Создатель и творение

      Искусство прекрасно и неуловимо. Линии, пятна, брызги. Барабанные перепонки переполняют цветовые сочетания на холсте. В ноздри тараканами заползает маслянистая основа, застывшая тонкой коркой на пальцах. По коже бегут мурашки от контрастного сочетания расплывающегося месива. Посыл автора отражается в глубоком синем море вокруг Марианской впадины черноты зрачка. Искусство прекрасно и неуловимо. Оно заставляет людей жить дальше, в то же время выковыривая из их голов алгоритм простейшего процесса дыхания. За искусство можно умереть, за него не страшно убить. Страх не сравним с запахом замысла творца.       — Что это?       Сиплый голос из ниоткуда должен был напугать, но он только напомнил хрупкой фигуре о том, что надо сделать следующий вдох. Ночная прохлада, забежавшая через дыру в окне, не оставила другого выбора, кроме как сильнее закутаться в ободранные тряпки. Девушке перед лицом своего же творения нет смысла поворачиваться на незнакомый голос. За искусство можно умереть, перед ним совершенно правильно издать последний вздох. Ад, рай или вечное забвение не страшны, если к ним тебя провожает оно. Искусство.       — Это касание девы Марии своих сынов грешных.       Кромешную тьму забытого здания основа освещает луна, вышедшая из-за густых облаков. Творец чувствует вибрации шагов, крадущихся по воле незнакомца. Зрение улавливает движение теней, но не желает оторваться от картины напротив. За искусство можно убить. В руке, спрятанной под слоем ткани, крепко сжимается кривой слегка поржавевший нож, когда гость останавливается рядом.       — Ты веришь в бога?       Ударная волна пробегает по телу девушки, когда незнакомец садится рядом. Нет необходимости проверять, она слышит, что он смотрит на ее творение. Рукоять крепче сжимается в тонких грязных пальцах. Если это конец, то нет ни малейшего желания видеть лицо будущего убийцы. Можно стерпеть все беды этого мира, только бы перед глазами оставались цвета, линии, мазки, спутавшиеся в образы мысли. Хватка на оружие смягчается, позволяя сильнее закутаться в лохмотья.       — Я верю в то, что вижу.       Страх придумали глупцы. Люди, лишенные всех органов чувств. Только такие могли не заметить высшую благодать этого мира. Только они могли оторваться от замысла творца, текущего рекой бурных красок на холст. Пропустить мимо ушей, не уловить запах, отрицать его прикосновения. Страха не существует. Автор не чувствует его, так же, как и не чувствует дыхание незнакомца, приблизившегося почти вплотную к лицу. Наверное, гость также потерял его, когда смотрел на картину.       — А в смерть веришь?       Совершенно точно можно сказать: смерти тоже не существует. Холод чужого тела не заставит отвести взгляд, запах земли и лесной зелени не подтолкнет повернуть голову. Нет. Нет ничего в этом мире, что принудило бы разорвать зрительный контакт с творением автора. Даже после того, как веки закроются и душа начнет покидать тело, в морозной темноте яркими вспышками будут возникать образы и силуэты, дикие, дивные цвета, наполняющие смыслом вечный сон.       — Слушай, мне совершенно все равно на все эти вещи. Если хочешь меня убить, изнасиловать, взять в плен, то валяй. Не знаю, кто ты или что, просто не отвлекай.       Теперь она понимает: страх иногда может забраться под кожу. Голос дрожал. Но точно ли это был он? Нет. Нет... Это был трепет, восхищение, азарт. Грязная накидка аккуратно спустилась с плеч. Чужой ноготь или клинок оголил светлую кожу лопаток, предоставляя их на растерзание ночному холоду. Творец гениален в своем естестве. Умрет она или нет? Девушка в любом случае в выигрыше: незнакомец смотрел на картину, совершенно позабыв как дышать.       — Тогда я убью тебя.       Время — кисть потока жизни вокруг. Оно замедляется, когда вселенная выводит особенные мазки. Сейчас было именно так. Крупная дрожь пробежалась от лопаток до копчика из-за касания определенно части тела незнакомца, но такой инородной. Твердое, сухое, немного острое, но не режущее, пахнет землей, травой, гнилью и кровью. Автор мог поклясться, оно было цвета песка, цвета кости и отдавало цветом почек кролика.       — Хорошо, только перед смертью я хочу смотреть на свою картину. И постарайся не заляпать ее кровью. Она уже закончена и в доработке не нуждается.       Отчетливо была слышна искренняя улыбка гостя, из-за которой девушка усмехнулась перед тем, как ощутить жгучую боль в районе груди. Все горит, содрогается в мучительных ощущениях. Руки тянутся пощупать собственное тело, но взгляд хоть и мутнеет, однако остается прикованным к нему, к творению автора. Тело пустеет, корчась в предсмертных муках. Продать Богу, Дьяволу, кому угодно остатки жизни, лишь бы нить взгляда между грубыми линиями на холсте и потерянными зрачками не порвалась. Чарующая пустота, холодная и бездонная, но в ней яркие пятна удовольствия, наслаждения и страсти. Веки в бешенстве против законов мира открываются, а перед глазами оно, — касание девы Марии своих сынов грешных.       Искусство.