Взрослый путешественник

      — Хей, путешественник! Спускайся к нам! Уже пора спать ложиться, так хоть посидим на ночь! — бодро зовёт женщина преклонных лет, хлопая ладонью по не заправленной верхней боковой полке плацкарта, где уже около трёх часов в одной позе лежит мальчик, наблюдая за не сильно увлекательным происходящим вокруг.       — А? Разве можно? Моё место тут, — неуверенно отзывается тот, растерянный от внезапного разговора.       — Верно. Твоё место это, но сейчас я тебя приглашаю, так сказать, в гости, — улыбается женщина, кидая взгляд на своих подружек, расположившихся напротив в плацкартном купе. У неё самой была тоже боковая полка, но нижняя.       — Хорошо, — слегка приподнимает уголки губ парнишка, на самом деле очень обрадовавшись, что может спуститься хотя бы перед сном. Его полка находится в самом конце вагона, и часы рядом над дверью показывают уже 21:39, а значит спать и правда скоро.       — Чай попьём вместе, дружок? Как звать-то тебя? — спрашивает одна из бабушек, возле которой на столике лежит много-много кульков в кульках.       — Антон я. От чая не откажусь, — Шастун кивает двум старушкам и опускается рядом с одной из них, пока та, которая его и позвала, уходит за кипятком.       — Ой, у меня же курага есть — объеденье! Сама сушила! Тошенька, я тебе сейчас дам попробовать, — вернувшаяся с двумя чашками женщина быстро открывает свою сумку, стоящую на заправленной боковой полке, и вынимает большой целлофановый пакет с оранжевыми сухофруктами, — Давайте заваривайте, я ещё за кипятком.       Через пять минут вся немного странная по составу компания сидит в сборе. Антон еле отвоёвывает своё право на разбавление чая холодной водой, а старшие только и причитают, что так чай пить нельзя. А когда они узнают, что мальчик понятия не имеет, что такое курага, сразу торопят его в дегустации.       Сухофрукт свежий, мягкий, парнишке нравится, как он сочетается с чаем, поэтому сьедает половину пакета под уютные разговоры о быстротечности жизни, ухабистых дорогах, вязаных шапках, червивой клубнике и прочем.       В момент, когда Антон уже наизусть выучил однотипный тёмный пейзаж за окном, по разрешению сидя на нижней боковушке, он понимает, что чувствует себя заболевшим. С носа течёт, глаза слезятся, горло першит. Ещё и чешется всё.       Что за фигня?!       — Ой, господи! Ты что это? — ещё через минуту симптомы становятся слишком заметными. Пацан чихает, кашляет, чешет щёки и руки, а бабушкам немудрено нехило так испугаться скорее, конечно, за своё будущее здоровье, чем за состояние чужого ребёнка, — Врач есть? Есть в вагоне кто-нибудь врач? Нам бы врача!       — Не надо мне никого! Не надо врача! Пожалуйста, всё в порядке! — быстро и напугано тараторит парнишка, но его не слушают. Та самая тётя с нижней боковой полки уже ведёт за собой какого-то мужчину в его сторону, от чего становится всё страшнее.       Подошедший брюнет статно становится у купе, куда его привели, ожидая хоть каких-то указаний или подсказок, где искать проблему. Но нет, все старушки, как одна, смотрят ему в глаза с полной осознанностью и выглядят здоровыми.       Может им просто поболтать о здоровье не с кем?       Но всё меняет резкий чих и кашель по правую руку от мужчины.       — Так. Вы мама, бабушка? Как зовут мальчика, сколько лет, что случилось? — старший тут же соображает, кому вызвали помощь, и начинает бегло оглядывать своего новоиспечённого юного пациента.       — Кто, я? Не-не-не. Я на этой полке сплю просто, а мальчик один едет, — тут же отзывается старушка и продолжает тихо сидеть со своими соседками.       — То есть ребёнок едет наверху, да? И один? — на всякий случай недовольно уточняет брюнет, сам не зная, для чего конкретно ему эта информация. Но его явно не радует сложившаяся ситуация: надо оказать помощь какому-то малышу, ехавшему совершенно без сопровождающих на верхней боковушке. Это при том, что работает мужчина совсем не педиатром, а с детьми у него в принципе отношения всегда напряжённые.       — Верно, голубчик, сам он. Но ты уж помоги, коли сможешь, — охотно отвечает всё та же бабушка. Теперь врач обращается уже непосредственно к больному:       — Почему тебя отправили на поезде одного? — слишком строго и обвиняюще, по мнению Антона, вопрошает мужчина, за плечи укладывая ребёнка на спину, рассматривая сыпь на лице и ручках.       — Потому что я уже взрослый, — напуганно отзывается мальчишка с почти закрытыми из-за опухлости глазками. Следом спешно, но поверхностно кашляет в ладошку.       — Тебе лет-то сколько, взрослый мой? — серьёзно спрашивает Арсений, прикладывая ладонь к детскому лбу.       — Десять. Три дня назад исполнилось, — он грустно шмыгает, со страхом смотря на присевшего рядом брюнета.       — Так. Ладно. Дышишь нормально? Не тяжело? — Попов сосредоточенно хмурит брови.       — Н-не знаю, — теперь уже мальчик шмыгает из-за подступающих слёз. Першение в горле тоже вновь даёт о себе знать.       — Ну, всё-всё. Тихо, я тебя не съем, — он чуть спокойнее поглаживает пацана по груди, — Меня зовут Арсений. А ты у нас кто?       — Хм. Антон, — младший стирает невидимые слёзы, с надеждой глядя на нового статного знакомого.       — Антон, отлично. Просто попробуй сделать глубокий вдох и выдох, хорошо? — не спеша, действует врач, когда наконец понимает, что именно резкость и строгость напугали ребёнка. Шастун вдыхает и выдыхает носом, растерянно смотря в голубые глаза напротив. Даже заинтересовавшиеся картиной люди вокруг его не волнуют так, как то, что скажет или сделает сейчас мужчина, — Нормально?       — Тяжеловато, — в эту же секунду в вагоне гасят свет, чего пацан очень пугается, а старший поджимает губы от усложняющийся ситуации.       — А что ещё? Сопли, да? Голова, глаза? Расскажи, — требует Арсений, пытаясь сказать без нажима, к которому успел привыкнуть при общении со взрослыми.       — Животик болит ещё, — шепчет Шастун, чихая два раза подряд.       — Извините, а долго он тут будет? Нам бы спать ложиться, да не заболеть рядом с ним. Сами понимаете, возраст, — бубнит бабушка, а Попов машинально поворачивает голову в её сторону. Остальные две старушки, как по щелчку, уже улеглись под одеяло, стоило свету выключиться, — Вы знаете, как недавно давление под…       — Да-да. Сейчас, — врач вновь глядит на напряжённого ребёнка, который продолжает бесконечно шмыгать, тереть глаза и чесаться, — Не надо, потерпи, — перехватывает ручки мужчина и не ведётся на последующие всхлипы от дискомфорта, — Вставай.       — Куда? Не надо никуда! — почему-то паникует зеленоглазый.       — Антон, ты же сейчас не на своём месте, так? Тётя хочет лечь спать, а на твоей второй полке я тебе не помогу, — терпеливо объясняет старший, — Моё место нижнее, пойдём на нём посидим.