Что-то, что было бы важным

Грейс не понимала, почему мсье Буаселье пользуется такой популярностью в ее округе. Он был заядлым пьянчугой: где не пройдёт, вечно тот мерзотный запах спиртного, а вдобавок порой – бутылка с его излюбленным кальвадосом. Вечно говорит так, будто завтра же покончит с жизнью, пойдя на крышу, хотя и там он бывает часто. Только и умеет, что подкалывать, несуразно шутить и годами не брить свою щетину. А может быть, мисс Браун просто завидует? Завидуют тому факту, что её знакомому, с которым она соседится, так повезло в карьерной жизни, несмотря на его щекотливое положение в обществе? Ей же, бедной девчушке, повезло только со старым затхлым домиком, что она приобрела пару лет назад. Сама же она работает в городской библиотеке. Довольно-таки тихая непринуждённая работа. Требует некоторых расчётов, порядка и покоя. Хотя последние определения между собой вполне похожи и замечательно контрастируют на фоне такой кроткой девушки, как рыжеволосая Грейс. Каждый день она проводит одинаково: встаёт в шесть, делает зарядку, тщательно собирает свой деловитый образ, из которого, пожалуй, выделяется только еще яркий окрас её родных волос и нелепые очки (мсье Буаселье часто насмешливо делал ей замечание насчёт них), затем пресный завтрак, работа до восьми вечера, домашние хлопоты, прочтение детектива, который она читала раз шесть, если не больше, и горячий чай. Выходные дама проводит за генеральной уборкой, покупками, баней и изредка прогулками по вечернему Ренну. Она всегда считает каждую копейку, старается экономить, дабы ей на всё хватало, почти не балует себя теми почестями, что позволяют себе замужние женщины. Вся её жизнь пропитана точными подсчётами в записных книжках, и конечно, в это никак не вписывается такой разгильдяй, как Нарсис. Какого же было её удивление, когда она, проходя в свой выходной день мимо соседок, что сидели в саду одной из них и бурно обсуждали ныне упомянутого мсье. Грейс, может быть, и не придала бы этому значения, если бы ей в ту минуту не показался груз слишком тяжёлый, дабы сделать небольшую передышку. – Да-да, представляешь, сегодня такой весь радостный притопал, с такой широкой улыбкой... – яро говорила Марта своим бухтящим голоском, хозяйка ухоженного сада, где особенно цвели Гортензии. – Я думаю, что случилось, а он такой: “милая моя голубушка, ты бы не поверила, но сегодня мой самый счастливый день.» – Что за день? Что он такого тебе наплел. – пропищала Марджори. Браун даже представила, как та вытянула свой курносый нос и сузила голубые глаза в змеиной манере. – Его приняли в кампанию. Помнишь, ту, по производству сукна? Куда твой муженёк собирался устраиваться? – прохрюкала следом Марта, видимо, неуклюже расхлебывая чай. – Да ну! Да как так. А на какую должность? – Учитывая, что господин Буаселье так радовался, не ниже бухгалтера. – Может, он пошутил. Ты же знаешь, как он умеет весить лапшу на уши? – Не.. Он не весит лапшу на уши, а просто порой перебарщивает. А говорю тебе, как есть, он мне возле лица каким-то документом повертел и скрылся за дверью дома, вон возле той барышни которой. – Что ты так начала его защищать? Небось запала на его статус? Ты смотри, жената же, да и не молода... – Ну и начала сочинять конечно, эх, дуреха ты, Мардж. Но, дело говоришь. Помнишь мою дочь? Жозефину? Ей уже двадцать стукнуло, а тут такой завидный жених. Пить явно бросил, свободный, ещё молодой, да и теперь с такой должностью. Возможно, тётушка Марджори начала причитать мадам Мишу, что не стоит так торопить события, но Грейс этого уже не слушала. Схватив сумки, что теперь казались тяжелее, она быстрым шагом добралась до дверей и еле как вытащив связку ключей, начала судорожно искать подходящий. Как только послышался щелчок в дверной скважине, она ввалилась дом, опрокинув сумки на тумбу. Стало понятно, что ее эта новость взбесила. Конечно не ее дело, кто там где повысился, понизился, куда-то устроился, если бы дело не касалось Нарсиса. Того мужчины, что по будним вечерам любил распевать залихватски свои песнопения, что мог бесцеремонно зайти к ней, и с пренебрежительным видом попросить соли. Она даже помнила, как он однажды пришёл к ней в разгар пьянок и попросил ее руки. И это тот самый мсье Буаселье, что теперь будет на должности гораздо выше ее. Сама девушка не понимала, из-за чего злилась больше. Она вздохнула, потускневшим взглядом обведя тёмный коридор, куда свет проникал только из конца, где через приоткрытую дверь сквозняком лился свет фонаря. Он был тусклым, белоснежным, и освещал лишь только небольшой участок коридора. Неожиданно, Грейс вспомнила, как копила деньги на ремонт пола, ибо доски давно уже скрепят. Стало как-то дурно на душе, но Браун позволила взять себя в руки и подняться, опираясь на тумбу. Переобувшись в тапочки, она взяла пакеты и прошла вдоль коридора на кухню. Очередной скудный вечер кроткой девушки в ее жалких мыслях о том, почему жизнь такова. А где-то по соседству играет музыка, не такая унылая, какая была в обычные вечера, а весёлая, даже бодрящая, такая энергичная и одновременно утомляющая.