В двух перекрёстках от дома

***

      — Я съезжаю в общежитие через несколько недель, — объявляет Чонин за завтраком.       Неожиданная новость ударяет под дых. Они несколько месяцев жили вдвоём, навёрстывая за разговорами время, проведённое в разных странах. Недавно въехал и Феликс. Уживаться втроём стало немного сложнее — учитывая, что Феликс готов зажимать его на каждой поверхности, — но вроде бы всё отлично. Или это только Хёнджину так кажется?       — Что-то не так, Нинни? — Хёнджин начинает теребить край футболки, поглядывая на друга.       Феликс приносит кружки с горячим кофе и обнимает Хёнджина со спины, включаясь в их разговор. Такой привычный домашний уют и любимые руки на теле заставляют сердце пропускать пару ударов. Несмотря на близящуюся зиму, в груди продолжают цвести поля, пуская всё больше новых семян.       — Всё хорошо, хён, — хитрый взгляд скользит по ним, губы расплываются в усмешке. — Просто устал слушать, как вы двое пытаетесь зачать ребёнка несколько раз в неделю.       Краснеет всё, что только на это способно. Хочется провалиться под землю, желательно куда-нибудь в ад. Не то чтобы Хёнджин стесняется своей интимной жизни, просто перед Чонином немного неловко: всё же он ему как младший брат. Феликс в это время давится смехом — вот уж кого точно ничем не смутить, — утыкаясь носом в плечо Хёнджина, и сжимает крепче своими сильными ладонями. А ведь они старались быть тихими…       — Ты же понимаешь, что в общежитии будет хуже? Там постоянный шум, ещё и с соседом может не повезти, — тараторит Хёнджин, рассказывая все ужасы общажной жизни: он уже проходил через это. — Ты в Австралии лишь несколько месяцев и…       — Хëн, ты приехал сюда в девятнадцать и справился самостоятельно. Мне двадцать два, я не маленький, разберусь, — Чонин пожимает плечами, возвращаясь к еде. — Выключи мамочку.       Сказать проще, чем сделать. Хёнджин никогда бы не подумал, что можно переживать о человеке, не связанном с ним кровными узами, как о самом настоящем брате. Однако Чонин изменил его представления о родстве, и теперь отпускать его ужасно не хочется, особенно после четырёх лет порознь. А ещё — самую малость — страшно жить с Феликсом только вдвоём. Пока их сожительство втроём напоминало небольшую коммуну друзей, но без Чонина это ощущение исчезнет. Слишком уж резко всё начинает приобретать серьёзность, и Хёнджин не уверен, что готов к этому.       — Можешь переехать к Крису, он всё ещё не нашёл соседа, — подкидывает идею Феликс.       В его глазах можно увидеть чёртиков, когда он рукой скользит по животу Хёнджина, поддевая кромку домашних штанов. Феликс не позволяет себе лишнего — лишь дразнится, вызывая у Хёнджина мурашки по коже и лёгкое возбуждение от дразнящих действий. Хорошо хоть, Чонин не может увидеть разворачивающиеся непотребства, что скрываются за кухонным островком.       — Не думаю, что у меня хватит денег. Я и на эту-то еле наскребаю, — Чонин лишь грустно вздыхает на столь заманчивое предложение.       — Деньги для Криса не проблема. Он просто ищет того, с кем будет не скучно, — в ответ на это в глазах Чонина загорается интерес.       — Тогда замолви за меня словечко, — Феликс согласно кивает и делает первый глоток кофе с самым невозмутимым видом, пока рукой продолжает свои манипуляции.       — Только будь осторожен. Он очень… Любвеобильный, — Хёнджин выдавливает из себя предупреждение, пытаясь сконцентрироваться на разговоре, а не на чужих пальцах, что приятно надавливают внизу живота. — Однажды я уснул только с Феликсом, а проснулся ещё и с Крисом. Даже пошевелиться нормально не мог, его руки такие сильные…       Феликс хохочет, явно вспоминая то утро, которое они втроём встретили в объятиях друг друга. Только Хëнджину было не смешно, учитывая, что спал он тогда во всей своей природной нагой красоте, а вот те двое ничуть не смутились, словно ничего и не произошло. Австралийцы.       — Это не проблема, — Чонин опускает взгляд, пытаясь скрыть покрасневшее лицо. Только Хёнджин хочет задать вопрос, как тот срывается с места и бежит к выходу. — Мне уже пора. Посуду помою вечером. Пока, влюблëныши!       Дверь хлопает, оставляя их наедине.       — Это что было? Мне кажется или…       — Крис хороший, — лёгкий поцелуй в шею и всё же забирающаяся под футболку рука немного отвлекают. — Разберутся сами. Не лезь, Джинни.       Мысли о Чонине отступают, как только маленькая ладонь начинает кружить по голой коже торса, а губы Феликса обхватывают мочку его уха. Он вообще достаточно хорошо изучил слабые места Хёнджина за это время и нагло этим пользовался в нужные моменты. Хёнджин прикрывает глаза в удовольствии, которое начинает скручиваться узлом внизу живота, и откидывается спиной на грудь Феликса, полностью вверяя себя чужим рукам.       — Джинни, — этот искуситель специально понижает голос и скользит своим мокрым языком по ушной раковине. Дрожь предвкушения проходит по всему телу. Слишком приятно. Хёнджин готов отдаться ему прямо на кухонном островке, но… — Мама пригласила нас на ужин, хочет наконец познакомиться.       Глаза резко распахиваются, и Хёнджин, дёргаясь, подскакивает с барного стула.       — Как ты, грешник, можешь говорить о матери в такие моменты!       Феликс заходится хохотом, смотря на пунцовое лицо Хёнджина. Он аккуратно подступается к нему, примирительно поднимая руки:       — Родители действительно очень хотят с тобой познакомиться, — поцелуй в нос немного задабривает, но коварная ухмылка заставляет насторожиться. — И вообще, ты же хотел увидеть мои медали? В тот день ты был таким смелым.       — Ли Феликс, ты несносная задница! — Хёнджин захлёбывается возмущением. Как Феликс смеет издеваться над его навыками флирта?       — Зато твоя, — а вот это уже запрещённый приём. Феликс жмёт его к стене, притягивая медовым взглядом. Хёнджин готовится к капитуляции. — Ты уверен, что хочешь обсуждать всё это, когда целая квартира в нашем распоряжении до самого вечера?       Веснушчатый нос скользит от подбородка к самому уху, губы опаляют горячим дыханием и вызывают стаю мурашек по телу. Руки против воли ложатся на талию парня, притягивая ближе к себе, тем самым сильнее вдавливая Хёнджина в стену. Зубами Феликс тянет мочку его уха и, получив удовлетворительный вздох, всасывает её внутрь, играясь с ней языком. Оказалось, Хёнджин действительно может кончить лишь от одной стимуляции ушей — они как-то проверили несколько раз для чистоты эксперимента.       Как только чужие ладони проникают под ткань трусов и мягко сжимают ягодицы, Хёнджин сдаётся и капитулирует в спальню.

***

      Когда стрелка часов приближается к семи, Феликс возвращается с работы. Хёнджин встречает его приветственным поцелуем и объятиями, ставшими такими привычными и правильными. Сегодня он решил не ходить на занятия: австралийское высшее образование не славится строгостью — в отличие от того же корейского, — да и основная масса студентов — это приезжие из других стран с мечтой о гражданстве. Так что пропускать занятия можно без зазрения совести, особенно в магистратуре, где и сами преподаватели могут просто не прийти на пару.       Пока в духовке запекается картошка с курицей, Хёнджин располагается на полу возле дивана, отдавая волосы в полную власть своего парня. Тот, хихикая, заплетает ему тонкую косичку во всю длину и рассказывает о прошедшем дне: что-то про новичков в группе, вредную клиентку и вновь подкатывающего коллегу. На последнем Хёнджин недовольно хмурится. Видимо, в следующий раз нужно поставить засос прямо на лбу Феликса, раз уж тот парень такой недогадливый.       — Ты так оброс, Джинни, — произносит Феликс, заканчивая с первой косичкой и любуясь полученным результатом.       — Ты себя-то видел? — фыркает в ответ Хёнджин и пытается посмотреть на него, но чужие руки возвращают его голову в исходное положение.       — Не дёргайся, — цыкает Феликс, приступая к следующей косичке.       Приходится вернуться к рисованию на планшете. Живопись это, конечно, хорошо, но доход от графических рисунков намного выше. Хёнджин делает небольшую зарисовку для нового заказа, прикидывает расположение персонажей и морщится от тянущих волос у виска. Феликс же, не замечая дискомфорта у собственного парня, мурчит песню себе под нос, переплетая пряди. Хоть он никогда и не занимался вокалом, Хёнджин считает, что тот создан для пения. Бархатный тон голоса обволакивает и усыпляет — хочется, чтобы Феликс пел ему вечность.       Рисунок наполняется деталями и цветом; так непривычно не выводить новые оттенки на палитре и не чувствовать дурманящий запах красок — это самое чарующее в живописи. Хёнджин обожает, когда кисть лежит в пальцах, звуки соприкосновения ворса с холстом и невозможность отменить изменения в рисунке простым сочетанием клавиш. Однако наличие еды важнее, поэтому он с грустью смотрит на дисплей, отмечая искусственность получавшегося изображения. Взрослая жизнь не всегда про удовольствие, к сожалению.       За спиной раздаётся кряхтение — Феликс стягивает маленькой резинкой новую косичку. Хочется обернуться и увидеть старательное выражение на его красивом лице — Хёнджин уверен, что Феликс даже высунул язык от усердия. Подавив смешок, он возвращается к рисунку и добавляет новые слои с тенями. Получается неплохо, но на холсте всё равно было бы лучше.       Маленькие пальцы перебирают тёмные пряди, отбирая волосы для новой косички, и Хёнджин плавится от этих прикосновений. Ему нравятся такие тихие вечера с Феликсом, когда каждый занят своим делом, но всё равно рядом. Решение съехаться оказалось прекрасной идеей. Правда, поначалу он переживал, что совместный быт притупит чувства, а слишком разные собственные привычки повлекут за собой ссоры. Однако пессимистичные мысли быстро рассеялись, стоило Феликсу въехать в квартиру. Конфликтные углы довольно быстро сглаживались, в большей степени благодаря отходчивому Феликсу, который отлично знал способы охладить пыл Хёнджина. Или, наоборот, распалить его. Порой обстановку неплохо разряжал и Чонин, завлекая дующихся друг на друга парней в совместную деятельность. Но ведь они справятся и без него, верно?       — Посмотри на меня, — просит Феликс и тянет Хёнджина за подбородок, поворачивая к себе. — Ты такой красивый.       Краска приливает к лицу: привыкнуть к комплиментам Феликса невозможно, как и к пожирающему взгляду, которым он его окидывает. Соблазнять у Феликса получается лучше всего. Хёнджин смотрит в гречишные глаза, что приманивают своей тягучестью, и замечает в них неподдельное восхищение. Так приятно чувствовать себя желанным и любимым.       Когда Феликс начинает тянуться к нему за поцелуем, из спальни вываливается Чонин. Бедняга выглядит совсем замотанным из-за загруженности на учёбе, подработок и курсов по английскому. Он окидывает взглядом парней, уголок губ тянется в усмешке.       — Го́спода ради, только не на этом диване.       Именно сейчас Хёнджин понимает, в какой позе их застали: он сидит между разведённых ног Феликса, чуть ли не упираясь лицом в пах, а тот с видом настоящего хищника тянется к нему. Неловко. Кончики ушей вспыхивают.       — И что у тебя на голове? — Чонин подходит ближе, разглядывая четыре тонких косички по бокам. — Хëн, тебе точно двадцать три?       Феликс, насупившись, бросает на него обиженный взгляд, словно спрашивая: «Как этот малец смеет оскорблять мою прелесть?»       — Ты посмотри, какой он милашка, — бурчит он, тыкая пальцем в Хёнджина.       «Милашка» морщит нос, но, замечая строгий взгляд своего парня, натягивает губы в улыбке. Чонин лишь фыркает.       — Он тебя ещё пьяным в хлам не видел, да? — кажется, будто сами демоны из ада пляшут в его глазах. Хёнджин мечет предупредительный взгляд: не хочется, чтобы постыдные воспоминания всплывали наружу. — На нашем выпускном он начал раздеваться прямо…       — Чонин! — из горла вырывается жалобный вопль.       По комнате разносится хохот, Феликс с интересом ожидает продолжения истории, пока Хёнджин мечтает провалиться сквозь землю. За всё время их знакомства он доходил лишь до стадии опьянения с нелепым флиртом.       — Так вот, — отсмеявшись, продолжает Чонин. — Он стал раздеваться при всех, хотел показать свою «невероятную родинку в виде сердца»…       — Это которая у него на… — подключается Феликс.       — Заткнитесь! — умоляет Хёнджин.       — Та самая, — утвердительно кивает Чонин. — Чтоб ты понимал, на улице было два градуса, — Хёнджин утыкается лицом в свои колени, пытаясь скрыться от насмешливых взглядов. Довольный такой реакцией Чонин окончательно добивает его: — Потом он всю ночь блевал у меня дома, к себе побоялся соваться.       — Что я тебе сделал? — сдавленно стонет Хёнджин.       — А ещё он как-то мне позвонил со студенческой вечеринки, — о нет, — но единственное, что я услышал это «объезди меня, чувак». Ладно хоть, тот чувак оказался нормальным парнем и вызвал ему такси, — хмыкает Чонин, явно веселясь от происходящего.       Жаль, что у Хёнджина в университете нет курса трансгрессии, он бы сейчас не отказался переместиться на другое полушарие.       — Да ты оторва, Джинни, — посмеивается Феликс, успокаивающе поглаживая его по голове.       И когда эти двое спелись?       — Что там насчёт Криса, кстати?       Хёнджин отрывается от коленей и замечает лёгкий румянец на щеках Чонина. Этот хитрый лис явно что-то испытывает к другу Феликса, но признаваться в этом всё ещё не спешит. Даже немного обидно: сам-то Хёнджин сразу же рассказал ему о незнакомце из парка.       — Он затеял небольшой ремонт в моей бывшей комнате, так что въехать ты сможешь не раньше, чем через пару недель, если не хочешь спать на диване в гостиной.       Чонин удовлетворённо кивает, а у Хёнджина тянет в груди. Отпускать Чонина не хочется. Конечно, они продолжат своё общение и их дружба выстоит, раз уж удержалась за четыре года порознь, просто… Всё ещё немного страшно. Хёнджин искренне надеялся, что за эти несколько дней Чонин передумает. Не передумал.       Теперь они только вдвоём с Феликсом будут делить квартиру, строить планы и делать шаги к чему-то большему, чем просто совместное проживание. Взросление слишком уж сильно ударяет по рёбрам: поиски постоянной работы, мысли о гражданстве, серьёзные отношения, знакомство с родителями. Не слишком ли быстро всё развивается?       Видимо, беспокойство Хёнджина слишком хорошо отражается на его лице, так как Феликс крепко сжимает его плечи, а Чонин приободряюще говорит:       — Ну чего ты, хён. Я же не в Корею уезжаю. Будем собираться все вместе у нас с Крисом, — он дёргает Хёнджина за косичку и, хихикнув, добавляет: — Вы тут без меня каждую поверхность оскверните, — вообще-то, они уже осквернили всё, кроме комнаты Чонина, но ему об этом знать совсем не обязательно.       Хёнджин вздыхает: мысли Чонин явно читать не умеет, принимая его тревожность на свой счёт, но говорить об истинных причинах сейчас совершенно не хочется. Пока же у Хёнджина остаётся ещё пара недель с Чонином, перед тем как окунуться во взрослую жизнь с головой. Они втроём принимаются ужинать за просмотром какой-то комедии: Чонин припоминает ещё несколько ситуаций с пьяным Хёнджином, Феликс удивлённо охает и смеётся, щипая его за бок, а Хёнджин… Хёнджин даже рад, что у него всё же не было курса трансгрессии и сейчас он наслаждается тёплым осенним вечером в окружении близких людей.       Новые семена прорастают.

***

      Его немного трясёт: Хёнджин впервые знакомится с родителями своего партнёра, и это пугает до чёртиков. В голову лезут мысли, что зря он всё-таки согласился на ужин, но когда Феликс зажал его в душе пару дней назад, мучительно медленно двигаясь в Хёнджине и терзая его мочку уха, изо рта совершенно случайно вырвалось «да» на вопрос о встрече с родителями. Этот хитрец знал, какой момент стоит выбрать.       — Всё хорошо, Джинни. Ты им понравишься, — Феликс поглаживает его плечо ладонью в попытке успокоить.       — А если нет? — Хёнджин постукивает пальцами по бедру, отбивая неровный ритм своего сердца.       — Исключено. Ты не можешь не понравиться, — поцелуй в уголок губ и ободряющая улыбка почти не помогают.       — Мои бывшие одногруппники с тобой бы поспорили.       За время обучения в бакалавриате Хëнджину не удалось выстроить хоть каких-то дружеских отношений со своими сокурсниками, максимум — приятельские. Его закрытость, неумение первым начинать диалог, поддерживать беседу и немного угрюмый, погружённый в себя вид слишком сильно отталкивают людей. Так что шансы облажаться и не понравиться родителям Феликса всё же есть.       — Твои одногруппники — завидующие зануды, — Феликс переплетает их пальцы и целует получившийся замок. — Ты интересный, творческий, умный. Моя мама в восторге от твоих картин — покажи ей мой новый портрет, и она начнёт готовить нам свадьбу прямо завтра.       В любой другой момент Хёнджин бы залился краской, но сейчас ему так страшно, что не до смущения, а в голове появляется новая навязчивая мысль.       — Вдруг они решат, что я с тобой ради гражданства? — озвучивает её Хёнджин. — И вообще, я безработный в свои двадцать три.       Феликс лишь фыркает:       — Поверь, они сами тебе предложат этот вариант, лишь бы ты не уезжал. Да и ты без моей помощи можешь его получить.       — Если найду работу, но пока, как видишь, бедные художники тут не пользуются спросом.       Теперь голова забивается ещё и этой проблемой, что активно маячит перед ним последнюю пару лет. Приезжая в Австралию, Хёнджин наивно полагал, что окажется в тех шестнадцати процентах счастливчиков, которые остаются в стране после обучения, и найти работу со своим образованием будет гораздо проще, но либо его не устраивали условия, либо работодателей не устраивал он сам.       — Ты слишком переживаешь, милый, — Феликс тянет его к выходу: трамвай подъехал к нужной им остановке. — С имеющимися достижениями ты можешь получить гражданство и на фрилансе, когда закончишь магистратуру.       — Мне английский нужно сдать, а я всё ещё перехожу на корейский, когда волнуюсь. Комиссия примет меня за идиота.       Они бредут в сторону родительского дома Феликса и чем больше приближаются к нему, тем сильнее Хёнджин сжимает пальцы своего парня в руке.       — Всё пройдёт хорошо. И с моими родителями, и с экзаменом, и с гражданством. Не накручивай себя, — Феликс говорит так мягко и уверенно, что внутри появляется вера в собственные силы.       Он ведь в чём-то прав. Всё же Хёнджин смог приехать в Австралию, почти не зная языка, и удержаться тут. Может, и правда всё не так страшно, как он себе надумывает. Просто нервозность от знакомства с родителями заставляет смотреть на свою жизнь пессимистичнее, чем есть на самом деле.       — Я понравлюсь твоим родителям. Сдам идеально английский. И обязательно получу гражданство, — твёрдо говорит Хёнджин, пытаясь, в первую очередь, убедить в этом себя. — Ну или мы поженимся, и я стану твоей содержанкой, — жалобно заканчивает он.       Феликс смеётся, останавливаясь у входной двери небольшого дома, и проводит ладонью по щеке Хёнджина, оставляя краткий поцелуй на губах.       — Мы со всем справимся, найдём любой выход, — его уверенность незаметно пробирается прямо в сердце. — Да и содержанкой быть неплохо.       С ухмылкой на лице он стучит в дверь родного дома, пока Хёнджин не передумал и не сбежал. А ведь есть ещё время…       Но дверь открывается, и в проёме появляется миловидная женщина средних лет. Хёнджин с лёгкостью узнаёт в ней Феликса, они так похожи: формы губ и глаз идентичные, те же веснушки на лице и безумно красивая улыбка. По привычке Хёнджин низко кланяется в приветствии.       — Ну что ты, — щебечет мама Феликса и машет рукой. — Заходите, ужин как раз готов.       Хёнджин неловко вваливается вслед за Феликсом — дрожат теперь не только руки, но и ноги. Феликс одаривает его насмешливым взглядом и шепчет на ухо:       — Успокойся, они не кусаются.       Легко сказать. Хёнджин, крепко держась за руку своего парня, проходит в просторную гостиную, где с планшетом на диване сидит отец Феликса. Он отрывает взгляд от экрана и приветливо улыбается:       — Наконец-то вы пришли. Я уж думал, мы до вашей свадьбы не познакомимся.       Он встаёт с дивана, протягивает руку Хёнджину для крепкого рукопожатия и обнимает Феликса, похлопывая того по спине.       — Здравствуйте, — еле выдавливает из себя Хёнджин, начиная кланяться в очередной раз. — Я очень рад с вами познакомиться.       Чунхо задорно смеётся, сжимая его плечо:       — Ну чего ты, расслабься. Феликс нам много про тебя рассказывал, ты нам уже как родной.       Такие важные слова о родстве заставляют поклониться ещё раз, а щёки — вспыхнуть.       — Мы помоем руки и вернёмся, — Феликс ладонью подталкивает его в поясницу, направляя к нужной двери.       Хёнджин крутит головой по сторонам: семейные фотографии на стенах, приятный древесный интерьер дома, который дополняется обилием зелёных растений, и какой-то неосязаемый уют, что пробирается теплом под кожу. Только сейчас, находясь здесь, Хёнджин понимает, как сильно соскучился по своему собственному дому, родным запахам, хмурому отцу и болтливой матери. Пять лет вдали от семьи острыми когтями проводят по грудной клетке, обнажая запрятанное чувство тоски.       Едва лишь они скрываются в ванной, чтобы умыться, Феликс, смеясь, комментирует его поведение:       — Ты у меня такой трусишка, Джинни.       — Посмотрю я на тебя, когда будешь знакомиться с моими родителями, — обиженно бурчит он в ответ.       Если это вообще произойдёт. Пока у них с Феликсом нет ни денег, ни времени, чтобы съездить в Корею, а мама если и приедет, то наверняка с какой-нибудь невесткой. К Феликсу она относится хорошо, но всё же не теряет надежды, что Хёнджин одумается и продлит род Хван с какой-нибудь кореянкой — всё же, он единственный ребёнок в семье.       Оглянув себя в зеркало напоследок — выглядит Хёнджин бледновато со слегка растрёпанными волосами, — он вместе с Феликсом проходит в столовую, где уже собралось всё семейство Ли в полном составе.       — Привет! — выкрикивает Оливия, завидев парней.       Хёнджин здоровается в ответ и подмечает, что она больше похожа на своего отца, но и с Феликсом у них можно заметить сходство: носы идентичные, взгляд один в один, с таким же хитрым прищуром. Наверняка Оливия вырастет настоящей красавицей и будет весьма популярна, как её собственный брат, за которым постоянно кто-нибудь да увязывается.       По комнате разносится стук вилок о тарелки, Феликс рассказывает своей семье о последних достижениях на работе, а Хёнджин пытается расслабиться, молясь, чтобы на него обращали поменьше внимания. Однако судьба к нему явно не благосклонна.       — А как у тебя с учёбой и работой, Хёнджин? Феликс говорил, что ты подрабатываешь на фрилансе, — интересуется Лина — мама Феликса.       — В магистратуре гораздо проще, больше свободного времени, — он старается говорить спокойно и уверенно, не выдавая своего волнения. — Я сейчас в основном беру заказы на графические изображения, на них спрос больше. Устроиться на более стабильную работу пока не удалось.       — Ну ничего, ты ещё сможешь найти хорошее место, — отвечает Чунхо. — Главное, занимайся тем, что тебе самому нравится.       — Конечно найдёшь, — вторит мужу Лина. — У тебя такие прекрасные работы. Феликс говорил, что ты взялся за его новый портрет.       Щёки заливаются лёгким румянцем от похвалы. Феликс под столом сжимает его коленку, приободряя. Всё проходит не так уж и плохо. Хёнджин показывает свои новые картины и почти законченный очередной портрет Феликса; они в подробностях рассказывают о своём знакомстве, посмеиваясь над нерешительностью Хёнджина, который считал, что оставался незамеченным; родители интересуются их совместной жизнью, дают советы и делятся своими воспоминаниями о первых годах отношений.       Хёнджин наполняется искрящейся радостью и лёгкостью. Плавно вливаясь в беседу, он откладывает свои страхи и просто показывает себя таким, какой он есть. Тихий совместный ужин незаметно перетекает в гостиную, где Феликс начинает беситься с Оливией, а Лина демонстрирует Хëнджину свои последние проекты дизайна интерьеров. Видя искреннюю расположенность родителей Феликса и своего ужасно счастливого парня, Хёнджин ощущает, что становится частью новой семьи. Его с Феликсом семьи.       — Посмотришь на мои медали? — шепчет на ухо Феликс, когда Лина отправляется прибираться в столовой, а Чунхо — укладывать Оливию спать.       В голову лезут воспоминания о том вечере в баре. Как долго ещё Феликс будет припоминать ему это?       — Ты что задумал? — спрашивает он в ответ, с подозрением смотря в гречишные глаза, что наполняются пузырьками счастья.       — А ты о чём думаешь, Джинни? — с игривым укором произносит Феликс. Его красивые полные губы тянутся в усмешке, глаза же ещё больше переливаются медовыми оттенками.       Вообще-то, Хёнджин ни о чём таком не думал. Банально не успел, а теперь его за ладонь тянут на второй этаж. Он быстро перебирает своими длинными ногами, пытаясь поспеть за Феликсом, что перепрыгивает через две ступеньки сразу. Растяжка у него, конечно…       Мысли о прекрасной гибкости Феликса, наработанной с помощью танцев и тхэквондо, прерываются, стоит им зайти в его бывшую комнату. Их встречают выкрашенные в бирюзовый стены, на которых висят десятки фотографий, костюмы для тхэквондо, пояса, а также стеллаж с кубками и медалями. В разных углах комнаты можно заметить мягкие игрушки, что, видимо, сохранились у Феликса ещё с детства. Комната вообще выглядит так, словно Феликс никогда из неё и не уезжал — чувствуется жизнь, которая всегда исходит от него и наполняет собой окружающих.       Хёнджин с интересом рассматривает снимки, время от времени спрашивая, кто на них запечатлён: вот Феликс со своей группой из садика — такой маленький и милый, с большими щеками; вот школьные фотографии, где он уже вытянулся, кожа стала темнее от австралийского палящего солнца, на лице виднеются яркие веснушки; на другой он задувает свечи с торта; ещё одна с родителями и Оливией на пляже; а последняя с каким-то парнем — они стоят, обнимаясь, в красивых брючных костюмах.       — А это?.. — спрашивает Хёнджин, ощущая растущую внутри беспричинную ревность.       — С выпускного. Это мой бывший.       — Почему вы расстались?       — Мы были знакомы с первого класса, и знаешь, как это бывает, когда вы учитесь в одной школе двенадцать лет, кажется, что кроме неё окружающий мир отсутствует? У нас особо и не было выбора, с кем встречаться.       Хёнджин кивает, ему это знакомо. Ведь действительно, учась в одной школе, весь мир сужается до одного-единственного пространства, а когда взрослеешь, он оказывается куда больше, чем четыре стены двухэтажного здания.       — В университете у нас сменились круги общения, новые знакомства, интересы. Мы банально отстранились друг от друга, и он влюбился в своего одногруппника, — Хёнджин вскидывает брови, тревожно смотря в сторону Феликса. Вдруг задел больную точку? — Не волнуйся, мы хорошо расстались. Без обид. Он мне не изменял и честно во всём признался сразу, — спокойно говорит Феликс.       Только вот Хёнджин спокойствия не чувствует. Вроде бы глупо ревновать к прошлому Феликса, но зависть, что какой-то другой парень был с ним в такие важные моменты — был его первым, — всё равно пробирается в сердце. Хёнджин кусает губы, желая оказаться в прошлом с Феликсом, сделать те воспоминания их воспоминаниями.       — У нас будет ещё больше, Джинни, — словно прочитав его мысли, говорит Феликс и нежно обнимает, оставляя поцелуй за ухом.       Будет, отчего-то уверен Хёнджин. Пусть он и не стал первым парнем Феликса, не разделил с ним первый поцелуй и секс, впереди у них ещё множество вещей, которые они сделают вместе впервые. Хёнджин разворачивается к нему и целует полные губы цвета розовой розы. Они тягуче-медленно движут губами, очерчивают контуры языками и хватаются руками за плечи. Нежность переливается через край, бутоны внутри танцуют под ласковым ветром, а Хёнджин рассыпается от нахлынувших чувств. История их знакомства до ужаса романтичная, словно сошла со страниц книги о любви, и хочется написать собственное продолжение, в котором конец будет до банального простым: вместе и навсегда.       — Я люблю тебя, — признаётся Хёнджин.       — И я люблю тебя, милый, — отвечает Феликс с мягкой улыбкой.       Каждый раз эти признания ощущаются как в первый: сердце учащённо стучит, лепестки цветочных полей щекочут стенки груди, а душа пускается в радостный пляс, разнося по телу приятные вибрации. Пусть на улице и начинается зима, в груди Хёнджина всё так же главенствует весна, зарождая глубокие чувства. Вот так «навсегда» хочется до потери сознания, чтобы рисовать Феликса каждый год, добавляя всё больше новых деталей в его портреты, вплоть до седины и глубоких морщин.       Улыбнувшись своим мыслям и светлому будущему, Хёнджин возвращается глазами к стене, пересчитывая медали. Действительно шестьдесят три, не соврал.       — Почему ты выбрал в итоге танцы? — интересуется Хёнджин.       — Я долгое время совмещал тренировки и даже думал стать тренером по тхэквондо, но танцы приносят больше удовольствия. Да и денег, — Феликс пожимает плечами, смотря на свои трофеи и фотографии с соревнований. — Но иногда я ужасно скучаю по всему этому.       Он проводит кончиками пальцев по медалям, что начинают позвякивать из-за движения. Хёнджин улавливает небольшую тоску в глазах Феликса и сжимает его ладонь, поддерживая без слов.       — Наверное, это решение далось тебе нелегко.       — Верно, я долго думал, но ни о чём не жалею, — Феликс поворачивает к нему голову, уголки его губ приподнимаются в улыбке, — ведь я смог встретить тебя.       Если возможно расплавиться от чувств, то Хёнджин очень близок к этому: он буквально тает от одного только медового взгляда. Возможно, жить только вдвоём не так уж и страшно. Пусть взрослая жизнь не всегда про удовольствие, Хёнджин наполняется готовностью окунуться в неё с головой, ведь пока Феликс держит его за руку, всё кажется преодолимым.

***

      Тело Феликса вжимает его в кровать приятной тяжестью. Ладонями Хёнджин скользит по спине парня, отмечая подросшие мышцы и более чёткие контуры. Он обхватывает его ногами и прижимает ближе к себе, хотя, казалось бы, куда ещё ближе, когда язык Феликса вылизывает его гланды. Желание скапливается в единственной точке, и хочется уже перейти к чему-то большему, чем глубокие поцелуи без одежды. Хёнджин нетерпеливо толкается тазом вверх и скользит по члену своего парня, выбивая из них обоих протяжный стон.       — Я хочу кое-что попробовать, — Феликс останавливается и, выбравшись из хвата ног, сползает с кровати.       Хёнджин недовольно мычит: они уже добрых пятнадцать минут не могут перейти к самому интересному. Тем временем Феликс достаёт из гардеробного шкафа небольшую вытянутую коробку с серебристой эмблемой. Хёнджин приподнимается в ожидании, смотря, как Феликс вынимает чёрные анальные бусы — пять небольших силиконовых шариков, что скреплены небольшими соединениями между собой.       — Попробовать? — глаза Хёнджина округляются, когда он видит интимную вещь. — Ты подготовился?       Внезапное желание Феликса немного удивляет, но Хёнджин готов сделать приятное своему парню, раз уж он того хочет.       — А это не для меня, — бровь Феликса изгибается дугой, в глазах пляшут знакомые чёртики.       — Оу, — единственное, что удаётся выдавить из себя, когда до Хёнджина доходит смысл услышанных слов.       — Они небольшие, самое то для первого раза, — Феликс крутит в руках бусы, детально рассматривает и проверяет на прочность, сильно потянув за кольцо. Выдерживает.       Хёнджин с недоверием смотрит на предмет: речь об использовании игрушек у них ни разу не заходила, поэтому происходящее ощущается странно. Не то чтобы он сильно против, просто… Немного шокирует.       — Ты хочешь запихнуть в меня это? — его голос сквозит нервозностью.       Единственное, что Хёнджин ожидал почувствовать внутри себя, — это член парня напротив. Анальные бусы в его планы не входили.       — Поверь, ты будешь в восторге, — Феликс нажимает на кнопку, что находится в основании кольца, и шарики начинают мягко вибрировать в его руках.       Член на это дёргается: интерес почувствовать вибрацию в себе слегка пробивается через первоначальный страх. Хёнджин закусывает губу, пытаясь перебороть свои устои в голове и расслабиться.       Заметив его неуверенность, Феликс выключает бусы и откладывает их чуть в сторону, размещаясь на животе Хёнджина.       — Если ты не готов, мы можем этого не делать, Джинни, — Феликс оставляет мягкий поцелуй на его ключице. — Прости, что напугал. Думал, получится отличный сюрприз, — он виновато смотрит в самую душу.       Хёнджин поглядывает в сторону игрушки, продолжая зубами терзать свои губы. В груди настоящая каша из противоречий: желание смешивается со страхом пробовать что-то новое, любовь вступает в борьбу с неуверенностью. Ханжой себя Хёнджин назвать не может — с Феликсом они успели попробовать разные позиции и в разных местах, — но вот посторонние предметы в своей заднице для него что-то новое. В голове вновь взвешиваются все «за» и «против». Хёнджин доверяет Феликсу и знает, что тот не сделает ему больно, а это одно большое «за». Чаша весов медленно перевешивает.       — Не будем торопиться, — предлагает Феликс и прижимается к нему в поцелуе.       Струящееся наслаждение возвращается, проникая во всё тело: от самой макушки и до стоп. Хёнджин стонет, когда Феликс языком раздвигает его губы и скользит по кромке зубов. Мозг ненадолго отключается, теряясь в приятных ощущениях от тёплых рук, что оглаживают его торс, и мокрого языка, который сплетается в танце с его собственным.       Однако перед закрытыми глазами вспыхивают картинки, как Феликс с игривым взглядом вводит в него шарики и включает вибрацию, наслаждаясь изгибающимся в удовольствии Хёнджином. Он разрывает поцелуй и возвращает своё внимание на игрушку.       — Я хочу, — выдавливает из себя пересохшее горло. — Давай попробуем.       Медовые глаза наполняются пузырьками, а губы цвета розовой розы растягиваются в усмешке.       — Тогда переворачивайся и готовь свою задницу, Джинни, — он выглядит таким довольным, словно сорвал большой куш.       Когда Феликс слезает с него, чтобы достать смазку, Хёнджин укладывается на живот, прогибаясь в спине. Дрожь предвкушения проходит по телу, она смешивается с оставшимися каплями страха и возбуждением от ведущего Феликса. Хёнджин слышит, как открывается крышка геля и хлюпанье от обработки игрушки.       — Если будет что-то не так, говори, — чужие скользкие пальцы кружат у входа, аккуратно смазывая.       — Хорошо, — судорожный вздох срывается с губ, когда сразу два пальца проникают внутрь и начинают осторожно растягивать.       Движения внутри заставляют сходить с ума и жалобно скулить, как только подушечки принимаются массировать простату. Мышцы подёргиваются от удовольствия, глаза закатываются, а бёдра непроизвольно движутся навстречу пальцам в попытке продлить ощущения. Хочется больше, сильнее, чтобы Феликс навалился на него сверху, вошёл во всю длину, двигаясь в бешеном темпе и заставляя сыпаться искры из глаз. Но вместо этого Хёнджин ощущает пустоту: Феликс вынимает пальцы и легонько шлёпает его по ягодице.       — Наберись терпения, Джинни, — в голосе его парня слышится усмешка. Он явно наслаждается происходящим и возможностью контролировать ситуацию. — Мы только начали.       Около входа чувствуется неестественное давление. Феликс осторожно толкает внутрь первый шарик и даёт немного времени привыкнуть: странно, но не неприятно. Не заметив негативной реакции, он, не спеша, проталкивает следующие бусины. На пятой к Хёнджину приходит чёткое понимание, что игрушка значительно длиннее члена его парня, а необычная форма дарит новые ощущения: удовольствие смешивается с мучительным ожиданием.       — Господи, боже, — Хёнджин сдавленно стонет, стоит игрушке войти целиком.       — Не упоминай Господа, Джинни, когда парень водит в тебе анальными шариками, — со всей своей ехидностью произносит Феликс и тянет цепочку на себя.       — Дьявол, — бусины начинают своё движение, сменяя давление на простату пустотой и обратно.       — А вот он оценит происходящее, — смешок всё же срывается с его губ.       Феликс оставляет несколько поцелуев на его шее, прижимаясь сверху. Вес его тела ощущается просто потрясающе, и Хёнджин, желая быть ещё ближе, начинает потираться спиной о чужую крепкую грудь. Шарики вновь начинают движение, выбивая очередной стон. Хёнджин зарывается пальцами в светлые волосы Феликса и тянет его к своему лицу, чтобы на выдохе прошептать прямо в губы:       — Я люблю тебя.       Феликс шумно втягивает носом воздух и коротко целует Хёнджина в губы, пока проталкивает шарики глубже.       — Я тоже люблю тебя, Джинни, — шепчет Феликс, скользя языком по его коже. — Но это ещё не всё.       — М? — соображать получается плохо, особенно когда силиконовая бусина так правильно давит на простату.       Приятная тяжесть, к сожалению, исчезает. Феликс поднимается с него и устраивается рядом на кровати:       — Давай, Джинни. Сегодня я хочу почувствовать тебя.       Это звучит даже неожиданнее, чем предложение попробовать анальные бусы: вроде всё шло совсем по другому пути. Хёнджин отрывает своё лицо от подушки, с интересом поглядывая на своего парня. Феликс лукаво улыбается, а сердце пропускает пару ударов. Он такой красивый и невероятный. И хитрый. Феликс ведь всё это продумал изначально, да?       Приходится собирать себя в кучу — Хёнджин, постанывая, поднимается на колени и размещается между разведённых поджарых ног. Игрушка внутри перемещается, вызывая мелкую дрожь в бёдрах. Нахлынувшие необычные ощущения дают понять, что решение согласиться на что-то новое было верным. Хёнджин смазывает пальцы гелем и аккуратно проникает внутрь Феликса, раздвигая стенки мышц. Слишком туго, ещё и Феликс с силой сжимает его пальцы, игриво улыбаясь. Вот же ж.       — Расслабься, Ликс, — его навыки управления своим анусом, конечно, впечатляют — из-за чего на члене выступают капли предсемени, — но сильно мешают подготовке.       Феликс недовольно морщит нос на такую серьёзность Хёнджина, но всё же послушно расслабляется, позволяя нормально себя растянуть. Они не единожды менялись позициями, и Хёнджин не может с полной уверенностью сказать, как ему нравится больше: кажется, с Феликсом ему нравится всё. И даже анальные бусины в своей заднице.       Как только три пальца начинают свободно проходить внутрь, Хёнджин натягивает на свой член презерватив, добавляя смазки. Он осторожно толкается головкой в колечко мышц, постепенно заполняя собой Феликса и выбивая из того удовлетворённый стон.       — Всё хорошо? — интересуется Хёнджин, когда яичками упирается в ягодицы.       — Ага, — коротко отвечает Феликс и обхватывает его талию ногами, — но чтобы было лучше, тебе стоит начать двигаться, милый.       Он со смешком дёргает бёдрами, соскальзывая с члена и насаживаясь на него обратно. От этой горячей тесноты начинает кружиться голова. Хёнджин медленно толкается на пробу и, не заметив проявлений дискомфорта на лице своего парня, немного ускоряется, выбирая размеренный темп. Феликс прогибается в спине, ища наиболее удобное положение для себя, и громко стонет, когда находит самый удачный угол проникновения.       Хёнджин засматривается на любимое лицо: побледневшие веснушки, пухлые губы, гречишные глаза — всё это заставляет сердце каждый раз биться быстрее. Он оставляет пару засосов на манящей шее, там, где их особенно хорошо будет видно окружающим. Со своей натурой собственника он всё так же не готов и не хочет бороться.       — Господи, Джинни, ты опять, — недовольно бурчит Феликс.       — Прости, — смеётся он в ответ, не чувствуя и грамма совести.       Если бы Хёнджин мог, он бы кричал на весь мир, что этот парень только его, но и так тоже неплохо: отсекает самых навязчивых ухажёров Феликса, коих прибавилось с появлением у того полноценной работы в танцевальной студии.       — Не извиняйся за то, о чём не жалеешь.       В отместку Феликс кусает его шею и ключицы, на которых точно останутся следы, что не сойдут ещё несколько дней. А Хёнджин и не против, он уже думает, как с гордостью будет светить своими метками перед окружающими.       Он продолжает двигаться, постепенно наращивая скорость. Феликс зарывается пальцами в его волосы, притягивая к себе для очередного глубокого поцелуя. Удовольствие стягивает Хёнджина цепями, стоит ему вернуть главенствующую роль в поцелуе и сжать в руке талию Феликса. Стоны смешиваются, как и разгорячённые тела, что сплетаются в обоюдных ласках.       — Постой, — внезапно шепчет Феликс, разрывая поцелуй.       Приходится резко замереть в ожидании от просьбы Феликса. Тот с хитрой улыбкой тянется рукой к его пояснице и, кряхтя, все же добирается до кольца игрушки, включая вибрацию на полную мощность.       — Охренеть, — вырывается против воли из Хёнджина, стоит шарикам прийти в движение.       Он рефлекторно толкается тазом, пытаясь насадиться на игрушку, и тонет в бесконечном удовольствии от стимуляции с разных сторон. Горячая узость Феликса и распирающая вибрация внутри выбивают из Хёнджина протяжный стон. Он срывается на быстрый темп, резко двигая бёдрами и зарываясь носом в карамельную шею. Запах Феликса, его дыхание, низкие хриплые стоны, сцепленные ноги на талии и ногти, впивающиеся в кожу спины Хёнджина, сводят с ума. Пот струится по телу, как и невероятное наслаждение, что заставляет задыхаться от нахлынувших ощущений.       Комната наполняется смущающими звуками: шлепки от соприкосновения тел, хлюпанье смазки, стоны и жужжание игрушки. Хёнджин толкается резче, подхватывая Феликса за бёдра, и растворяется в нереальном удовольствии. Его член сдавливают стенки ануса, и он сам непроизвольно сжимает внутри себя вибрирующую игрушку, усиливая давление на простату — пальцы поджимаются, мышцы напрягаются, в голове пустота, а в груди вихрь из любви и страсти.       Хёнджин кончает с громким стоном, продолжая двигаться и подводя Феликса к оргазму. Ладонью Феликс обхватывает свой член, проводя по всей длине и растирая семя по головке. Он низко стонет и подмахивает тазом, бьясь в мелких судорогах. От вида скрывающейся в кулаке головки Хёнджин тихо скулит, а когда на животе Феликса появляются белёсые капли, он окончательно теряет себя в оглушающем удовольствии.       — Ты же помнишь, что признания в любви во время секса не считаются? — спрашивает довольный Феликс с улыбкой на лице, лишь только выравнивает дыхание.       Морщась, Хёнджин выключает вибрацию шариков и достаёт из себя игрушку, кидая её рядом на кровать — придётся опять сменить постельное бельё.       — Помню, — отвечает он и оставляет поцелуй на ярких губах. — Люблю тебя, Ликс.       — И я тебя люблю. Спасибо, что доверился, — Феликс цепляет его мокрые пряди волос и предлагает: — Нам нужно сходить в душ и закинуть бельё в стирку.       Кивая, Хёнджин соскребает себя с кровати: ватные ноги плохо слушаются после такого ошеломительного оргазма. Они стягивают с матраса простынь и, смеясь, вываливаются из комнаты в направлении ванной.       Соседняя дверь с грохотом открывается, и из неё появляется Чонин с улыбкой на лице, что не сулит ничего хорошего. Они резко останавливаются — Хёнджин пытается прикрыться тканью, а Феликса, кажется, совсем не смущает их нагота перед соседом.       — Почему ты дома? И как давно вообще?.. — сипит Хёнджин. Это слишком неловко.       — Вообще-то, я весь день дома, но вы были слишком заняты друг другом. Не хочу знать, чем именно вы занимались, но мне не помогли даже наушники, — он проходит мимо замерших парней в сторону кухни и в последний момент оборачивается, чтобы добавить: — Я съезжаю к Крису завтра же утром. Лучше уж посплю на диване в гостиной.       Напоследок он растягивает губы в усмешке, оставляя покрасневшего Хёнджина и ничуть не смущённого Феликса наедине.       Что ж, видимо их совместная жизнь лишь вдвоём начнётся уже завтра.