Трагикомедия 16 века

       *август 1545 года, Австрия, взятие ворот Олсатора*              Запах гари, крики людей, смешивающиеся с топотом и ржанием лошадей, скрежет металла и свист стрел… В самом центре мешанины из звуков, запахов и ощущений, непрерывно вращаясь, сливаясь в смертоносный вихрь из плоти и металла, танцевал отважный воин.       

POV Баязид Хазрет Лери

      Ворота взяты, враги бегут, все идет по плану. Еще бы непонятно откуда взявшийся дождь не хлестал стеной, было бы вообще замечательно.       Месяц продержались, гады. Мустафа с Мехмедом так своих гонцов умотали – писем на целый жизнеописательный талмуд хватит. Понимаю, дети ждут.       Славные у них сорванцы. Самому бы не помешало обзавестись. Правда, одна рыжая бестия упорно «против» *а другая, напротив, упорно «за»*. Ну да ничего, со временем уступит. Тем более, что перед глазами такой пример.        *5 месяцев назад, Стамбул, дворец Топкапы*              - Выметайся.       Покрывало было бесцеремонно сорвано, над нами нависала искаженная гневом рыжебородая морда. Девушка подо мной взвизгнула прямо на ухо, стараясь одновременно прикрыть всего двумя руками и тело, и залившееся густым румянцем лицо.       Отстранился, вырвал из рук варвара покрывало, завернул в него девушку и выпроводил за дверь. Обернулся в чем был, раздраженно глядя на бесстыдника.       - Оденься, - Селим отвернулся, корча оскорбленное целомудрие.       - До этого тебя ничего не смущало, - возвращаюсь к разворошенной постели и все же вытаскиваю из кучи мятых тряпок легкие штаны, натягиваю.       - Ты прекрасно знаешь, что…       - «…что тебя смущает любая девка в моей постели», - перебил, не дав закончить приевшееся нытье. - Когда ребенка планируем зачать, дорогой? – последнее слово было намеренно произнесено с едким нажимом, чтоб поморщился. Да, вот так.       Вышел, гордо хлопнув дверью. Вот и попрощались. Оставалось то совсем немного…        *настоящий момент*              С досады насадил на ятаган подвернувшегося под руку вражеского воина. Красивая кровь, багряная. Как это его любимое вино.       

Конец POV

             Сильно тряхнув головой, гоня прочь любые отвлекающие от смертоносного танца мысли, Баязид вновь закружился по полю, добивая жалкие остатки некогда тысячной армии австрийцев.       «Жди, Селим. Недолго тебе регентом быть осталось».       

***

      

«…Тобою предан, я себя всецело

Страстям простым и грубым предаю.

Мой дух лукаво соблазняет тело,

И плоть победу празднует свою…».

Уильям Шекспир, CLI сонет

       *январь 1546 года, Стамбул, дворец Топкапы*              Томные стоны разливались по покоям. Прекрасная девушка с молочной кожей и гривой шелковистых, струящихся по спине и плечам черных волос непрестанно шептала имя:       - Селим…       Оторвавшись от губ, которые теперь тоже на вкус были как излюбленное вино, мужчина отвел несколько прилипших к ее лбу прядей, обнял ладонью лицо, с вожделением заглядывая в глаза.       - Нурбану…       

***

             По улицам города до самого дворца, проходя через главные ворота, растянулась длинная вереница усталых, но гордо шествующих воинов. На их лицах играли торжествующие улыбки, глаза ярко горели, оглядывая приветственно гудящие толпы горожан.             

POV Баязид Хазрет Лери

             Дом, родимый дом. Уходили в холод и вернулись в него же. Зато с победой!       Селим встречает у главного входа. Приятно.       - Повелитель, - кланяется, соблюдая треклятый этикет и заставляя почти незаметно поморщиться брата.       - Регент, - отвечает Мехмед, а сам подходит и, особо не церемонясь, обнимает его, приветствуя.       - Сынок, - а вот и матушка пришествовала. Могу не ждать, все равно очередь не дойдет. Как всегда.       Лучше Селима собой обрадую.       - Брат, - встаю напротив, раскидывая руки для приветственных объятий и широко улыбаюсь.       Он коротко кивает, выдавливая сквозь зубы «приветствую» и, даже не взглянув, разворачивается, следует за матушкой и братьями.       И ты туда же. Обидно.             

***

             Почти ночь. Надо отдать должное, праздник в честь возвращения Валиде закатила знатный. Вино рекой, музыка, девушки… И какая – то черноволосая гадина возле моего Селима. Сейчас узнаю, какая.       - Селим, я тут хотел узнать… - распахнул дверь, да так и остановился на пороге его покоев.       На коленях братца сидела та самая девка и, странно косясь на меня, продолжала бесстыдно целовать его. Никаких манер! Да у него определенно страсть к таким.       - Селим, - позвал снова, даже не думая отворачиваться.       Он соизволил прерваться, чуть отстранился, и, все так же не глядя, проговорил сильно заплетающимся языком:       - Закрой…дверь с той…стороны, - и снова с ней…       Ну что ж, терпением я никогда не отличался.       Подхватываю эту… эту под локоть и относительно мягко тащу к двери, девушка все - таки. Только выворачивается и шипит как змея, даром что не кусается. В точности исполнив пожелание Селима, выпихнул нахалку за «дверь с той стороны» и запер нас.       Он не удосужился даже глаза поднять. Сидит, низко опустив голову, грузно опираясь руками на край кровати. Вином разит на пол – дворца.       Остатки терпения браво пали в неравном бою.       

Конец POV

             Окончательно выйдя из благодушного после победы расположения духа, Баязид стремительно подошел к кровати. Поднял обмякшее от обильной выпивки тело, до синяков вцепляясь в плечи, и потряс, приводя в состояние относительного стояния.       - Кто эта девка? Я тебя спрашиваю, кто эта дрянь, Селим?!       Селим с заметным усилием поднял голову, при помощи задранных на лоб бровей разлепил глаза и с косой ухмылкой выдал, запинаясь едва ли не через слово:       - А что…думал только…тебе все…можно… - выдав прилично недотянувший до язвительного ответ, Селим снова уронил голову, окончательно повисая в крепко сжимающих его руках.       Баязид поморщился, отбросил пьяную тушу на постель и вышел, саданув дверью так, что та чуть не вылетела следом.             

***

             «Чудесно! Просто замечательно! Прибью гада, доиграется!», - костяшки пальцев начало противно саднить.       «Неприятно», - очередным ударом о каменную стену Баязид рассек еще одну костяшку.       «Возможно, ему так же не по себе было, когда я каждый раз…», - достав пару кусков ткани, обмотал вокруг кистей.       «Но я - то с исключительно благой целью!», - еще раз ударил, на этот раз по столу, который тихонько скрипнул, едва заметно покачнувшись. Мебель для его покоев с детства изготавливали специальную: крепкую, из какого – то там ореха. Любая другая попросту не выдерживала резких перепадов настроения.       «Снова поругались. Снова из – за какой – то девицы», - тяжело вздохнул Баязид, плюхаясь на кровать и блаженно вытягиваясь, наконец расслабляя изрядно перетруженные мышцы.        В памяти так некстати всплыл их первый поцелуй. Точнее, его неудавшаяся попытка.        *июль 1539 года, за несколько минут до званого обеда в покоях Султана Мехмеда*              - «Ты говоришь, что нет любви во мне.       Но разве я, ведя войну с тобою,       Не на твоей воюю стороне       И не сдаю оружие без боя?..»*.              Селим самозабвенно зачитывал любимые стихи, совершенно не замечая, что Баязид, давно отложивший кисть и очередную тарелку, наблюдает за ним, ничуть не скрываясь. Закончив, он поднял глаза, встречаясь со странно поблескивающими насыщенно карими омутами напротив. Тем временем Баязид плавно поднялся из – за стола, не отводя взгляда, словно хищник гипнотизирует жертву, медленно приблизился к все так же сидящему на тахте Селиму. Мягко обхватил ладонями лицо, коротко облизал пересохшие губы, подался чуть вперед, наклоняясь ближе.       Раздался громкий стук в дверь и вдогонку услужливое напоминание о том, что им следует не просто отправляться, а уже поторапливаться.       Селим, будто очнувшись, отвернулся, неуклюже вставая, едва не плюхаясь обратно на тахту. Баязид отошел на шаг, зачем – то оправляя и без того должным образом сидящий на нем кафтан.       До султанских покоев они добрались в задумчивом молчании. Исключительно из соображения, что на бегу разговаривать не очень удобно.        *настоящий момент*              «И все – то у нас не как у людей!..», вздохнув еще раз, Баязид перекатился на бок, подминая под себя подушку и моментально засыпая.              Примечания:              *Уильям Шекспир, CXLIX сонет             

***

      

«…Вступал ли я в союз с твоим врагом?

Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?

И разве не виню себя кругом,

Когда меня напрасно ты обидишь?..».

      

Уильям Шекспир, CXLIX сонет

*раннее утро, поляна в дворцовом саду Топкапы*              Не обращая внимание на утренний морозец и ноющие от недостаточного отдыха мышцы, Баязид второй час упражнялся с ятаганами. «Как не из годичного похода вернулся», - прошептал один бостанджи, все это время пораженно наблюдавший за выверенными до каждого наклона головы движениями.       Наконец мужчина замер в последнем выпаде, выпрямился, опуская оружие, и направился к слуге, уже несущему ему тряпку и чашу с ледяной водой. Переведя дыхание, Баязид оценивающе оглядел своих соглядатаев.       - Кто первый? – уточнять не приходилось. Он достаточно разогрелся перед кулачным боем.       - Позвольте, паша, - на поляну вышел бостанджи, которого Баязид почему – то не помнил на лицо. Возможно, вспомнит по манере боя.       Он лишь одобрительно кивает смельчаку, вскидывая руки и устойчивее расставляя ноги. Оба практически одновременно двинулись по кругу, не спеша бросаться в драку, оценивая противника. Прервал размеренное тактическое кружение Баязид, кинувшись вперед, уворачиваясь от неожиданно быстрого удара в челюсть и нанося пару ударов кулаками в живот и ребра. Бостанджи, к его удивлению, оказался крепче тех, что тренировались с ним обычно. Будто не заметив сильных побоев, он уклонился от еще нескольких хаотичных ударов и, пригнувшись, кинулся вперед, обхватывая Баязида за пояс и роняя на небольшой слой свежего снега. Баязид попытался пнуть его коленом в голову, но ничего не вышло, тот уже перехватывал его руку, больно заламывая и прижимая коленом. Казалось, победа за удивительно искусным бостанджи, но в последний момент Баязиду удается закинуть ногу ему на горло, скидывая с себя. Не давая противнику опомниться, он наваливается сверху, коленями прижимая руки бостанджи к земле. Замахивается и резко обозначает последний удар, несильно толкая мужчину в челюсть. Тот не закрывал глаза, не сжимался и не прекращал попыток освободиться, что не могло не порадовать.        Баязид улыбнулся, поднялся сам и подал руку товарищу по кулачному бою. Оба отряхнулись от снега и направились к слуге с водой, восстанавливая сбившееся дыхание.       - Как тебя зовут? – Баязид с нескрываемым интересом разглядывал невысокого, но, как оказалось, очень сильного мужчину.       - Али*, паша, - склонился тот.       - Я тебя не помню, - Баязид отпил немного воды, наклонился и вылил остальное на сильно вспотевшую голову.       - Меня перевели из янычарского корпуса месяц назад, паша, - он выпрямился, посмотрел собеседнику прямо в глаза.       - Ты это брось, - отмахнулся от надоедливого титула Баязид, - за что перевели?       - За заслуги в боях, па… - на последнем слове Али осекся, чем вызвал у Баязида довольную усмешку.       - Мы поладим, - бросил мужчина напоследок и уже направился было в сторону дворца, но его позвали.       - Паша, могу ли я с вами поговорить? – он приблизился, продолжая заглядывать Баязиду в глаза.       - Говори, - пожал плечами тот, как всегда не разглядев намека.       - Не здесь, - чуть тише добавил Али, красноречиво указывая глазами на окружавших их бостанджи.        *заброшенная часть дворцового сада Топкапы*              Мужчины неспешно брели по засыпанной хрустящим снегом тропинке, наслаждаясь свежестью зимнего сада.       - Уверен, что это действительно так? – «бред какой», первое, что подумал Баязид.       - Несомненно, все янычары на вашей стороне, паша. Среди них очень многие восхищаются вами и желают видеть не только как своего военачальника, - Али внимательно наблюдал за спокойным, расслабленным профилем идущего чуть впереди мужчины, обдумывая следующие слова.       - Надо же, а я и не знал, - притворно «удивился» Баязид, про себя думая: «примером восхищаются, да преданы Повелителю. Точнее, его самому любимому – Мустафе».       Али замер, привлекая к себе внимание. Баязид обернулся и увидел, как тот преклоняет перед ним колени.       - Как Повелитель, только вы смогли бы вновь прославить Великую Османскую империю и ее армию новыми завоеваниями, - негромко, но уверенно проговорил, преданно глядя в глаза.       Баязид замер на несколько мгновений, разглядывая воина, прислушиваясь к своим ощущениям.       - Встань, - «в каждой шутке…». Он продолжил задумчиво рассматривать Али, по своему необыкновению не торопясь делиться сомнениями.       Бостанджи не мешал, мысленно радуясь своей маленькой победе – посеять семя раздора. Пока что только внутреннего, но это, как он надеялся, только пока.              Примечания:              *Али – великий воин.             

***

      

Главное не победа, а веселье. Поэтому я весело всех победю!

       *покои Султана Мехмеда*              По покоям, в которых непрестанно уютно потрескивал камин, разливался чудесный запах запеченных яблок и корицы. Все же, идея Шекера-аги хранить часть урожая в погребах оказалась весьма удачной!       - Мы только вернулись, да и впереди Навруз, - уплетая новое полюбившееся лакомство, объяснил Мехмед.       - А потом Рамадан и еще куча других праздников, - мягко возразил Мустафа, нагибаясь через стол и большим пальцем стирая мякоть с уголка его губ.       - Как будто использовали, а теперь выгоняем за «не надо», - Мехмеда смущала идея отправить братьев в санджаки именно сейчас. Обязательно, но не так скоро.       - Почему ты так чувствуешь? – Мустафа в непонимании чуть нахмурил брови. – Никто никого не выгоняет. Тем более, желания задержаться здесь подольше я ни у кого из них не заметил. Даже не разговаривают, - он подпер щеку рукой, тихо вздыхая.       - Тоже заметил. До похода они, хоть и ругались, но все же проводили время вместе. Каждый за своим занятием, главное - рядом…       - Не расстраивайся. Возможно, они просто устали друг от друга, - Мустафа снова потянул через стол, накрывая его свободно лежащую руку своей.       - Не представляю, как можно устать от родного человека, - Мехмед привычно переплел их пальцы, мягко сжимая.       - Мы же сейчас о Селиме и Баязиде говорим, верно? – подмигнул Мустафа, широко улыбаясь.       - Верно: что ни слово – то спор, что ни действие – то драка… - неожиданно Мехмед рассмеялся, чем вызвал у Мустафы удивленно – заинтересованный взгляд. – Вспомнил, как они готовили свадебные подарки для тети Хатидже и Михримах.       Мустафа тоже прыснул, понимающе кивая. Такое невозможно забыть.        *февраль 1540 года, за три месяца до свадьбы*              - …небось, очередную книжонку подаришь. Она ее закинет куда – нибудь и даже не вспомнит! – Баязид сопроводил свои слова небрежным взмахом руки куда – то за спину.       - Сам не лучше: притащишь свои очередные безвкусные глыбы в кривой оправе, - Селим едко усмехнулся, недобро сощурив глаза.       - Уж всяко полезнее, чем…       Их прервало вежливое покашливание. Обернувшись, братья увидели стоящих на другом конце открытой галереи Мустафу и Мехмеда, которые неспешно двинулись в их сторону.       - Что лучше, пыльная книга или красивый перстень? – с ходу спросил у Мехмеда Баязид, не обременяя себя надлежащим этикетом приветствием.       - Аэм… - немного замялся Мехмед, - речь о свадебных подарках? – осторожно уточнил, оценивая настроения младших.       - Да, - нетерпеливо пояснил Баязид, - перстень ведь лучше. Смотри, какие красивые! Сам сделал, – он достал из кармана два слишком громоздких для тонких женских пальцев перстня с неопределяемыми камнями в золотых оправах и гордо протянул брату.       - Каждый красив по-своему, - мягко согласился Мехмед, вертя протянутые украшения в руках и мысленно отмечая грубоватую обработку.       - Настолько красивые, что Повелитель ни разу не надел перстень, который ты подарил ему в честь рождения шехзаде Сулеймана, - фыркнул Селим, складывая руки на груди и победно задирая подбородок.        Баязид закусил губу. Он не ожидал, что брат так пристально следил за судьбой не своего подарка. Но быстро нашелся с ответом.       - Наверняка и книга твоя там же. Пылится в каком – нибудь дальнем сундуке ни разу не прочитанная, - сверкнул глазами, радостно скалясь.       Селим посмотрел на Мехмеда, но тот только пожал плечами, виновато поджимая губы. Селим, даже если расстроился, виду не подал. Нацепив равнодушное выражение лица, предельно вежливо откланялся.       Баязид проводил его задумчивым взглядом, мягко отобрал перстни и, не прощаясь, покинул галерею в противоположном направлении.       После этого случая между ними развернулась настоящая разведывательная кампания: каждый всеми правдами и неправдами старался выведать, что подарит соперник. Баязид даже в покои Селима пробирался, но был замечен, обсмеян и вытолкан за дверь. Селим пустил в ход свои изворотливость и красноречие. Уговорил Джихангира «невзначай» поинтересоваться у брата, что тот приготовил в подарок их любимой сестре. Затея не удалась: Баязид отшутился и пообещал, что всех удивит, подарив самую нужную вещь. Сколько ни бился Селим над словами «самую нужную вещь», кроме холста, красок и средств для наведения красоты ничего придумать не смог.        *май 1540 года, день свадьбы*              На церемонии вручения подарков братья бросали друг на друга многозначительные взгляды, что несколько настораживало Мехмеда и забавляло Мустафу. При обоих никаких вещей, хотя бы отдаленно напоминающих подарок, не наблюдалось. Приняв приторные поздравления от какого – то бея, молодожены без особого интереса передали очередные дорогие безделушки слугам.       Остались только Селим и Баязид, намеренно пожелавшие удивить всех в самом конце. Первым, по праву старшинства, к молодоженам подошел Селим. Коротко поздравив, он отошел чуть в сторону и махнул слугам. Те ненадолго вышли и вернулись с четырьмя завернутыми в насыщенно - бордовый бархат предметами разных форм и размеров. Перед Хатидже – султан оказался самый большой, который двое мужчин осторожно опустили на пол. Остальные поднесли ближе к получателям, чинно отобравшим их у слуг и пожелавшим развернуть самостоятельно.       Хатидже встала и осторожно приблизилась к подарку. Убедившись, что оно не живое, потянула приятную на ощупь ткань вверх. Перед ней, слегка покачиваясь, стояла колыбель, украшенная искусно вырезанными диковинными птицами. На дне лежала изящная игрушка в виде бабочки с крыльями из прозрачного хрусталя. Подняв ее, женщина подошла ближе к окну и подставила игрушку под солнечные лучи. По стенам и собравшимся тут же забегали солнечные зайчики. Завороженно повертев ее еще немного, Хатидже со счастливой улыбкой подошла к Селиму, крепко обняла.       В это время Ташлыджалы с детской улыбкой от уха до уха листал альбом, обтянутый дорогой черной кожей и со вкусом украшенный россыпью янтаря и изумруда. Края страниц из плотного пергамента оплетало лишь недавно изобретенное золотое тиснение. Михримах мечтательно разглядывала набор необычайной редкости красок из молотого жемчуга, поблескивающих от серебряного до золотистого и от черного до нежно – розового оттенками.       Дольше всех свой подарок изучал Ибрагим. Посмотрев на обычные чернила в одной баночке, понюхав непонятную жидкость в другой, он озадаченно подозвал Селима. Тот взял у слуги зажженную посреди дня свечу, подошел к Ташлыджалы и попросил раскрыть его альбом на самой последней странице. Отогнув лист, Селим провел под ним язычком пламени. На плотном, не тронутом с виду листе начала проявляться подпись: «От Селима-паши Хазрет Лери в честь свадьбы». Насладившись всеобщим удивлением, он негромко объяснил простой принцип действия: написать то, что должно быть написано, затем кистью нанести тонкий слой особой жидкости и дать высохнуть. Если потребуется прочесть сокрытое, достаточно немного нагреть лист.       - Внутри лежит записка, где искать место, в котором готовят жидкость, - сказал он Ибрагиму, - а для вас я написал его чуть ниже на этой же странице, — это уже Ташлыджалы, передавая свечу, чтобы тот убедился самостоятельно.       Каждый остался в восторге от своего подарка. Приняв восхищение и похвалу, Селим вернулся на свое место, гордо глядя на брата.       Тот, не обратив на него никакого внимания, направился к значительно повеселевшим молодоженам. Не тратя времени на приевшиеся за час поздравления и пожелания, он сразу подал знак слугам.       Перед каждым вновь появился предмет, обтянутый ярко – алым бархатом. На этот раз самый большой оказался перед Михримах. Она подошла и не раздумывая сдернула ткань. Перед ней, покачиваясь, стояла колыбель, украшенная сложной резьбой в виде звезд и двух небесных светил. На дне лежала игрушка в виде тюльпана. Лепестки были вырезаны из розового полупрозрачного хрусталя, который так же переливался на солнце.       Хатидже, внимательно разглядывая пару детских расшитых золотом обережных рубашек насыщенно синего и зеленого цветов, не смогла сдержать слезы умиления во второй раз. Настала очередь Баязида принимать теплые объятия благодарности. Ибрагим поглаживал прочный футляр для скрипки, прослеживая узоры из сапфиров и рубинов.       Подарок – загадка достался Ташлыджалы. Баязид, не дожидаясь, пока позовут, подошел, помог надеть длинные, несколько массивные, но ничуть не тяжелые наручи*. Слуги внесли мишень. Все с интересом слушали объяснения Баязида.       - Видишь это «украшение»? Направь руку на мишень, вытяни. Да, вот так. Теперь сожми кулак, опусти, сделай продолжением руки, а другой нажми на него.       Тихо щелкнул скрытый механизм, из наручи неуловимо для глаза вылетела длинная, во все предплечье мужчины, игла, со свистом пронзая мишень насквозь и с тихим звоном ударяясь об стену за ней.       - Шестнадцать в каждой, тридцать две в сумме. По желанию можешь смазать ядом. Позже научу, как чинить, чистить и перезаряжать, - вещал довольный произведенным впечатлением Баязид.       Ташлыджалы просиял и, поддавшись чувствам, тоже коротко обнял мужчину, выражая искренние восхищение и благодарность.       Роскошные подарки обоих братьев надолго запомнились всем как самые полезные и неповторимые.        *настоящее время, покои Султана Мехмеда*              - На нас их фантазия знатно отдохнула, - рассмеялся Мустафа, вспоминая свой «красивый перстень», передаренный одному из особо отличившихся в походе воинов.       - Они старались, - «я верю в это», мягко пожурил его Мехмед.       - Ты прав. Кстати, а где все - таки тот твой перстень?       Мехмед лишь пожал плечами, загадочно улыбаясь.              Примечания:              *Наручи – часть доспехов из легкого металла или толстой дубленой кожи, защищающая руки от кисти до локтя.       

***

       *вечер, одна из казарм янычар*              - Продал?       - Если бы! А ты?       - Тоже нет.       Двое мужчин почти с ненавистью уставились на грубо выделанные массивные перстни. Которые, по неудачному стечению обстоятельств, им все - таки придется попридержать до лучших времен…       

***

«Будь проклята душа, что истерзала

Меня и друга прихотью измен…».

      

Уильям Шекспир, CXXXIII сонет

       *шесть дней спустя*              Скучающе оглядывая лес, Баязид очень старался не уснуть прямо в седле. Долгая дорога и размеренная поступь лошади всегда убаюкивали его. Чтобы хоть немного взбодриться, он применил единственное доступное средство.             

POV Баязид Хазрет Лери

            Наверняка давно добрался и вовсю распивает вино с той своей девицей.       - Мы в двух часах от главного дворца, паша, - докладывает Али.       Конья. «Святой город», который станет мне вторым домом.       Какая ирония: в город мудрецов заслали «невежественного и малограмотного» (по словам Селима) меня.        *два часа спустя*              - Добро пожаловать, паша, - в поклоне склонился мужчина, о которых принято вежливо говорить «умудренный опытом».       - Приветствую, лала… - как тебя там…       - Мустафа – паша.       - Приветствую, лала Мустафа – паша, - точно, тоже Мустафа.       Мужчина снисходительно не обратил на досадную оплошность никакого внимания, приглашая следовать за ним.       Посмотрим, что тут у нас…       

      Конец POV

      

***

*Кютахья*              - А здесь мы поставим ванну, - довольная Нурбану осматривала просторную купальню.       - Может, не стоит?.. – осторожно начал Селим.       - Ну пожааалуйста, - девушка мягко обвила его руку, просяще заглядывая в глаза.       - Хорошо, - сразу сдался он, пропуская сквозь пальцы слегка волнистые от природы локоны.       Нурбану положила ладонь ему на затылок, мягко притягивая для поцелуя…       

      ***

       *месяц спустя, Конья, покои Баязида - паши*              - Правда нравится? – допытывался до девушки Баязид, впервые настолько не доверяя своим глазам.       Фатьма разглядывала сделанный им перстень глазами ребенка, воочию увидевшего чудо. Такими же глазами Баязид сейчас пялился на девушку.       - Хочешь забрать? – «вот сейчас точно откажется…».       - Правда можно?! – она подняла на него свои большие карие глаза.       - Нет. Для тебя я сделаю еще лучше, - он наклонился, целуя нежно – розовые губы…             

***

«Не знает юность совести упреков,

Как и любовь, хоть совесть – дочь любви.

И ты не обличай моих пороков

Или себя к ответу призови…».

      

Уильям Шекспир, CLI сонет

             Прижавшись к горячему боку мужчины, Фатьма тонкими пальчиками поглаживала сильное плечо. От недавней близости начало клонить в сон. Вольготно улегшийся Баязид крепко обнимал ее, нежно гладя по спине.             

POV Баязид Хазрет Лери

             Получилось.       Конечно, ведь его здесь нет.       Такая скромная. Чего совсем не скажешь о некоторых.        *сентябрь 1541 года, Эдирне, покои шехзаде* Селима*              - Я же говорил стрелять, а ты!..       - Надо было в тебя, - морщась от слишком громкого возгласа, Селим демонстративно прикрыл ладонью ухо с моей стороны.       Тащить его с собой на охоту было заведомо провальной идеей. Копуша, такого оленя упустили!       Откидываюсь на спинку тахты и очень стараюсь держать себя в руках, складывая их на груди.       - Чего надулся, как мышь на крупу? – он наклонился ближе, заглядывая в глаза. – Завтра поймаем, - опять как с ребенком.       Обхватывает одной рукой щеки, чуть сжимает, поворачивая к себе и замирая. Слишком близко.       Сладкие, как вина Измира, губы осторожно сминают мои, рука соскальзывает, давая возможность отстраниться в любой момент. Наблюдает за происходящим из - под полуприкрытых век.       Обхватываю затылок и притягиваю ближе, пальцами зарываясь в золотисто – рыжие пряди, углубляя поцелуй, не оставляя шанса на недопонимание. Его руки скользят по плечам, несильно сжимая. Когда стало совсем не хватать воздуха, он отстранился, лбом упираясь в мой, выравнивая сбившееся дыхание. Искорки таившегося столько лет детского озорства в глазах напротив норовили выдать их хозяина своим блеском. Селим шепчет:              - «Любовь – недуг. Моя душа больна       Томительной, неутолимой жаждой…**»        *май 1538 года, ночь, дворцовый сад Топкапы*              - «…Того же яда требует она,       Который отравил ее однажды…»              Резкий шорох где – то справа спугнул ночную пичугу, прерывая негромкое размышление вслух.       - Селим? – неосознанно зову. В ответ раздается трель соловья.       Зачем ему здесь быть? У этого неуклюжего доходяги смелости не хватит выйти на улицу ночью. Зверюшка, наверное…        *сентябрь 1541 года, Эдирне, покои шехзаде Селима*              - Ты знал… - пораженно отстраняюсь. Те самые искорки заблестели ярче, перестав прятаться за другими чувствами.       - С весны, когда тебе было тринадцать. Признайся, Баязид, твоя враждебность, мания соперничества – все от страха? Ты испугался собственных чувств и ополчился против меня, еще больше привлекая внимание. Я принял твою игру, снова и снова отыгрывая роль врага из твоего, Баязид, воображения, вовсе не являясь таковым. Было даже забавно…       - Я всегда считал, что ты – само совершенство, пока не раскроешь рот. Удивительно, как я до сих пор тебя слушал?.. – что я несу?! Впрочем, горбатого могила исправит. Медленно провожу большим пальцем по его нижней губе, без зазрения совести глядя в удивленные глаза, в которых он умело запрятал разочарование.       — Вот всегда ты так! Человек, можно сказать, тебе душу открывает, а ты… - Селим начал отстраняться, выпутываясь из моих рук.       Которые я стиснул, прижимая его к себе, не позволяя сбежать. Не в этот раз.       - Тогда тебе лучше всех должно быть известно, что я не настолько искусен в изящной словесности, - хрипло шепчу ему на ухо, удерживаясь на тонкой грани.       Губами впиваюсь в холеную молочную кожу шеи. Запах бергамота и корицы приятно щекочет нос…

      

      Конец POV

             Не забывая отвлекать настойчивыми, требующими внимания и ласки губами, Баязид осторожно наступал, шаг за шагом приближая их к кровати. Раздевая буквально на ходу, не давая опомниться или хоть что – то ляпнуть. Селим по натуре своей словоохотлив и многое способен был сказать. Если бы мог. Кровать скрипнула, прогибаясь под весом двоих.       Неожиданно Селим отстранился, отворачивая голову и с силой упираясь ладонями в широкую грудь. Баязид недовольно замычал, потянулся за ним, но снова был остановлен. Все же, под ним не девушка и силы для таких маневров имеется достаточно.       - Баязид, подожди, - Селим проговорил, стараясь выровнять дыхание, заглядывая ему в глаза. Убедившись, что его более – менее осознанно слушают, продолжил, - что ты чувствуешь?       Наступила минута тишины. Было не понятно, скрываются ли за смесью удивления и недовольства, проступившей на лице Баязида, какие – нибудь разумные мысли. Зная его – хоть какие – нибудь мысли.       Когда Селим решил, что вразумительного ответа не дождется, начал потихоньку выбираться, чтобы сесть. Но, ожидаемо, ему это сделать не дали, крепче стиснув в объятиях.       - Что я чувствую?.. – задумчиво повторил Баязид, все это время прислушивавшийся к собственным ощущениям, совершенно не заботясь о выражении лица. – Любопытство, желание?..       Селиму не понравился не только ответ, но и задумчиво-вопросительная интонация, с которой он был произнесен. Тяжело, протяжно выдыхая, он медленно прикрыл веки. Полежав так несколько секунд, в этот раз требовательно, с силой оттолкнул неудачливого любовника.       Посидев и немного совладав с нахлынувшим разочарованием, он обернулся к Баязиду. Мягко обхватив ладонью щеку, наклонился и поцеловал его в лоб. Чтобы не омрачать первую их близость недосказанностью. И пусть все считают его эгоистом.        *настоящий момент, Конья, покои Баязида - паши*              Баязид понял, чего ему не хватило. Поцелуя в лоб.       Селим после каждой их «невинной» близости неизменно целовал его в лоб, отчего в груди разливалось приятное тепло. «Как посвящение в рыцари из сказок», думалось ему.       Он хотел было попросить Фатьму повторить эту милую нежность, но та уже давно уснула.              Примечания:              *Шехзаде Селим – помним, что они оставались с этим титулом до того момента, пока Мехмед не назначил их пашами как Мустафу.       **Уильям Шекспир, CXLVII сонет.             

***

«…Ушей твоя не услаждает речь.

Твой голос, взор и рук твоих касанье,

Прельщая, не смогли меня увлечь

На праздник слуха, зренья, осязанья.

И все же внешним чувствам не дано –

Ни всем пяти, ни каждому отдельно –

Уверить сердце бедное одно,

Что это рабство для него смертельно.

В своем несчастье одному я рад,

Что ты – мой грех и ты – мой вечный ад»

Уильям Шекспир, CXLI сонет

*Кютахья, балкон покоев Селима - паши*       

POV Селим Хазрет Лери

             Жаль, что сейчас зима. У небольшого фонтана в этом саду есть чудесное свойство быстро успокаивать. Хотя, вода в большом своем количестве всегда прекрасно справлялась с этой сложной задачей, и совершенно не важно, была она морем или каменным фонтанчиком.       Баязиду тоже когда – то это неплохо удавалось.        *сентябрь 1541 года, Эдирне, покои шехзаде Селима*              Получилось голодно, сумбурно, как обрушившаяся на голову лавина из камней и снега. Неумолимо и захватывающе, как набегает морская волна, затягивая и лишая воздуха, сламывая сопротивление. Под его напором тело не слушалось. Места, которых касались мозолистые пальцы, покрывались невидимыми ожогами и горели. Ощутить его рядом, ощутить в себе… Страшно, но так соблазнительно.       Почему Аллах щедро одарил этого человека всем, кроме ума?! Больно. Саднит, но вместе с этим есть что – то такое, от чего по телу едва заметно начинает разливаться странное удовольствие. Он шепчет какие – то глупости, отвлекает глубокими поцелуями, не переставая размеренно двигаться. Бедра резко сводит судорогой, вынуждая сильно свести колени, сжимая его бока.       - Твои стоны изменились, - замечает Баязид, от чего хочется его еще раз стукнуть. Сдерживаюсь, все равно не поймет.       Новые ощущения, отбирающие воздух бесконечные поцелуи, его руки на каждом участке кожи, собственные стоны слышатся как через толщу воды, перед глазами плывет, в голове ни одной связной мысли… Это оглушающее безумие резко обрывается одним ярким ощущением, которое сводит все тело, чувствуется каждой его частичкой.       Перед глазами какое – то время темно, в висках неприятно пульсирует. Тело постепенно расслабляется, получается дышать реже и глубже, черные точки не так уж и сильно мешают смотреть на довольное лицо напротив.       В неосознанном порыве мягко обхватываю его щеку ладонью, заставляя наклонить голову, целую в лоб. Не знаю, зачем, но так чувствуется. Похоже на «благословение»…             

Конец POV

       *настоящий момент, Кютахья, балкон покоев Селима - паши*              «Баязид так хотел детей... Ему представился отличный шанс взять пример с братьев и «осчастливить» какую – нибудь дурочку…». Забывшийся Селим отдергивает закоченевшие руки от каменных перил, стряхивая снег. «И чем не вода? Действует даже лучше», мысленно шипел он, растирая начавшие сильно покалывать пальцы.             

***

       *апрель 1546 года, Конья, покои Баязида – паши*              - Я в присутствии всех свидетелей объявляю этот союз заключенным, - мулла закрыл Коран, собрал рале* и спешно откланялся.       - Поздравляю, паша, - скромно поздравил их лала, тоже предпочтя надолго не задерживаться на месте проведения «неодобренного Повелителем и Валиде» ритуала.       Еще бы они кого – то слушали. Не обращая внимание на недовольные взгляды «умудренных опытом» мужчин, Баязид откинул красную вуаль, взглядом встречаясь с ярко горящими счастливыми глазами.              Примечания:              *Рале – подставка для Корана.             

***

«Итак, он твой. Теперь судьба моя

Окажется заложенным именьем,

Чтоб только он – мое второе я –

По – прежнему служил мне утешеньем.

…Он поручитель мой и твой должник.

Ты властью красоты своей жестокой

Преследуешь его, как ростовщик,

И мне грозишь судьбою одинокой…».

Уильям Шекспир, CXXXIV сонет

       *май 1546 года, Кютахья, балкон покоев Селима – паши*              Мужчина в темно – синем кафтане и таком же тюрбане отрешенным взглядом блуждал по одной из полян дворцового сада.             

POV Селим Хазрет Лери

             Отличная поляна для упражнений с ятаганами и кулачных боев. Баязиду понравилась бы.       Снова пришлось бы наблюдать за этими его, обнаженного по пояс, дикими танцами. Хотя, надо отдать должное, весьма и весьма искусными. Мышцы мощного торса, сильных шеи и рук так и перекатываются…             

Конец POV

             За спиной легко прошуршала ткань, его глаза накрыли тонкие женские пальцы. Селим улыбнулся, накрывая их своими, повернулся и поцеловал Нурбану в лоб, осторожно огладил чуть округлившийся живот.       - О чем ты так задумался? – она мягко обняла его щеку ладонью, заглядывая в глаза.       - Так, о делах и прочих глупостях, - он потерся носом о ее ладонь, - ты что – то хотела?       Девушка чуть отстранилась, доставая из потайного кармашка на поясе красивый серебряный медальон, украшенный витиеватым полумесяцем из сапфиров.       - Давно хотела подарить, - она протягивает украшение и указывает на небольшой запирающий механизм.       Селим уложил его на широкой ладони, открыл: на одной из половинок оказалась аккуратно свернутая колечком и перевязанная синей атласной лентой прядь черных волос.       - Хочу, чтобы ты всегда помнил обо мне, о нас, - она мечтательно улыбнулась, опуская голову и оглаживая живот.       Селим закрыл медальон, надел и притянул Нурбану к себе, осторожно обнимая.             

***

      

«…Мой разум – врач любовь мою лечил.

Она отвергла травы и коренья,

И бедный лекарь выбился из сил

И нас покинул, потеряв терпенье…».

Уильям Шекспир, CXLVII сонет

       *июль 1550, Конья, поляна в дворцовом саду*              Ловко уклоняясь от очередного удара, Баязид ныряет под руку противника, заходит ему за спину, плотно сжимает кольцо рук на поясе, чуть приподнимая немалый вес, и бросает на землю. Оказавшийся придавленным бостанджи попытался вывернуться, но в затылок мягко ударился чужой кулак, обозначая конец поединка.       Он снова выиграл. За четыре года совместных боев Баязид полностью изучил Али, успел увидеть весь его арсенал уловок и отработать противодействие на каждый выпад. Поднявшись, по обыкновению протянул руку другу, помогая подняться.       Из шатра, расставленного на краю поляны в тени раскидистых каштанов, раздались звонкие хлопки. Баязид, обтершись и глотнув воды, подошел к Фатьме, на коленях который сидел улыбающийся Орхан. Он присел перед ним на корточки, легко растрепал русые пушистые кудри.       «Казалось бы, вот она – счастливая жизнь: достаток, завидное положение, любящая семья… Все как в сказках. Аж тошно. Вернее сказать, пресно. Чего – то неуловимо не хватает», подумалось Баязиду. В последние годы он все реже вспоминал о Селиме днем, предаваясь воспоминаниям нечастыми ночами с Фатьмой. Он так и не решился попросить ее исполнить тот нелепый ритуал, оставляя эту милую нежность только между ними. Казалось бы, отпустить и забыть, как сон глупой юности, но что – то упорно не давало Баязиду оборвать все вот так. «Видать, слишком хорошо живу, раз скучно стало».       - Я собираюсь ненадолго уехать, - спокойно сказал, глядя на Фатьму. Баязиду, набившему шишек за время жизни под неусыпным и вездесущим контролем Хюррем – султан, не составляло труда улизнуть прямо из-под носа уступчивого лалы.       Женщина вздохнула, беря в ладони его лицо, тепло и несколько печально улыбаясь.       - Будь осторожен, - в отличие от других девиц, она никогда не старалась удержать его рядом, предпочитая терзаться догадками о причине его тяжелых ночных вздохов в одиночку.       Выйдя из - под спасительной прохлады шатра, Баязид подозвал Али и приказал собираться в дорогу. Разумеется, не докладывая лале Мустафе.        *два дня спустя, Кютахья*              Двое мужчин, одетых в недорогую, но достаточно солидную одежду неспешно прогуливались по оживленному рынку.       - Я порасспрашивал знакомых бостанджи. Селим – паша живет размеренной, самой обычной жизнью: днем ведет дела санджака, а вечерами выпивает, гуляет по саду или проводит время с женой и ребенком.       Баязид резко замер. Со спины на него наткнулся какой – то мужчина, обругавший его и спешно растворившийся в толпе по своим срочным делам.       - Ты сказал, с женой и ребенком? Не наложницей? – почему – то образ такого правильного, нового Селима упорно не желал представляться в его голове.       - Все так, паша: с женой Нурбану – султан и шехзаде Мурадом.       Постояв еще немного, Баязид неспешно побрел дальше, размышляя о наиболее удобном пути их незаметного проникновения во дворец.             

***

      

«…Отныне мой недуг неизлечим.

Душа ни в чем покоя не находит.

Покинутые разумом моим,

И чувства и слова по воле бродят…».

Уильям Шекспир, CXLVII сонет

      Выждав время смены дежуривших у стены бостанджи, Баязид и Али ловко перебрались через нее и скрылись в ближайших зарослях кустистого олеандра. Лежать им пришлось до самого вечера, наблюдая исключительно ноги местных обленившихся и расслабленных бостанджи.       Когда солнце начало скрываться за горизонтом, лучами красиво расцвечивая облака в золотой и розовый, на дорожке, ведущей к небольшому фонтану, появилось три человека. Тепло улыбающийся Селим нес на руках мальчика с темно – коричневыми волосами, на вид того же возраста, что и Орхан. Рядом с ним шла та самая, не понравившаяся Баязиду, женщина с тонкими чертами лица, чем – то неуловимо напоминающими змеиные.       В груди мужчины больно стукнулось об ребра сердце.       Поигравшись немного водой из фонтана, семья скрылась в воротах замка. Ничего не объясняя, Баязид, титаническими усилиями сдерживавшийся от немедленного побега и, соответственно, раскрытия себя, дождался очередной смены караула и спешно выбрался из сада.       До санджака они добрались в рекордные часы.        *вечер следующего дня, Конья, поляна в дворцовом саду*              «Ну что, успокоил совесть? Доказал, что все прошло?!», - Баязид сделал очередной резкий выпад, со свистом разрубая воздух ятаганом. Душа просила хорошего кулачного боя, интуиция вопила, что нельзя хоронить человека из – за своих неконтролируемых эмоций, разум крепко уснул еще в Кютахье.        *три недели спустя, покои Баязида – паши*              - Папа! – Орхан вырвал ручку из ладони матери и побежал к Баязиду.       Коротко кивнув Фатьме, он принялся слушать радостный лепет мальчика, больше не обращая на нее внимание. Женщину расстраивало и беспокоило состояние мужа. Из своей недолгой поездки в неизвестном ей направлении он вернулся совсем другим человеком: задумчивым, нервным, очень переменчивым… Первые дни много времени проводил на поляне для тренировок, сильно избивая бостанджи или выматывая себя упражнениями с ятаганами. Лала Мустафа, быстро прознавший о самовольной отлучке, разумно не спешил занимать его делами санджака *побоялся попасть под раздачу*. Перебесившись, Баязид, на радость лале и на удивление остальным, с головой погрузился в дела санджака. Несколько охладел к Фатьме, редко проводил ночи в ее компании.       Неизменной осталась только его любовь проводить время с Орханом. Баязид учил сына правильно держать детский лук, катал на лошади, расспрашивал о том, что он выучил за день, радуясь успехам и подбадривая при неудачах…       Так прошло еще два года.             

***

«…И долго мне, лишенному ума,

Казался раем ад, а светом – тьма!».

Уильям Шекспир, CXLVII сонет

       *май 1552 года, дворцовый сад Топкапы*              - Селим, Баязид, я так рада вас видеть, - женщина протянула к ним руки, потрепала по щекам, - а где же мои внуки? – она демонстративно заглянула за их спины.       - Он заболел, - одновременно ответили мужчины и недовольно покосились друг на друга. – Какая – то детская болезнь, ничего серьезного, - уточнил Селим, пытаясь спасти ситуацию. На деле же каждый из них намеренно скрывал свою семью от глаз другого. То ли не желая ранить еще больше, то ли опасаясь навлечь беду.       Хюррем – султан покивала своим мыслям, недовольно поцокала и отпустила сыновей к остальным.       Присоединившись к стрельбе из лука, они упорно и весьма успешно игнорировали друг друга, подсознательно заняв оборонительные позиции. Обыкновенно улыбчивый, любящий внимание компании Баязид совершенно утратил желание улыбаться рядом с Селимом. Улыбаться ему. А по натуре своей словоохотливый Селим рядом с ним сделался молчаливым и серьезным. Эта холодная война сразу бросилась в глаза Мехмеду и Мустафе.       - Теперь вы, - Мехмед по – очереди указал на Баязида и Селима стрелой, - посоревнуйтесь вы.       Было прекрасно известно, кто победит, но спорить никто не стал. Селим взял протянутый Мустафой лук и выстрелил первым. Попал в круг рядом с центром. Никак не отреагировав на результат, отошел в сторону, уступая место.       Баязид встал напротив мишени, привычно легко натянул тугую тетиву, прицелился. Откуда – то сбоку раздался детский визг «папа!». Мужчины обернулись, отвлекаясь на детей. Баязид замер с луком на изготовку, смотря на Мехмеда, поймавшего на руки сына и опасно отступившего назад, становясь практически на одной линии с мишенью. В его голове тут же услужливо всплыло все, что за шесть лет успел наговорить Али. Пальцы, удерживающие оперение стрелы, чуть дрогнули: на месте брата ему на мгновение представился Селим, держащий на руках смеющегося Орхана… Баязид мотнул головой, избавляясь от наваждения, опустил лук, так и не выстрелив. Впихнул его какому – то слуге и широкими шагами спешно скрылся с поляны, никем не останавливаемый и особо не замеченный.       Через какое – то время, убедившись, что всеобщее внимание по - прежнему занято детьми, с поляны осторожно ускользнул внимательно наблюдавший за ним Селим. *заброшенная часть дворцового сада Топкапы*              Нагнать стремительно удаляющегося вглубь сада Баязида было сложно, но не невозможно, если немного пробежаться.       Селим, наконец догнав его, схватил за плечо, сильно вцепляясь длинными пальцами, останавливая и старательно выравнивая дыхание. Тот без особых усилий вырвался и продолжил шагать в одном ему известном направлении.       - Баязид, - небольшая одышка мешала ему крикнуть погромче, - Баязид, стой! – конечно же его никто не послушал, продолжая переть по заросшей тропинке.       Вновь нагнав брата, Селим встал перед ним, загораживая дорогу и не давая обойти себя.       - Отцепись, - процедил тот, сжимая кулаки и отворачиваясь.       Выровняв наконец-таки дыхание, Селим подошел к нему ближе, даже не пытаясь заглянуть в глаза, начал с главного и единственного:       - Я все видел.       Баязид сильнее сжал хрустнувшую челюсть, мысленно испепеляя взглядом ближайшее дерево, но промолчал.       - Так ты решил отплатить ему за сохранение своей жалкой жизни? - вопрос был задан спокойным, почти равнодушным тоном, но именно это стало последней каплей.        Баязид резко развернулся, схватил Селима за отворот кафтана и замахнулся. Замер, не торопясь нанести удар, разглядывая воинственно сверкающими карими глазами спокойное, с толикой разочарования, лицо напротив.       - Что же ты замер? Неужто испугался? – язвительно подначил Селим, ничуть не помогая себе избежать физической боли.       Удары пришлись туда, где не видны синяки: один в живот, другой в плечо. Баязид сильно оттолкнул согнувшегося пополам и хватающего ртом воздух брата, сплюнул и пошагал в обратном направлении.             

***

             Еще раз перечитав письмо и убедившись, что на нем стоит личная тугра Баязида – паши, женщина одобрительно кивнула бостанджи.       - Доставь это Повелителю или Хюррем – султан, мне без разницы, - она небрежно махнула рукой.       - Мы с вами договаривались… - недовольно начал мужчина.       - Мы договаривались, что ты получишь свой пост после его смерти, - перебила, однако быстро меняя гнев на милость, - не беспокойся, я умею держать обещания.             

***

      

«…Была зима во мне, а блеск весенний

Мне показался тенью милой тени».

Уильям Шекспир, XCVIII сонет

*утро, покои Султана Мехмеда*              - Мне он сразу не понравился, - заключил Мустафа, дочитав письмо.        «Июль 1551 года              Благодарю за поддержку и преданность истинному Повелителю. Клянусь прославить империю и ее доблестную армию чередой побед над неверными.       

Баязид – паша Хазрет Лери»

             - Кто и зачем хочет устранить Баязида нашими руками? – «мне этот бостанджи тоже не понравился», мысленно согласился Мехмед, прислушавшись к своим ощущениям.       - Надо бы проследить за ним, - Мустафа распоряжается немедленно вызвать к ним Ташлыджалы и Баязида. – Не всякий слуга копается в письмах своего господина и находит ровно то, что намеренно ищет.       Осчастливив важным поручением явившегося Ташлыджалы, они еще раз обсудили возможные варианты разворачивающихся за их спинами событий. А Баязида все не было.       - Стража, - первым заподозрил неладное Мустафа, - за Баязидом – пашой посылали?       - Да, паша. Не могут найти.       Переглянувшись, братья направились в покои Селима.        *покои Селима – паши*              Дверь им открыл сонный и помятый с хмельного вечера мужчина, отдаленно напоминающий гордого и расчетливого пашу. Одиннадцать утра для него считалось неприлично ранним временем для визитов.       Получше разглядев, кто перед ним, он быстро пришел в себя, приосаниваясь и приглаживая растрепавшиеся после сна волосы. Отходит от двери, пропуская братьев.       - Баязид не у тебя? – спрашивает Мехмед, оглядывая покои и лично убеждаясь в этом.       - Прошу прощения, Повелитель, а должен быть? – ничего не понимающий Селим грузно опустился на постель, растирая лицо ладонями.       - Тебе что – нибудь известно? – Мехмед протянул ему короткое письмо – записку.       Селим внимательно вгляделся в слишком аккуратные для руки Баязида буквы, прочитал, раза с четвертого понял смысл прочитанного, рассмотрел приложенную тугру и молча покачал головой.       В покои стремительно входит Ташлыджалы, раскланиваясь на ходу.       - Повелитель, паши. Единственный бостанджи, назвавшийся Абдуллой, покинул дворец якобы по поручению гарема около получаса назад. Я перепроверил списки: значившийся в них бостанджи с этим именем сейчас во дворце. Также выяснилось, что Баязид – паша покинул дворец прямо посреди ночи. *несколько часов назад, ночь, покои Баязида - паши*             

POV Баязид Хазрет Лери

            Еще одна корочка на едва начавшей затягиваться костяшке лопается от очередного удара по каменной стене. Боль отрезвляет.       Надо бы не стену избивать, а самого себя да посильнее. Заслужил. Едва не сорвался и не убил родного брата…       Этот гад снова оказался прав: жалкая моя жизнь. Сижу в своем санджаке как дряхлый старик и считаю дни до черт знает чего! Желание совершить буквально подвиг, доказать всем, что не безнадежен, заслужить одобрение семьи сдохло в день смерти отца *прочел молитву*. С чего матушка тогда решила, что «воину не пристало требовать внимания и поддержки»? Как в детстве: обогрела теплом всех (даже Мустафе «за компанию» перепало!), кроме меня.       Единственное, о чем не жалею – Орхан и Фатьма. И совсем – совсем немного – Селим.       Посмотрел на изувеченные пальцы, тяжело вздохнул, обернул кусками ткани. Еще раз внимательно оглядевшись, убеждаясь, что все малочисленные пожитки собраны, покинул некогда родные покои.        *ночь, покои Селима – паши*              Обойти храпящих на весь коридор бостанджи оказалось вообще не задачей. Селим слишком разбаловал их.       В лунном свете его кожа кажется еще белее. Такой очаровательно пьяный, такой беззащитный. Невесомо провожу пальцами по рыжим прядям, убирая несколько со лба.       Он больше всех нас похож на мать. И редкой внешностью, и исключительно своеобразным характером. В детстве его равнодушие казалось самым худшим, что существовало после неодобрения родителей. Пусть лучше острит, язвит, ворчит, ругается в конце концов. Но только не отстраненно молчит. Его гнев, одобрение, каждая эмоция живо напоминала редкие в мой адрес эмоции матери. Возможно, поэтому я так старательно каждый раз выводил его.       Мне будет тебя очень не хватать, Селим.             

Конец POV

             Оставив на щеке спящего легкий поцелуй, Баязид вышел из покоев и покинул дворец.