку вторую корзину, также, доверху наполненную стряпней. Чонгук, отказавшись еще от небольшой корзины свежих «молодильных яблочек» еле унес ноги, распрощавшись с гостеприимной, щедрой «бабулечкой» Юнги. - Зная бабулю, это мы еще легко отделались, - сообщает Юнги, задорно оглядывая слегка вымотанного Чонгука, когда они подходили к лесу. - А знаешь, я тебе очень даже верю, бабуля твоя – огонь! – криво усмехается Чонгук, перебрасывая большую, тяжелую корзину с гостинцами в другую руку, - а на обратном пути, мы обязаны зайти к моей семье, а там и до твоей маман дойдем, познакомимся и с ней. - Somebody call me right one Somebody call me wrong I won’t care anymore Why don’t you do that too So what Let go…. – начал Юнги во весь голос, когда они вошли в лес, углубившись, - Эй, ну чего ты на меня так смотришь?! – улыбается во все тридцать два, искренне, от чего больше обычного видна его десна, подталкивает Чонгука в плечо, призывая присоединиться к пению, пританцовывая. - Боже, - шутливо закатывает глаза оборотень, - на что я подписался…. – но, когда Юнги затянул припев любимой песни, Чон удержаться не смог и его они уже допели вместе: Юнги хрипит, все так же фальшивя, раздирая собственное горло, словно хор адских кошек в одном лице и Чонгук мелодично вплетаясь в рев «ужаленного в жопу лося». So what Stop standing and worrying It’s no use Let go You may not have an answer yet but You can start the fight So what Oh oh oh oh oh oh oh oh oh oh Oh oh oh oh oh oh Let go Oh oh oh oh oh oh oh oh oh oh Oh oh oh oh oh oh So whaaaaaaaaaaat!