Круги на воде

      Кофе был отвратительным. Горький, холодный, заваренный будто на воде тухлой заболоченной речушки; казалось, достаточно провести языком по зубам, чтобы ощутить налипшие клочки водорослей. Набор мерзких привкусов — ни бодрости, ни удовольствия, как бы красочно ни пытались спорить аляповатые плакаты на железнодорожных платформах. Наглый расчёт на спешащих путников. Таких, как она.       Се Цзэтянь поморщилась, сделав очередной глоток, и поспешно откусила от зернового батончика, в надежде хоть немного перебить послевкусие. И тут же пожалела об этом. Сухой, похожий на бумагу снек с шариками воздушного риса превратил горечь в нечто совсем уж тошнотворное. Закуска под стать напитку, ничего не скажешь. С тоской глянув на лежащий на коленях рюкзак, в недрах которого пряталась плитка шоколада, девушка мотнула головой, сжевала остатки батончика и повернулась к окну.       Подступающая со всех сторон ночь была такой же, как и кофе — густая чернота, полная терпкого запаха железной дороги, разбавленная светом зданий, фонарей и станций. Поезд раскачивался и дребезжал, заставляя внутренности дрожать неприятной, мелкой дрожью, похожей на судороги, а всякое торможение превращало его в орущего дурным голосом кота, которому прижали дверью все выступающие части сразу. Где-то в голове вагона заливисто хохотала компания деревенских мужчин, заполняя пространство густым, смолистым дымом самокруток, застарелым запахом алкоголя и простодушным весельем. Из-за этого женщина через проход от Цзэтянь буквально срывала голос в попытках поговорить с кем-то по телефону. Откуда-то с центральных мест доносился храп. Покряхтывал старый динамик под потолком. Сумки на полках стучали и звенели содержимым.       Обстановка в самый раз для последнего вагона последнего поезда крайней станции на ветке. Можно было бы поехать на экспрессе, но сидячий билет на последний вечерний поезд категории К обошёлся дешевле. Хотя место и походило на прикрытую салфеткой попугайскую жёрдочку и обещало тягучую бессонную ночь. Цзэтянь без конца ёрзала, с трудом подавляя желание устроиться прямо на полу. В отличие от прошлой поездки, вагон был практически пуст, а пол, соответственно, — свободен от купивших лишние билеты пассажиров. Продажа билетов в размере трёх положенных вместимостей вагона — нормальное явление для таких поездов.       Мельком углядев в окне своё расплывшееся, как подтаявшее мороженое, отражение Цзэтянь бездумно пригладила волосы, состроила пару гримас самой себе и пришла к выводу, что вполне вписывается. Снова отхлебнула из баночки. И тут же захотела сплюнуть. Прямо под сидение, рядом с уже валяющимися там фантиком, сигаретным бычком и смятой бутылкой. Давно пора была бросить лакать низкопробное содержимое цветных жестянок из торговых автоматов. После поездок домой и без того хватало горечи во рту.       Засунутый под бедро телефон вдруг ожил, прошив мышцы вибрацией беззвучного оповещения. Цзэтянь нехотя потянулась за ним. И первым делом отбарабанила кнопкой перемотки едва не четверть всего плейлиста, пока наконец не дошла до сносной вступительной партии. С полминуты послушала, занеся палец всё над той же двойной стрелкой перемотки, и, благосклонно свернув музыкальное приложение, опустила шторку уведомлений.       Первыми с конца по времени и последними во многих других отношениях значились голосовые сообщения от брата. Доставлено три минуты назад. Отправитель был в сети две минуты назад. Цзэтянь закатила глаза и выдохнула через губу. Ну, конечно, наболтал на двадцать секунд извинений, отполировал двумя минутами оправданий, украсил сверху пятисекундным вопросом от том, вернулась ли она в город… Даже слушать не за чем, всё и так ясно. Очередной круг чёртовой карусели, запустившейся в тот самый момент, когда они вырвались из родной глухомани. Каждые последние выходные месяца дети обещались появляться на родительском пороге и чётко через раз семья не досчитывалась сына. И всякий раз вина за этой вменялась работе.       Цзэтянь оставалось только в красках расписывать сидящим за столом родным трудности жизни в большом городе, поддерживая легенду. Вызванное обидой раздражение неплохо помогало приукрасить эти самые трудности; из которых, впрочем, мало что могло соперничать с необходимостью бегать по нужде на улицу. После этого младшая сестра справедливо корила брата за предательство и трусость. Тот оправдывался фразами, застревающими в зубах почище маковых зёрнышек. А ещё через месяц как ни в чём не бывало приезжал домой.       И так раз за разом, вот уже несколько лет. Обычное дело. Заезженный сценарий, не дающий сбоев. Ненавистный Цзэтянь до глубины души. Ей ли было не знать, какие именно причины удерживали брата в городе. Она бы тоже с удовольствием использовала те же аргументы для семьи, те же оправдания для своей совести…если бы, как и Се Яцзюнь, имела надёжное прикрытие. Её-то работа никогда не могла сойти за достойное оправдание. Даже для сборища закостенелых сельских работяг, с ног до головы пропитавшихся грязью.       Отписавшись брату, что села в поезд и завтра будет на месте, не забыв добавить капризно показывающую язык рожицу, Цзэтянь перешла к следующему чату. Это сообщение пришло ещё на вокзале, но в спешке отправления совсем забылось. От его содержания лицо само собой приняло форму чернослива. «Тянь-Тянь, приветик! Как поездка? Надеюсь, хорошо отдохнула. Знаю, что тебе не до этого, но мне срочно нужно с кем-то поменяться на завтрашнее дежурство. Спасай! Больше некому :)))))))»       Захотелось утопиться в остатках мерзопакостного кофе. Но вместо этого Цзэтянь одним глотком прикончила его и передёрнулась всем телом, уже и сама неуверенная, что от одного только послевкусия.       Подменять кого-то на ближайшем ночном дежурстве было последним из желаний: не худшая перспектива, но точно не самая желанная после тряской поездки и двух дней с родичами. Тут бы добраться до общежития и рухнуть, не раздеваясь, на кровать, а не ползти с сумкой наперевес на работу. И плевать, что это будет самая непыльная её часть. С другой стороны, лишняя смена означала лишнюю прибыль. Как минимум, возможность пару раз запить достойный завтрак приличным кофе.       Взгляд девушки сам собой вернулся к рюкзаку. Если не сегодняшняя, то завтрашняя ночь обещала стать для шоколадки последней. «Без проблем, Лин-Лин. Приеду завтра сразу с вокзала».       Ответ улетел под аккомпанемент усталого вздоха. Раз дело касалось Чжан Янлин, срочность замены могла объясняться как предсмертными судорогами бабушки, так и жгущей причинное место необходимостью вечерних объятий с женихом. Угадать нереально, спрашивать бессмысленно — или Цзэтянь так думала. Чужие оправдания для прогулов, опозданий и прочего представляли для неё нулевой интерес и виделись таким же личным делом каждого, как фасон нижнего белья и прочие вкусовые предпочтения. Всё равно единственной, кто по-настоящему их слушает, остаётся беспомощная, позабытая совесть.       Телефон опять завибрировал. «Ты моя спасительница! А утром мы с завтраком заедем и отвезём тебя в общагу».       Не успела Цзэтянь словесно отмахнуться, как в облачке сообщения возникло фото начищенной до блеска плиты, торжественно увенчанной чугунной сковородой. Даже прошедшее через один объектив и два экрана запечатлённое мгновение сочилось шкварчанием кипящего масла, запахами свежих нарезанных овощей и тихим мурлыканием хозяйки. Домашние спринг-роллы — мечта после нескольких дней сплошного паршивого риса.       Но в первую очередь, умелый манипулятивный ход. «Наготовила с запасом. Они будут терпеливо ждать твоего возвращения»       И хитро подмигивающий стикер в завершение. Ну и как тут не согласиться?       Устало усмехнувшись, Цзэтянь зевнула, потянулась, послала в ответ скромную улыбку из одной скобочки. Несколькими беглыми движениями пролистала общие беседы. Ничего мало-мальски важного там не обнаружилось.       Девушка уже собралась заблокировать гаджет, как вдруг зацепилась взглядом за один из последних личных чатов. Повисший между обсуждениями гадкого запаха, ползущего с нижних этажей общежития, и трескотнёй о графике рабочих смен на следующий месяц, он выглядел ещё мертвее. Если такое вообще возможно для беседы с одним сообщением. Притом даже не прочитанным. Словно больной лист на цветущем весеннем дереве. Лапка пожелтевших иголок на вечнозелёной сосне.       Или крохотная уступка подтачивающей изнутри слабине.       Всю последнюю неделю Цзэтянь старательно его избегала; взгляд соскальзывал с аватара собеседника вслед за подушечкой прокручивающего ленту пальца. Она стыдилась и того, что написала, и того, как написала, и того, зачем написала. Похожее чувство вызывает ностальгическая перечитка дневников, написанных в трепетном подростковом возрасте — даже зная, в каком состоянии духа они писались, нельзя удержать глаза от закатывания в затылок. Циничные взрослые, ценящие репутацию, совсем не любят от таком вспоминать. Потрёпанной тетрадке, хранящей зачастую самые значительные в своей наивной глупости мысли, самое место либо в мусорном ведре, либо на самой пыльной полке.       Выбросить рука не поднялась. А потому Цзэтянь могла только не замечать, делая вид, будто ничего и вовсе не писала. Однако сейчас, невольно пробежавшись глазами по строчкам, которые до сих пор не видела ни одна жива душа, преисполнилась решимости вышвырнуть это недоразумение из своей жизни. Надо же было попасться на трёп коллег по работе о странном фотоателье, где творят настоящие чудеса! Какое ещё проникновение в фотографии? Что за чушь про прошлое? Будто такое возможно… Наверняка по соседству с этими ребятами торгует снами фриковатый старичок с ручной лисицей на плече, а женщина в костюме средневековой аристократки лечит неизлечимые болезни толчёными костями фениксов. Сущий бред, рассчитанный на отчаявшихся бедолаг.       Разве поверит кто-нибудь в то, что она в здравом уме решила залезть в интернет и порыскать по форумам? Решено! Удалить — и дело с концом! Ни одна химера не поможет решить её проблемы.       И, будто в насмешку, стоило Цзэтянь потянуться к своему сообщению пальцем, как двойная галочка под ним перестала быть серой, превратившись в ярко подсвеченное пятнышко. А секундой позже под именем адресата зажглась надпись «набирает сообщение…»       Тихонько звякнула об пол пустая баночка из-под кофе. Не поверив себе, Цзэтянь едва не зашвырнула выстраданный всего год назад смартфон в тамбур. В последнюю секунду опомнилась, нажала судорожно подёргивающимся пальцем на кнопку блокировки и, крепко обхватив гаджет, прижала к груди. Словно тот порывался удрать вместе с заветным сообщением. Всем окружающим звукам стало тесно в ушах под натиском пульсирующего гула крови. Сердце замерло, сведённое судорогой восторга, в лёгких кольнуло от недостатка воздуха. Бурчащая в наушниках музыка превратилась в белейший из всех возможных шумов. Прикрыв глаза и нагнувшись к коленям, девушка сделала несколько вдохов и выдохов, чувствуя дрожь даже в ногтях.       Подумать только, ей ответят! Неужели все эти бредни про фокусы со старыми фотографиями — правда? В таком случае, не откажут ли в настолько пустячной просьбе?       Протяжная вибрация, эхом отдавшаяся между рёбер, едва не заставила девушку запрыгнуть на багажную полку. «Добрый вечер! Думаю, мы вполне сможем выполнить вашу просьбу в ближайшую неделю. Когда вам удобно встретиться, чтобы обсудить детали?»       Цзэтянь прочитала прямо с уведомления, не открывая мессенджер. Она даже не знала толком, радоваться или нет. Ведь по-прежнему оставался шанс на то, что её одурачат — в лучшем случае — или попросту развернут, когда она озвучит эту самую свою просьбу до конца. Про хозяйку ателье всякое писали: кто-то называл ангелом во плоти, добрым духом-хранителем всех заблудших душ, кто-то — повелительницей демонов, изгнанной из всех мыслимых потусторонних миров за кровожадность. К тому же, никто и близко не представлял, что именно происходит с фото, попадающими к ней в руки. Даже не мог сказать, сама ли она исполняет заказы или попросту руководит шайкой экстрасенсов. Ясно было лишь то, что получившие желаемое люди безмерно благодарны. Наверное, это чего-то стоило.       К тому же… разве она не решила рискнуть уже в тот момент, когда ввела в поисковую строку один конкретный запрос? Да и действительно ли отказ что-то изменит в её жизни?       Чувствуя, как трепещут лёгкие, Цзэтянь открыла чат.

***

— Принимайте!       Распахнутая дверь грохнула о стену. Мелодично зазвенели колокольчики музыки ветра, висящей над входом. Подстёгнутый этим звоном, бодрый окрик Цяо Лин за несколько секунд, как рокот летней грозы, прокатился по всем закоулкам ателье, — по приятно затенённому коридору, по освещённой тусклым красным проявочной, по переполненному солнечным светом залу — скользнул по фотографиям на стенах и фототехнике на полках. А потом вернулся обратно исковерканным эхом, донёсшимся из динамика оповещения. — Добро пожаловать! — вторил девушке механический голос. Как вторил каждому входящему в приютившееся среди городских громад убежище человеческой памяти. Памяти, неподвижно застывшей на фотобумаге. Этот голос приглашал чуть ли не в иной мир.       Однако Цяо Лин практически всегда умудрялась входить так, чтобы его никто не смог расслышать, перетягивая на себя внимание, как и полагалось полноправной хозяйке. Чем благополучно отучила всех немногочисленных обитателей фотоателье подобающим образом реагировать на своё появление.       Сидящий на диване Чэн Сяоши расплылся в довольной улыбке и уже рванулся было, чтобы вскочить на ноги, но, едва встретившись с подругой глазами, скорчил недовольную мину и рухнул обратно. — А, так это хозяйка пожаловала, — недовольно протянул он, заполняя пространство энтузиазмом уровня студента перед первой парой. Потянулся и, заложив руки за голову, вздохнул: — Я-то уж подумал, что мой обед принесли.       Цяо Лин прозвучавшие слова нисколько не задели. Но, очевидно, больно ранили конверт, бывший при ней, а теперь с размаху впечатавшийся Сяоши в лицо. То, что его при этом держала девичья рука, было всего лишь досадной неизбежностью, вызванной немощностью бумаги самой по себе. — Время обеда давно закончилось, — начальственно сообщила девушка, несколько раз качнув туда-сюда конвертом, который всякий раз цеплял Сяоши за нос. — И вообще, когда это у тебя дела улучшились настолько, чтобы еду заказывать?       Чэн Сяоши с недовольным сопением отобрал конверт, лёгший в ладонь привычной тяжестью стопки фотографий, и фыркнул: — Ем, как возможность появляется! А иногда баловать себя даже полезно. Скажи, Лу Гуан? — бросил он появившемуся из проявочной товарищу. Тот, занятый перебиранием свежеотпечатанных снимков, даже глаза не удосужился поднять. — Я предлагал просто лапшу заварить.       Не стерпев настолько наглого предательства, Сяоши всё-таки подскочил на ноги, шагнул к приёмной стойке и обвинительно, как судья молотком, ткнул пальцем в остановившегося Лу Гуана. — Не заливай, мы вместе выбирали!       Эмоциональные люди на подобные штыки отвечают кто униженно поджатыми губами, кто высунутым языком, а кто и предупредительно поднятыми кулаками. Более сдержанные — вворачивают словесный щипок за живое, разумеется, не выходящий за безопасные рамки бестолкового тыканья пальцами. Лу Гуан пошёл по пути наибольшего сопротивления. Промолчал. Лишь скользнул обезличенным, как официальная бумага, взглядом по пальцу, застывшему в считанных сантиметрах от его носа.       Второе чересчур невербальное оскорбление заставило Чэн Сяоши обиженно сморщиться и коснуться лба друга, аккурат между глаз. Если уж не хочет отвечать, так пусть хоть окосеет с этими своими взглядами. Лу Гуан на поводу не пошёл. На этот раз не напряг ни одной, даже глазной, мышцы. Тогда Сяоши ткнул ещё раз. Потом ещё. И ещё. В конце концов, любой дятел рано или поздно проделывает дырку даже в самом стойком стволе.       У Лу Гуана стойкость сегодня оказалась на хлипкую троечку. Не успела приставучая рука приблизиться в десятый раз, он протянул свою и сжал чужое запястье. Стоило обоим парням встретиться взглядами, как губы Сяоши расползлись в пакостной ухмылке, подошедшей бы коту, нагадившему в выходные ботинки наивного хозяина, решившего вымыть лоток на полчаса позже обычного. Лу Гуан, в свою очередь, вовсю сдерживался от того, чтобы не разразиться реакцией того самого хозяина. Кто первый сдастся — тому и чек за доставку еды в руки. И, возможно, порция из-под носа. Борьба не на жизнь, а на сытый желудок. — Ой, кажется, курьер приехал!       Партия в гляделки окончилась тут же, под хор пустых животов. Почётный караул голодных взглядов приготовился принимать гонца с самой благой вестью за день, но увы. У двери оказалась только старая-добрая Цяо Лин, помахивающая отнюдь не контейнером с горячим. В пальцах у девушки был зажат поднятый с пола конверт, который Чэн Сяоши откинул, в воинственном приступе вставая с дивана. — А ещё обижаешься, когда тебя демоном называют, — пробубнил Сяоши, мгновенно деградировав от мстительного кошака до обиженного хомяка, которого поманили из-за кровати пачкой корма, но в итоге лишь запихнули обратно в клетку любоваться на пустую миску.       И сразу же торопливо пригнулся. Проверять на себе пробивную мощь злополучного конверта ему не хотелось. Однако Цяо Лин только тяжело выдохнула и покачала головой. — Бестолочь ты ненасытная.       Прежде, чем ущемлённый Чэн Сяоши кинулся бы и ей пробиваться пальцами череп и ввязываться в заведомо провальный спор, Лу Гуан, выравнивая края, постучал о столешницу последней стопкой фотографий, отложил их и обратился к девушке: — Цяо Лин, ты новую работу принесла?       Этот вопрос прозвучал таким же вопросом, как киношное «Больно?», обращённое к человеку, распластавшемуся на тротуаре куском мяса после лобовой встречи с многотонной фурой. Разумеется, не больно. Разумеется, принесла. По-другому у них просто не бывало. — А, точно! — оживился Чэн Сяоши, мгновенно позабывший обо всех своих грехах. — Что на этот раз?       Цяо Лин обвела обоих парней изучающим взглядом, но в итоге просто пожала плечами. — Дело простое, вряд ли у вас будут проблемы. — Хорош нагнетать, говори давай! — нетерпеливо перебил Сяоши, взбудораженный промелькнувшей на лице подруги неуверенностью. Привыкшая к их сговорчивости, Цяо Лин редко когда выказывала беспокойство относительно заказов. Даже те, что они отметали, чаще всего возвращались в виде всё новых и новых фотографий, пока Лу Гуан наконец не обнаруживал подходящую возможность.       Цяо Лин осуждающе зыркнула на него, но парень даже бровью не повёл. Когда дело касалось заказов на их способности, девушке приходилось считаться со всеми просьбами и терпеть лишние выкрутасы. Всё ради успеха предприятия. Как ни крути, оно всех их кормило и куда как успешнее, чем обычная рутина фотоателье. — Всего-то и нужно погладить пса, — наконец пояснила Цяо Лин.       Чэн Сяоши понадобилось чуть больше половины минуты, чтобы осознать собственные недоуменно хлопающие глаза. — Чего? Ты серьёзно? Кто только такую ерунду попросил? — Заказ есть заказ, — деловито объявила хозяйка, передавая Лу Гуану принесённый конверт. Парень тут же вскрыл его, являя миру небольшой набор из десятка снимков формата фотоаппарата мгновенной печати.       Заглянувший через плечо товарищу Чэн Сяоши на всех увидел одного и того же пса — вытянутого и поджарого, как лиса после линьки, с торчащими ушами и умными коричневыми глазами. Животное то спало, свернувшись клубком, то сидело на разном фоне, то резвилось в заболоченном пруду, а то валялось на траве кверху пузом, вывалив похожий на полоску ветчины язык. Если владелец хотел ещё раз почесать питомца за ухом, явно перестарался с вариантами. — Заказчицу зовут Се Цзэтянь, наша с вами ровесница. Она сказала, что из-за учёбы очень редко бывает дома, из-за чего даже не успела попрощаться со своей собакой перед смертью. Так что теперь ей хочется хоть как-то извиниться и лишний раз его порадовать. Такая вот просьба. Верхнее фото сделал её отец, остальные — она сама. Ничего сложного для вас двоих. — Представляю, сколько наша дьяволица стрясла с бедняжки, — хмыкнул Сяоши, закинув руки за голову. Однако следующая же фраза заставила их снова опуститься в крайнем возмущении. — Всего-то полцены. — А?! Полцены? Издеваешься? — накинулся парень на подругу, однако та отступила на шаг и наставительно вскинула руку. Как будто мать, приготовившаяся в сотый раз растолковывать ребёнку, почему это у соседа по песочнице лопатка больше. — Ты всё равно у меня в счёт долга работаешь. Какая разница, что я взяла взамен?       Не нашедшийся с достойным ответом, Чэн Сяоши поджал губы и поднял глаза на разглядывающего снимки друга. Если не он, то никто. — Лу Г… — Дело действительно плёвое. Тебе пяти минут хватит. Не из-за чего шумиху поднимать.       Оплеуха оказалась больнее некуда — не только не поддержали, но ещё и обмакнули в реальность, как промокашку в пролитые чернила. И кто? Человек, который жил на таком же осадном положении зависимости от умело маскирующегося под добросердечную, милую девушку горного демона-оборотня. Подлее исхода не придумаешь. — Ты что, даже сейчас меня не поддержишь? — кисло поинтересовался Сяоши.       Если Лу Гуан как-то и собирался парировать обвинение, ему помешал начальственный голос Цяо Лин, вклинившийся между ними как топор между волокон трухлявой колоды. — Чэн Сяоши, хватит ребячиться! Просто берись за работу. А завтра сходишь в соседнюю кондитерскую за моими пирожными.       Неожиданная догадка заставила Чэн Сяоши резко обернуться к девушке, округлив глаза. — Так ты нас за пирожные продала? — Не твоё дело! — огрызнулась та. И сразу же, непреклонным жестом, сложила руки на груди. — Я прощу тебе за это столько же, сколько за обычный заказ. Чего тебе ещё надо?       С этим Цяо Лин развернулась и уверенной походкой хозяйки направилась к выходу. В итоге возмущённое «Но» Чэн Сяоши смогло разве что поплотнее закрыть за ней дверь. — Вот ведь вредина, — пробурчал парень, в который уже раз вынужденный проглатывать вопиющую несправедливость жизни. И это за жалкий огрызок, прошедший с начала дня; одна только закончившаяся именно на нём зубная паста и заглючивший чайник чего стоили.       Не зная, куда бы ещё деть своё негодование, он обернулся на друга. Тот так и остался стоять на прежнем месте, держа в руках один из бумажных прямоугольников. Порой Сяоши казалось, что у Лу Гуана в полу по ту сторону стойки оборудованы порты для подключения подошв, от которых он подзаряжается подобно роботу-пылесосу, подъехавшему на базу. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что попавший под пристальное внимание снимок оказался верхним в стопке. Ещё одно доказательство бесполезности всех остальных. — И чего ты туда пялишься? — фыркнул Чэн Сяоши, и без подсказок прекрасно видевший шанс на удачное исполнение заказа. Вот же он, сопит прямо в объектив своей мохнатой мордой. Не сложнее, чем щёлкнуть выключателем. — Да так, — небрежно произнёс Лу Гуан, отложив фото и потянувшись размять переносицу. — Дело необычное, вот и всё. Не бери в голову. — А по мне, так проще некуда.       С этим, в последний раз скользнув глазами по разрезанной на бумажные прямоугольники собачьей жизни, Сяоши вернулся к дивану. Как-никак, он всё ещё ждал свой заслуженный обед.

***

— Надеюсь, в этот раз мне не придётся выслушивать нотации?       Фотоателье в современном мире — явление скорее частное, нежели массовое. Их мало, они зачастую упрятаны так, что ни одна незаинтересованная душа ни за что не наткнётся ни на одно из них случайно. А потому всё, что происходит за их стенами, для большинства людей окутано тем же флёром тайны, как витиеватая жестикуляция опытного иллюзиониста. Все эти реактивы, приглушённый красный свет, чужое прошлое повсюду… Работающие с ними люди — не иначе как волшебники, сплетающие разрозненные отрывки времени воедино.       Но так ли много людей представляет волшебника, как двадцатилетнего парня, развалившегося на потёртом диване, перегнувшись через спинку?       На часах — девять вечера. Фотоателье «Время» давно закрыто. Свет горит разве что в зале, служащем пристанищем креслу, журнальному столику, нескольким растениям в горшках, подпирающим стену холстам. И дивану, давно продавленному под две строго определённые фигуры. Одна из них пребывала на нём, вторая — входила через порог с чашкой свежего чая. Двое парней, не слишком похожих на волшебников, но обладающих куда большей властью, чем простое смешивание проявочной химии. Для них по-настоящему рабочее время только-только наступало.       Повиснув головой вниз на спинке дивана, Чэн Сяоши разглядывал выбранное фото и пытался усмотреть в нём что-нибудь необычное. Но тщетно. Посапывающий на снимке пёс выглядел идеальным заданием, без единого сучка, на который можно было бы сесть в процессе. И что только Лу Гуан так долго высматривал? Весь остаток дня чуть ли не в обнимку со стопкой фоток просидел — и всё пялился, пялился, пялился…как будто ждал, что хоть с одного из них собака гавкнет.       Однако резона сомневаться в его словах о простоте дела у Чэн Сяоши всё равно не было. Даже если товарищ подсматривал за заказчицей её же глазами, что поделаешь-то? — Соберись, балбес. Заказ есть заказ, — сказал Лу Гуан, садясь рядом. Таким тоном, будто скучающие слова друга были задравшейся рубашкой, которую непременно требовалось одёрнуть.       Сяоши рывком выпрямился, отложил фотографию на стол и капризно поморщился.       — И чего вы с Цяо Лин заладили? Я и так это знаю. Но ты ведь сам сказал, что «дело пяти минут», — передразнил он отстранённый тон друга, заставив того метнуть в свою сторону недовольный взгляд. — Да у нас в жизни ничего проще не было! — Даже если и так, правила не меняются, — отрезал Лу Гуан, поднимая руку с часами. — Первое — у тебя двенадцать часов. Второе — делаешь только то, что я скажу. Ход событий не менять. Третье — не лезть в прошлое и будущее. — Я что, по-твоему, тупой? — раздражённо цокнув языком, фыркнул Сяоши. А потом фыркнул ещё раз, осознав, что никто не кинулся его переубеждать. — Кучу раз уже проходили! Но разве здесь могут возникнуть проблемы?       Он снова скользнул глазами по снимку на столе — небольшой прямоугольник плотной бумаги, белая рамка, изображение немного смазано из-за особенностей «моментального» фотоаппарата. Дремлющая собака на нагретых солнцем камнях придомовой дорожки. Вдали колышется едва различимая полоска обработанных кукурузных полей. Умиротворяющая атмосфера деревенского дома на окраине провинции. В такой только собак и гладить. — Вряд ли. Туда-назад, — пожал плечами Лу Гуан, беря в руки фотографию. — И я о том же, — улыбнулся Чэн Сяоши и протянул раскрытую ладонь. Таким же привычным жестом, каким чесал в затылке или прикрывал рот при зевке. — Готов?       Не прошло и нескольких секунд, как по пустой комнате пронёсся хлопок — ладонь ударилась о ладонь. Словно хлёсткое магическое заклинание взлетает под потолок и рассыпается там звонким фейерверком. И вот уже в комнате остаётся всего один человек.       Может, это и не самая зрелищная магия, но нужнее неё не придумаешь.

***

      Первое, что осознал Чэн Сяоши, — он стал ниже. Изменившиеся габариты вообще всегда проявлялись в первую очередь. Заметить изменения в угле зрения было гораздо проще, чем, покопавшись в ощущениях, понять, что подбородок зарос щетиной или пальцы рук располнели. Или поймать себя на мысли о том, какой тяжестью налилась грудь; это было чуть ли не обязательным атрибутом попадания в женское тело. А сейчас его не было.       Подняв к лицу чужие ладони, в одной из которых оказался зажат допотопный выцветший фотоаппарат мгновенной печати, парень с удивлением обнаружил, что они остались мужскими. Стали выглядеть более натруженными, куда старше, покрылись ровной коркой рабочего загара с яркой сеткой набухших вен. Но принадлежали определённо не девушке.       Из горла чужим, низким, хрипловатым голосом вырвался удивлённый вскрик. — Ха?! Эй, Лу Гуан, а разве заказчик не девчонка? — Заказчик — да, — пояснил гулко отдающийся в голове, по-деловому бесстрастный голос Лу Гуана, оставшегося где-то на другом краю бесконечного пузыря пространства-времени. — Но фото сделал её отец. Уже забыл, что Цяо Лин говорила.       Последняя фраза не была вопросом; скорее, утверждением, обречённым на статус аксиомы. Что толку кидаться глупыми вопросами, ответы на которые считываются даже с ритма дыхания собеседника? Лу Гуан этого толка тоже заранее не предвидел. Если бы Сяоши мог поспорить, он не задал бы такой вопрос вовсе.       Осознавший собственный прокол, Чэн Сяоши тем не менее — скорее для проформы — обиженно буркнул под нос: — Не забыл. Но в чём тогда смысл? — Ты не смысл ищи, а дело делай, — было ему ответом.       Понимая, что отсюда удастся разве что взбесить напарника бесконечным потоком бестолковой невербальной трескотни, Чэн Сяоши про себя пожелал ему поперхнуться чаем и принялся осматриваться. В отличие от Лу Гуана, он никогда точно не знал, чего стоит ожидать.       Каждый раз, когда доходило до использования способности, его одолевал беспокойный трепет. Шутка ли, рассеять своё тело в пространстве, чтобы живущее в нём сознание переместилось в тело человека, практически всегда скрывающегося по ту сторону незнакомого снимка! Звучит как завязка заранее слитого сюжета о человеке, заблудившемся в хитросплетениях разных умов, которое непременно выглядит, как длинный коридор с кучей пошарпанных дверей, неокрашенными стенами и сварливым наблюдателем. А ведь всё это выдумка. Кроме, разве что, наблюдателя. В этой конкретной версии сценария он был худосочным юнцом с бледным лицом формы кирпича и беспорядочным клубком буквально светящихся на солнце волос. И Чэн Сяоши прекрасно знал, что без него непоправимо портачил бы на каждом шагу.       Сложно было сказать, как чувствовал себя Лу Гуан, ныряя в воспоминания фотографов, зато Сяоши точно знал, что чувствует он сам, влезая в их шкуры. Это настолько же будоражило, насколько и пугало. Каждый хоть раз так или иначе мечтал стать другим человеком. Но он-то это мог. Вытеснить годами существовавшее внутри тела сознание ради того, чтобы выполнить его же просьбу, помочь справиться с сожалениями прошлого или выцепить там что-то важное, чего так не хватало человеку в настоящем. На двенадцать часов зажить иной жизнью. Зачастую не самой приятной жизнью. Всё это время приходилось пропускать через себя потоки тех чувств, которые ему ни за что не испытать, живя самим собой. Но это не делало его тем человеком; он оставался Чэн Сяоши и порой лишь строгий голос Лу Гуана удерживал от непоправимых глупостей, казавшихся такими правильными здесь и сейчас. Ведь так много можно было исправить…или испортить.       Работать с прошлым — всё равно, что бросать камни в безмятежный пруд. Аккуратно положить лишний камешек у самой кромки воды, легонько подтолкнув его к воде одним боком не то же самое, что зашвырнуть в самый центр. Но лишь так можно уберечься от волн. Волн, в которые непременно превратятся круги от упавшего камня и которые нарушат равновесие водоёма. Он оправится от этого, однако никто не знает, сколько успеет произойти, пока утихнет последняя рябь. Нельзя лезть в то, чему уже не дано измениться.       Всё, что они могли себе позволить — мелкие просьбы, не нарушающие порядок вещей. Например, лишнюю порцию ласки для давно умершего пса.       Как и обещало выбранное для работы фото, пейзаж вокруг оказался типичным для провинциальной деревни. Кирпичный дом с покосившимися тонкими дверями и замызганными окнами, явно стоящий на отшибе, выглядящий так, будто жизнь его не одно десятилетие таскала за собой на туго затянутой верёвке. Сложенный из палок, шифера и чёрт знает чего ещё низкий забор совершенно не мешал ни рассмотреть пустынную дорогу, ни заглянуть на участок. От потерянных в дымке тумана полей тянулись запахи прелых растений, перегноя и влажной почвы. Кое-где виднелись струйки печного дыма. Ближайший целый дом стоял метрах в пятидесяти, по другую сторону перекрёстка, а вместо остальной улицы были груды битого кирпича и кучки глины. Откуда-то доносились громкие голоса соседей, занятых своими делами.       Чэн Сяоши позволил себе глубокий вдох. Нечасто выпадала возможность очутиться в обстоятельствах, когда не приходится срываться с места, едва осознав себя. Однако идиллия быстро закончилась. Стоило только ещё раз оглянуться и встретиться взглядом с приподнявшим уши псом.       До того дремавший, теперь он внимательно следил за хозяином. И едва ли представлял, что внутри скрывалась совсем другая личность; хотя и казалось, что почувствовал какую-то перемену. Вживую вытянутая морда, похожая на расписанное полосами чёрной краски лицо воина, выглядела совсем по-лисьи. Уши настороженно торчали, как локаторы на вершине горы. Глаза цвета жареного каштана смотрели прямо в лицо мужчины. Их разделяло от силы метра три. — Было бы что делать, — вздохнул Чэн Сяоши, беззаботно разводя руками. Удивительно, что в такой ситуации хозяин сам не потрудился почесать питомца между ушей.       Держа в голове эту мысль, парень двинулся к псу. И даже не догадался прислушаться.       А уже пару секунд спустя с громким вскриком одёргивал ладонь от угрожающе клацнувших у самых пальцев белоснежных клыков. Тактическое отступление сопровождалось громким рычанием. Шерсть на собачьем загривке торчала, как иглы дикобраза. Продолжая лежать, животное тем не менее приготовилось к атаке. — Лу Гуан, какого чёрта это было?! — задыхаясь от неожиданности, спросил Чэн Сяоши. Едва не пострадавшую руку он прижимал к груди, обхватив ладонью другой.       С того конца телепатического моста невозмутимо ответили: — А я разве не сказал, что пёс не любит отца заказчицы? — Это ты мне так за несчастный клочок лапши решил отомстить? — прошипел Сяоши, стараясь не встречаться взглядом с замершим в готовности псом. По мнению парня, никакие дерзко отобранные части скудного ужина не могли стоить его пальцев; пусть даже это были чужие пальцы. — Ничего я не решил, просто из головы вылетело. — Сяоши буквально видел, как напарник сделал очередной глоток чая и на мгновение неосознанно прикрыл глаза, будто бы разрывая зрительный контакт. Как нашкодивший ребёнок. Или мстительная, хорошо прикидывающаяся незаинтересованной ветошь. — Вот не удивляйся, если завтра проснёшься на полу. Ну и, что теперь делать-то? — проглатывая желание растянуть спор, спросил Чэн Сяоши. Разборки разборками, но работу им нужно было выполнить. И первая возможность уже оказалась потрачена. А вместе с ней и уверенность в простоте дела. — Очевидно же, — передёрнув голосом, словно плечами, ответил Лу Гуан. — Наладить отношения. У тебя ещё есть часов десять в запасе. Нам повезло, что у него сегодня никаких дел. Действуй.       Чэн Сяоши, однако, счастья совпадения не оценил и в радостном экстазе на месте не забился. Лишь, скривившись, наклонился поднять отброшенный в панике фотоаппарат. Потом медленно развернулся и под хищным собачьим взглядом направился в дом.       Обветшалая кирпичная постройка внутри выглядела ничуть не лучше, чем снаружи. Прихожая, совмещённая с кухней, была доверху завалена бытовой утварью разной степени работоспособности. Стены вокруг печи были чёрными от копоти, а от стоящего на ней вока* исходил отчётливый запах прогорклого, сгоревшего масла. Под столом расползлась присохшая клякса пролитого соуса. Половина окна вместо стекла была закрыта пожелтевшим куском прозрачной клеёнки. Деревянные половицы, кое-где проглядывающие из-под треснутого кафеля, лохматились от сырости и времени. На этом фоне одежда, изначально принятая за рабочую, стала выглядеть ещё более поношенной. Хозяин дома, очевидно, в роскоши не купался.       По указанию товарища, Чэн Сяоши отложил фотоаппарат на полку, небрежно прибитую у самой двери рядом с покосившимся шкафом. — Слушай, Лу Гуан, а чем он занимается целыми днями, раз мне …? — начал было парень, однако ответ сам нашёл его буквально секунду спустя. Стоило лишь заглянуть в первый дверной проём.       Ближайшая комната оказалась типичнейшим, в плохом смысле, олицетворением холостяцкой берлоги. Заваленная стеклянными бутылками и жестяными банками вперемешку с грязной посудой и чёрт знает, чем ещё, она казалась меньше, чем была. Поверх кана* громоздилась груда застиранных до дыр одеял и простыней. Через дыру в окне свистел ветер. Остатки места занимал совсем крохотный ламповый телевизор верхом на тумбочке. В ноздри мерзкой сколопендрой начал заползать затхлый запашок, словно из немытого холодильника. Чэн Сяоши почувствовал, как лицо само собой морщится. — Отвечать обязательно? — спросил Лу Гуан, на что Сяоши энергично замотал головой. Ему показалось, что собственные обрюзгшие щёки вот-вот отхлещут по ушам. — Обойдусь! Но неужели вот это всё, чем он занимается каждый день? — Не думаю. Однако, видимо, достаточно обычное дело, раз уж мы так случайно на него попали. — Начинаю понимать этого пса, — пробубнил Чэн Сяоши, невольно оглядываясь. Ему всё казалось, что из-под груд хлама кто-то следит за ним. — Что-то уже не верится, что мы с этим справимся. — У нас нет выбора. Это наша работа, — с едва заметной досадой ответил Лу Гуан. — И чтобы её выполнить, нужно как-то договориться с кровожадной псиной, которая на дух не переваривает этого мужика, — со вздохом добавил Чэн Сяоши. И вечно так: вроде бы и бросить задание ничего не мешает, но раз уж взялись, нужно идти до конца. — Попробуй подкормить его или поиграть. Собаки ведь такое любят.       Не уверенный, откуда этот совет снизошёл в светлую голову напарника, — из глубин интернета или непостижимых высот гениальности какой-нибудь прочитанной сто лет назад книжки — Сяоши скептически шевельнул носом. Тот был пухлым, испещрённым алыми дорожками сосудов, и едва ли за последние лет двадцать исполнял подобные жесты. — И где я их, по-твоему, должен взять? Вроде, из дома выходить нельзя, разве нет? — Нужно поискать в доме. Раз есть собака, должно быть и что-то для неё. Тем более, если заказчица так к нему привязана.       Весомых аргументов против у Чэн Сяоши не обнаружилось, да он их искать и не старался. В крайнем случае можно будет позволить собаке потрепать пару хозяйских ботинок вместо игрушки-пищалки или выдрать кусок из оплывшего от бесцельного образа жизни тела.       Более внимательный осмотр впечатления не изменил — очевидно, ведущий отшельнический образ жизни мужчина успел загадить его весь, до последнего угла. Отовсюду доносился всё тот же запах, и в каждой тени таилась очередная залежь бытового мусора — от замасленных контейнеров из-под еды до засаленного нижнего белья. Мало что из этого могло сгодиться для их целей.       Оставалась вторая комната. Открывая ведущую в неё дверь, которую явно вешали не самые умелые руки, Чэн Сяоши уже ни на что не надеялся. Ему просто хотелось побыстрее слинять из этой — в буквальном смысле — вонючей фотки и попытать счастья в любой другой из принесённой Цяо Лин стопки.       Однако последняя оставшаяся комната его удивила; как минимум тем, что не вышибла град слёз и приступа тошноты. Она казалась рекламным буклетом эксцентрической дизайнерской работы, приляпанной поверх унылого социального плаката. Просто потому, что была чистой и светлой. Покрытые известью стены украшали любовно выведенными изображения сказочных героев. На полу обнаружился хоть и потрёпанный временем, но вполне чистый ковёр. В углу притаилась пара шкафов, покрытых яркой россыпью детских наклеек. Но самым примечательным оказалось не это.       На всех мыслимых поверхностях громоздились стопки книг, ощетинившихся сотнями закладок и вложенных листов, вперемешку с выгоревшими, измятыми, заляпанными чернилами тетрадями. Старые, пожелтевшие, покрывшиеся пылью, разномастные — но очевидно лелеемые.       Их не было разве что на спальном месте. Кан занимало толстое ватное одеяло, из которого местами торчали внутренности. А сверху ткань укрывал густой слой светлого животного подшёрстка. Одной этой детали за глаза хватило, чтобы идентифицировать комнату как обитель заказчицы, зацикленной на своём любимце настолько, чтобы заставить двух честных тружеников фотоателье ползать по стихийной помойке. — Если здесь мы тоже ничего не найдём, предлагаю свалить, — проворчал Чэн Сяоши, с заметной опаской переступая порог. Ему претила неизбежность осквернения помещения этими, обутыми в разваливающиеся шлёпанцы чёрными лапищами со слоящимися ногтями. — Не отлынивай, ты ещё ничего не попробовал, — начальственно произнёс Лу Гуан. Безмятежным голосом буддийского просветлённого. Ещё бы, не ему же, чистюле, приходится дышать помоями!       Чэн Сяоши честно приготовился как следует парировать удар. Но в этот момент очень неудачно решил оглядеться. Сам собой вырвавшийся вскрик ужаса буквально отшвырнул его к стене, заставив налететь на книжную башню и вместе с ней грузно завалиться на пол в облаке разлетевшихся по комнате исчёрканных листков. — И чего ты орёшь, как полоумный? — поинтересовался недовольный голос Лу Гуана.       Неизвестно зачем вскинув руку, Чэн Сяоши ткнул пальцем в рабочий стол, скрывавший у стены за открытой дверью. — Ты, блин, это тоже видишь?! — И? — Что «и»? Нафига ты меня привёл в эту комнату ужасов?       Лу Гуан, потративший ровно полсекунды на попытки вспомнить, когда это за последний час успел встать и кого-то куда-то проводить, ответил так, что даже в голосе чувствовались иронично приподнявшиеся брови. Ему-то помнилось, что в этой фотке командовать он перестал с самого начала. — Я привёл? — А то я сам сюда пришёл! — огрызнулся Сяоши, поднимаясь на ноги, не отводя взгляда от злосчастного стола. — «Попробуй поискать в доме». Почему мы просто не можем использовать другую фотку? Их же полно! — Если ты закончил истерить, просто сделай то, за чем пришёл, — бездумно, как от мельтешащей перед лицом мошки, отмахнулся от него напарник. Явно занявшийся на параллели чем-то куда как более интересным, нежели чужие суеверные припадки, вызванные обычными учебными пособиями. — Вот возьму и убью сейчас эту собаку, чтобы ты из моей реальности исчез. — Не сможешь. — Я… — начал было Чэн Сяоши, но тут же притих, поджав губы. Потому что тоже знал, что никогда у него не поднялась бы рука кого-нибудь пришибить. Тем более, если из-за этого — пусть даже косвенно — могли пострадать его близкие. — Давай-ка соберись. Мы всё ещё не выполнили работу, — окликнул его вкрадчивый голос Лу Гуана. Ничего лучше для разгона сгущающейся атмосферы, чем простой перевод темы тот сейчас предложить не мог. Чэн Сяоши послушно встрепенулся, дважды хлопнул огромными ладонями по щекам и принялся осматриваться. Всем, что в итоге удалось найти, стали лишь трудно идентифицируемые по половому признаку вещи; то ли брат, то ли сестра определённо донашивали одежду и доигрывали игрушки один за другим. Ничего похожего на нужные собачьи принадлежности не нашлось, из-за чего поиски происходили в тухлом скучающем молчании. Лишь однажды Чэн Сяоши издал удивлённый возглас, собирая рассыпавшееся содержимое пластиковой папки с документами. — Фига себе! Высший балл за Гаокао*! — Ну и? — недовольный такой неожиданной реакцией уточнил Лу Гуан, на что Сяоши захотелось лично натыкать его в гербовую бумагу носом. — Что значит «ну и»? Это же охренеть, как круто! Мы как будто заказ натуральной ведьмы выполняем. — Только не говори, что принял книги за подставки под посуду. Не все такие лоботрясы как ты.       Сперва Чэн Сяоши подумал о том, чтобы уколоть друга его собственными баллами за выпускной экзамен, не слишком-то далеко ушедшими от минимального порога прохождения. Но решил подумать подольше. И в конце концов издал гаденький, непривычно басистый смешок, поднеся ладонь ко рту. Неподатливые мышцы чужого лица плохо слушались, но в усмешку сложились удивительно охотно. — Что, завидно стало, что нашёлся кто-то зануднее тебя?       И снова хихикнул, пользуясь тем, что Лу Гуан не способен был до него дотянуться.       Тот, прекрасно зная об этом, ответил с подчёркнуто отстраненным спокойствием: — Нет, но меня всё ещё поражает твоё удивление тому, что есть люди умнее тебя. — Говорю же, зануда, — обиженно проворчал Чэн Сяоши, откладывая бумагу раздора на место. Потом мельком оглядел библиотечный бардак. — А согласись, у этой девчонки просто железные нервы. Я бы и половины не осилил, сдулся бы на первой же стопке.       Парень не рискнул называть количество окружающей его бумаги даже навскидку — заранее предполагал, что ошибётся на сотню-другую. Где-то внутри завозилась белая зависть к человеку, которого он никогда не видел, но зато успел охватить всю степень его целеустремлённости. Странно, что такая заказчица вообще подумала оглянуться назад только ради пса. Хотя судя по количеству принесённых ею фотографий… — Как думаешь, почему она собаку с собой не забрала? — вслух поинтересовался Чэн Сяоши, вернувшись к ворошению оставшихся полок. — Не говори ерунды, — отозвался Лу Гуан и на миг Сяоши показалось, будто его голосом разговаривает что-то зарытое в сменном постельном белье. — Если она уехала в город учиться, ей явно некуда было его деть. Здесь он хотя бы под присмотром. — Ага, — издевательски протянул Чэн Сяоши, — человека, который за собой проследить не может. У меня всё время такое чувство, что его сейчас стошнит. — Тогда поторопись. Хватит уже мучить этот шкаф, посмотри в столе.       Чэн Сяоши отстал от бельевого отсека и, страдальчески вытянув лицо, оглянулся на стол, невинно притихший в тени дверной панели. — А это точно надо? Они меня пугают. — Не выдумывай, это просто куклы. Ты и так уже полчаса тут ковыряешься. — Чтоб тебе хоть раз на моём месте оказаться, — искренне пожелал Сяоши и опасливо двинулся в сторону двери.       Он отлично понимал, что испугавшие его на входе вещи, были обычным набором ученических макетов, по типу тех, что можно найти в школьном кабинете биологии. Выстроившись шеренгой вдоль дальнего края стола, они смотрели пошарпанными глазами куда-то мимо. Но выглядели жуть до чего натурально. Даже притом, что сделаны были, видимо, вручную из того, что попало под руку. Собака, рыба, свинья, какая-то птица, ящерица — все высотой не больше полуметра и все в разрезе. В ярком дневном свете их сшитые из розово-красных тканей внутренности выглядели, как товары в мясной лавке. Скреплённые проволочным каркасом скелеты из чего-то, похожего на пластик, были разве что желтее нужного. Что лишь усиливало сходство с полежавшими на воздухе мёртвыми костями. Если бы они стояли за стенкой, в кухне, Чэн Сяоши наверняка бы принял царящий там запах за вонь разложившихся тел.       Вытянув палец, сморщившись от отвращения, Чэн Сяоши тем не менее несколько раз попробовал внутренний мир собаки на ощупь. Палец утонул в упругой мягкости искусственных органов. Вынув его и не обнаружив крови, — даже не услышав характерного чавканья — парень невольно удивился. — Ну точно на какую-то чокнутую напоролись. Кем надо быть, чтобы спокойно спать рядом с этим?       Он хотел было на всякий случай вытереть руку о рубашку, но вовремя вспомнил, что он больше не своём чистеньком ателье. Да и рука не его. — Зато теперь ясно, откуда взялся высший балл за экзамены, — заключил Лу Гуан, судя по всему, тоже не слишком вдохновлённый подобным зрелищем. Чэн Сяоши согласно покивал, хотя и для одного лишь себя.       Увы, макеты внутреннего строения оказались пусть и интересной, — даже чересчур — но ещё более бесполезной деталью, чем всё, что было до них. Осмотр ящиков стола не дал ничего. Ни игрушек, ни лакомств, ни поводков и намордников. Зато нашлась увесистая коробка с фотографиями, подобными тем, что принесла Цяо Лин. — И что это ты задумал? — строго поинтересовался Лу Гуан, стоило только Чэн Сяоши потянуться к крышке. — Ой, да брось! — отмахнулся тот, поморщившись от раздавшегося в плечевом суставе щелчка. — Что такого-то? Всё равно, технически, это её отец сделал, а не я, разве нет? Да и потом, мы эту девчонку вряд ли ещё когда-нибудь увидим. А мне интересно посмотреть, как выглядят такие законченные зубрилы. — Балбес, не вздумай! Это не наше дело, — снова одёрнул его товарищ, на этот раз заметно громче, но Чэн Сяоши только фыркнул. — Это ты у нас целый день на чужие фотки пялился, а я как всегда ничего не знаю. Как будто мир рухнет от того, что я в её коробку влезу.       Лу Гуан не ответил. Но не успел Чэн Сяоши обрадоваться тому, что победил, как где-то в глубинах соседней комнаты раздался противный визг мобильного рингтона. Пальцы Сяоши остановились в считанных миллиметрах от крышки. — Ну? — поддел его Лу Гуан. — Ты должен ответить прямо сейчас, пока трубку не бросили. И на всякий случай напоминаю, что мы не должны ничего менять в прошлом. — Ты же говорил, сегодня ничего важного, — прошипел Чэн Сяоши, буквально видя, как друг невозмутимо пожимает плечами. — Это было до того, как ты полез не в своё дело. — Ну и гад же ты, — досадливо отозвался Сяоши, однако всё-таки поднялся с пола и торопливо отправился на поиски телефона. Тот пришлось выуживать из кома грязного белья, ещё и под неустанные напоминания Лу Гуана о том, что звонящий вот-вот сбросит звонок, а тогда всё пропало.       В итоге, когда его пальцы наконец нажали кнопку приёма на допотопной «раскладушке», Чэн Сяоши уже готов был проклясть любого. — Алло?       Это прозвучало откровенно резко. Так, что парень сразу же устыдился своего порыва. Но звонящий, похоже, был заранее готов к гораздо худшему повороту. — Пап.       Чуть хрипловатый голос по ту сторону принадлежал молодой девушке, и даже помощь Лу Гуана не понадобилась, чтобы идентифицировать её как ту самую заказчицу — Се Цзэтянь. Девушку, явно любившую собаку больше, чем неряху-отца. Во всяком случае, Чэн Сяоши, услышав её похожий на треск раскалывающегося льда тон, подумал именно об этом. — Совсем забыла сказать. Проследи, пожалуйста, чтобы Фу-Фу не бегал к госпоже Фа. В прошлый раз он задрал у неё троих кур. Так что лучше бы выходить на улицу вместе с ним. — Цзэтянь на секунду замолчала, как будто взвешивая следующую реплику. — Или хотя бы не удивляйся, если она вдруг придёт.       Чэн Сяоши ощутил сочащееся из последней фразы презрительно-снисходительное отношение каждой порой, почувствовал, как полыхнула в груди короткая вспышка чужой ярости и как пришла ей на смену жгучая кислота обиды. Но мог лишь следовать диктуемому Лу Гуаном сценарию. — Не волнуйся… Тянь-Тянь, — ответил он, кое-как прокашлявшись. И отчаянно надеясь, что девушка не заметит за отцовской желчной издёвкой неуверенности совершенно постороннего мальчишки. — Если эта псина такое выкинет, я лично его придушу. «Ну и отношения у них!», не удержавшись, заметил про себя Чэн Сяоши, когда вдруг осознал, что это должно было прозвучать как шутка. Мрачная шутка цвета мокрого асфальта. «Какие есть. И не нам их менять», бесстрастно ответил единственный услышавший его Лу Гуан. «Но ведь это…» «Не лезь в прошлое, чтобы не менялось будущее. Сколько раз повторять? Даже в таких мелочах не можешь сдержаться, балбес».       Мысль о том, что никакие это не мелочи, Чэн Сяоши пришлось оставить при себе — во-первых, Лу Гуан с таким утверждением ни за что не согласится, а во-вторых, собеседница со вздохом продолжила разговор. — Не сомневаюсь. Можешь тогда хотя бы почаще кормить его. Чтобы меньше соблазна было. — Обречённая усталость слышалась в голосе Се Цзэтянь так же отчётливо, как отвращение к словам отца. Чэн Сяоши с неудовольствием подумал, как хорошо смог вжиться в роль. — Больше меня он есть всё равно не будет. — Да уж.       Разговор заглох. Ни один не решался бросить трубку, несмотря на то, что сказать друг другу больше было нечего; словно прервать звонок означало проиграть в сложной игровой партии, строящейся на одном терпении. Лу Гуан тоже молчал, не давая никаких инструкций. О чём буквально через полминуты пожалел.       — Слушай, Тянь-Тянь, а где у нас вещи этой зверюги?       Знай девушка в тот момент, что случайный парень из случайного фотоателье откуда-то из будущего может влезть в шкуру другого человека, — причём её родного отца, причём по её же просьбе — она наверняка отреагировала бы по-другому. Но сейчас смогла только выдавить из себя сухой, как наждак, вопрос: — Что? «Без отсебятины!», предупреждающе произнёс Лу Гуан, но Чэн Сяоши, уставший копаться в хозяйских шкафах и лицезреть их кавардак, лишь инстинктивно мотнул головой, отгоняя замечание от себя. «Чэн Сяоши», снова позвал строгий голос, поселившийся в голове на эти двенадцать позаимствованных часов. «Не болтай всё, что придёт в голову. Мы должны соблюдать правила». «Когда будешь искать что-то в чужом доме вместо меня, так и поступишь», огрызнулся Сяоши. — …верхней полке.       Парень не сразу понял, что девушка на том конце снова подала голос. А когда понял, едва не крикнул в голос от нетерпения. — Чего? — Говорю, посмотри на верхней полке в шкафу на кухне. Там… должна быть пачка печенья и несколько кусочков сушеного лёгкого. Я привозила в прошлый раз.       Она доверяла эту тайну с заметной неохотой, как если бы ревновала собаку к любому потенциальному кормильцу. Интерес со стороны родителя явно смущал её. Особенно, учитывая шуточки насчёт удушения. Однако нашлась среди подозрений и крупица доверия. — Вот спасибо! А то я уж обыскался! — А ты искал? «Дубина, прекрати сейчас же!» — Да я… Это… Искал, чем бы его отвлечь, чтобы во дворе сидел. С него же шерсть сыпется, весь дом загадил! «Зацени, как я выкрутился!», гордо улыбался про себя Чэн Сяоши, минимум во второй раз за день радуясь, что Лу Гуан до него в этом теле мог дотянуться разве что буквами. «Как безмозглый, впервые вошедший в фото». «А по-моему, всё отлично! Спорим, она даже не заметила?» — Пап, с тобой всё нормально? — поинтересовался тем временем динамик телефона, будто вылив на Чэн Сяоши ведро воды из полыньи. — Чт… А, ну… «Лу Гуан, что отвечать-то?», в панике обратился парень к напарнику, но тот явно помогать передумал. «Откуда мне знать? Ты же у нас гений выкручивания». «Смешно! Но я же серьёзно». — Пап? — встревоженно переспросила девушка, заставив Чэн Сяоши нервно приплясывать на месте. А ведь даже это не могло передать поселившейся внутри него паники. Одно дело — просто подтрунивать над серьёзностью Лу Гуана, совсем другое — встретиться с его ответом на неё. «Лу Гуан, блин!» — Пап? Ты ещё здесь? — Испугалась, да? Не волнуйся, Тянь-Тянь, до твоего приезда уродец точно доживёт. Конечно, если не будет действовать мне на нервы.       Чэн Сяоши прекрасно понимал, что только что, точь-в-точь повторяя срывающиеся с губ Лу Гуана слова, нагрубил незнакомой девушке, комнату которой недавно обыскал до последнего угла, но не смог сдержать вздоха облегчения, когда та бросила трубку, даже не ответив. — Больше никогда так не делай, — умоляюще протянул Сяоши, прижимая ладонь к груди. Уже и сам не понимал — сам он нервничает или хозяин тела просто был слаб на сердце. — Я тебя постоянно об этом прошу, — парировал Лу Гуан, безмятежный, как гладь стоячего лесного болота. — Твоё счастье, что они настолько друг друга недолюбливают. — Да уж. Аж мне жутко стало. Как вообще можно так разговаривать? — Можно ещё и не так, — отрезал Лу Гуан. — А теперь, будь добр, займись делом, пока у нас время не кончилось.       Чэн Сяоши беспечно передёрнул плечами. — Кто-то про десять часов говорил. А прошло-то… — но совету всё равно последовал. Неизвестно ещё, как пёс воспримет попытки наладить с ним отношения.       Довольно скоро Чэн Сяоши смог убедиться, что никак не воспримет. Потратив ещё с четверть часа на копание в трещащем по швам кухонном шкафу и ровно вдвое больше на ворчание по поводу его содержимого в лице пропавшей лапши и раскисших пельменей неопределённого возраста, парень снова вышел во двор. В руках у него хрустело несколько пластиковых упаковок собачьего угощения.       На появление исполняющего обязанности хозяина пёс отреагировал настороженно. Едва в дверном проёме заскрипели тапки, он резко вскинул голову и навострил уши. Однако продолжил расслабленно лежать на боку. Приняв это за хороший знак, Чэн Сяоши присел на корточки в нескольких метрах, сгрузил поклажу на остатки сбитой каменной плитки и взялся за вскрытую пачку. Едва заметно поводя ушами и носом, пёс, названный Фу-Фу, следил, как знакомые ему, пропахшие сажей, покрытые чёрными прожилками не вымывающейся земли, пальцы полезли в пачку и вытащили оттуда печенье. Потом рука потянулась к его морде. Медленно, но уверенно. Сантиметр за сантиметр. В конце концов, Чэн Сяоши подался вперёд, рухнул на колени и продолжил подползать на четвереньках. Животное же продолжало с подозрением глядеть на него. «По-моему, он хочет спросить меня, какого чёрта происходит», предположил про себя Чэн Сяоши. Ему начинало казаться, что пёс уже видит не просто дурня-владельца, а того дурня-парня, что сидит внутри него. И этот дурень со стороны выглядит ещё нелепее. Даже со стороны деревенской собаки. «Не уверен, что я это понимаю», подчёркнуто тактично ответил Лу Гуан.       Сяоши тут же гаденько ухмыльнулся. И кокетливо качнул похожим на корму сухогруза задом. Как собака хвостом. «Сам предложил с ним отношения налаживать. Наслаждайся теперь». «По крайней мере, не мне придётся жить с осознанием того, что я веду себя как кретин». «Я просто усыпляю его бдительность», важно пояснил Чэн Сяоши, печенье в пальцах которого уже было в считанных сантиметрах от собачьего носа. Нисколько не напрягаясь, он мог различить влажный блеск на чёрной коже.       Из груди Фу-Фу поднялся тихий предупреждающий рокот. Сяоши тут же замер, готовый в любой момент одёрнуть руку и вскочить на ноги — мешковатое тело такой готовности, впрочем, не выказывало. Пёс выждал несколько секунд и потянулся обнюхать предложенное лакомство. Горячее дыхание обожгло огрубевшую кожу ладони. Однако к тому времени, как он сподобился прихватить печенье зубами, у Чэн Сяоши успело свести все мышцы. — Я так всё время на это угроблю, — пробурчал он, кое-как отползая на прежнее место. Впервые в жизни ему доводилось испытывать ощущение полностью затёкшего тела, и оно оказалось очень и очень неприятным. Будто вселился то ли в деревянную марионетку, то ли в ржавый доспех. — Пока оно у тебя есть. — А почему бы нам просто не использовать другую фотку? Которую сделала сама заказчица, например? Их же у нас полно, наверняка есть хоть одно удачное.       Этот вопрос вертелся у Чэн Сяоши на языке с того самого момента, как он осознал, что примерил на себя шкуру спившегося, сварливого мужика, которого даже дочь считает исчадием Ада. Ведь столько возможных шансов было у них в руках! Судя по довольной морде Фу-Фу на остальных фотографиях, их сделал кто-то, кого он любил куда как больше. Однако Лу Гуан почему-то всё равно упёрся и выбрал именно это; оказавшееся настолько же удачным, насколько оказалось бы любое изображение, вообще не относящееся к ситуации. Получалось как-то странно.       И эта странность только подтвердилась, когда напарник замялся с ответом. Который, вообще-то, должен был быть молниеносным. — Поверь, лучшего варианта у нас пока нет, — уклончиво заговорил Лу Гуан. — Придётся попытаться снова. Попробуй дать ему ещё. — Темнишь ты что-то, — недоверчиво прищурился Чэн Сяоши. И даже не заметил, как лежащий рядом Фу-Фу вопросительно наклонил голову набок. Будто почувствовал в поведении мужчины неладное. — Есть вещи, которые тебе необязательно знать прямо сейчас, и это одна из них. — Это ещё почему? — Потому что ты можешь наделать глупостей! Чэн Сяоши обиженно поджал губы и крепко сжал кулаки. Только что вынутое из пачки печенье громко хрустнуло и рассыпалось на мелкие кусочки. Сквозь сознание пулей пронеслась мысль о том, чтобы хлопнуть в ладоши и выйти. — Как будто ты их делать не способен! По-моему, я должен знать обо всём, что касается дела, разве не так? Мы же партнёры, вроде бы. Или нет?       Чэн Сяоши хотел, чтобы Лу Гуан вспылил в ответ хотя бы немного. Но вместе с тем ожидал, что вместо этого он просто устало вздохнёт и тоном учителя младших классов начнёт объяснять, как сложно устроен мир и почему нельзя толкать пальцы этому миру в розетки. Поэтому, когда в голове прозвучал чужой вздох, парень даже не расстроился. — Давай не сейчас. Обещаю, когда вернёшься, я расскажу тебе, почему выбрал эту фотку. А пока постарайся управиться побыстрее. — Легко тебе говорить, — сказал Чэн Сяоши, недовольно покосившись на растерянного Фу-Фу. Потом тоже вздохнул и раздражённым жестом отряхнул ладони от крошек. — Ладно, договорились! Попробую поладить с этим зверем.       Как будто поняв, что речь идёт о нём, пёс гавкнул, обиженно и как-то даже осуждающе. Сяоши небрежно отмахнулся: — Сам виноват, что вредничаешь, — и снова запустил руку в остатки печенья. Перебросил одно псу. Тот внимательно обнюхал упавшую перед ним подачку, прежде чем съесть. Пока он жевал, Чэн Сяоши взял ещё штучку, задумчиво повертел, разглядывая со всех сторон, а потом, пожав плечами, забросил в полный гниющих зубов и перегара рот. Не прошло и полминуты, прежде чем перманентно хмурое лицо перезрелого мужчины исказила гримаса, в какой могут кривиться разве что совсем юные лица. — Фу! До чего безвкусная дрянь, — проворчал парень, тщетно пытаясь стереть послевкусие вонючим рукавом. Который в итоге только сильнее утвердил желание вытошнить прямо себе под ноги.       Фу-Фу глядел на действия хозяина с явным даже для собаки изумлением; наблюдающий со стороны Лу Гуан поражен оказался меньше, и в отличие от животного сделал неутешительный вывод об интеллектуальном уровне напарника. — В следующий раз, когда ты заноешь о том, что хочешь есть, я кину тебе кость, — брезгливо произнёс он, на что Сяоши передёрнул плечами. — По-моему, всем интересно узнать, какие эти штуки на вкус. И я сомневаюсь, что у меня ещё хоть раз появится такая возможность. Всё равно же этот мужик, а не я, будет потом отплёвываться.       Лу Гуан промолчал. Потому что невозможно сотню раз подряд напоминать непосредственному человеку о его непосредственной глупости, не уставая от этого. А Чэн Сяоши своей непосредственностью заранее отбивал любые возможные нападки.       За следующие полтора часа безмятежно спавшему до того псу под уговоры разной степени нежности оказалось скормлено всё оставшееся печенье, пачка сушёных сухожилий и несколько кусочков вяленой печени, каждый из которых Чэн Сяоши по несколько минут задумчиво обнюхивал под неустанное сопение Лу Гуана. Аргументы про «обалденный запах» мало помогали ему, не чувствовавшему сейчас этих запахов, отогнать приступы брезгливости. Фу-Фу, хоть и с осторожностью, но продолжал принимать угощение. Лишь поджимал уши всякий раз, как горе-кормилец гусиным шагом подбирался ещё на полметра.       В конце концов, они оказались друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Пёс напрягся всем телом, однако оставался на месте; разве что подобрался. Чэн Сяоши, окрылённый каким-никаким успехом, означавшим для него освобождение из плена неказистого чужого тела, настойчиво протягивал открытую ладонь с лежащим на ней последним кусочком печени. Фу-Фу принял и его. И даже не подал виду, когда парень потянулся к нему всем телом.       Но стоило мясистой кисти оказаться над его головой, — с твёрдым намерением потрепать между ушей — как он подскочил на ноги и в считанные мгновения очутился в только что преодолённых ими обоими метрах. Шерсть на спине вздыбилась, лапы расползлись в стороны, как у зверя в боевой стойке, хвост и уши поджались до предела.       Утробное рычание завибрировало в воздухе. Разочарованный Чэн Сяоши тяжело осел на землю. — Да что опять не так-то! — вскрикнул он, в сердцах стукнул кулаком по плитке. Пёс угрожающе гавкнул. — Ты его напугал, — безмятежно заключил Лу Гуан, даже не стараясь скрыть того, как огорчённо покачивалась сейчас его голова. Чэн Сяоши захотелось и по ней стукнуть кулаком — желательно этим же тяжёлым и грязным. — А то я не понял! Мне что теперь, всё заново начинать? — Нет смысла, — оборвал его сетование Лу Гуан. И Чэн Сяоши готов был поклясться, что в этот самый момент он взглянул на часы. — Ты уже не успеешь. — В каком смысле «не успею»? Ты же говорил, у меня целый день в запасе.       Безупречные напарники не признают своих проколов, даже когда на них указывают впрямую. Лу Гуан, судя по тому, как он откашлялся перед ответом на обвинение, признал; но только на основании того, что этот прокол родился по вине кого-то, ещё более некомпетентного, чем он сам. Проще говоря, попытался убедить Сяоши, что тот виноват сам. — Это было до того, как ты упустил единственную возможность. — Чего? — тут же взвился Чэн Сяоши. Но вдруг его внимание привлекло движение где-то в углу зрения. Там, где находился оставленный без внимания пёс. А тот в это время явно увлёкся чем-то куда более интересным, нежели приступы безумия у владельца.       И не успел парень сообразить, что к чему, как Фу-Фу метнулся к дырявому, как сито забору, и скрылся между доской и куском шифера. — Да что ему почудилось-то? — буркнул Чэн Сяоши и рванулся было следом, но не успел даже дотянуться до калитки, как услышал повелительное: — Стой! — Но, Лу Гуан, он же… — Говорю тебе, не пытайся. Всё равно не догонишь. Можешь возвращаться, в этой фотке больше нет шансов.       Чэн Сяоши беспомощно глянул в ту сторону, где мелькнул между сараев хвост с подпалиной, обернулся на дом и всё-таки дёрнул на себя хлипкую калитку. — Я не могу так всё оставить! — решительно ответил он, почувствовав, как назревает на языке Лу Гуана привычное замечание. — Мы ведь ничего не сделали. Всё равно время ещё есть…       Лу Гуан же будто бы и не заметил его резкости. — Он не из-за тебя сбежал, так было изначально. И не вернётся в ближайшие часы. А дальше я ничего не вижу. Так что возвращайся.       Чэн Сяоши громко цокнул языком и, стремясь хоть куда-то выплеснуть злое огорчение, с силой хлопнул тело по щеке его же собственной лапой. И плевать, какие следы после этого останутся. — Ну и никчёмный же ты тип.       Едва договорив, парень хлопнул в ладоши. Через секунду его помятое скорее душевными переживаниями, чем физическими приключениями тело возникло на том же самом месте дивана, откуда исчезло несколько часов назад. Изменилось лишь отвердевшее до состояния камня намерение закончить разнесчастное дело с умершей собакой. Не оставлять же всё вот так, в конце-то концов! — Гони другую фотку! — безапелляционно потребовал он, вытянув руку в сторону так и оставшегося сидеть рядом напарника. Тот передал лишь невскрытый шоколадный батончик. — Издеваешься, что ли?! — огрызнулся Чэн Сяоши, едва сдержавшись, чтобы не отшвырнуть сладость подальше. — Забей, — обронил Лу Гуан, устало потирая переносицу пальцами. — Я же сказал, что остальные пустые. Можешь идти спать. — Да уснёшь теперь, — буркнул Сяоши, резким движением вскрывая батончик. Хмуро пожевал его несколько секунд и мельком глянул на столик перед собой. Схватил ближайшую фотографию, на которой тот же самый Фу-Фу лежал, вывалив язык и выставив пузо, где-то на траве, и обвиняющим жестом протянул собравшемуся встать Лу Гуану. — Ну вот! Скажешь, что здесь нет шансов?       Лу Гуан тяжело вздохнул, забрал фото и вернул обратно в стопку. — Кажется, я пообещал тебе объяснить, почему выбрал именно то фото, верно? — Кажется, — воинственно раздувая ноздри, подтвердил Чэн Сяоши. Однако ответ мгновенно сдул весь настрой и заставил его лицо удивлённо вытянуться. — Потому что внутрь остальных мне даже заглянуть не удалось.