Реклама для вас. (Агенство Санджи БлегЛега)

~Zz*sS~

ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs

Небеса роняли слёзы, мощным покрывалом обрушиваясь на голые земли равнин. В гамме чёрных красок вспыхивают где-то в глубинах белые краски, лучами рассеивая на мгновения гневающиеся небеса. Долина полей были залита слезами небес, и отдана на поруку безжалостному палачу – урагану. Он рвал золотистые колосья, срывал зёрна и выковыривал корни, он уничтожал, злобно завывая над содеянном, и отчаянные крики мёртвой земли утопали в громком похотливом свисте. От нового громкого рокота небес испуганно всхрапывает лошадь, вставая на дыбы и угрожающе наставляя копыта. Всадник за её спиной удерживает поводья одной рукой, вцепившись в холодный кожаный ремень из последних сил. Второй он удерживает глубокий капюшон, чтобы полотно ливня не застилало глаза, и не ослепляло, и так лишив слуха. Лошадь скользит копытами по мокрой размытой земле, утопая в скользкой липкой грязи, и проваливаясь в глубоких лужах. Её подгоняет страх, заставляя бежать вперёд как можно дальше от чудовищного грохота на небе и шёпота кажется самой смерти, подпевавшая злым южным ветрам. Острые шипы впиваются в израненные бока, а сидевший на ней человек натягивает до болезненного покалывания уздечку, от чего лошадь вновь скользит, выравнивая свой безумный бег и сворачивая… куда-то вновь сворачивая, ведомая рукой своего хозяина. И появившийся полуразрушенный шпиль старой часовни кажется небывалым спасением для двоих, борющимся с гневом небес. Всадник замечает расплывчатый силуэт часовни, тут же подгоняя свою уставшую взмыленную лошадь. И пускай разрушенное здание кажется чудовищной и ужасной на фоне серого неба, но губы человека расплываются в победной улыбке. Дорога к часовне была подобием в тартар, разбросанные остатки черепицы и камней, спрятанные глубокими лужами, как капканы с разинутой пастью встречают путников. Лошадь вновь всхрапнула, спотыкаясь который раз и разрезая кожицу острыми осколками стёкол и обрушенных стен часовни. Всадник удерживает себя в седле, когда лошадь практически заваливается, поскользнувшись на особо большом валуне. - Ну же, милая, - измученно, сквозь зубы шепчет он, вцепляясь в липкие мокрые поводья, - немного осталось. Давай! А ветра, словно псы чуявшие страх, завывают с новой силой, обрушивая свою злость, накопленную веками на забредших далеко от дома путников. - Ещё! Ещё, чёрт возьми! – хрипло кричит человек, вонзая притупленные шипы на кожаных сапогах в бока усталому животному, видя чёрный проём, как пасть чудовищного монстра, сияющая мраком впереди. Испуганное раненное животное спотыкается на разрушенных грязных мраморных ступеней, поднимаясь наверх и с громким ржанием унося их двоих в пасть оголодавшему зверю – старой забытой часовне. В тишине чёрного здания было тихо, мертвецки тихо, словно здесь располагалась спальня самой жрицы – смерти. Даже гнев небес и вой южных ветров казался где-то далёким. Всадник скидывает капюшон, рвано и жадно глотая старый насыщенный пылью и затхлостью воздух старого заброшенного здания. Как оказалась часовня принадлежала храмовникам, ещё тем древним служителям, что возводили молитвы богам на вершине башни и в преддверии вечера начинали петь колоколами ночную молитву, отпугивая нечисть от сельских земель. Часовня была одной из этих старых построек, что служила щитом и защитой для многих спасённых её человеческих душ. Сейчас же, вдыхая полной грудью, он чувствовал в ней присутствие только мрака и смерти. Здесь уже давно не было жизни. Громко всхрапывает уставшая лошадь, дрожа от холода и боли в ногах, но ещё удерживаемая страхом и сильным запахом чего-то ужасного, чего-то из глубоких тайников самого тартара. На грязный пыльный пол падает тяжелый от воды кожаный плащ, уберегавший всё это время всадника от гнева небес и спасавший от пронырливых беспощадных мучителей сырости и холода ветров. Мужчина выпрямляет спину, разводя плечи, когда лишний тяжелый груз спал с плеч. Он проводит рукой по слежавшимся мокрым волосам, сейчас потемневших от воды и вьющимся на концах. Светло пшеничного цвета они выделялись на фоне чёрного охотничьего камзола, с позвякивающим холодным отблеском металла револьверов на бёдрах мужчины. Позвякивают шипы, когда мужчина, оглядевшись, и успокоившись, делает шаги вперёд, ступая уверенно и аккуратно между рядами ломанных старых скамей, куда садились слушатели вечерних молитв для верящих сельчан. Впереди располагался алтарь, точнее его некое подобие, сейчас разворованное и разгромленное жадными, голодными до богатств людьми. Под тихий перезвон двух золотых серёжек в ухе мужчины позвякивают тяжелые ремни, скрипят под ногами старые ссохшиеся щепки, холостые осколки пуль, гнилой мусор, пепел сожженных молитвенников и остатки рам украденных икон. Мужчина отворяет створки старой исповедальни, небольшой кабинки на две персоны, разделённые ширмой. Он устало и грузно опускается на ветхое сидение, в тишине часовни раздаваясь грохотом. Шумный стон срывается с искусанных губ, и всадник хриплым прокуренным голосом выдыхает: - Отец мой, я хочу признаться: я совершил большой грех. Над часовней разносится раскатами гром. Мужчина запрокидывает ногу на ногу, деловито доставая из нагрудного кармана пачку сигарет. Краем глаза он замечает шевеление тени за ширмой. - Я клялся перед нашим Господом Богом, что моё сердце никогда не собьётся с назначенного ритма, что оно никогда не погаснет и не впустит мрак в свои чертоги. Чиркает спичка, покуривая сигарету. Мужчина делает глубокую затяжку, вдыхая дым. За ширмой раздаётся короткий смешок, а затем низкий глубокий голос в ответ: - Все мы грешны, сын мой. Мужчина улыбается, выдыхая в сторону и устраивая ногу удобнее, потому что от голоса в груди, разливающаяся лава определенно скоро спуститься вниз. - Отец, я клялся, что рука моя никогда не дрогнет, что молитвы никогда не сотрутся из памяти, а язык не онемеет, шепча за души наших матерей и дочерей. Отец, я солгал. Он выдыхает дым сквозь ноздри, улыбаясь ещё шире и говоря тихо, посмеиваясь: - О Господи… я чертовски грязен. Вновь где-то сверху гремит гром, заглушая тихую усмешку со стороны ширмы. - И самое главное, мне это нравится, - мужчина разводит руки в стороны, - и я ничего не могу поделать с собой, отец! Мне это нравится… - Тебе нет прощения, завитушка. - Заткнись, маримо, и ответь мне, - он докуривает глубокие затяжки, не видя, как от напряжения дрожит его собственная рука, - почему я тебя до сих пор не убил. В разрушенном проёме исповедальни из мрака выявляется клубами дыма высокая фигура вампира, чья кожа была тёмного заграничного кофе, вкусом редкого наркотического никотина и запаха крови, смерти и стали. Тихим щелчком взведён курок, примостившегося револьвера на согнутом колене охотника. Санджи бесстрастно обводит внимательным взглядом застывшего ухмыляющегося острыми белыми клыками вампира. Небо гремит где-то уже вдалеке, а ветра шалят разрушенными ставнями, завывая в вышине башни и обветривая сырые балки, раньше удерживающие вес железных колоколов. Жалостливо скрипит исповедальня, когда Зоро упирается руками о проём, оставляя царапины от острых когтей и склоняясь над нахальным человеком, явившемся по его душу. - Потому что ты грешен, - тихо усмехается он, не сводя своего пристального гипнотизирующего взгляда с лица невозможного человека, - потому что нам вариться с тобой в одном котле, и потом что… Он склоняется совсем близко, не замечая, как дуло револьвера касается груди, там, где должно биться сердце. - … ты мой. Небеса разразились громким рокотом, заглушая тихий щелчок спущенного с поводка курка. Клубы дыма за мгновение до этого окутали фигуру вампира мраком, пропуская мимо смертоносную для себя пулю. Санджи вскакивает, перезаряжая оружие и стреляя в комок тени, взвившейся подобием огромной летучей мыши вверх. Острыми искрами пылают серебряные пули, врезаясь в стены, разрывая клубы дыма и выуживая на свет хозяина, что прячется во мраке. Острое лезвие проклятого меча разрубает оружие надвое, отрубая длинный ствол и заставляя его замолкнуть. Охотник уклоняется, пропуская смерть всего в паре сантиметров от себя и ухватывая своими чёрными, сшитыми с серебряными нитями перчатками за клубы дыма, вцепляясь и сдёргивая её с широких плеч. Сильный удар, отозвавшийся по рёбрам острой болью, отбрасывает охотника на метр, прикладывая о ссохшиеся державшиеся на честном слове скамьи. Санджи тихо рычит, заглушая стон боли, когда спина отзывается вслед за стенаниями рёбер. Он с усилием приподнимает своё тело, искривляя губы и пылая гневным взглядом голубых глаз. В растрепанных волосах вновь мелкие щепки и вековая пыль, а на губах кровь прокусанной губы. Зоро возвышается уже рядом, лавируя на спинке соседней не тронутой скамьи и разводя руки в стороны, от чего пылает мертвой сталью длинный острый клинок его проклятой катаны. - Да, господи! – неожиданно громко кричит он, - я тоже грешен! Хрустят ломанные доски, когда охотник поднимается, придерживая руку на бедре и глядя за странным поведением сошедшего с ума вампира. - Я грешен этим ненормальным человеком, что имеет завитушки за место бровей! Я ненавижу его, потому что он делает то, что не подвластно даже тебе вшивому слабому божеству, укрывшемуся на небе, как трусливая псина! - Маримо… - охотник сплёвывает сгусток крови в сторону, угрожающе прохрипев, - ты безумен. Вампир резко опускает голову, медленно оскаливая клыки и наставляя лезвие катаны на человека. - Это ты делаешь меня безумным, завитушка! Он читает удивление на лице охотника, вновь возводя глаза к грязному потолку часовни. - Да, господи! – громким нечеловеческим рыком рычит он, вконец испугав пугливую лошадь, вырвавшуюся и теперь исчезающую в полотне дождя, - я грешен этим человеком! И буду грешить им… Он не договаривает, отражая выстрел огнестрельного орудия, отбрасывая пулю в сторону взмахом своего меча. Санджи стоит с вытянутой рукой, шумно дыша и глядя на застывшего вампира перед собой. Рука дрожит, а челюсть сводит судорогой от того, с какой силой мужчина сжимает её. Сердце бьётся в груди быстро, не позволяя нажимать на курок. Зоро пылает ядовитой зеленью своих внимательных жадных до разглядывания и гипноза глаз. Он бесшумно спрыгивает, не разрывая этой странной тонкой нити, появившейся между ними. - И я буду грешить им… - тихо, разделяя слова, произносит он шёпотом, делая пару шагов навстречу, - грешить каждой минутой… Ещё два шага навстречу, и рука охотника дрожит ещё сильнее, словно оружие в его руках становится с каждым сантиметров тяжелее и тяжелее. - … каждой секундой… Широкая ладонь вампира отводит напряженную руку с револьвером в сторону, надвигаясь над застывшем в недоверии желанном человеке… охотником, что пришёл отправить его гореть в вечном огне тартара. -… что дозволено быть рядом, - заканчивает шёпотом Зоро, останавливаясь совсем близко, чувствуя тёплое дыхание и невыносимый, но такой притягательный жар человека. В его груди так оглушительно быстро бьётся сердце, что оно заглушает для Зоро все остальные звуки, отзываясь в собственной широкой груди вампира эхом. Нет ничего кроме этого дикого огня в переплётах вен, вкуса молока на губах, запаха никотина и пороха, крови, синевы, острых вычерченных изгибов лица, взъерошенных чуть вьющихся светлых волос, дёрнувшегося в испуге кадыка под самым горлом в длинном сглатывании… и мерцания двух капель-серёг, в левом ухе охотника. Тёплого, мерцающего мягкого металла, живущего с человеком. Уже потом, на разрушенном алтаре, в разорванной в диком желании одежде, Санджи, задыхаясь, возведет глаза к светлым отпечаткам рам, где висели божественные иконы. В безумном рычании и хрипе, теряющемся сознании, удерживая себя за остатки большого деревянного креста, он уткнётся мокрым лбом в холодное дерево, каждой клеточкой чувствуя сзади прирученного горящего диким огнём желания вампира, и поймёт, наконец, что он сделал свой выбор. Уже давно, когда встретил его в грязном сельском баре, сделав вид, что Зоро не был вампиром, а он никогда не был охотником. И складывая оружие, он улыбается, подаваясь навстречу и позволяя мраку вампира окутать себя. - ...знаешь, маримо, мы всё равно останемся врагами. - Я буду ненавидеть тебя до самой твоей смерти. - … ты будешь последним вампиром, что я унесу собой в тартар. Я клянусь, Зоро, могилой своей жены, что ты уйдёшь со мной из этого мира. - И я клянусь, Санджи, ты будешь мучиться на этой земле долго… вечность. *** 200 лет спустя. - Эта была великая эпоха, и именно имя Санджи БлегЛега ознаменовало её. Эпоха, когда люди создавали альянсы и союзы с вампирами и оборотнями, когда создавались отдельные классы ведьм и вегетарианцев... ...эпоха просвещения не началась бы без создания первого альянса человека и вампира, создавшие мир, где обе стороны имели бы выгоду друг от друга… …ещё столетие назад, скажи, что люди будут просить у ведьм помощи, то повесили и сожгли бы на костре в этот же час. Но сейчас, ведьмы просят Дьявола за человечество, когда вера в Бога меркнет в черствых отчаянных сердцах… …эти новые принятые органы управления на улицах строящихся городов, во главе оборотней и людей просто немыслимое дело! Но оно существует, оно прижилось, и оно стало нужным… …всё что мы сейчас имеем, построено на немыслимом и невозможном противоречии, восставшем, кажется, против самой природы. Не это ли есть смысл прогресса? Делать то, что невозможно? Делать то, что никогда не могло прийти в голову? …Санджи БлегЛег показал людям главное, что смерть и жизнь две стороны одной медали, они не существуют друг без друга, и именно гармонь двух сторон поддерживает существование мира, называя, как многие говорят – философия, бытие и житие человека. Седой старик в длинной мантии, застыл у потёртой доски, задумавшись о своём, прекратив на время монолог в небольшой аудитории, где сегодня он вёл урок у начальных классов Академии Преосвященства. - Профессор! – окликают его со стороны парт, и старик вздрагивает, оживая и поспешно оборачиваясь. - Акхм… на чём я там остановился? - Санджи БлегЛег. - Ах да! - вспоминает профессор, медленно добираясь до стола и усаживаясь за него, под взгляды любопытных ученических глаз, - Санджи БлегЛег вошёл в историю как великий дипломат, не как охотник, кем он был всегда, но как первый человек, заключивший мир между оборотнями, вампирами и ведьмами… …именно к нему, в ещё далёкие сороковые годы обратился никому неизвестный Катти Флам с проектом первого железного паровоза и железных путей, которые должны были соединить все государства материка. И именно его дипломатические связи и решили дальнейшую судьбу эпохи, создав первый альянс вампира и человека. Старик шумно вздыхает, переводя дух: - Все церкви мира отреклись от Санджи БлегЛега. Конечно, многие сейчас проклинают его имя, называя демонов и продажной грязной душой за то, что он дал власть вампирам, когда человечество практически уничтожило их. Но тогда были тёмные и мрачные времена, ребята, люди в селениях умирали от жажды и голода, питались засушенными травами и крысами. А у вампиров было то, что у людей никогда не было – временя, опыт и, как не странно того главного, что решает в наше время всё – золота… … у людей были идеи, у вампиров – средства, для союза этого было достаточно. - Ну, а Ророноа Зоро! – разносится громкий голос с дальних парт, от чего профессор вскидывает голову. В его узких очках с треснувшим стеклом отражается темноволосый мальчишка, лыбившийся клыками, - профессор! Расскажите о Ророноа Зоро! - Ох… - улыбается старик, - Ророноа Зоро это второе имя, составляющее картину прошлого времени. Сколько на самом деле лет вампиру неизвестно, но он считается одним из древних, и, безусловно, самым сильным вампиром всех тысячелетий. К сожалению, о нём осталось мало упоминаний, потому как все записи были на имя Санджи БлегЛега, но подразумевается, что замок в кровавой долине принадлежал ему, и сейчас поныне остался, как память о сильнейшем вампире. - А что с ними стало? - К сожалению, никто толком не знает, что случилось с БлегЛегом и Ророноа. Говорят, что они умерли в один час, и ведьмы плели свои песни длиною в четыре долгих сезона. Кто-то говорит, что вампир поглотил в свой мрак человека… кто-то утверждает, что они стали бессмертны и теперь прячутся в каком-то старом замке… а кто-то говорит, что видел, как вампир в рассвете нового дня несёт на руках старое тело человека, погружая его в воды и пеплом следом уходя на дно… Профессор снимает очки, кончиками пальцев растирая напряженные глаза: - На этом я закончу нашу лекцию. Конспект биографии БлегЛега и Ророноа сдать на следующей паре. Вы свободны. Старик сидит неподвижно, сжимая одной рукой душки очков, второй массируя веки. Топот ног усиливается, а затем он слышит рядом с собой жаркий сбивчивый шёпот: - Профессор Чоппер! Профессор! - Да-да? - он моргает покрасневшими глазами, глядя на мальчишку, - что ты хотел услышать, Луффи? - Они ведь живы? – он подаётся вперёд, глядя с небывалым голодом красных нечеловеческих глаз, - скажите, что они живы! Старик улыбается, подаваясь вперёд и осторожно касаясь груди маленького вампира: - Пока ты их помнишь, они всегда буду жить вот здесь. С тобой. Мальчишка широко улыбается, громко вскрикивая, пугая профессора, и уносясь прочь, от чего створки старых дверей жалостливо скрипят, покачиваясь на ржавых болтах. Старик облокачивает голову о кулак, закрывая глаза и улыбаясь, оживая в своих воспоминаниях старые тёплые картины памяти двух ухмыляющихся, вечно спорящих друг с другом врагов.

ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs

~Zz*sS~