Взрослый путешественник

      Арсений ехал не на боковушке, а в плацкартном купе, на широкой нижней полке. У него, в отличии от Антона, было постелено белоснежное постельное бельё, подушка была слегка спрессована у изголовья, а на матрасе лежала книга в мягком переплёте. Мужчина рассчитывал почитать полюбившуюся историю на ночь и спокойно лечь спать, радуясь отсутствию соседей, но его планы поменялись слишком резко.       — Так что, ты говоришь, ещё? — негромко спрашивает брюнет, свободно усаживается на кровать и сажает рядом зажатого мальчишку.       — Животик болит, — шепчет Антон, глядя в пол и бесконечно шмыгая.       — Живот? Ляг на минутку, — мужчина чуть отодвигается, освобождая ребёнку место, — Только колени согни, вот так. Где болит? — он поднимает детскую майку до груди и мягко кладёт ладонь ниже пупка, — Ты чего так напряжён? Расслабься, — старший чуть-чуть хлопает и поглаживает детскую кожу, переводя взгляд на большие, напуганные глаза, — Ты боишься, что ли? — так спокойно, на улыбке спрашивает брюнет, когда мышцы пресса ни на секунду не расслабляются.       Мальчик молчит, не зная, что на это отвечать. Да, боится. Он любит только одного врача — участкового педиатра Вику. Она очень терпеливая и добрая, всегда рассказывает что-нибудь интересное и никогда не делает больно. А Арсений, сидящий рядом, абсолютно не похож на Вику. Он большой, строгий, резкий и пугает этим в несколько раз сильнее других врачей в поликлинике.       — Антон, просто покажи мне, где болит животик. Хорошо? — Попов убирает ладонь и говорит мягче, трактуя такую молчаливую реакцию как согласие. Шастун пальчиком тыкает между рёбрами, — Желудок, ладно, — мужчина возвращает футболку на место и убирает руку мальчика от его лица, на этом же запястье начиная считать пульс, — Не чеши, — он строгим взглядом одаряет вторую потянувшуюся к щеке ручку, и парнишка послушно замирает, шмыгая, — Так, теперь рассказывай. Что ты делал, что новое ел? Что-то новое нюхал может?       — Меня курагой угостили, я до этого её не пробовал, — отвечает Антон, кашляя и чуть ли не захлёбываясь в соплях. Он, вопреки указаниям, выдёргивает руку из ладони врача и быстро и сильно трёт слезящиеся глаза.       — Ну что ты за ребёнок? Прекрати сейчас же, — брюнет устало убирает детские руки от лица и сажает мальчика к стенке. Арсений держит детские ладошки сам, не давая тем тянуться к щёчкам, потому что теперь выдернуть ручки младший не может, хоть и пытается, — Сколько кураги съел?       — Много, — сознаётся Шастун, чувствуя себя совсем расклеившимся, — Полпакета. Но она вкусная была очень…       — Я понимаю. Но у тебя аллергическая реакция и, скорее всего, как раз на курагу, — грустно объясняет взрослый и задумывается. В дорожной аптечке точно было что-то против аллергии, но имеет ли он право чужому ребёнку дать таблетку?       А если меня дядя проводник высадит, из-за того, что я тут заболевший еду? Мама ведь говорила: «Не ешь много мороженого, больным в поезд нельзя!». Боже, как страшно… Тогда надо тише быть…       С другой стороны, мальчишка тут уже всё залил слезами и соплями, разодрал кашлем горло и напугал других пассажиров поезда. Ещё он наверняка мучается от боли в животе и боится того, что что-то может случиться с ним в следующую секунду.       — Я теперь умру? — с ужасом предполагает Антон и тяжело дышит ртом, запугав сам себя мыслью о возможной высадке из поезда.       — Зачем же так категорично? — вздыхает мужчина и лезет в рюкзак в поисках аптечки, — Сейчас найду лекарство, выпьешь его и всё должно стать хорошо, — нейтрально успокаивает Попов, находя у себя коробочку Супрастина. Бегло пробегается по инструкции и оглядывает совсем грустного, напуганного и раскисшего ребёнка, — Так, а ты у нас маленький и худенький… Посиди чуть-чуть, я на минутку отойду.       — Только не бросайте меня, — наивно шепчет парнишка, не сводя глаз с врача.       — Скоро приду, — старший поддерживающе улыбается, треплет и так спутанные кудряшки и уходит к проводнику, с целью найти нож. Кто ж знал, что Арсений будет спасать от аллергии десятилетнего карапуза, которому полагается не таблетка, а её половинка!       К счастью, проводник, выслушав увлекательный рассказ, без проблем предоставляет нож, и врач прямо в его купе аккуратно разделяет таблетку на две половинки, почти не оставив крошек. Брюнет возвращается обратно к мальчишке и находит его в той же позе, только смотрящим в окно, где сейчас темным-темно.       — Держи, Антон. Только аккуратно, — Попов осторожно передаёт полтаблетки своему маленькому мученику, — У тебя вода есть?       — Да, — он активно кивает, шмыгая и кашляя буквально до слёз градом, — В рюкзаке бутылка.       — Рюкзак на твоей кровати? — в ответ кивок, — Сиди, я принесу, — мужчина удаляется всего на минуту, но за это время парнишка успевает со всех сторон рассмотреть предложенное ему лекарство и растереть глаза ещё сильнее, — Смотри-ка, кого я тебе принёс, — улыбается врач, показывая игрушечного тигрёнка, которого нашёл лежащим рядом с рюкзаком.       — Ой, спасибо! — тут же веселеет пацан, протягивая ручку вперёд. Он прижимает игрушку к себе на пару секунд, а потом ровненько кладёт тигра подле себя, — Глотать? — уточняет ребёнок, когда ему вручают его рюкзак.       — Да. Глянь-ка на меня ещё разок, — Арсений садится рядом и включает телефон, с экранным светом ещё раз смотрит на характерную сыпь и красные опухшие глаза, после чего уверенно кивает: — Пей.       Шастун не с первого раза, но всё-таки проглатывает таблетку и убирает бутылку на стол, решив рюкзак оставить внизу. Попов неотрывно глядит на мальчика, а сам Антошка ловит этот взгляд, начиная смотреть в ответ. Оба легко улыбаются, рассмотрев в глазах напротив что-то светлое, тёплое и успокаивающее.       — Сходи высморкайся, скоро должно получше стать, — уверенно советует врач, на всякий случай ещё раз прикладывая ладонь к детскому лбу. Парнишка неожиданно всхлипывает, смотря на доктора, а потом начинает плакать, отворачивается и закрывает лицо ладошками, — Антош? Ну, чего ты? — мужчина тяжело вздыхает и за плечи притягивает Шастуна ближе к себе, обнимая, — Расскажи мне, — нежно шепчет он на ушко.       — Страшно было очень… Я боялся сначала один ехать, а потом это всё началось, бабушки эти врача стали звать… Я боялся… Но вы хороший, — горько всхлипывает мальчишка, медленно рассказывая всё по порядку, и с удовольствием прижимается к действительно взрослому путешественнику, — Ещё и мама рассказывала, что нельзя больным в поезде ехать… Я боялся, что дядя высадит меня посреди леса и оставит там… одного, — горько плачет зеленоглазый, припоминая ещё одну мысль, захватившую детскую головушку.       Антон просто слишком устал, перенервничал. Он был напряжён буквально весь вечер, а под конец ещё и попал в руки к своему большому страху. Как тут не расплакаться? Антон крепко вжимается в мужчину ещё минут пять, ощущая такую необходимую сейчас защиту. А старший с удовольствием обнимает, кажется, начиная немного лучше понимать детей.       — Сейчас всё в порядке, правда? Ты в безопасности, я тебя не обижаю. Таблетка скоро подействует, носик течь перестанет, щёчки тоже не будут чесаться, — размеренно рассказывает Арсений, поглаживая ребёнка по худой спинке, — Всё хорошо, Антош. Всё хорошо, а значит мы не плачем. Верно? — мягко спрашивает Попов на ушко.       — Угу, — хнычет Шастун, вновь и вновь шмыгая. Он аккуратно отстраняется, чуть виновато оглядывая старшего, — Простите… Я не знаю, почему так получилось…       — Ничего, Антош, ты просто в напряжённой обстановке, это нормально. Нервная система должна была разгрузиться, — по-доброму поясняет Арсений, ласково проходясь ладонью по голове и по плечам, — Давай умываться. Щётку, пасту брал? — в ответ уверенный кивок, — Бери и иди тогда заодно зубки чистить.