Во власти миров.

Я очнулся на крыше. Под спиной — мокрый бетон. Над головой — небо, затянутое серо-грязными слоями облаков. Первое, что я почувствовал — отсутствие ощущений. Ни холода, ни боли. Ни звука. Только гул в ушах и странное, липкое чувство, будто я попал в плохо прорисованную симуляцию. Всё вокруг казалось поддельным, как голограмма с ошибками. Я с трудом сел, осторожно поворачивая шею. Голова отозвалась волной боли, где-то в затылке пульсировало. Я огляделся. Высотки. Мрачные фасады, мигающие экраны рекламы, неоновые трассы в воздухе и дроны — десятки дронов — скользящие, как рыбы в воздухе. Некоторые тащили контейнеры, другие перевозили людей. Были и те, кто просто следил. Я знал — я не бывал в таком городе. Никогда. Постепенно зрение прояснялось. Мир уже не напоминал глючную визуализацию, он становился... реален. Я начал чувствовать запахи: мокрый асфальт, бензин — и неожиданно резкий аромат цветущих яблонь. Неподходящий для такого места. Лишний. Я провёл на крыше не больше двадцати минут, просто осматриваясь. Дома вокруг вздымались выше, чем моя площадка, дроны порой пролетали на расстоянии вытянутой руки. Где-то внизу, этажах на третьем или четвёртом, кипела жизнь: улицы, люди, транспорт. Но выше… как будто жизнь теряла к этим уровням интерес. Что бы это ни значило — мне повезло, что меня пока не заметили. Но везение на этом не закончилось. Как я выбрался из здания — отдельный вопрос. Оно оказалось офисным комплексом или чем-то подобным. Стекло, металл, пустые кабинеты, двери с автоматическим замком. Я долго искал выход. И именно тогда меня догнало неприятное открытие: я не понимаю ни единого слова местного языка. Вообще. Обычно, перед входом в новый мир, мы проходим базовую настройку: язык, простейшие законы, ключевые объекты. Да и в целом — языки часто похожи. Я знал больше трёх десятков: галлийский, старосигальский, три вида межзвёздного паттерна... хоть что-то всегда угадывается. Но не здесь. Этот язык звучал как поток металлических шипений, словно музыка, которую сочинили машины без понятия о человечности. Я едва не выругался вслух — слишком громко, как оказалось. Пришлось надвинуть капюшон куртки. Хорошо, что она была со мной. Хорошо, что *всё* осталось при мне. В том числе — сумка. Я проверил её почти машинально — а когда нашёл, вспомнил: внизу, в потайном кармане, лежат два устройства, на которых настаивал Шерлок. Переговорник и малый определитель мира. Не обычный планетарный, а межмировой. Тогда мне казалось, что он перебарщивает. Сейчас — благодарен. Я нашёл что-то вроде парка: небольшое пространство, окружённое полупрозрачными барьерами и странными растениями — не то деревья, не то лампы. Сел на скамейку. Достал оба прибора. Включил. Ждал. Ничего. Переговорник молчал. Определитель — мёртв. Ни сигнала. Ни признаков активности. Я попытался перезагрузить интерфейс — бесполезно. Либо оборудование вышло из строя при переходе, либо этот мир *глушит* внешние сигналы. Варианты были, но мне от них легче не стало. В технике я не силён — не настолько, чтобы лезть в схемы такого уровня. Ремонт невозможен. Я откинулся на спинку скамейки. Не знал, что делать дальше. Моя команда могла быть где угодно: в другой части города, в другом мире, в бессознательном состоянии. Или... хуже. Эту мысль я даже не хотел формулировать. Она казалась неправильной. Запретной. **Так не бывает. Не может. НЕ МОЖЕТ.** Инструкции? Конечно, были. По каждой возможной ЧП-ситуации. Но такие, где всё сразу идёт не так — встречались только в легендах. При сбоях порталов выживает один из пяти. И чаще всего — вылетают в зону междумирья. По сути — в ничто. А ещё я понял кое-что. Когда я пробирался сквозь витрины, в одной из них поймал отражение. И замер. Это было не совсем моё лицо. В смысле, моё. Но как будто *младше*. Гораздо младше. Волосы отросли и стали рыжими, глаза — фиолетовыми, слишком яркими, почти светящимися. На щеках веснушки. Взгляд... другой. Не наёмник. Не специалист. Подросток. Этот мир решил, что мне здесь положено быть другим. Или сам переход решил. Или... кто-то. Внешность — яркая, запоминающаяся. Плохая новость. Хотя, возможно, здесь все такие? Я быстро понял — нет. Не все. Я видел взгляды. Не враждебные. Но внимательные. Поэтому капюшон опустился глубже, волосы скрылись, и пока это спасало. И всё же — я был жив. Это уже что-то. У меня есть ноги, есть сумка, есть здравый смысл и память. И, быть может, этого хватит. Пока хватит. --- Что бы вы сделали, оказавшись в незнакомом мегаполисе — без знания языка, без документов, без связи? Наверное, пошли бы в полицию. Постарались бы объясниться жестами. Возможно, вам даже помогли бы. Люди, в конце концов, везде остаются людьми. Наверное, это был бы самый логичный и правильный выход. Но я не знал этого мира. Не знал его жителей. А значит — не мог им доверять. Я не знал, насколько далеко они ушли в своём развитии. Может быть, у них есть технологии, позволяющие читать мысли. Если это так — я вряд ли смогу скрыть, кто я, откуда и зачем здесь. А это значит, что я нарушу закон Института. А я… я ещё надеялся туда вернуться. Наверное, стоит объяснить, почему в других мирах **нельзя** знать о нас. В каждом мире обязательно найдутся те, кто, узнав о возможности путешествовать между реальностями, решат использовать это в своих целях. Деньги. Власть. Возможность переписать свою судьбу или уничтожить судьбы других. Таких люди всегда находятся — и именно они могут погубить всё. Они начнут открывать порталы, вторгаться, торговать технологиями, устраивать войны. Паника разнесётся по вселенным. Миры станут нестабильными. И тогда — вся структура, весь порядок, который мы защищаем, может рассыпаться. Мы рискуем потерять **всё**. Поэтому каждый, кто переступает порог Университета, приносит клятву. Клятву спасать всё, что можно спасти. Защищать те, кто не знает о других мирах. И сделать всё, чтобы этот кошмар никогда не начался. Так вот. Но мы немного отвлеклись. Исходя из того немного, что я знал о мире, в который попал, я решил: безопаснее всего будет оставаться на улице. Не пересекаться с системами. Не подставляться. Я ещё надеялся, что меня найдут по следу перехода. Что маяк хоть что-то передал. Если повезёт — спасатели выйдут на меня за две недели. Надо было только продержаться. Я знал, что в большинстве городов асоциальные граждане держатся ближе к окраинам. А та часть, где я очнулся — вся состояла из офисных зданий, административных башен, стекла и металла. Логично предположить: я в центре. Или близко к нему. Позже я узнал, что значительная часть города вообще располагается **под землёй**. Но тогда, в первые дни, я просто старался уйти как можно дальше. Не попадаться под камеры. Двигаться быстро. Не привлекать внимания. В те дни я много перемещался. Очень много. Больше, чем за некоторые операции. Я прятался в вентиляционных шахтах, пробирался сквозь техподполья, спал в переходах и между этажами. Один раз даже в мусорной капсуле — не самое приятное место, но оно спасло меня от обнаружения. Я был один. И город был мне чужд. Через десять дней пришло понимание: еда заканчивается. Всё, что я успел захватить в рюкзак, — на исходе. Надо искать способ выжить. Без документов, без языка устроиться на работу — невозможно. В криминал лезть я не собирался. Это слишком просто. И слишком опасно. Выход нашёлся неожиданно. Уличные концерты. Я увидел их случайно. На одной из перекрёстных площадей — подростки, бродяги, уличные артисты. Кто-то пел, кто-то бил по ведру, кто-то просто махал флагами в такт какому-то внутреннему ритму. И людям нравилось. Им бросали мелкие монеты, какие-то жетоны, бумажки. Сначала я просто наблюдал. Потом — начал петь сам, на своём родном языке. Без аккомпанемента. Голос. Тон. Темп. Несколько человек остановились. Один даже что-то сказал — я не понял, но по тону это было что-то положительное. Это приободрило. А потом я увидел у одного из подростков гитару. Настоящую. Не имитацию, не проекцию. Обычную гитару. С корпусом, струнами, потертостями. Как из моего мира. До этого я боялся доставать свою. Опасался, что она покажется слишком странной. Что привлечёт внимание. Но теперь… если здесь они есть — значит, я не такой уж и чужой. Я стал подыгрывать себе. Осторожно, неярко, стараясь не выделяться. Но музыка — язык, который понимают везде. Даже здесь. Вы можете спросить: зачем ты вообще взял гитару на задание? И будете правы. Зар меня об этом спрашивал регулярно. Иногда — с иронией. Иногда — с раздражением. Но живые предметы почти не влияют на параметры перехода. А гитара… гитара напоминает мне о доме. О том, что я потерял. И о том, к чему хочу вернуться. Она держит мою память в целости. Держит мою личность. Помогает не забыть, кто я. За первый месяц здесь произошло ещё несколько событий, о которых я хочу рассказать.