Что-то, что было бы важным

Браун давно не списывалась с родственниками. Она в принципе потеряла с ним связь, хотя и не бралась за неё. Конечно она любит своих родителей, хранит в сердце тёплые воспоминания и уютные моменты, проведённые вместе с ними, однако вместе с этим возрастает утерянная боль. У Грейс есть старший брат — Кори. Довольно успешный парень. Он умный, расчётливый, довольно дружелюбный и очень отзывчивый. Все знакомые о нём отзывались крайне положительно, считая его примером идеального и покладистого человека. В семье ему пригрели особое местечко — его считали лицом семейства Браунов, маленького, но тем не менее имеющее в родном городке небольшой статус самой «мирной и доброй» семьи. Всего семейства, за исключением Грейс. Она изредка получала от родителей долю внимания, так как все оно уделялось Кори. Его любили, его лелеяли, ему строили большие планы на будущее и перспективы, планку которых именно он сможет достичь. Да и в обществе все знали её только как сестру Кори. Лишь бабушка относилась к ней с трепетом: читала сказки, учила ухаживать за садом и поддерживала в любых начинаниях. Как жаль, что её образ остался в прошлом. Грейс с опаской заглянула в письменный ящик, где лежал уже пожелтевший конверт. От кого: Миссис Каролина Браун Ох, она написала ей его ещё пару лет назад, когда девушка слонялась по провинциальным городкам Франции, пряталась в мебелированнных комнатах, боясь, что её раскроют и найдут. Она понимала, что им возможно нет до этого дела, но в душе грелась и одновременно сквозила острыми когтями мысль, что она нужна им. «Дорогая мисс Браун Я понимаю, ты не хочешь получать от нас письма, но ты должна знать, как мы с отцом сильно за тебя волнуемся…» Девушка бегло перечитывала строки, исписанные то ровным вкрадчивым почерком, то переходящим в размашистый, приобретающий нотки экспрессивности. Она почувствовала вину за то, что заставляла её мать волноваться, выводя на столь эмоциональные извилистые буквы, медленно возвращавшие свою сталь и вновь терявшие планку. Будто миссис Браун испытывала несколько чувств за раз, и не может определиться. «Кори место себе найти не может, винит себя. Пожалуйста, не разочаровывай нас и ответь на это письмо в ближайшее время, если конечно оно до тебя дойдёт. P. S. Не злись, но Сьюзан призналась нам в месте твоего временного обитания» На душе опять кошки заунывно начали свой фальсет, а окно, как назло, резко отворилось с порывами морозного ветра. Воздух трезвил, больно и слишком резко. Ох уж эта Сьюзан. Впрочем, Грейс даже не помнит, когда в последний раз с ней в принципе беседовала, но насколько ей удалось судить, всё закончилось на более чем хорошей ноте. Всё же не любит Браун уходить с поле боя с плачевными последствиями. Хотя мысли о брате вызвали куда больший эффект. Комок в горле застрял, земля ушла из-под ног, а руки словно онемели, и только при упоминании, что «Кори место себе найти не может». По крайней мере, она-то знает почему.

***

Несмотря на затишье, Нарсис по-прежнему чувствовал своё щекотливое положение и ожидал бурю. Чарльз время от времени давал о себе знать, вскользь прибегал к намекам о их консенсусе и требовал не медлить, о чем один раз пришёл и прямо заявил. Признаться, выглядел он тогда более озлобленно, словно устал ждать, когда к нему придут и без всяких отлагательств презентуют своё согласие. А Вильерс был именно таким. Он знал, верил, что ему обязательно всё дозволено. И Буаселье соврет, если не скажет, что ощущает то же самое. Впрочем, в его предложении не было ничего ужасающего. Нарсис только недавно начал строить свою карьеру и от чужих рук, пускай которые будут заставлять его все делить на две части, не было особого вреда. Правда за этот недолгий период Нарсис успел зарекомендовать себя как способного, идеального работника, в глазах многих коллег он стоит выше их и от их речей так и веет уважением. Ах, если бы они только знали, что за ним стоит… — Мне долго ждать ответа? Не тени резину! — промолвил Чарли, явно подуставший и немного разъярённый. Это не мешало его насмешливому взгляду скользить по Нарсису и так и молвить про себя, по крайней мере, так казалось Буаселье,: «какой же ты жалкий.» — Я согласен. — коротко ответил Нарсис, сминая очередной исписанный план. Он ему не понравился, хотя возможно на то действовала давящая атмосфера, что исходила от Чарльза. Упомянутый округлил глаза, затем сощурился и склонив голову набок: — Вот так просто? — Мне незачем, как ты выразился, «тянуть резину». Всё итак предрешено. — Очень печальный и удручающий вывод. Хотя, мне же лучше. Я так рад, что мой дорогой коллега, мы стали ещё ближе. — всё тот же неприятный оскал озарил бледное лицо Чарли. Он вскочил с места и начал подплясывать, напевая себе под нос глупую песенку на ирландском: Mac tíre dúr dúr Bhí sé ramhar Ach bhí sé gafa Agus bhí an craiceann traochta Затем, он резко остановился и приблизился к столу, за которым и сидел Буаселье. Его взгляд помрачнел, а ухмылка скривилась в презрении. — Я надеюсь, что ты теперь знаешь своё место. — холодно и резонно заявил Чарльз, с пренебрежением отталкиваясь от стола. — Ах, да, не забудь. С заявлением о партнёрской работе можешь не париться, я его приготовил, однако вот к начальству к нему идешь ты. — Что? — Да, ты правильно понял. Это была твоя идея взять меня к себе в партнёры, я ведь такой способный, безупречный, верный друг. — мерзко хихикнув, съязвил Чарли и скрылся за дверью кабинета. Как он сейчас походил на крысу! Его смех то и дело можно было сравнить с хриплым и мерзотным писком подземного грызуна, да и его поведение, движения, возгласы, эмоции — всё это сейчас напоминало жирный грязный мешок, набитый костями и отходами. Но чем же Нарсис лучше? Пришлось бы ему делить должность, испытывать страх и смятение, и только лишь из-за его прошлого, до сих пор живущее в настоящем. Откинувшись на спинку, он устало потер переносицу, шыкнув от боли. После того неудачного падения рука так и не перестала болеть. Мисс Браун учтиво и весьма любезно предлагала приложить замороженную смородину, и ещё более того — перевязать, на случай травмы, но мсье Буаселье отказался, а после и вовсе забыл. Сейчас, почему-то образ этой низенькой, немного хмурой и растерянной барышни приносил душе успокоение. Исходившим от неё негодованием мужчины возвращался в реальность, позволял себе ощутить, что не всё потеряно и ему есть, чего добиваться, пускай даже шансов на то почти нет. Он не злился на неё, не испытывал и капли того, что выражала ему она, но тем не менее он вынужден сохранять с ней зеркальные отношения, чему, как казалось изначально, мисс Браун даже способствует. Но теперь это почему-то пошло под сомнение, как уверенность в том, что язвительно брошенную просьбу зайти в следующий раз на чай точно не стоит принимать.