Два Холма - Заморские традиции

Три дня хаоса под властью Джамала сделали Два Холма ареной для его игры, он не ожидал, что местные девушки окажутся такими податливыми блядями, рассчитывая на большее сопротивление, но подобное лишь рождало в нем азарт и желание вседозволенности и на четвёртый день он решил ускорить свой план. Утром он нашёл Ию у рынка, её глаза блестели от похоти, а топ едва скрывал торчащие соски. Джамал схватил её за талию, притянув к себе, его твёрдый член упёрся в её живот через набедренную повязку, и она ахнула, её киска мгновенно намокла. — Ох, Джамал, что... пойдем в кустики? — ее пальчики жадно легли на пах Джамала, думая, что сейчас она снова будет ему сосать. Хотя она мечтала ощутить этот огромный черный член внутри своей влажной киски, Ия почему-то поняла, что сосать ей нравится не меньше и предвкушение этого соленого большого члена растягивающего ее губки возбуждало ее до безумия. — Нет, — с улыбкой ответил Джамал, убирая руку девушки со своего бугрящегося члена. — Сегодня ты выманишь Геру из дома, — шепнул он, его пальцы сжали её попу так, что она застонала. — Отвлечёшь его, дашь мне время с Радой. Сделаешь всё, как я скажу, и он будет твой. Ия кивнула, её трусики пропитались соками, и она представила, как Джамал трахает Раду, пока она наконец-то получает Геру. И вдруг ощутила укол ревности. Она предпочла бы быть сейчас на месте Рады. Странная одержимость Герой словно испарилась сама собой, оставшись в ее голове идеей - но не желанием. Она попыталась вернуть свою руку на его пах, прижимаясь к Джамалу и заискивающе замурчала: — Ну а может все-таки быстрый отсосик? Я очень соскучилась по твоему шоколадному члену! Джамал убрал улыбку со своего лица, и решительно отвел ее руку в сторону, сам тоже отстранился. — Если сделаешь все как надо, сможешь мне отсосать, а пока - вперёд. Властно скомандовав он взглядом указал Иде направление в сторону жилого квартала, а сам ловя на себе похотливые взгляды проходящих мимо горожанок - удалился. Джамал постучал в дверь дома Рады спустя двадцать минут после того, как Ия увела Геру, его шаги были уверенными, а в груди горело предвкушение. Он знал, что время пришло — Рада была слаба, её тело уже сдалось ему, даже если разум ещё сопротивлялся. Дверь открылась медленно, и перед ним предстала она: волосы растрёпаны после сна, леггинсы обтягивали её упругую попу, а топ едва скрывал упругие сиськи, мягкие ареолы которых проступали сквозь тонкую ткань. Её глаза расширились, когда она увидела его — высокого, мощного, с чёрной кожей, блестящей от пота, и набедренной повязкой, натянутой так сильно, что очертания его огромного члена были видны до мельчайших деталей. Рада замерла, её дыхание сбилось. — Что тебе надо? — спросила она, стараясь звучать резко, но её голос дрогнул, выдав смятение. Она сжала дверной косяк, пытаясь удержать себя в рамках, но её взгляд невольно скользнул по его телу — от широких плеч до паха, где его огромный черный член казалось готов разорвать ткань. Джамал улыбнулся — медленно, хищно, его карие глаза блеснули, уловив её слабость. Он шагнул вперёд, переступив порог без приглашения, и закрыл дверь за собой одним движением. Его присутствие заполнило маленькую комнату, воздух стал густым от его мускусного запаха — терпкого, с ноткой пота и чистой, животной силы. Он наклонился к ней, его лицо оказалось в опасной близости, и его тёплое дыхание коснулось её щеки. — Ты знаешь, чего я хочу, Рада, — сказал он, его голос был низким, глубоким, как раскат грома, от которого её клитор запульсировал. Его рука легла ей на шею, пальцы слегка сжали кожу, не грубо, но достаточно, чтобы она почувствовала его власть. — Я вижу, как ты течёшь, сестра. Твой Гера не может тебя выебать как надо — маленький, вялый, спит, пока ты горишь. А я могу дать тебе всё. Рада задохнулась, её разум закричал: «Нет! Я люблю Геру! Он мой парень!» Но тело предало её с первой секунды. Её соски затвердели так сильно, что болели, проступая через топ, а киска сжалась, пропитывая трусики горячей влагой. Она представила его член — огромный, твёрдый, чёрный, входящий в неё, растягивающий её до предела, — и её ноги задрожали. Она отступила назад, её спина упёрлась в стену, и она сжала бёдра, пытаясь унять пульсацию между ног. — Я не могу… — выдохнула она, её голос был слабым, почти умоляющим. — Он заметит… твой пенис слишком большой, он растянет меня… Гера поймёт, что я… Она осеклась, её глаза снова скользнули к его паху, и она сглотнула, чувствуя, как рот наполняется слюной. Джамал был не просто большим — он был чудовищным, и одна мысль о нём внутри неё вызывала смесь страха и дикого желания. Её пальцы вцепились в стену, ногти царапнули краску, но она не могла отвести взгляд.Джамал шагнул ближе, его рука скользнула с её шеи вниз, к талии, и он сжал её, притянув к себе так, что её грудь прижалась к его торсу. Она ахнула, чувствуя, как его твёрдый член упирается в её живот через ткань, горячий и пульсирующий. Его другая рука легла ей на попу, пальцы сжали упругие ягодицы, и она застонала — тихо, невольно, но достаточно, чтобы он услышал. — Тогда я трахну тебя в жопу, — прошептал он, наклоняясь к её уху, его губы чуть задели мочку, и её кожа покрылась мурашками. — Никто не узнает. Гера не заметит, а ты получишь то, о чём мечтаешь каждую ночь, когда он спит рядом, оставляя тебя мокрой и голодной. Рада задрожала, её анус сжался от одной мысли, а сердце заколотилось от осознания табу. В Двух Холмах анальный секс был чем-то немыслимым — грязным, постыдным, пережитком дикости, о котором не говорили даже в шутку. Подруги рожали детей искусственно, Хранители доились машинами, а её попа оставалась нетронутой, чистой, как символ их утопии. Гера никогда не осмеливался даже намекнуть на такое — его маленький член и слабое либидо не оставляли места для чего-то столь порочного. А Джамал предлагал ей переступить черту — войти в запретную зону, где её тело станет его, а душа — падшей. Её разум кричал: «Это неправильно! Это предательство!» Но киска текла всё сильнее, соки стекали по бёдрам, и она знала, что хочет этого — хочет этого греха, этого унижения, этой свободы. — Это… это нельзя, — прошептала она, её голос сорвался, но глаза блестели от похоти. — Это грязно… это не по-нашему… Джамал улыбнулся шире, его пальцы сжали её попу сильнее, раздвигая ягодицы через ткань, и она ахнула, чувствуя, как её анус пульсирует под его напором. — Именно поэтому ты этого хочешь, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём звенела насмешка. — Ты устала от чистоты, Рада. Устала от его вялого хуя и ваших правил. Дай мне твою жопу, и я покажу тебе, что значит быть живой. Её сопротивление рухнуло. Она посмотрела в его глаза, её губы дрожали, и она кивнула — едва заметно, но это было согласие на грех, на падение. — Хорошая девочка, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звенела власть. Он взял её за руку и повёл к кровати, но остановился у 3D-принтера в углу комнаты. Рада смотрела, как он вводит параметры, его пальцы уверенно скользили по панели, и через минуту машина загудела, выдавая анальные шарики — ряд гладких, блестящих сфер, от маленькой, с ноготь, до крупной, размером с кулак девушки. Они лежали на подставке, чёрные, как смола, и Рада сглотнула, её анус сжался от страха, но киска текла ещё сильнее, соки стекали по внутренней стороне бёдер. — Раздевайся, — приказал он, и его тон не терпел возражений. Рада подчинилась, её руки дрожали, когда она стянула топ, обнажая полные сиськи с твёрдыми сосками, розовыми и набухшими. Она сбросила леггинсы, и её трусики — белые, с мокрым пятном — упали на пол, открывая гладкую, блестящую от соков киску. Джамал смотрел на неё, его глаза потемнели от похоти, и он поднял её трусики с пола, поднёс к лицу, вдохнув её запах, прежде чем бросить их в угол. — Ложись, — сказал он, толкнув её на кровать. Рада упала на спину, её ноги разъехались сами собой, и она почувствовала, как прохладный воздух касается её горячей промежности. Джамал встал над ней, его повязка всё ещё скрывала член, но он не спешил её снимать. Он взял первый шарик — самый маленький, размером с виноградину, — плюнул на него, смазав слюной, и опустился между её ног. Его пальцы раздвинули её попу, обнажая тугой, розовый анус, и он прижал шарик к входу. — Расслабься, сестра, — прошептал он, и его голос был как гипноз. Рада выдохнула, её тело напряглось, но она заставила себя отпустить контроль. Шарик проскользнул внутрь, растягивая её анус, и она ахнула, её попа сжалась вокруг него, а киска сжалась в ответ, выдав каплю сока. Боли небыло, лишь странность нового ощущения, что тут же сменилась странным, глубоким удовольствием. — Ещё, — выдохнула она, сама не веря своим словам, и Джамал ухмыльнулся, беря второй шарик — побольше, с грецкий орех. Он смазал его её же соками, собрав их с её бёдер, и ввёл внутрь, медленно, но уверенно. Рада застонала, её анус растянулся сильнее, и она почувствовала, как шарики трутся друг о друга внутри неё, посылая волны наслаждения через всё тело. Её пальцы вцепились в простыни, ногти рвали ткань, а Джамал ввёл третий — ещё крупнее, размером с абрикос. Затем еще один. И еще. Она закричала, её попа ныла от заполненности, но киска текла так сильно, что лужа собиралась под ней. Её клитор набух, пульсировал, и она кончила — внезапно, резко, её тело содрогнулось, а соки брызнули на простыню. — Богини… — простонала она, её голос дрожал, а Джамал смотрел на неё, его член напрягся ещё сильнее под повязкой. Он начал вытаскивать шарики — один за другим, медленно, и каждый выход сопровождался её вскриком, её анус сжимался, а киска ко текла соками, оставляя её дрожащей и задыхающейся. Последний шарик вышел с влажным звуком, и она рухнула на кровать, её попа пульсировала, открытая и готовая. — Ложись на живот, и положи под бедра подушку, - Уверенно приказал Джамал, и Рада дрожащими руками исполнила его прихоть, смущенно и возбужденно оглядываясь на него, выставив свою попу для его удовольствия. Джамал скинул повязку, и Рада задохнулась, увидев его член во всей красе — чёрный, как шоколад, длинный, толстый, с блестящей головкой. Он был больше, чем она могла представить, и её анус сжался от страха, но желание пересилило всё. Джамал взял её соки с простыни, смазал ими свой член, и встал на колени позади неё. Он раздвинул её попу руками, его пальцы впились в мягкую плоть, и приставил головку к её анусу. — Нет, он слишком большой! — взмолилась она, её голос сорвался, но Джамал уже входил. Он двигался медленно, мучительно, растягивая её тугое кольцо мышц, и она закричала, боль смешалась с наслаждением, её тело сопротивлялось и поддавалось одновременно. Головка прошла, и он вошёл глубже, его яйца шлёпнули по её мокрой киске, и она почувствовала, как он заполняет её полностью — до предела, до дрожи. Её анус горел, но удовольствие было сильнее, и она застонала, её сиськи подпрыгивали с каждым его толчком. — Да… трахай меня… — выдохнула она, сдаваясь окончательно, и Джамал ускорил темп, его член вгонялся в её попу с влажными шлепками, его руки сжимали её бёдра, оставляя красные следы. Она кончила снова, её крики заполнили комнату, а он трахал её всё глубже, его яйца бились о её клитор, доводя её до безумия. *** Ия увела Геру в парк, подальше от дома Рады, её шаги были лёгкими, почти игривыми, но внутри неё бурлила смесь похоти и расчёта. Она знала, что выполняет задание Джамала — отвлечь Геру, дать ему время с Радой, — и это будило в ней странное возбуждение. Её топ был задран выше обычного, открывая подтянутый живот и нижнюю кромку упругих сисек, которые подпрыгивали с каждым шагом, а леггинсы обтягивали её попу так плотно, что ткань врезалась между ягодиц. Она бросала взгляды на Геру, идущего рядом, и видела его подавленность — плечи опущены, глаза потухшие, лицо бледное. Её пальцы невольно сжались в кулаки: она хотела его соблазнить, завладеть им, но в голове крутился Джамал — его мощное тело, его огромный член, его грубая сила, от которой её киска до сих пор текла. Они дошли до укромного уголка парка, где высокие кусты скрывали их от случайных глаз, и Ия остановилась, повернувшись к нему. Она присела на траву, её ноги слегка раздвинулись, и леггинсы натянулись, подчёркивая очертания её промежности. Гера стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и она похлопала по земле рядом с собой, улыбнувшись — мягко, но с ноткой хищного интереса. — Садись, — сказала она, её голос был тёплым, почти ласковым, но в нём сквозило что-то ещё — насмешка, которую она пока скрывала. — Ты выглядишь, будто мир рухнул. Что с тобой? Гера вздохнул, опускаясь рядом с ней, его худые колени подогнулись, и он уставился в траву, избегая её взгляда. Его кудрявые волосы падали на лоб, а руки нервно теребили край рубашки. Ия наклонилась ближе, её рука легла ему на бедро — лёгкое, почти случайное касание, но достаточно, чтобы он напрягся. Она почувствовала, как его мышцы дрогнули под её пальцами, и медленно провела ими выше, к паху, проверяя его реакцию. — Это… Рада, — пробормотал он наконец, его голос был тихим, дрожащим. — У нас всё плохо. Она не хочет меня… не хочет секса. Говорит, что я её не удовлетворяю как надо. Я пытаюсь, но… не знаю, что делать. Ия прикусила губу, её глаза блеснули — смесь жалости и возбуждения. Она давно хотела Геру — его мягкость, его доброту, его слабость, которая так отличалась от грубости приматов и мощи Джамала. Но слова о Раде разожгли в ней что-то тёмное, злое. Её пальцы сжали его бедро сильнее, скользнув к ширинке, и она ощутила слабое шевеление под тканью — его член начал твердеть, но медленно, неуверенно. — Бедный малыш, — сказала она, её голос стал ниже, с лёгкой насмешкой, которую она ещё сдерживала. — Она тебя бросает, да? Не хочет твоего… внимания? Гера покраснел, его щёки вспыхнули, но он кивнул, опустив голову ещё ниже. Ия наклонилась ближе, её губы оказались у его уха, и она шепнула, её дыхание обожгло его кожу: — А я хочу. Покажи мне, что у тебя там, Гера. Может, я смогу тебя утешить. Её рука расстегнула его штаны одним движением, пальцы скользнули внутрь, и она стянула их вниз вместе с бельём, обнажая его пах. Гера ахнул, его тело дёрнулось, но он не сопротивлялся — слишком слабый, слишком сломленный. Ия замерла, её глаза расширились, когда она увидела его член — маленький, тонкий, едва твёрдый, с крохотной головкой, которая выглядела жалко на фоне его бледных бёдер. Он был меньше, чем она ожидала, меньше, чем у любого Хранителя, которого она видела мельком, и уж точно ничтожен по сравнению с Джамалом. Её киска сжалась от разочарования, а в груди вспыхнула смесь презрения и похоти. — Ох… — выдохнула она, не сумев скрыть удивления. — Это… всё? Гера сжался, его лицо стало багровым, но он не ответил, только отвернулся, пытаясь прикрыться руками. Ия убрала его ладони, её пальцы обхватили его член — он помещался в её руке целиком, горячий, но вялый, и она сжала его, проверяя, встанет ли он сильнее. Он подрос чуть-чуть, но остался таким же маленьким, таким же слабым, и её возбуждение сменилось раздражением. Она хотела секса с ним — хотела трахнуть его, почувствовать его внутри себя, — но теперь это казалось невозможным. Джамал заполнил её мысли: его чёрный, толстый хуй, растягивающий её рот, её киску, а Гера… Гера был просто мальчишкой с игрушкой вместо члена. — Ну ладно, — сказала она, её голос стал слаще, но в нём зазвучала откровенная насмешка. — Если Рада тебя не хочет, я найду, что с тобой делать. Она скинула кроссовки, её босые ступни — маленькие, с аккуратными пальцами — легли на его член, обхватив его с двух сторон. Гера застонал, его глаза расширились, и он подался вперёд, не замечая, как унизительно это выглядит. Ия начала мять его ножками, её пальцы скользили по его мелкому стволу, дразнили головку, и он задрожал, его дыхание стало тяжёлым. Она смотрела на него сверху вниз, её губы изогнулись в презрительной улыбке, которую он не видел — слишком поглощённый своими ощущениями. — Такой маленький, такой слабый, — шептала она, её голос был мягким, но ядовитым. — Неудивительно, что Рада тебя не хочет. Это всё, на что ты способен? Даже я едва чувствую тебя между ног. Гера застонал громче, его маленький хуй пульсировал между её ступнями, и она ускорила движения, сжимая его сильнее, дразня его ещё откровеннее. Её киска текла, но не от Геры — от мыслей о Джамале, о том, как он трахает Раду прямо сейчас, пока она играет с этим жалким мальчишкой. Она наклонилась ближе, её сиськи колыхнулись под топом, и она шепнула ему на ухо: — Ты даже не можешь её выебать как надо, да? Такой крохотный… Такой бесполезный… Рада, наверное, мечтает о настоящем мужике, пока ты дрочишь в кулачок. Её слова были как удары, но Гера их не слышал — он был слишком поглощён, слишком близок к краю. Его бёдра дёрнулись, и он кончил — жалкая струйка спермы брызнула на её ступни, липкая, тёплая, но такая скудная, что Ия едва не рассмеялась вслух. Она вытерла ноги о траву, её улыбка стала шире, а Гера задохнулся, его глаза расширились от ужаса. — Я… я изменил Раде, — пробормотал он, его голос сорвался, и он вскочил, натягивая штаны дрожащими руками. — Мне надо домой… сейчас же! Ия осталась сидеть, её смех зазвенел в воздухе, пока он убегал. Она брезгливо проводила ногой по траве, размазывая остатки его спермы, и покачала головой. Её киска текла от мыслей о Джамале, о его грубой страсти, а Гера… Гера был просто разочарованием, слабым звеном, которое она использовала и выбросила. Она встала, поправила топ и леггинсы, чувствуя, как её трусики липнут к коже, и пошла прочь, уже мечтая о будущей встрече с Джамалом. *** Гера бежал домой через тихие улицы Двух Холмов, его сердце колотилось в груди, а ноги дрожали от смеси вины и страха. В парке с Ией он потерял контроль — её ножки, её насмешливый голос, её презрение довели его до унизительного оргазма, и теперь он не мог избавиться от мысли, что предал Раду. Его маленький член всё ещё пульсировал в штанах, липкий от спермы, и каждый шаг напоминал ему о том, что он натворил. Он ускорил бег, его кудрявые волосы прилипли ко лбу от пота, а в голове крутился один вопрос: «Заметит ли она? Поймёт ли?» Дома он хотел всё исправить — обнять Раду, попросить прощения, доказать, что он всё ещё её мужчина, даже если его слабость снова его подвела. Когда он добрался до их маленького умного дома, солнце уже садилось, заливая белые стены розовым светом. Он остановился у двери, переводя дыхание, и вдруг услышал звуки — низкие, хриплые стоны, доносящиеся изнутри. Они были громкими, полными наслаждения, и его сердце сжалось от ужаса. Это была Рада — её голос, её интонации, но таких звуков он не слышал от неё никогда. Когда они занимались сексом, она стонала тихо, сдержанно, часто с ноткой разочарования, а сейчас её крики были дикими, почти животными. Гера замер, его рука повисла над дверной панелью, и он прислушался: ритмичные шлепки плоти о плоть, влажные, непристойные звуки, которые он не мог спутать ни с чем. Его разум закружился — что-то было не так, но он не хотел верить худшему. Он постучал — сначала тихо, почти робко, потом сильнее, его кулак забарабанил по двери с нарастающей паникой. Стоны оборвались, сменились шорохом, приглушённым шепотом, и через минуту — долгую, мучительную минуту — дверь приоткрылась. Рада выглянула из-за неё, не открывая полностью, её лицо блестело от пота, волосы прилипли ко лбу и щекам, а глаза были стеклянными, полными странного блеска. Её щёки пылали, губы дрожали, и она тяжело дышала, её грудь вздымалась под прозрачным топом — или его вообще не было? Гера не мог разглядеть, потому что она прятала тело за дверью, но её вид — растрёпанный, влажный, пропитанный чем-то необъяснимым — заставил его желудок сжаться. — Что ты хотел, Гера? — спросила она, её голос был мягким, почти нежным, но в нём дрожало напряжение, которое она не могла скрыть. Она сжала край двери, её пальцы побелели, и посмотрела на него, чуть прищурившись, словно пытаясь понять, сколько он знает. Гера нахмурился, его взгляд метнулся за неё, в темноту комнаты, но он ничего не увидел — только тень, мелькнувшую где-то в глубине. Его уши всё ещё звенели от её стонов, и он сглотнул, пытаясь найти слова. — Я… слышал стоны, — сказал он, его голос дрогнул, выдавая смесь обиды и страха. — Что ты делаешь, Рада? Я… я вернулся, чтобы поговорить… Рада моргнула, её губы изогнулись в слабой улыбке — натянутой, неестественной, — и она выдохнула, её дыхание было горячим и неровным. — Фитнес, — сказала она, её голос сорвался на высокой ноте, и она кашлянула, пытаясь скрыть это. — Я занимаюсь фитнесом. Голая. Это… помогает расслабиться. Уходи, я занята. Гера замер, его разум отказывался принимать её слова. Фитнес? Голая? Он знал её привычки — она любила йогу, но никогда не стонала так, никогда не выглядела такой… разгорячённой. Его глаза сузились, он шагнул ближе, пытаясь заглянуть внутрь, но Рада сдвинула дверь, оставив только узкую щель. — Рада, я… мне надо с тобой поговорить, — сказал он, его голос стал умоляющим. — Я… я был в парке, и…Он осёкся, не решаясь признаться в том, что сделал с Ией, но её взгляд — острый, нетерпеливый — заставил его замолчать. В этот момент он услышал тихий шорох за дверью, едва уловимый звук, похожий на движение, и его сердце упало. А потом — низкий, приглушённый смешок, почти неслышный, но достаточно, чтобы его кровь застыла. На самом деле Рада уже час трахалась с Джамалом, и её тело всё ещё дрожало от его грубой страсти. Прямо сейчас он стоял позади неё, его огромный член медленно входил в её попу, растягивая её анус до предела. Она кончила пять раз за этот час — её соки текли по бёдрам, киска пульсировала, а попа горела от сладкой боли, которую она никогда не знала с Герой. Джамал держал её за бёдра, его пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, и трахал её с медленной, мучительной точностью, наслаждаясь её попытками скрыть это от Геры. Его горячее дыхание касалось её шеи, и он шепнул ей на ухо, его голос был низким, насмешливым: — Гони его, сестра. Я ещё не закончил с твоей жопой. Рада сжала зубы, её тело напряглось, когда его член вошёл глубже, и она едва сдержала стон, который рвался из горла. Её попа сжималась вокруг него, каждый толчок посылал волны удовольствия через всё тело, и она ненавидела себя за то, как сильно ей это нравилось. Она любила Геру — или думала, что любит, — но Джамал дал ей секс, о котором она мечтала в своих самых грязных фантазиях: грубый, запретный, полный силы. Её анус был растянут, её разум плавился, и она не хотела, чтобы это заканчивалось — не сейчас, не из-за Геры. — Гера, уходи, — сказала она, её голос стал резче, раздражение прорвалось сквозь фальшивую нежность. — Я правда занята. Потом поговорим. Гера отступил на шаг, его лицо побледнело, а глаза заблестели от обиды и подозрения. Он открыл рот, чтобы возразить, но она захлопнула дверь перед его носом, так быстро, что он едва успел отшатнуться. Замок щёлкнул, отрезая его от неё, и он остался стоять, глядя на белую панель, за которой снова раздались звуки — тихие, приглушённые стоны, которые он не мог больше игнорировать. Его кулаки сжались, но он не решился постучать снова — страх, что он увидит что-то, чего не вынесет, сковал его. Внутри Рада рухнула на колени, её ладони упёрлись в пол, а Джамал ускорил темп, его член вгонялся в её попу с влажными шлепками, которые эхом разносились по комнате. Она закричала, её голос сорвался, и она кончила снова, её соки брызнули на пол, а анус сжался вокруг него так сильно, что Джамал зарычал от удовольствия. Он наклонился к ней, его грудь прижалась к её спине, и он шепнул: — Теперь ты моя. Рада задрожала, её тело содрогнулось от очередного оргазма, и она почувствовала, как он кончает внутрь — горячая сперма заполнила её попу, стекая по бёдрам, смешиваясь с её соками. Она упала на пол, измождённая, счастливая, не веря, что этот грех стал её реальностью. Гера был снаружи, в неведении, а она — внутри, с Джамалом, и эта тайна делала всё ещё слаще.Гера повернулся и побрёл прочь, его шаги были тяжёлыми, а в груди росла пустота. Он не знал правды, но чувствовал её — где-то глубоко, в той части себя, которую он боялся признать. *** Елена Зоевна сидела в своих личных покоях, скрытых от посторонних глаз за белыми стенами центра управления. Комната была её убежищем — минималистичная, с мягким светом умных панелей и широкой кроватью, где она могла сбросить маску Матери города и стать просто женщиной. Но сегодня покой покинул её. Она устроилась в кресле перед экраном, её пальцы дрожали, когда она активировала скрытую камеру, установленную в доме Рады. Это было её тайное оружие — способ следить за дочерью, контролировать её жизнь, убедиться, что она не свернёт с пути, который Елена для неё выбрала. Но сейчас эта камера стала окном в запретный мир, который она не могла ни остановить, ни игнорировать.Экран ожил, и её дыхание сбилось, когда она увидела их — Раду и Джамала. Картинка была чёткой, звук чистым, и каждый кадр врезался в её сознание, как удар. Рада стояла на коленях, её голое тело блестело от пота, волосы прилипли к спине, а попа — упругая, округлая — была раздвинута руками Джамала. Его огромный чёрный член входил в её анус — медленно, глубоко, с влажными шлепками, которые эхом отдавались через динамики. Рада стонала — громко, хрипло, её голос срывался на крики, полные наслаждения, какого Елена никогда не слышала от дочери. Её сиськи подпрыгивали с каждым толчком, соски были твёрдыми, как камни, а между ног стекали соки, оставляя блестящие дорожки на бёдрах. Джамал трахал её с уверенностью хищника, его мускулы напрягались, а лицо светилось от удовольствия и власти. Елена Зоевна задохнулась, её рука невольно сжала подлокотник кресла, а вторая легла на грудь, чувствуя, как её собственные соски напрягаются под комбинезоном. Она должна была выключить экран — это было её долгом как матери, как лидера, — но не могла. Её глаза прилипли к изображению, её разум кричал: «Это неправильно! Это моя дочь!» Но тело предало её с первой секунды. Между ног стало горячо, трусики намокли, и она сжала бёдра, пытаясь унять пульсацию внизу живота. Она смотрела, как Джамал вгоняет свой член в попу Рады, как её дочь сдаётся ему полностью, и чувствовала, как её собственная киска сжимается в ответ, жаждая того же. — Богини… — прошептала она, её голос дрожал, и она сорвала комбинезон с плеч одним резким движением. Ткань упала вниз, обнажая её стройное тело — упругие сиськи с алыми сосками, плоский живот, упругие бёдра. Она развела ноги, её рука скользнула к промежности, и она ахнула, почувствовав, как сильно течёт — трусики были пропитаны насквозь, липли к коже, а клитор набух так, что каждый вдох отдавался сладкой болью. Она сорвала их, бросив на пол, и её пальцы нашли мокрую щелку, теребя её, пока она смотрела на экран. Рада закричала, её тело содрогнулось от оргазма, и Елена увидела, как соки брызнули из её киски, стекая на пол. Джамал ускорил темп, его яйца шлёпали по её промежности, и он рычал, его голос смешивался с её стонами в похотливой симфонии. Елена застонала, её пальцы двигались быстрее, но этого было мало — её тело требовало большего, чего-то такого же грязного, такого же запретного. Она потянулась к тумбочке, где лежал «Ландыш» — её личный вибрирующий девайс, гладкий, серебристый, с мягким изгибом, который она обычно использовала для киски. Но сегодня её любопытство — или похоть — толкнуло её дальше. Она взяла «Ландыш», её рука дрожала, и посмотрела на экран, где Джамал трахал Раду в попу с такой силой, что её дочь едва держалась на коленях. Елена сглотнула, её анус сжался от одной мысли, но она не остановилась. Она собрала свои соки с киски — горячие, липкие — и смазала ими девайс, покрывая его блестящей влагой. Потом поднесла его к своей попе, раздвинув ягодицы другой рукой. Её анус был тугим, девственным — она никогда не позволяла себе такого, даже в самые тёмные ночи одиночества. Это было табу, грех, нечто, что Мать города не должна была даже представлять. Но сейчас она хотела этого — хотела почувствовать то, что чувствует Рада. — Это он… его член… — прошептала она, её голос был хриплым, пропитанным похотью, и она прижала «Ландыш» к анусу. Она надавила, и её попа сопротивлялась, сжимаясь вокруг гладкого кончика, но она выдохнула, расслабляя мышцы, и он вошёл — медленно, мучительно, растягивая её. Боль была острой, жгучей, но смешалась с тёмным, глубоким удовольствием, которого она не ожидала. Она застонала, её тело напряглось, а пальцы другой руки теребили клитор, усиливая ощущения. Она ввела «Ландыш» глубже, чувствуя, как он заполняет её, как вибрирует внутри, и её анус сжался вокруг него, посылая волны наслаждения через всё тело. На экране Джамал наклонился к Раде, его грудь прижалась к её спине, и он кончил — Елена видела, как его бёдра дёрнулись, как его сперма заполнила попу её дочери, стекая по бёдрам белыми струйками. Рада закричала, её тело рухнуло на пол, измождённое и счастливое, а Елена ускорила движения пальцев, представляя, что это Джамал входит в неё — не в киску, а в попу, грубо, глубоко, растягивая её до предела. Она видела его член на экране — огромный, чёрный, блестящий от соков Рады, — и представляла его внутри себя, его тепло, его силу. — Джамал… — простонала она, её голос сорвался, и она кончила — мощно, яростно, её крик эхом разнёсся по комнате. Её киска брызнула соками на кресло, а попа сжалась вокруг «Ландыша» так сильно, что она задрожала, её сиськи подпрыгивали с каждым спазмом. Она вытащила девайс, её анус пульсировал, горячий и открытый, и она рухнула назад, тяжело дыша, её тело блестело от пота, а разум был в смятении. Она смотрела на экран, где Рада лежала на полу, её попа сочилась спермой Джамала, а он стоял над ней, ухмыляясь, как победитель. Елена знала, что это неправильно — смотреть на дочь, мастурбировать на её секс, желать того же мужчину. Но её тело не слушалось разума. Она хотела Джамала — больше, чем власть, больше, чем порядок, больше, чем чистоту своего имени. Её пальцы снова скользнули к киске, ещё влажной и чувствительной, и она закрыла глаза, представляя его над собой, внутри себя, в её запретной дырочке. Она знала, что скоро сдастся — не только в фантазиях, но и наяву.