В двух перекрёстках от дома

***

      В солнечный воскресный полдень Хёнджин выбирается в ближайший парк. У него остался месяц до просмотра в художественном, а подходящей работы всё ещё нет. Последнее, что он писал, получалось сухим, плоским, безжизненным. Будь он преподавателем, за подобное поставил бы «неудовлетворительно». Оно никуда не годится. Поэтому Хёнджин хватается за любую соломинку, лишь бы найти вдохновение, найти жизнь. Он уже обошёл с десяток мест, но не достиг нужного результата. Может, то самое необходимое было совсем рядом? В двух перекрёстках от дома?       Он быстро перебегает дорогу, придерживая сумку на плече, в которой хранится всё самое ценное: скетчбуки, листы, краски, пастель и карандаши. Да, Хёнджин взял с собой всё, что смогло в неё уместиться. Кто знает, для чего появится вдохновение? В идеале было бы притащить с собой мольберт и масло, но даже для первого раза кажется, что перебор. Нет, он, конечно, уже пытался и брал мольберт в первые два места для поиска вдохновения, но отваливающаяся на следующий день спина дала понять, что это плохая идея. Поэтому теперь на разведку он ходит налегке, но во всеоружии.       Парк его встречает приятной прохладой от тени деревьев и, что самое главное, тишиной. Хёнджин размещается за просторным столом, что располагается недалеко от небольшого озера, и достаёт скетчбук. Для начала стоит размяться, и Хёнджин приступает к зарисовке озера, где мерно плавают уточки. Иногда мимо проезжают велосипедисты или проходят пожилые пары, занимающиеся норвежской ходьбой, но рядом никто не задерживается, и это несомненный плюс. Творчество любит тишину. По крайней мере, так считает Хёнджин.       Спустя пару часов солнце начинает припекать сильнее, а вдохновения всё ещё нет. Зарисовки получаются красивыми, но пустыми. Они словно передают оболочки окружения, но не включают в себя чувства. Хёнджин разочарованно вздыхает и откладывает карандаш. Нужно встряхнуться. Оставив все свои вещи на столе — всё равно рядом никого нет, — Хёнджин подходит ближе к озеру. Водная гладь слегка рябит от несильного ветра и проплывающих мимо уточек. Плеск воды приятно ласкает слух — Хёнджин обожает воду, это его стихия. Присев на корточки, он аккуратно опускает руку и скользит пальцами по зеркальной глади, что отдаёт теплом. Желание плюхнуться туда с разбега накатывает с головой.       Когда в мыслях набирается достаточное количество «за» и ни одного «против», Хёнджин уже начинает задирать кофту, как замечает, что он уже не один. А это одно большое «против». Стушевавшись, он поправляет одежду, делая вид, что ничего и не было. Правда, кажется, на него всё равно не обращают внимания, а вот он подвисает, приглядевшись к нарушившему его одиночество человеку. Молодой парень со светлыми мягкими волосами средней длины, стройный и немного подкачанный. Чёрная безрукавка особенно выгодно подчеркивает бицепсы, а светлые джинсы с прорезями притягивают взгляд к бёдрам. Хёнджин с сожалением замечает, что с его места лица не видно, а вот если вернуться за стол, то обзор должен быть лучше.       Не думая дальше и секунды, он спешит к своим вещам. Открыв скетчбук на нетронутой странице, он устремляет свой взор на незнакомца. Чёрт. Он оказывается невероятно красив. На вид примерно его же возраста, с тёмно-карими глазами, что на солнце отдают гречишным мёдом, острым кадыком и такой же острой челюстью, но больше всего взгляд притягивают веснушки. Маленькие и большие, на носу, щеках, веках и даже ушах. Они такие яркие под лучами австралийского солнца.       Его хочется нарисовать. Писать всевозможными материалами, лепить скульптуры и посвящать песни. Такой невероятный, волшебный, притягательный. И грустный. Хёнджин замечает печаль в глазах незнакомца, что сквозит во всех его движениях — таких медленных, тягучих. Ему словно сложно совершить лишний поворот, и он предпочитает сидеть, замерев в одной позе. Идеально.       Он судорожно начинает рисовать портрет этого парня, стараясь зафиксировать каждую важную деталь и каждую мелочь. Здесь острее, здесь мягче, здесь тень поглубже. Гриф карандаша скользит по бумаге так быстро, словно руки ждали именно этого момента всю жизнь. Именно этого нереального человека.       Хёнджин закусывает губу в сосредоточении, максимально концентрируясь на раскиданных по лицу созвездиях. Их хочется передать максимально точно, но для этого нужно быть ещё ближе. В идеале вплотную. Правда, Хёнджин общительностью не отличается, поэтому идея подойти к незнакомцу со странной просьбой отметается сразу же. У него и так получится. Почти идеально. Почти. К тому же этот парень явно ищет уединения для своих мыслей и наслаждается сложившимся одиночеством, хоть и пропитанным тоской. По крайней мере, со стороны кажется именно так.       Как только Хёнджин начинает переходить к глазам — этим невероятно притягательным глазам, — у незнакомца звонит телефон. Тот, еле двигаясь, достаёт смартфон из кармана джинсов, сверлит взглядом дисплей и сбрасывает. Тяжёлый вздох раздаётся с соседнего столика, и этот невероятный парень поднимается со скамьи. Бросив последний взгляд на озеро, он закидывает рюкзак на плечи и удаляется прочь. Окружающий мир сразу же тускнеет. Словно всё это время солнце было не среди облаков на небе, а среди столиков и деревьев в парке. Внутри тоже резко становится пусто.       Взгляд падает на портрет в попытке проверить, было ли это всё правдой. Может, Хёнджин давно уже в отключке от солнечного удара? Но нет. С листа на него смотрит тот самый невероятный незнакомец, что наполнял всё вокруг красками. Хёнджин жуёт губы и кусает щёки. С ним хочется встретиться ещё, уделить больше времени, поработать красками. Но он не знает, вернётся ли сюда этот парень. Может, он совершенно случайно забрёл сюда в поисках тишины в не самый удачный свой день? В любом случае, он это нашёл. Как и Хёнджин нашёл вдохновение. Больше в парке ловить нечего, поэтому он быстро собирается и спешит домой, руки изнемогают от желания перенести этот портрет на большой холст и добавить красок.

***

      Глаза цвета гречишного мёда выжигаются на подкорке. Он ищет их в каждом прохожем и приходит каждый день в парк после полудня, пропуская пары. Однако больше этого парня не видно. Приходят другие люди, садятся за этот же столик, но не вызывают и малую долю тех чувств, что пробудил в нём незнакомец с веснушками.       Свой скетч он действительно переносит на холст, но чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Хёнджин пытается переключиться на другие картины, возвращаясь к образам и ощущениям того дня, и они действительно получаются лучше. В них зарождается жизнь, они наполняются смыслом и переживаниями, но… Он слишком одержим этим портретом и не может перестать вспоминать незнакомца из парка. Хёнджин клянётся себе, что если встретит его ещё хоть раз, то обязательно подойдёт познакомиться. Всю неделю он живёт надеждой, что встретит его в воскресение, и, когда календарь наконец окрашивается в красный, он точно так же в полдень спешит в парк. На то же место.       До вероятного прихода прекрасного незнакомца есть ещё пара часов, и Хёнджин возвращается к небольшим зарисовкам окружения. Сегодня ветер немного сильнее, из-за чего тишина парка прерывается шумом листвы. Людей в этот день тоже больше, и Хёнджин боится, что это может отпугнуть парня или кто-то займёт его место. Не хотелось бы.       К счастью, спустя час тот самый столик всё ещё остаётся свободным, а скетчбук пополняется парой набросков. Решив сделать небольшой перерыв, Хёнджин достаёт из сумки пакет бананового молока. Идеально в такую тёплую погоду. Попивая из трубочки сладковатый напиток, Хёнджин нежится под яркими лучами солнца, слегка прикрыв глаза. Пение птиц, шум листвы, кряканье уток, тихие голоса за соседними столиками и журчание воды наполняют Хёнджина непередаваемым умиротворением. Так спокойно, так хорошо.       Идиллия прерывается стуком. Кто-то что-то уронил. Но не резкий звук заставляет Хёнджина открыть глаза, а низкий, немного хриплый голос, который проникает в самую душу и проносится волной предвкушения по всему телу.       — Простите, пожалуйста, — обладателем самого прекрасного голоса на свете оказывается самый прекрасный незнакомец.       Хёнджин приоткрывает от удивления рот, из которого начинает течь молоко. Чертыхнувшись своей неуклюжести, он быстро вытирает худи салфетками и вновь поднимает взгляд. Тот самый парень снова размещается за тем же столиком. Правда, в этот раз он взял с собой книгу. Уверенность в своём решении начинает испаряться. Может, он просто продолжит его рисовать, пока тот читает? Зачем отвлекать человека? Он явно не стремится к компании. Уж такой красивый человек точно не обделён вниманием других.       Мысль о том, что у незнакомца может кто-то быть, неприятно колет в сердце. Собственническая натура желает, чтобы он принадлежал только ему. Позировал только для него. Вдохновлял только его. Правда, для этого нужно узнать хотя бы имя. Мысленно дав себе подзатыльник, Хёнджин достаёт акварель и набросок карандашом, который он подготовил ещё на неделе. Главная цель на сегодня — передать все краски этого парня.       Как только кисточка оказывается в руках, Хёнджин полностью отдаётся процессу. Каждый оттенок он подбирает с кропотливой точностью, боясь упустить малейший перелив цвета. Ему до дрожи хочется, чтобы картина получилась столь же идеальной, как и этот незнакомец. Сегодня он скрывает свои плечи за рукавами просторной футболки, и Хёнджин благодарит богов, что хотя бы это не будет отвлекать его. Но приходится взять свои слова обратно, когда кисть перемещается к губам. Сегодня парень явно воспользовался уходовой косметикой: нежный розовый тон и лёгкий блеск, придающий пухлым губам свежести, притягивают взгляд. Сердце напоминает о себе, заходясь в быстрых ударах о грудину. Сумасшедшее.       Хёнджин закусывает изнутри щёку и возвращается к краскам. Нужно подобрать идеальный оттенок — он мечется между «духом свободы» и «боникой». Хёнджин ловит себя на мысли, что этому незнакомцу хочется подарить все существующие сорта роз: такие же красивые, пусть и порой ранящие. Его хочется созерцать. Его хочется боготворить. Его хочется возвести на постамент и оградить лентой, чтобы все смотрели на расстоянии вытянутой руки, но не притрагивались. Или же, наоборот, спрятать ото всех. Хёнджин ещё не определился.       Пока зарисовка наполняется новыми красками, незнакомец откладывает книгу и достаёт пачку сигарет. Удивительно, но курение его не портит. Даже в чём-то дополняет, достраивает образ. В голове проносятся десятки мыслей: какой он на самом деле, чем увлекается, как давно он приехал из Кореи, и почему, чёрт возьми, он такой невероятно красивый? Хёнджин пытается ответить на эти вопросы сам, придумать незнакомцу историю. Почему-то он уверен, что этот парень модель, не воспользоваться своей внешностью в его случае — это кощунство. А ещё он уверен, что у него много друзей, но нет тех, с кем хотелось бы разделить свою боль. Хёнджин думает, что у такого красивого парня должно быть много желающих пригласить на свидание, и он сам готов встать в очередь. В голове рождается целая история жизни незнакомого ему человека, и Хёнджин не замечает, как быстро проходят два часа.       Всё, как и в прошлый раз: звонок телефона, взгляд на дисплей, сброс вызова, и он уходит. В сердце вновь щемит, к чему прибавляется ещё и отвращение к себе. Он так и не набрался смелости, чтобы познакомиться, а ведь давал себе клятву несколько дней назад. Мелькает мысль познакомиться с ним не напрямую. Что, если выложить рисунок в твиттер и попробовать его найти? Как много молодых корейцев с веснушками и низким голосом в Сиднее? Почему-то кажется, что один.       Сегодня Хёнджин задерживается в парке, ожидая, пока подсохнет акварель. Окружающее пространство всё ещё не кажется столь чарующим без незнакомца, но уже не теряет своих красок. Он вдыхает полной грудью, наполняя свои лёгкие ароматами весны, и широко улыбается. Даже если они больше никогда не встретятся, Хёнджин с приятной тоской будет вспоминать эти два выходных.

***

      Существует ли любовь с первого взгляда? Хёнджин с уверенностью скажет «нет». Но вот влюблённость с первого взгляда — определённо, да. Неделя превращается в томительное ожидание воскресного дня. К постоянно мелькающим в памяти медовым глазам прибавляются губы цвета розовой розы и низкий бархатный голос, от которого по телу проносится стая мурашек. Хёнджин предпринимает попытку и ищет в сети корейскую модель с веснушками, что проживает в Австралии, но не находит. Ему бы просто взглянуть, хотя бы через экран следить за жизнью этого неземного существа.       До просмотра остаётся две недели. Портрет наполняется новыми красками, оттенками. Он становится глубже и живее, но глаза… У Хёнджина никак не получается передать глухую печаль, что разместилась на глубине тёмных глаз. Ему необходимо писать с натуры. Ему необходим тот незнакомец. Он начинает его преследовать во снах. Зовёт по имени и низко смеётся, заставляя Хёнджина замирать на месте. Даже в фантазиях он не может к нему приблизиться. Лишь тянется, но не получается сделать и шага.       В это воскресение он просыпает. Хёнджин до рассвета сидит за портретом, поэтому глаза открывает лишь за полчаса до вероятной встречи. Тихо поругиваясь, он быстро накидывает на себя первое, что попадается под руку, хватает сумку со всем самым ценным и чуть ли не бежит до парка. К счастью, незнакомца ещё нет, а их столики остаются свободны. Пытаясь отдышаться, Хёнджин плюхается на скамью и достаёт необходимые материалы. Сегодня он тоже хочет поработать с краской, и для этого с собой заготавливает новый набросок карандашом. На самом деле, его комната почти вся усеяна изображениями парня с веснушками, и если бы это кто-то увидел, то явно бы решил, что у Хёнджина проблемы с одержимостью. По правде говоря, так и есть. Хёнджин это признаёт и принимает. С кем не бывает?       Как по часам, незнакомец появляется на горизонте ровно в два. Сегодня он в шортах и красном бомбере, что накинут поверх белой футболки. Но больше всего взгляд приковывают носки. Длинные — по середину голени— носки с рисунком лгбт флага. Сердце замирает. Неужели у него есть шанс? Теперь незнакомец притягивает его внимание в немного ином свете. Если раньше Хёнджин видел в нём олицетворение произведения искусства, то теперь подчеркивает сексуальность мужского тела. Поджарые голени, крепкие бёдра, узкая талия, широкие плечи, твёрдая шея, острые черты лица. Он словно искусственно слеплен, неестественно идеален. Слишком красив.       Рисунок идёт туго. Мысли то и дело уплывают в представления о том, как этот парень выглядит обнажённым, как он нависает сверху и низко стонет от ласк. Приходится мотнуть головой, чтобы развеять яркие фантазии. Хёнджин возвращается к рисунку, вновь подбирая нужные оттенки, дабы передать всю глубину пленительных глаз.       К его сильному разочарованию, спустя час парень напротив собирает свои вещи и уходит. Без звонка, без взгляда на телефон, раньше на целый час. Хёнджин со стоном опускает голову на стол. У него осталось слишком мало времени до демонстрации своей работы, и этот лишний час ему слишком необходим. Он лежит с закрытыми глазами, представляя, как его отчисляют и ему приходится вернуться в Корею. Чёрт.       Упадническое настроение прерывает стук возле макушки. Он поднимает свой взор к источнику шума и видит перед собой картонный стаканчик, от которого веет ароматом кофе. Взгляд скользит выше и натыкается на полные губы, растянутые в широкой улыбке. Он замечает созвездия и гречишный мёд, так красиво переливающийся в лучах солнца, что формирует новые тона карих глаз.       — Подумал, что тебе это нужно, — бархат приятно окутывает слух.       — Спасибо, — выдавить из себя получается лишь это. Он слишком заворожен скульптурой перед собой.       — Не против, если я присоединюсь? — незнакомец продолжает одаривать его нежной улыбкой, которая, словно мягкое одеяло, укутывает в своих объятиях.       — Конечно-конечно, — Хёнджин сгребает свои рисунки в сторону, освобождая пространство стола между ними.       — Я Феликс, — кивает парень и протягивает ему свою руку.       Хёнджин пожимает её в ответ, подмечая, что ладонь Феликса намного меньше его. Такая тёплая, немного шершавая, но всё ещё идеальная, как и весь этот парень. Отпускать её не хочется, но приходится.       — Хёнджин, — представляется в ответ он.       — Прости, но ты на меня так пялился несколько дней, стало даже неловко, — Феликс закусывает губу, стараясь не рассмеяться. В глазах пляшут чёртики. — Теперь вижу причину столь пристального внимания, — он бросает взгляд на отодвинутые рисунки и добавляет: — Меня раньше никто не рисовал. Спасибо, мне приятно.              Хёнджин чувствует, как лицо начинает гореть. Он наивно полагал, что оставался незамеченным. Как глупо.       — Ох, я… — Хёнджин запинается от накатившего смущения и пытается выстроить предложения, чтобы хоть немного показаться адекватным, а не сталкером. — Просто у меня скоро в университете просмотр, и нужно подготовить работу. Я так долго не мог найти вдохновение, пока не встретил тебя. Прости, не смог удержаться, — он закусывает щёку так сильно, что чувствует во рту металлический привкус. — Надеюсь, ты не будешь против?       — С одним условием, — Хёнджин в ожидании затаивает дыхание, но Феликс будто бы специально медлит, наслаждаясь тем, что в этой ситуации ставит условия он. — Ты пригласишь меня на вашу выставку.       Волна облегчения проходится по телу, и Хёнджин расплывается в улыбке.       — Без проблем. У нас редко бывают зрители, но это не запрещено.       — Что ж, ты пойдёшь с этим? — Феликс указывает на листок с акварельным рисунком его собственного лица.       — О, нет. Основной портрет у меня дома. Это наброски.       — Я могу тебе чем-то помочь? — он с интересом рассматривает нарисованные глаза, едва касается пальцем листа бумаги, стараясь не повредить портрет.       — Вообще да. Ты можешь, — Хёнджин в нерешительности покусывает губу, размышляя, насколько его просьба затруднит нового знакомого. — Было бы неплохо встретиться в следующее воскресенье, я могу взять с собой мольберт и продолжить основной рисунок. Если тебе несложно.       — Тогда с тебя ещё кофе, — ухмыляется и смотрит прямо в глаза. Вблизи они красивее. — Но у меня будет лишь пара часов.       Хёнджин сразу же соглашается, активно кивая головой. Кофе за возможность быть рядом с этим человеком, говорить с ним, писать его — это мизерная плата. Оставшийся час они немного переговариваются, пока Хёнджин продолжает рисунок. Оказывается, Феликс родился в Австралии и всего лишь пару раз был в Корее. А ещё он не модель и никогда не видел себя в таком свете. Удивительно. Хёнджин считает, что он создан для больших экранов и внимания миллионов глаз. Феликс много шутит и рассказывает забавные истории из детства и студенчества. Печаль в его движениях немного рассеивается, из-за чего в груди распускаются цветы.       Когда телефон звонит и Феликс сбрасывает входящий вызов, им приходится попрощаться. Но они договариваются встретиться здесь ровно через неделю в это же время. Парк, что находится через два перекрёстка от дома, наполняется новым смыслом.

***

      В следующее воскресение Хёнджин выходит чуть раньше. До парка приходится добираться в размеренном темпе, дабы не повредить тяжеленный мольберт с холстом. Он очень надеется, что Феликс не обманет и обязательно придёт, ведь они даже не обменялись номерами и всё, что у Хёнджина есть, это его имя. В парке вновь безлюдно, хотя погода стоит отличная. В меру тепло и не жарко, лучи весеннего солнца приятно скользят по лицу, щекоча нос ярким светом. Хёнджин громко чихает, пугая стаю уток. А ведь он так и не нырнул в озеро…       — Привет, Хёнджин, — раскатистый голос доносится из-за спины.       Феликс вновь незаконно красив в своей майке, что подчеркивает выступающие мышцы рук. Хёнджин даже жалеет, что решил нарисовать лишь портрет. Может, однажды…       — Доброе утро! — Феликс в ответ смеётся, указывая на высоко стоящее солнце. Два часа дня. Но, как говорится, когда встал — тогда и утро.       — Так что я должен делать? — Феликс окидывает взглядом мольберт и задерживается на своём портрете. — Это потрясающе, Хёнджин. Ты очень талантлив.       — Это просто ты слишком красив, — непроизвольно срывается с языка, из-за чего кончики ушей заливаются краской.       Новый знакомый в смущении чешет нос и следует инструкциям Хёнджина. Он размещает его под наиболее удобным для обзора и света углом, а сам усаживается за мольберт. С Феликсом напротив, в такой пьянящей близости, писать — одно удовольствие. Он скользит кистью по холсту, где-то исправляя, где-то добавляя нечто новое. Картина обретает чувства, краски наполняются жизнью, которую излучает из себя Феликс.       Они погружаются в неспешную беседу между собой в процессе. Хёнджин не отличается разговорчивостью, но с Феликсом удивительно легко вести диалог. Он так правильно задаёт вопросы, что Хёнджин рассыпается в длинных ответах, нагруженных своими размышлениями и мнением. Он рассказывает о жизни в Корее и о том, как решился переехать в Австралию, как сложно ему было поначалу с низким знанием английского, но он не сдавался и совершенствовался.       — У тебя хороший английский и чудесный акцент, — прямой взгляд Феликса слишком смущает.       — Спасибо, — тихо бурчит в ответ Хёнджин, пока мыслями внутри кружит вокруг расцветших бутонов. — Почему ты приходишь сюда каждое воскресенье в одно и то же время? — этот вопрос интересует его уже три недели.       — У меня умерла бабушка, — Феликс заметно грустнеет и отводит свой взгляд.       — Прости. Прости, я не…       — Всё нормально, — спешит его успокоить парень. — Это было ожидаемо, но всё ещё неожиданно, понимаешь? Маме особенно тяжело сейчас, поэтому я вызвался помогать ей. Тут недалеко бассейн, — он указывает рукой в противоположную часть парка. — Моя младшая сестра ходит сюда по воскресеньям, и пока она занимается, я отдыхаю тут.       — И давно ты сюда ходишь? — Хёнджин отрывается от картины, полностью включаясь в диалог.       — Это третья неделя.       — Получается, когда мы встретились, это был твой первый раз? — прикидывает он в голове.       Феликс кивает. Хёнджин верит в предназначение, верит в великий замысел и родственные души. Какова вообще вероятность, что два человека встретятся при таких обстоятельствах? Если бы Хёнджин пришёл в другой день или час, они бы никогда не познакомились. В душе разливается уверенность, что эта встреча предначертана самой судьбой.       — А ты давно сюда ходишь? — интересуется в ответ Феликс, уже не выглядящий таким понурым.       — Тогда я тоже пришёл впервые, — он дарит ему лёгкую улыбку. — Хочешь секрет? В тот день я хотел искупаться в озере. Я два часа просидел один и как только решился, пришёл ты.       — Ох, прости, что помешал, — прекрасный знакомец посмеивается и бросает на него игривый взгляд. — Обещаю составить тебе компанию в следующий раз.       Сердце пропускает пару ударов, как только Хёнджин представляет Феликса в одних плавках. Он спешит вернуться к работе, чтобы скрыть своё красное лицо за холстом. Хёнджин мысленно шлёпает себя по щекам и концентрируется на главной сейчас задаче. До просмотра всего ничего, а он представляет себе разные непотребства. Не дело.       Продвижения в портрете значительно ускоряются. Писать с позирующей натуры намного удобнее. Хёнджин отмечает новые для себя детали. Например, веснушек у Феликса гораздо больше, чем он смог разглядеть. Он уверен, что если свериться с существующими созвездиями, совпадений с лицом Феликса найдётся достаточно. Ещё у Феликса трескаются губы, поэтому он наносит на них бальзам, который подчеркивает приятный нежный оттенок. На свету в его глазах можно увидеть вкрапления, словно пузырьки в банке с мёдом. Он замечает шрамы на левой руке, но не спешит расспрашивать о случившемся. Видит в нём нежность, любовь к этому миру и жизни. Феликс и есть олицетворение этой жизни: жаждущий, вкушающий, чувственный. К нему хочется прикоснуться, наполниться энергией, впитать в себя этот восторг от бытия. Феликса хочется любить.       Отдавшись полностью процессу, Хёнджин не замечает, как быстро проходит время. Очередной звонок предвещает завершение столь чудесной встречи. Краски на холсте ещё влажные, Хёнджин чуть-чуть не успел доработать глаза и губы, в идеале нужно добавить ещё теней. Он грустно вздыхает, осознавая, что завершать штрихи придётся уже без своей музы.       — Ну как, ты успел? — интересуется Феликс, поднимая свой рюкзак.       — Не совсем. Осталось немного, — Хёнджин тоже поднимается из-за мольберта, становясь напротив парня.       — Продолжим через неделю?       — Я бы с радостью, но в понедельник уже просмотр. Краски не успеют высохнуть. Буду дорабатывать самостоятельно, — он машет рукой в сторону картины, намекая, что всё будет хорошо.       — Если хочешь, — Феликс поджимает губы. — Мы можем встретиться на неделе. Думаю, у меня найдётся время днём, чтобы попозировать.       От счастья внутри всё начинает ходить ходуном. Неужели Феликс готов потратить на него своё время? Нужно будет обязательно угостить его кофе в следующий раз.       — Только если тебе не сложно, я не хочу тебя отвлекать от важных дел, — он неуверенно мнётся. С одной стороны лишний раз увидеть нестерпимо хочется, но с другой — навязываться нет никакого желания.       — Всё в порядке. Дай, пожалуйста, свой телефон, — Феликс принимает разблокированный смартфон и заносит туда свой номер. — Обязательно напиши, когда ты свободен.       Хёнджин обещает проверить своё расписание и обязательно написать о свободном времени. Они неловко топчутся на месте, не зная, как попрощаться. Первым решается Феликс, раскидывая свои руки для прощальных объятий, и наконец Хёнджин его касается. Объятия нового знакомого оказываются очень крепкими и мягкими, так его в детстве всегда обнимала мама. Ощущение безопасности накрывает Хенджина, и он растворяется в этом моменте близости. Когда Феликс уходит, Хёнджин проверяет холст и лезет в телефон. Контактная книга пополняется новым номером — «Ли Феликс, который муза». В груди становится теплее, чем на улице. Цветы сеют новые семена.

***

      Они назначают очередную встречу на среду в полдень. У Феликса этот день выходной, а Хёнджин выбирает прогулку вместо скучных пар. Он собирает нужные краски и мольберт, завязывает свои тёмные волосы в небольшой хвостик и спешит в парк. По пути забегает в кофейню, беря пару стаканчиков кофе и брауни на десерт. Они не обсуждали свои предпочтения в еде, так что Хёнджин надеется, что Феликс любит сладкое.       Пройдя два перекрёстка, он направляется по знакомой дорожке к их столику. Феликс уже ждёт. Сегодня он надел лонгслив в бело-синюю полоску и лёгкие брюки цвета индиго. Хёнджин хихикает. Сам он надел тёмно-синюю футболку с подвёрнутыми рукавами и белые удлинённые шорты. В одной цветовой гамме, словно парочка.       — Привет, — довольно тянет, размещая еду с напитками на столе, а мольберт на траве неподалёку.       — Доброе утро, — вторит ему Феликс, отсылая их на прошлую встречу.       Парни легко обнимаются в знак приветствия и усаживаются за столом. Хёнджин протягивает кофе и брауни своему новому знакомому.       — Я обещал. Небольшая плата за твоё потраченное время.       — Хэй, я же пошутил, — Феликс улыбается, но принимает угощение, заглядывая в коробочку с десертом. — Брауни? Как ты узнал? Это мой любимый десерт!       Хёнджин радуется, что не прогадал со сладостью. Он не пытался найти Феликса в социальных сетях, решив, что покажется слишком навязчивым. Покончив с небольшим завтраком, Феликс садится в привычную позицию. Хёнджин же принимается за картину, дописывая оставшиеся детали. Особенное внимание он уделяет глазам, в Феликсе они кажутся самой волшебной деталью, наполненной всем самым сокровенным: радостью, любовью, печалью, грустью. В них заключается весь его смысл, все мысли и полученный опыт. Гречишный мёд отдаёт золотыми переливами, манит своей тягучестью. Если бы Хёнджин мог, он бы любовался ими вечность.       До завершения портрета оказывается действительно совсем немного. Последние штрихи занимают чуть больше часа, и, окидывая взглядом законченную работу, Хёнджин остаётся доволен.       — Я закончил! — с гордостью объявляет он, протирая кисти тряпкой.       Феликс заходит ему за спину, осматривает результат. На несколько минут повисает молчание, лишь шум окружающей природы ведёт немой монолог.       — Ты действительно видишь меня таким? — искренне интересуется он, оглядывая веснушки, что так идеально легли на холст.       — И даже лучше, — отвечает Хёнджин, боясь взглянуть ему в глаза.       — Ты правда талантлив. Я бы купил у тебя картину, — Феликс кладёт ему руку на плечо и слегка сжимает.       — Спасибо. Я рад, что тебе нравится.       — Кстати, я кое-что тебе обещал, — Феликс бросает игривый взгляд в сторону озера. — Здесь никого нет, а у нас есть время, пока картина сохнет. Искупаешься со мной?       Хёнджин в задумчивости закусывает губу и вновь не находит ни одного «против». Они, смеясь, бегут в сторону озера, скидывают с себя одежду, оставаясь в одних трусах, и с разбегу плюхаются в тёплую воду. Утки, недовольно крякая, уплывают в другой конец озера, подальше от шумных парней. Вода приятно омывает тело и подталкивает кверху, помогая держаться на плаву. Они дурачатся, брызгая друг в друга, Феликс катает его на своей спине в воде, наворачивая круги, а Хёнджин хохочет, цепляясь за его плечи. Они просто наслаждаются беспечной молодостью, живут волшебными минутами настоящего.       — Кстати, ты так и не сказал, где учишься, — Феликс разваливается на траве, подставляя обнаженную кожу под лучи солнца.       — В национальной школе искусств, а ты? — Хёнджин замечает удивлённый взгляд и приподнимает бровь.       — В академии музыки и исполнительских искусств. И как мы не встретились раньше? — их университеты располагаются в относительной близости друг от друга, и студенты часто пересекаются в барах на вечеринках. — Так когда у вас будет выставка? — Феликс зажмуривает глаза от ярких лучей. Выглядит таким естественным, словно он был создан для природы.       — В понедельник, в пять. Буду рад тебя увидеть, — Хёнджин задерживает взгляд на торсе Феликса и обнаруживает небольшой пирсинг в пупке. Этот парень полон сюрпризов, и Хёнджин хочет узнать их все.       — Я обязательно приду, — медовая сладость притягивает взгляд, обволакивает.       — А что насчёт воскресенья?       — Мои братские полномочия окончились. Маме уже лучше, так что я возвращаюсь к работе, — жаль. Хёнджин привык к их еженедельным встречам, и теперь возникло ощущение, что у него отбирают кусочек души.       Вдали раздаются голоса людей, и парни начинают быстро одеваться, натягивая одежду на ещё влажные тела. Время прошло слишком незаметно, отпускать Феликса не хочется, но картина уже высохла и объективных причин удерживать его рядом не остаётся.       — Что ж, мне пора, — Феликс легко улыбается и протягивает руки для прощальных объятий. И когда это успело стать столь привычным и необходимым?       Хёнджин прижимается к нему всем телом, улавливая нотки чего-то древесного и розы. Феликс пахнет праздником жизни. Их объятия длятся чуть больше положенного для обычных знакомых, но Хëнджину всё равно. Он слишком счастлив сейчас.       — Спасибо тебе за эту встречу, — Хёнджин действительно ему очень благодарен. Он вернул ему вдохновение, вдохнул жизнь в работы.       — И тебе спасибо. Это было исцеляюще, — его красивые губы тянутся в широкой улыбке, которая могла бы ослепить весь мир. — Обязательно напиши мне, куда приходить! — кричит он напоследок, и они расходятся в разные стороны.       Семена в груди прорастают, и скоро там появится новое поле.

***

      Хёнджин нервно поглядывает на часы, просмотр начнётся через считанные минуты, а Феликса всё ещё нет. Ему уже совершенно плевать на защиту, он просто хочет увидеть его. За эти несколько дней Хёнджин успел безумно соскучиться, завал на учёбе и редкие сообщения друг другу не давали в полной мере ощутить нехватку веснушчатого парня рядом, но в эту минуту он жизненно необходим. Мимо проходят одногруппники, такие же загруженные, правда, причины беспокойства у них разные. Хёнджин закусывает губу и вновь проверяет телефон: новых входящих нет. Из зала выходит профессор в очках и с беспорядком на голове, он оглядывает присутствующих, прочищает горло и приглашает всех пройти в помещение.       Позади раздаётся топот, недовольное ворчание окружающих и низкий голос, просящий тысячу извинений у сбитых студентов. Хёнджин оборачивается и замечает светлую макушку, пробирающуюся сквозь толпу. Феликс буквально вываливается к его ногам из месива чужих тел. Облегчение.       — Блять, прости! Этот ебучий Харрисон задержал нас, я бежал прямо с универа, — он пытается отдышаться и даже не сразу замечает, как переходит на мат. Осознание сказанного заставляет его сначала побледнеть, а затем покраснеть. — Ох, прости. Обычно я…       Но Хёнджин лишь смеётся и тащит его за руку в зал, где уже собрались все студенты и преподаватели. Длинная стена украшена несколькими десятками картин: натюрморты, пейзажи, портреты, абстракция. Разные материалы, стили, цветовые гаммы — каждый попытался выделиться. Поначалу Феликс внимательно слушает студентов и рассматривает холсты, но уже к середине сдаётся и шепчет на ухо Хёнджину:       — Твоя тут самая лучшая.       Он понимает, что Феликс совершенно не смыслит в искусстве и его мнение с преподавателями может не совпадать, но всё равно до жути приятно. В благодарность Хёнджин мягко пожимает его маленькую ладонь, а Феликс, воспользовавшись моментом, переплетает их пальцы и тянет к следующей картине. Отстрелявшиеся сокурсники поглядывают на них и тихо перешёптываются. Лишнее внимание к собственной персоне заставляет покрыться красными пятнами. Хёнджин, привыкший к корейским порядкам, никогда не афишировал свою ориентацию, а сейчас, кажется, это станет главной темой для обсуждения. Неприятно. В голову лезут воспоминания с первого курса, где ему банально не давали свободно выдохнуть — кореец в группе, да ещё и с плохим знанием английского, вызывал слишком много любопытства.       Феликс же ведёт себя совершенно непринуждённо: вставляет едкие комментарии к самым неудачным на его взгляд работам, насмехается над нудностью доцента и несколько раз громко хрюкает, довольный своей шуткой. Когда он сталкивается с осуждающими взглядами других студентов, то выгибает бровь, словно спрашивая «у тебя проблемы со мной?». В окружении людей он открывается для Хёнджина с совершенно новой, неизведанной ранее стороны. Уверенный в себе, дерзкий, немного нахальный. И это чертовски нравится Хёнджину.       Когда до его холста остаётся лишь пара работ, ладошки начинают потеть. Хёнджин более чем уверен в своей картине, но вот выступать перед столь большой аудиторией слишком ново. Облажаться не хочется. Хёнджин начинает постукивать ногой по полу и обкусывать свои губы. А если он начнёт запинаться? Или вообще забудет слово на английском? Об этом точно не стоило думать. Теперь вся речь в голове звучит на корейском, вытесняя из памяти иностранный язык. Плашка паники стремительно движется вверх.       — Хэй, ты справишься, — Феликс прислоняется к его уху и говорит так, чтобы никто их не услышал. — У тебя здесь самая потрясающая работа. Ты это знаешь, они это знают. Я вижу, как ты светишься, когда говоришь об искусстве. Просто представь, что мы вновь в парке у озера и ты мне рассказываешь про все эти замудрённые штучки о глубине цвета.       Он отстраняется с мягкой улыбкой и подталкивает Хёнджина к нужному холсту. Что ж, пришла его очередь. Хёнджин делает глубокий вдох и начинает демонстрацию работы, мыслями уносясь в уютный парк с озером. Он рассказывает об использованных техниках, материалах, подборе цветовой гаммы, соотношении теней и света, эмоциях и чувствах, что передаются в работе. Говорит много и страстно. Пару раз всё же запинается и переходит на свой родной язык, отчего у Феликса в уголках глаз залегают морщинки, а сам он активно начинает махать руками. Без него явно бы получилось хуже.       — Ты выступил потрясающе, — шепчет Феликс, как только Хёнджин возвращается к нему после демонстрации работы.       — Я даже не заметил, как начал говорить на корейском.       — Это было забавно, — посмеивается Феликс и указывает пальцем в сторону его сокурсниц. — Кажется, у тебя даже появились фанатки.       Они покидают университет только около восьми, слишком долго преподаватели возились с оценками. Свежий вечерний воздух придаёт сил, снимает сонливость, что всей своей тяжестью навалилась в душной аудитории.       — Я же говорил, что твоя работа самая лучшая! — радостно восклицает Феликс, подпрыгивая на месте.       Ему единственному поставили максимальный балл, и это заставляет сильно гордиться собой. Не зря он потратил столько времени на работу. Получил отличную оценку и прекрасное знакомство в подарок. Феликс продолжает восторженно болтать о невероятности Хёнджина, чем всё сильнее вгоняет его в краску. Иногда он прерывается на бурчание в сторону его невежественных сокурсников и фанатичных сокурсниц.       — Да ладно тебе, я не такой уж красавчик, — лепечет Хёнджин, когда Феликс вновь начинает описывать его одногруппницу, которая, по его же словам, уже продумала свадьбу и всю их дальнейшую жизнь.       — Ты шутишь, — Феликс останавливается посреди дороги и смотрит на него своими большими глазами.       По правде говоря, он никогда не считал себя особенно красивым. В Корее он действительно получал немало внимания, но всегда замечал свои недостатки. Любовь к мучному откладывается в боках, передние зубы большие и нелепые, словно у кролика, волосы оставляют желать лучшего от прошлых покрасок, а мелкие прыщики постоянно осыпают кожу лица. Феликс же невероятно красив. Стройный, подтянутый, с прекрасной мягкой кожей и идеальными пропорциями. Нет, он не прибедняется, просто и правда не настолько хорош собой.       Феликс окидывает его взглядом с ног до головы и подходит ближе, всматриваясь в каждую черту лица.       — Ты очень красивый, Джинни, — он задерживается глазами на родинках, отмечает все неровности его кожи. — Никогда не сомневайся в этом.       Становится жарко, словно его засунули в печь. Феликс обжигает своей близостью и вниманием, обволакивает тягучим медовым взглядом. Он вообще, будто яркая звезда в ночном небе, излучает свет, идущий из глубины души. Дотронешься — сгоришь вместе с ним.       Хёнджин кивает, ему хочется верить. Они продолжают свой путь по просторным улицам Сиднея, обсуждают увиденные картины, преподавателей и одногруппников, смеются над матерящимся Феликсом и запинающимся о каждый камень Хёнджином.       — Спасибо, что пришёл. Без тебя было бы скучно.       — О, надеюсь, моё эпичное появление ты запомнишь надолго, — Феликс хохочет, перепрыгивая через лужу. — Я так долго старался быть джентльменом, но сегодня что-то пошло не так.              — Просто будь собой, — Хёнджин в ответ пожимает плечами. Ему правда хочется узнать настоящего Феликса, который не будет пытаться произвести хорошее впечатление.       — Тогда ты слишком быстро сбежишь, — они доходят до набережной, где на глади океана дрейфуют яхты.       Воздух наполняется запахом солёной воды и шумом прибоя. Вокруг неспешно проходят люди, любуясь вечерним видом Тихого океана.       — От тебя невозможно убежать, — звучит слишком серьёзно и откровенно, поэтому Хёнджин шутливо добавляет: — Ты всё равно догонишь.       — Верно, — Феликс кивает в ответ, впиваясь взглядом в его глаза. — Тебя я уже не отпущу.       Сердце застревает в горле, а шум города заглушается учащённым пульсом. Они стоят слишком близко, так близко, что Хёнджин замечает неприметную веснушку в уголке пухлых губ. Раньше он её не видел. Сколько ещё в этом парне таится мелких деталей? Хёнджин возвращается к глазам цвета гречишного мёда и зависает на пузырящихся крапинках. Однажды он обязательно посвятит картину только его глазам.       Феликс нерешительно медлит, но всё же подаётся вперёд, целуя его губы. Скользит языком по контуру, очерчивает, изучает, проникает внутрь. Они сталкиваются и то нежно ласкают друг друга, то напирают в борьбе за первенство. Привкус мятной жвачки и сигарет горчит язык, сменяясь сладостью настоящего. Хёнджин пропадает в чувствах, забывает о людях вокруг, просто отдаётся моменту. Нос щекочет опьяняющий аромат розы и древесины, от Феликса веет весенним цветением жизни. Всё замирает, кроме двух сердец, что начинают стучать в унисон. Мгновение длиною в вечность.       Когда парни отстраняются, Хёнджин замечает, как покраснели и без того прекрасные губы. У Феликса они целовательные. Манящие, как и весь парень напротив. Будь он скульптором, то обязательно бы сделал их слепок.       — Не зря я надел те носки, — посмеивается Феликс. — Всё не мог понять, ты запал или просто хочешь подружиться.       — Так это была проверка?       — Скорее, акт соблазнения, — он притягивает его к себе за талию, обвивая руками.       — Мы не одни. На нас смотрят, — Хёнджин вдруг вспоминает о людях вокруг и, смущаясь, пытается отстраниться. В Корее так не принято, особенно между двумя мужчинами. Однако Феликс не даёт ему отступить и лишь плотнее прижимает к себе.       — И что? — бровь Феликса изгибается дугой, для него проявление своих чувств явно не является проблемой. Даже к парню.       — Не все приемлют такое, — Хёнджин намекает на их ориентацию и обеспокоенно оглядывается по сторонам. Правда, с осуждением он не сталкивается. Окружающие не обращают на них никакого внимания. Парни и парни, чего они не видели.       — У меня шестьдесят три медали по тхэквондо. Я смогу защитить своего художника, — он игриво дёргает бровями и дерзко ухмыляется. — Но если хочешь, можешь помогать мне отбиваться кисточками.       Хёнджин легонько шлёпает его по плечу и осторожно укладывает свои руки ему на шею, продолжая озираться. За последние почти четыре года в Австралии он изредка встречался лишь с девушками, с парнями как-то не складывалось. В Корее же отношения с ними приходилось тщательно скрывать, даже подержаться за руку на улице было непозволительной роскошью. Поэтому обниматься и целоваться при всех с Феликсом ощущается таким диким и неизведанным.       — Расслабься, здесь никому нет дела до этого, — Феликс проводит ладонями по его напряжённой спине, чуть надавливая, и целует в подбородок. — А если кому-то что-то не понравится, то…       Он резко встаёт в боевую стойку, показывая, что готов в любой момент драться. Хёнджин начинает смеяться и, запихивая свои страхи куда поглубже, утягивает Феликса в крепкие объятия. Ещё месяц назад он и мечтать не мог, что увидит незнакомца из парка хотя бы раз, а теперь позволяет ему целовать себя на людной улице при свете фонаря. На небе загораются далёкие звёзды, как и нечто особенное зарождается между ними. Октябрь начинается волшебно.

***

      Весна набирает обороты. До выпускных экзаменов, что назначили на середину ноября, осталось чуть больше месяца. С их прогулки по набережной проходит полторы недели, за которые они никак не могут встретиться: разгребают завалы по учёбе, подчищают хвосты и дорабатывают проекты. Ещё и вопрос с проживанием в Австралии встаёт достаточно остро, студенческая виза заканчивается с окончанием университета. Это заставляет постоянно дёргаться и метаться в поисках работы, уезжать не хочется. Не сейчас, когда есть Феликс.       Правда, с ним тоже не очень понятно. Статус своих отношений они так и не обговорили, поэтому Хёнджин метает ревностные искры каждый раз, когда Феликс выкладывает фото с очередным незнакомым ему парнем. Он вообще из всего его круга общения знает лишь Криса — лучшего друга и соседа по квартире. Остальные вызывают желание заявить свои права на Феликса и иррациональную ревность. По-детски, но как есть.       Телефон внезапно вибрирует, и на дисплее высвечиваются сообщения от Феликса. Самым первым идёт сэлфи: взъерошенный Феликс с надутыми губами показывает сердечко из пальцев. Такой домашний и милый, от него веет уютом. Желание увидеться нарастает. Хёнджин вздыхает и принимается читать остальные сообщения. lee.felix: Джинни lee.felix: ДЖИННИ lee.felix: я соскучился lee.felix: очень lee.felix: встретимся сегодня? lee.felix: в Stonewall Hotel будет вечеринка       Хёнджину это заведение незнакомо, поэтому он лезет в гугл. Что же, Феликс умеет удивлять. В таких заведениях он ещё не был и не особо планировал, но увидеть парня хочется до дрожи. Он в нерешительности закусывает губу. Клубы и вечеринки слишком далеки от его обычных развлечений, но Феликс… Феликс перевешивает.

jinnie: гей-бар?

lee.felix: лучшие гей вечеринки в городе! lee.felix: неужели ты там ещё не был? lee.felix: ты придёшь? lee.felix: я правда очень хочу тебя увидеть

jinnie: я приду

jinnie: и я тоже очень соскучился

      Хёнджин перерывает шкаф в поисках подходящего наряда. Это слишком откровенное, то слишком скучное и повседневное. Он заваливается на кровать с протяжным стоном. Сложно. Придётся применять тяжёлую артиллерию. Хёнджин быстро находит контакт и нажимает на вызов. Первый гудок, второй, третий…       — Хёнджина? Что-то случилось? — родной корейский греет душу.       — Нужна помощь, Нинни. Я иду сегодня в клуб.       После этой фразы Чонин наконец включает видеосвязь. Лисий разрез глаз придаёт ему хитрости, хотя добрее и милее парня Хёнджин ещё не встречал. Его названый младший брат — единственный, с кем Хёнджин поддерживает крепкую связь после отъезда в Австралию. Чонина здесь безумно не хватает.       — О, вы идёте с Феликсом? — он в ответ согласно кивает. — Значит, нужно что-то сексуальное, но не настолько, чтобы он нагнул тебя прямо в кабинке туалета.       Чонин слишком хорошо его знает. Он отметает предложенную рубашку в вертикальную полоску и брюки, в сторону также откладывается блузка с бантом и простая футболка с закатанными рукавами и жилеткой поверх неё. Свободные джинсы с прорезями тоже приходится отбросить. Надевая чёрный костюм, Хёнджин молится, чтобы Чонин его одобрил. Узкие брюки с высокой посадкой, приталенный пиджак на голое тело и свисающая с талии цепь. В меру вызывающе и сексуально, скрывает недостатки и подчёркивает достоинства. Идеально.       — Выглядишь прекрасно. Вот только через пять минут в клубе ты превратишься в мокрую собаку, хён. Ты слишком потеешь, — Хёнджин вздыхает и возвращается к остаткам одежды. На глаза попадается рубашка, которую он хотел спрятать подальше от глаз Чонина, но, видать, упустил. — Что это у тебя там?       — Даже не думай, я это не надену, — суровый взгляд друга заставляет сдаться.       Через пару минут он уже стоит в брюках и прозрачной чёрной рубашке. Под неё подшиты ленты, красиво опоясывающие всё тело и скрывающие грудь. Чуть ниже талии три узких ремня, визуально утончающие фигуру. Сексуально, но не развратно. Чонин присвистывает.       — Нинни, я не пойду в этом, — с мольбой в голосе произносит Хёнджин. Да, он хорошо выглядит, но это слишком смущает.       — О нет, Хёнджина, ты пойдёшь именно в этом! — Чонин расплывается в довольной улыбке и хитро подмигивает. — Не забудь подготовиться и взять презервативы. Мне ещё рано становиться дядюшкой.       Хёнджин демонстративно закатывает глаза. Малец любит показывать свои зубки, но он всё равно его любит. В том числе и за это. Они не виделись с самого его поступления, так как летать в Корею слишком затратно, да и все каникулы Хёнджин убивает на подработки. Что ж, если у него не получится продлить визу, они увидятся очень скоро.       — Хёнджина, — Чонин выглядит немного взволнованным, но, кажется, счастливым. — Я буду поступать в Сиднейский зимой. То есть летом. Чёрт. Почему так сложно, хён?       Хёнджин смеётся, он тоже не мог долго привыкнуть к противоположным временам года. Да и спустя четыре года мозг всё равно выдаёт ошибку время от времени. Если Чонин приедет, будет не так одиноко. Они даже смогут вместе снимать квартиру, если, конечно, они с Феликсом не съедутся к тому моменту. Феликс. Приходится спешно прощаться, ведь перед клубом необходимо выполнить несколько обязательных пунктов. Чонин напоследок ещё раз напоминает о презервативах со смазкой и под свой громкий хохот завершает звонок.       Такси останавливается возле небольшого здания. Судя по громкой музыке и радужным флагам, он прибыл туда, куда нужно. Само здание довольно красивое, с высокими закруглёнными окнами и дверьми. Жаль, он не взял с собой скетчбук, можно было бы сделать небольшой набросок.       — Познакомимся? — низкий голос вызывает вибрацию во всём теле. Он такой спокойный, уютный, обволакивающий. Наверное, засыпать под него невероятно приятно.       — Привет, — Хёнджин оборачивается и натыкается на жадно изучающие его наряд глаза. Не зря он столько времени потратил на это.       — Ты выглядишь просто потрясающе, — Феликс всё же поднимает взгляд. Невероятный, как и всегда.       Они неловко переминаются с ноги на ногу, не понимая, как им стоит поприветствовать друг друга. Хёнджин уже хочет сделать первый шаг, как Феликс хватает его под руку и ведёт в бар. Ни объятий, ни поцелуев. Немного обидно, но зацикливаться на этом не хочется. Они не виделись полторы недели, и сейчас лучше сконцентрироваться на приятном времяпрепровождении. Может быть, повезёт, и они встретят вместе рассвет.       Народу в баре немало. Приходится протискиваться через толпу. Феликс постоянно кому-то кивает, машет, пожимает руки. Он явно завсегдатай этого заведения, и это заставляет почувствовать, как десятки иголочек ревности впиваются в тело. Как часто Феликс здесь бывает? Как часто он уходит не один? Сколько у него было партнёров с их знакомства? А до? Хёнджин закусывает губы, чтобы вопросы ненароком не сорвались с языка. Он не имеет права предъявлять ему за прошлые связи, но чувства от этого никуда не уходят. Что-то неприятное клокочет внутри, царапая стенки.       Они пробираются к барной стойке, за которой Хёнджин видит знакомое с фотографий лицо — Крис. Накачанный, симпатичный, с чёрной подводкой у глаз. Феликс приветливо машет ему рукой и стягивает с себя джинсовку. Чёрт. Он оказывается в белой свободной майке с глубокими вырезами по бокам, которые открывают прекрасный обзор на косые мышцы. Хёнджин немного зависает, завороженный видом. Крис, замечая его реакцию, посмеивается и протягивает руку для приветствия.       — Хёнджин, верно? Рад тебя наконец увидеть, Феликс всё никак тебя не показывал, — Хёнджин сжимает его ладонь в ответ, чувствуя крепкую хватку парня. Он явно проводит много времени в зале. — Теперь понимаю почему. Такой красотой не хочется делиться с остальными.       Хёнджин смущённо бормочет благодарность и принимается за предложенный коктейль. Что-то ананасовое, с ноткой кокоса и почти неуловимым вкусом терпкого алкоголя. Феликс продолжает постоянно оглядываться, то и дело здороваясь с кем-то. Хёнджин замечает, как некоторые парни хищно облизывают взглядом оголённые руки. Болезненность от происходящего не уходит, и вопрос вырывается наружу, когда Крис отходит обслужить других клиентов.       — Часто здесь бываешь? Тебя многие знают, — он старается звучать непринуждённо, не выдавая своей ревностной натуры.       — Сейчас не особо. Раньше я здесь работал барменом, поэтому знаком с постоянными посетителями, — Феликс обращает всё своё внимание на него, играясь с трубочкой от напитка. — Я не фанат секса на одну ночь, если ты об этом. Не переживай.       Он лукаво улыбается, а Хёнджин облегченно выдыхает. По всей видимости, его опасения были напрасными.       Как только бокалы пустеют, Феликс тянет его на танцпол. Среди разгорячённых тел довольно тесно, и им приходится прижиматься друг к другу вплотную. Хёнджин опускает свои руки на плечи парня и подхватывает его темп. Они движутся плавно, словно плывут по волнам, Феликс ведёт его, задаёт ритм танца. Его движения такие чёткие, грациозные, он явно знает, как подать себя. Хёнджин готов просто любоваться им, желательно наедине, без всей этой толпы, и где Феликс будет лишь для него.       В голову начинает ударять алкоголь, лёгкая пелена опускается перед глазами, а песня сменяется на что-то более интимное и страстное. Он чувствует, как руки Феликса скользят по его телу, мягко оглаживают, распаляют. Хёнджин прижимается ближе и слышит тяжёлое дыхание Феликса, опаляющее ушную раковину. Двигаться с ним в одном такте, следовать его движениям, быть в его руках — одно сплошное удовольствие.       — Твоя рубашка — это проверка на прочность? — голос отдаёт хрипотцой, Хëнджину даже слышатся нотки рычания.       — Считай это актом соблазнения, — посмеиваясь, припоминает он.       Они неспешно кружат в танце, то отдаляясь, то не оставляя и миллиметра между телами. Феликс ненавязчив в своих касаниях, не позволяет себе слишком многого, но и не ведёт себя невинно, проводя рукой по пояснице. Мурашки разбегаются по коже.       Нестерпимо хочется целоваться. Их окружают другие пары, такие же парни, не сдерживающие себя в проявлениях чувств. Смотря на них, Хёнджин ощущает свободу и отпускает себя, позволяя чувствам вылиться в нечто осязаемое. Он прижимается к мягким губам в напористом поцелуе, позволяет себе покусывать и облизывать губы Феликса, играться, заводить, дразнить. И Феликс отвечает ему с не меньшей страстью, но сохраняя рамки приличий. Музыка сменяется на какой-то весёлый заводной трек, отчего толпа начинает активно двигаться и случайно толкает целующуюся пару. Приходится прерваться и восстановить дыхание.       Они возвращаются к барной стойке, решая сделать небольшой перерыв. Крис предлагает им новые коктейли, игриво дёргая бровями.       — Меня сегодня не будет, если что, — он подмигивает Феликсу, на что тот закатывает глаза.       За танцами и коктейлями они проводят в баре ещё несколько часов. Ноги начинают гудеть от непривычной активности, разум всё сильнее затуманивается алкоголем, а язык становится неспособным на разговоры, лишь на исследование полости рта Феликса.       — Мне кажется, ты уже готов, — хихикает Феликс, наблюдая за разморенным парнем. — Давай я отвезу тебя на такси до дома, иначе ты где-нибудь потеряешься.       Хёнджин хочет потеряться с ним, поэтому отрицательно качает головой. Он не может этой ночью расстаться с Феликсом. Не сегодня, не сейчас.       — Может, лучше ты покажешь мне свои медали? — Хёнджин пытается звучать соблазнительно, но получается как-то по-детски, из-за чего он тушуется. Флирт не его сильная сторона.       — Они у родителей. Или ты уже готов к знакомству с ними? — губы тянутся в ухмылке, глаза загораются чем-то опасным, и Хёнджин готов вкусить этот запретный плод.       — Я хочу остаться сегодня с тобой, — получается даже слишком смело.       Такси довозит их до дома за считанные минуты, а вот подъём на лифте кажется вечностью. В кабине искрит напряжение, их плечи соприкасаются, но никто не делает первый шаг. Оковы падают, стоит им переступить порог квартиры. Хёнджин впивается голодным поцелуем, вжимает Феликса в стену всем своим телом. Влюблённость опьяняет сильнее выпитых коктейлей, и он со всей своей смелостью нагло толкается языком, пересчитывая зубы и щекоча нёбо. Вкус апельсинового коктейля оседает на губах, Хёнджин вылизывает рот парня, выбивая из того тихие стоны.       Внутри царят фейерверки — это взрывается сердце от каждого нового соприкосновения с чужим языком. Коленка раздвигает чужие ноги, протискиваясь к паху и чуть надавливая. Феликс захлёбывается в поцелуе и позволяет потереться промежностью о своё бедро. Удовольствие из одной точки растекается по всему телу легкими покалываниями. Когда кажется, что разрядка близка от одних лишь потираний о бёдра друг друга, Феликс аккуратно отстраняется, обхватывая его лицо ладонями. Гречишные глаза втягивают в бездну.       — Хёнджин, я не против, но ты уверен? Мы немного перепили, и я не хочу, чтобы ты жалел об этом утром, — Феликс мягко поглаживает его щёки, стараясь умерить разбушевавшуюся страсть.       — Уверен. Я хочу тебя, — на выдохе отвечает он, ведя кончиком носа по созвездиям веснушек. Они с каждым днём, приближающим лето, становятся ярче. — Не зря же я готовился.       Феликс вскидывает в удивлении брови и со смешком утягивает в новый поцелуй. Он позволяет хозяйничать в своем рту, вести его, полностью отдаваясь во власть Хёнджина. Врезаясь во всевозможные углы и предметы мебели, они доходят до спальни. Приходится оторваться друг от друга, чтобы включить гирлянду и расстелить постель. Предвкушение начинает захлёстывать тело, отчего даже мизинцы ног подворачиваются в нетерпении.       Хёнджин толкает парня спиной на кровать, а сам седлает его бёдра. Вид восхитительный. Феликс выглядит помятым и возбуждённым, его растрёпанные светлые волосы вызывают желание зарыться в них пальцами. Хёнджин выцеловывает его лицо и шею, втягивает губами кожу и оставляет укусы. Не церемонится, помечает, чтобы все вокруг знали, что этот парень занят.       Пальцы цепляют майку и отбрасывают на пол, теперь вид становится ещё лучше. Он обводит языком пупок и тянет зубами пирсинг, получая на свои действия довольное рычание. С ширинкой справиться получается не сразу, но как только она расстёгивается, кожаные штаны с трусами отправляются в сторону майки. Он вбирает в свой рот головку, мягко посасывая, старается заглотить больше, но давится. Опыт орального секса у него нулевой, поэтому Хёнджин заходится кашлем.       — Не нужно, если не можешь, — Феликс ласково гладит его лицо, успокаивая.       — Я хочу. Просто раньше никогда не делал этого.       — Тогда просто расслабься и не торопись, — маленькие пальцы вплетаются в чёрные волосы, мягко массируя кожу головы. — Не волнуйся, я буду тебе подсказывать.       Хёнджин возвращается к члену парня, медленно проталкивая его в рот и делая остановки, чтобы привыкнуть. Солоноватый вкус попадает на язык, и он морщится от новых ощущений. Сверху раздаётся смешок, Феликс с неподдельным интересом наблюдает за происходящим. Хочется доставить ему как можно больше удовольствия, и Хёнджин сильнее сжимает губы, начиная двигать головой. Когда головка упирается в щёку, со рта Феликса срывается стон.       — Да, Джинни. Так хорошо. Ты молодец, — Феликс жмурится от удовольствия и закусывает губу.       Довольный такой реакцией парня, Хёнджин заглатывает глубже, ускоряет темп, языком водит по кругу головки и чувствует, как пальцы в волосах сжимаются сильнее. Отсасывать Феликсу оказывается потрясающе. Он реагирует на малейшее движение, стонет и подрагивает, начинает толкаться тазом навстречу. Невероятный.       — Джинни, если ты хочешь ограничиться минетом, то не останавливайся. Но если… — Хёнджин мычит в ответ, тем самым посылая вибрации и заставляя Феликса выгнуться дугой. — Ох, блять.       Он отстраняется, слюна со смазкой стекают по подбородку, вкус Феликса всё ещё ярко ощущается во рту. Хёнджин пытается расстегнуть пуговицы на своей рубашке, но непослушные пальцы дрожат от предвкушения и никак не хотят попадать в петельку, Феликс приподнимается и помогает снять такую ненужную сейчас одежду.       — Я весь вечер хотел затащить тебя в туалет, — признаётся парень, будто ощупывая его цепким взглядом. — Никогда не надевай эту рубашку без меня.       Ухмылка сама собой расползается по лицу. Нужный эффект произвести удалось.       — Чёрт. Смазка и презервативы остались в штанах, — Хёнджин бросает взгляд на кучу одежды, что валяется в углу.       — У меня тут всё рядом, — Феликс тянется к тумбочке, доставая из неё тюбик с шуршащими пакетиками. — Как ты хочешь?       В задумчивости Хёнджин закусывает губу. Феликса хочется во всех позициях, если честно. Как же сложно выбрать одну…       — Сядь к спинке, — просит он, и Феликс послушно устраивается у изголовья кровати.       Хёнджин садится на его бёдра, стараясь уместиться как можно удобнее. Не хватало ещё, чтоб ноги затекли раньше, чем они закончат.       — Помочь тебе? — спрашивает Феликс, держа в руках смазку.       Получив кивок на свой вопрос, он распределяет гель по пальцам и осторожно толкается внутрь. Один палец не приносит дискомфорта, лишь непривычные, давно забытые ощущения. Хёнджин внимательно прислушивается к себе, отслеживая реакцию организма. Второй палец заставляет шумно выдохнуть, на что Феликс начинает покрывать его шею лёгкими поцелуями, а подушечками пальцев надавливать на простату, в попытке притупить неприятные ощущения. И у него это получается. Мелкие разряды тока проносятся по нервам, заставляя желать большего. Хёнджин не замечает, как сам начинает насаживаться на пальцы, не замечает, как к ним прибавляется ещё один, он просто пытается вернуть удовольствие, пронизывающее всё тело.       — Ликс, Ликс, — шепчет он, словно в бреду. — Прошу тебя, не могу больше.       Хёнджин утыкается ему в плечо и слышит, как шуршит упаковка контрацептивов и щёлкает крышка лубриканта. Давление головки заставляет сжаться, но нежные слова на ухо и мягкие поглаживания позволяют всё же расслабиться. Проникновение выходит немного болезненным. Долгое отсутствие подобной практики всё-таки сказывается, но Хёнджин старается сконцентрироваться на приятных ощущениях, что дарит ему Феликс.       — Ты умница, Джинни, — поцелуй около уха срывает тихий стон. Его самое чувствительное место. — Тебе нравится здесь, да?       Феликс проводит языком вдоль ушной раковины, легонько прикусывает мочку и всасывает её в рот. Хёнджин проваливается в яму удовольствия. Он более чем уверен, что одна стимуляция ушей может заставить его кончить. Горячее дыхание приятно щекочет, а скользкий язык вызывает волны мурашек по телу. Феликс, придерживая его за бёдра и не отрываясь от ласк, входит до конца. Боль окончательно притупляется, сменяясь просто непривычным давлением изнутри.       Где-то в душе поле цветов распускает свои бутоны, щекоча стенки сердца. Да, Хёнджин не верит в любовь с первого взгляда, но он всё ещё верит в судьбу и предназначение. Он верит, что ему было суждено встретить этого парня с медовыми глазами. Когда Феликс так плавно и осторожно двигается внутри, хрипло стонет ему в шею, у Хёнджина не остаётся сомнений, что он должен был влюбиться в него. Никак иначе.       — Джинни, блять, ты такой узкий, — Феликс скулит, и это заводит ещё сильнее.       Смелея, Хёнджин перенимает контроль на себя: сам насаживается на член, подбирает нужный ему темп и угол, так, чтобы головка приятно надавливала на простату при каждом толчке. Вид на Феликса сверху: его покусанные от возбуждения губы и прикрытые в удовольствии глаза, зачесанные назад светлые волосы, капельки пота, стекающие по коже, манят ещё больше. Хёнджин оставляет новые засосы на шее и ключицах парня, зализывает укусы и рассыпается от тёплых ладоней, скользящих по его бёдрам.       Движения становятся всё хаотичнее, они сбиваются с ритма, двигаясь каждый в своём темпе. От столь интимной близости чувства накатывают с безумной силой, переливаясь сотнями оттенков: от гречишного мёда до розовой розы. Они ударяются о зубы, просятся вырваться наружу, и Хёнджин сдаётся.       — Я влюбился в тебя, — шепчет он, задыхаясь от маленькой ладошки, что сжимает его головку.       В ответ Феликс толкается глубже и усиливает движения рукой. Он хрипло постанывает, иногда срываясь на мат, но продолжает двигаться. Мира вокруг больше нет. Есть только они, есть только эти мгновения, когда комната заполняется тяжёлым дыханием и единым биением сердец. Только Хёнджин и Феликс. Они цепляются друг за друга, словно за спасательный круг в океане, волны удовольствия накрывают, заставляют захлёбываться в собственных стонах и медленно тонуть. Оргазм натягивает тела, словно струны, они замирают на долю секунды перед тем, как рухнуть на кровать, с дрожащими от усталости мышцами.       — Ты же знаешь, что признания во время секса не считаются, — лукавая улыбка растягивается на лице Феликса. — Тебе придётся повторить.       Хёнджин заливается краской. Те слова и правда вырвались из него в порыве страсти, но менее правдивыми от этого не становятся. Он обхватывает ладонями лицо Феликса и, смотря в глаза, повторяет:       — Я влюбился в тебя.       — Я тоже влюбился в тебя, Джинни, — он нежно целует его, подкрепляя свои слова действиями.       Они вместе принимают душ, смывая с себя следы прошедшей ночи, шутят и дурачатся, целуются под струями тёплой воды. Делят зубную щётку на двоих, как и свой маленький мир. Формируются новые воспоминания, укладываясь фундаментом в озвученные чувства. Лишь одно все ещё остаётся неясным и тревожно маячит в глубине сознания — статус их отношений.       — Что ты сделал с моей шеей? — Феликс замечает в отражении десятки засосов, что красуются на его шее и ключицах, оставленные Хёнджином в порыве собственничества. — Как я на зачёты пойду с этим?       Кажется, он сильно облажался, и всё закончится, не успев начаться. Тревожные мысли прорываются сквозь окутавшее счастье. Он просто хочет, чтобы Феликс принадлежал ему. Чтобы каждый раз другие, оценивая его своими жадными взглядами, натыкались на следы проявленных чувств. Эгоистично, глупо.       — Прости, — Хёнджин виновато смотрит на парня, но ничуть не жалеет о сделанном. — Я просто не хотел, чтобы ты был с кем-то ещё.       — А я должен быть с кем-то? У нас разве свободные отношения? — он смягчается, замечая нервозность Хёнджина, и обнимает за плечи, смотря прямо в глаза.       — Мы в отношениях? — голос дрожит от неверия. Всё это время он думал, что они продолжают находиться в статусе знакомых, которые просто хорошо проводят время.       — Думаешь, я часто целую парней просто так? — Феликс вопросительно вздёргивает бровь. Кажется, произошло недопонимание. — Мы в отношениях, Джинни, уже больше недели. Надеюсь, ты не целовал других незнакомцев из парка за это время?       Хёнджин отрицательно качает головой, расплываясь в улыбке.       — Только одного.       Он не знает, что их ждёт дальше. Не знает, будут ли они вместе, сможет ли он остаться в Австралии и перерастёт ли влюблённость в любовь. Единственное, в чём он уверен, — это в чувствах к парню с глазами цвета гречишного мёда. Оказывается, его счастье было совсем близко. В парке, что находится всего лишь в двух перекрёстках от дома.