Я уже здесь (ради тебя)

Сложить по диагонали, затем вертикально. Расправить в квадрат. Перевернуть фигуру, перекинуть направо, снова расправить в квадрат. Сложить, отогнуть, развернуть вверх. Согнуть боковые углы к середине, перевернуть, повторить. Левый угол внутрь вверх, правый точно также. Расправить крылья. Взять новый лист. «Я просто подумала, что будет плохой приметой, если ты споткнёшься, понимаешь?» По диагонали, по вертикали, расправить в квадрат. Перевернуть, снова квадрат. Сложить, отогнуть, развернуть, согнуть к середине. Углы вверх, расправить. Новый лист. «Знаешь, а мне нравилось называть тебя «Деку»! Такое ощущение, что оно призывает «никогда не сдаваться», тебе не кажется?» Диагональ, вертикаль, квадрат. Перевернуть, сложить, развернуть, согнуть. Углы вверх, загладить вину… Нет, точнее, расправить лист. Повторить. «Деку… Разберись с Шигараки. Выложись на полную!» Диагональ, вертикаль, квадрат, перевернуть, сложить, развернуть, вверх, расправить… «Видимо… Мы оба… Странные». — Сдохнуть от старости над этими журавлями собрался? Парень вздрогнул и поднял голову. Шея сильно затекла. — А? Доброе утро, Каччан… — Тц. Прекрати делать такое несчастное лицо, мне аж хочется вдарить тебе. И уже давно не утро, — Кацуки указал на часы, висевшие на болезненно-белой стене палаты, и Изуку виновато кивнул, — мы идём на обед, и на этот раз я проконтролирую, чтобы ты его не пропустил. Изуку смахнул очередной десяток бумажных журавликов к остальным трём сотням и тяжело поднялся из-за стола. Он потряс руками, чтобы уменьшить дрожь и онемение, и встретился с неодобрительным взглядом юноши. — Что? Что такое? Бакуго покачал головой и оттолкнулся плечом от дверного косяка, выходя из палаты. Он дождался, когда друг прикроет за собой дверь и догонит его в больничном коридоре, и только тогда ответил: — Учти, что чрезмерные нагрузки принесут больше вреда, чем пользы. Если ты хочешь, чтобы твои руки восстановились после операции как можно скорее, то перестань быть таким задротом, и дай уже себе отдохнуть! — Ну-ну. Это говорит тот, кто пережил клиническую смерть две недели назад, а уже носится по больнице наперегонки с Киришимой, как угорелый. Не боишься за своё сердце? — скрестив руки на груди, Изуку с азартом посмотрел на Кацуки, внутренне готовясь уклоняться от подзатыльника. — Э? — Кацуки нахмурился, не сразу осознав двусмысленность последней фразы. А после замахнулся, смущённо скривившись, и Изуку отскочил в сторону, издав глухой смешок. В больнице было неуютно. Это резко стало заметно, когда повисла тишина, нарушаемая только шарканьем двух пар больничных тапочек. Холодные бело-голубые стены и такой же холодный кафельный пол, мебель из дешёвой древесины, искусственность в каждом предмете, от которой не спасали даже прогулки в саду при больнице, ибо апрель выдался необычно мрачным и дождливым для Японии. С каждым днём всё больше хотелось оказаться где угодно, лишь бы не слышать эхо от любого движения, не ощущать себя ещё кровавым, почти живым куском сырого мяса, холодеющим на подносе из безупречно продезинфицированной хирургической стали. Бакуго пытался игнорировать психологический дискомфорт, вызываемый атмосферой, и украдкой наблюдал за Мидорией, пока тот, постепенно потеряв взгляд в пустоте, задумался о чём-то. Парень нервно поворошил свои светлые волосы и вздохнул, пытаясь заполнить жутковатое молчание. Той ночью, когда Иида и Тодороки принесли Мидорию в лагерь пункта первой помощи, освещенный одним лишь походным фонарём, он выглядел разбитым и рассеянным, словно в полусне. С трудом отвечал на вопросы, постоянно тёр раскрасневшееся от слёз лицо и неосознанно забивался в тёмный угол, избегая любых социальных взаимодействий, а его внимание приковывалось к невидимой точке чуть ниже уровня горизонта. Он перестал бормотать как раньше, и после паралича рук был вынужден отказаться от ведения записей в тетради. И тот туманный взгляд, тонущий в тревожных воспоминаниях, теперь каждый раз глухой стеной отделял его ото всех. «Наверное, опять застрял в одних и тех же мыслях о Шигараки и круглолицей. Чёртов Деку… За уши не оттянешь идиота, лишь бы себя во всём винить!» Друзья свернули на лестничную площадку и остановились, услышав щелчок двери палаты и смех, вылившийся в пространство пустого коридора. Неосязаемый лёд, сковавший пространство, наконец треснул. — …А я и говорю: «мам, не нужен мне крем для рук, это не по-мужицки, и ты вообще видела мою причуду?» Шумная компания снова разразилась хихиканьем и шипением, призывая друг друга быть тише, и тут же наткнулась на Бакуго и Мидорию. — Привет, мальчишки! Тоже в столовую? — затараторила Мина, ещё взвинченная после смеха. — Да, я голоден как волк. Нужна помощь? — Кацуки кивнул Тсую, привалившейся к стене с костылями, и ненароком задержал внимание на Киришиме. Девушка вежливо отказалась, и Шоджи взял её на руки. Он уже не первый раз помогал ей спуститься с лестницы и знал, как следует её держать, чтобы не причинить боль от сломанного бедра. «Да уж, вряд ли я когда нибудь смогу прыгать так же резво, как раньше. Но, по крайней мере, у меня есть тот, на кого я могу положиться. Ква!» — так иногда она говорила, утешая себя и своих друзей.

***

Горсть тёплого рассыпчатого риса была аккуратно уложена в небольшую керамическую миску и посыпана приправой фурикакэ, источая едва заметный пар в прохладном воздухе столовой. В другой, более широкой и плоской тарелке, был крупный румяный стейк из лосося, будто выполненный из горячего янтаря, покрытый поджаристой золотистой корочкой и мерцающий алым изнутри, пахнущий морем и огнём. А рядом пестрела овощная смесь из тушёной спаржи и моркови с грибами, своим насыщенным спелым цветом обещая изумительный сладко-солёный вкус и долгую согревающую сытость. Но Изуку с лёгким отвращением смотрел на свой обед. Между горлом и желудком не желало уходить неприятное, веющее жидким азотом, тяжёлое чувство, убивающее даже малый интерес к еде. Сознание опасно балансировало на лезвии концентрации на повседневной рутине, но часто срывалось в пропасть цвета чёрного Капура, тонуло в зацикленном кошмаре вспыхивающих перед глазами образов Томуры и Очако. Бледные и зыбкие, как серая грязь дублей, морозно прожигающие взглядами, они молча обрушивали на него миллиарды тонн вины и страха, изолируя от окружающего мира эфемерным гулом в ушах, словно погружая в Мариинскую впадину, где в ледяной тьме обитают только трупные чудовища. Ему казалось, что его физическая оболочка разрывается от одновременного напора паники изнутри и давления каждой частички мира снаружи, и чуть только он выдаст своё колебание — его сожмёт, как банку колы, и липкий ужас тут же разбрызгается клокочущей пеной. — …Мидория? — он почувствовал, как женская рука легонько тряхнула его за плечо, — Мидория, у тебя нездоровый вид, ты в порядке? Он моргнул несколько раз, пока его взгляд не прояснился, шумно сглотнул, чувствуя, как на спине проступает холодный пот, и повернулся к девушке. — Ты снова… Снова «выпал», — Мина беспокойно бегала взглядом по его лицу, оценивая его состояние, — это стало происходить слишком часто. Ты уверен, что тебе не нужна помощь психолога? Тодороки уже предлагал записаться к его… — Нет-нет, я в норме! Спасибо, Ашидо. Я задумался о Шигараки, — Деку странно усмехнулся, вздрогнув, — и, полагаю, я просто не привык к тёмной стороне работы героя. Но надеюсь, что в будущем мне больше не придётся, ну… — У-гууу… — Ашидо медленно недоверчиво кивнула, осторожно скрестив руки на груди, чтобы не задеть кислотные ожоги и бинты, скрытые под больничной рубашкой, и посмотрела на остальных ребят за столом. Все понимали, что парень пытается обмануть себя и остальных, причём безуспешно. Но и насильно вмешиваться в его жизнь они не имели права, ведь на этот раз проблема была намного сложнее, чем нежелание возвращаться в Юэй до войны. — Кстати, а вы знали… — Эйджиро поёжился от неожиданной громкости своего голоса на фоне тишины, и перешёл на полушёпот, — …Хагакуре передала из другой больницы, где лечатся Серо, Минета, Кода, Каминари и Джиро, которая это и услышала… В общем, вы знали, что сегодня вечером к Урараке приедут родители? Взрыв в Мариинской впадине. И осознание поднялось на поверхность, как пузыри воздуха. — Так она… она жива?! — почувствовав волну шока, выпалил Изуку, вскочил со своего места, чуть не опрокинув кружку чая своей соседки, и ошарашено уставился на одноклассника. — Киришима, она жива? Почему я об этом не знал? — он схватился за стол, ненароком покачнув его, несмотря на перебинтованные предплечья. — Я боялся, что она… Что её уже нет… Вы знали об этом, и не сказали? Почему?! — Мидория тяжело дышал, чувствуя, как несправедливость происходящего захлестывает его, словно цунами. И он отказался бороться с ним. — И почему я нашёл её одну? Где были остальные герои? Почему никто ничего мне не объяснил? Или вам было плевать на неё, поэтому все молчали целых две недели, даже когда ей было очень плохо? Меня просто оттащили в сторону, как глупого ребёнка, и даже не дали ничего сде… — Эй, мы делали это ради тебя, дурень! — Бакуго мгновенно возмутился, рявкнув, словно раскат грома. — Если бы мы сказали что-то типа «твоя подруга жива, но может двинуть кони в любую секунду», тебе стало бы легче? — Мидория открыл было рот, но Бакуго тут же перебил его. — Нет! Ты бы разнёс всю больницу своей дикой причудой, как было на тренировке с параллелью, или, в лучшем случае, непременно ворвался бы к ней в палату, и тебя бы кинули в какой-нибудь карцер. Мы… я слишком хорошо тебя знаю, Деку. Повисло неловкое молчание. Изуку, чьё лицо покрылось красными пятнами, опустил взгляд, борясь не то с гневом, не то со стыдом, и сел обратно. Мина скривила брови и втянула воздух сквозь обнажённые стиснутые зубы, без слов говоря Кацуки: «всё же надо было с ним помягче». Бакуго осмотрелся вокруг, заметив, как другие посетители больничной столовой торопливо отворачиваются, будто не наблюдали за перепалкой, и прикрикнул на них: «жрите вы уже свой обед, нечего смотреть!», после чего сам продолжил трапезу, свирепо истязая кусок свинины. — И… Как мне можно с ней увидеться? — тихо спросил Деку, почти слыша, как у него в голове искрятся нейроны. — Ну, с одной стороны, Мидория мог бы залезть к ней через окно, — Тсую проглотила рис и, пожав плечами, продолжила: — А с другой, как адекватный человек уговорить врачей посетить её. Может, они сделают исключение для «Героя номер один». Хотя, по правде говоря, я сомневаюсь, что это сработает для Мидории-пациента. Ква. — Тем более, о том, что Урарака в порядке, должны были знать до её выписки только сотрудники больницы и её родственники, — всё ещё не растерявший своей грозности, голос Тошинори заставил всех, кроме невозмутимого Бакуго, подскочить на своих местах. — Комиссии общественной геройской безопасности не выгодно, чтобы среди обычных людей разошлась история об ученице, умершей после битвы со злодеями, в случае, если бы у неё возникли осложнения от перенесённой операции. Она вместе с юным Бакуго находилась на грани смерти, но, в отличие от него, исход её сражения не был замечен операторами, её не спасли герои, и она единственная была направлена в реанимацию прямиком с поля боя. И до тех пор, пока юная Урарака впервые не появится вне своей палаты живая и здоровая, никаких заявлений о её состоянии никто делать не имеет права. — Всемогущий! Вы пришли навестить нас? — при виде своего наставника юноша немного приободрился, но стоило ему вспомнить слова Тошинори, как огонёк в его глазах снова ослаб, а стыд за всплеск эмоций, который наставник точно видел, только усилился. — Верно. Но, что важнее, теперь я знаю, что тебе ещё и нужна помощь. И, несмотря на все мною перечисленные сложности, могу попробовать повлиять на исход переговоров с персоналом в твою пользу. — Всемогущий призрачно улыбнулся и развернулся к выходу из столовой, деловито держа руки за спиной. — Раз ты не притронулся к еде, пойдём же прямо сейчас, Мидория. Изуку удивлённо оглядел своих одноклассников, не зная что сказать. Те ответили таким же молчанием, лишь Шоджи показал большой палец вверх одним из своих щупалец, а Бакуго хмыкнул. Юноша поднялся из-за стола и отправился догонять Всемогущего.

Волнение охватило всё его тело. Почти также он переживал, когда ему предстояло найти подругу без сознания на поле боя. Он содрогнулся, когда перед глазами на секунду мелькнули смутные черты её израненного тела, в ушах заскрежетали лопасти вертолёта, и запахло дождём, гарью и её кровью. Воспоминание смазалось от пережитого ужаса в тот день, но он гадал, останется ли что-нибудь на её теле в память о той страшной ране? Не было ли у неё других травм, которые могли бы плохо отразиться на её внешности? «И выходит, что моё предчувствие опасности утихло не из-за того, что я опоздал, а потому, что её жизни больше ничего не угрожало…» — Юный Мидория. Парень вопросительно посмотрел на Тошинори. Тот не повернулся в ответ, по какой-то причине предпочитая оставаться отстранённым, и лишь смотрел перед собой, пока они вместе поднимались по лестнице. — Мидория, — продолжил Всемогущий, — как ты, возможно, уже знаешь из новостей, профессиональные герои, в том числе и я, были вынуждены прямо на месте сражения лишить жизни Все За Одного. — Он сделал паузу, подбирая слова, будто не хотел провоцировать у Изуку плохие воспоминания. Впрочем, ему это не удалось. — Я следил, как мог, за твоим боем с Шигараки. Но при всём моём понимании «Один За Всех» после долгих лет пользования, я ни разу не слышал о способности убивать одним касанием. Как ты это сделал, мальчик мой? Его прошибло белым шумом льдинистой дрожи. «Я убил Шигараки Томуру. Как я это сделал?» Он помнил, что очнулся под дождём, стоя на коленях. Все чувства понемногу возвращались к нему, и его сознание колыхалось от эмоциональных волн, испускаемых предыдущими владельцами. Никто ничего не говорил. Смерть в тот момент была слишком очевидной вещью, чтобы как-то пояснять её. Тогда Деку опустил взгляд. На теле Томуры не было никаких следов повреждений, кроме тех, что он получил при жизни. Убийство произошло на ином, причудном уровне. Буквальное уничтожение сознания и личности, подобное взрыву воздушного шара от избытка воздуха. Изуку хотелось уйти подальше. Не смотреть на человека, убитого его руками. — …Поглощение «Все За Одного» не смогло удержать мощь причуды-близнеца в себе и коллапсировало. «Копоть смывают маслом» — тогда я так решил, и это сработало. Всемогущий медленно кивнул. Он раз за разом поражался нехитрым, но, в то же время, гениальным идеям своего ученика. Неожиданно для себя, Тошинори остановился, наклонился к парню и крепко обнял его. — Мидория… Мальчик мой!.. — Что вы, Всемогущий… Всё нормально! — растерянно проблеял Деку, и издал писк от жгучей боли в руках. Скрюченный в объятиях с учеником, худой как тень, мужчина скрипуче плакал и вздыхал, бормоча извинения вперемешку с молитвами. — Ты не должен был пережить такое, повторять мою судьбу! Ни один из вас, детишек… Хотя после такого унизительно называть вас детьми, ведь даже мало кто из взрослых прошёл через подобные страдания. Мне так жаль, мой юный Мидория! Мне бесконечно больно смотреть на то, насколько велика эта цена, которую ты заплатил… В твоём возрасте нужно мечтать о будущем, найти любовь и своё призвание, но последнее совершенно поглотило всё остальное. Так не должно было произойти… Ох, мальчик мой… Мне так жаль… Изуку пошатнулся в железной хватке сухих, почти старческих рук Яги, когда тот отстранился, вытирая влагу под глазами и носом. — Ну, фух… Ничего! Я добьюсь твоей встречи с Ураракой. Все надеются, что дела пойдут в гору после того, как мы изгоним до конца всё зло, процветающее в болезнях общества, что порождают злодеев. И у тебя будет много времени собрать осколки утерянного юношества воедино, и прожить счастливую жизнь в кругу тех, кто тебе дорог… Мидория скромно кивнул, впервые за долгое время почувствовав, что надежда забрезжила на горизонте персиковым маревом, как после шторма в океане. Они уже шли по нужному этажу. — Вы и вправду умеете вдохновлять, Всемогущий. Жаль, что остальные носители больше не отвечают мне… Не знаете ли вы, почему? — Могу предположить, это связано с исчезновением причуды «Все За Одного». Необходимость в существовании «Один За Всех» исчезла, потому она плавно начнёт угасать. Но я могу ошибаться, и на самом деле причуда сама ослабила нагрузку на тебя за ненадобностью, чтобы ты прожил дольше. Ведь ты уже достаточно силён и без советов носителей. — Просто… Я ведь больше не смогу общаться с вами, когда вы… Юноша прервался и виновато отвёл взгляд. Смерть близка и неизбежна, и не хотелось вспоминать об этом так часто, как сегодня. Но, пожалуй, героям приходится привыкать.

***

Свежий и сырой ветер, колыхавший тюлевые занавески, никак не мог побороть стойкий запах спирта и фенола в палате. — Сегодня над Осакой пасмурное небо, однако во второй половине дня погода обещает проясниться вплоть до сезона дож… Девушка со вздохом щёлкнула кнопку пульта, и экран старенького настенного телевизора в ту же секунду погас. Она мельком взглянула на часы, обе стрелки которых указывали на единицу. В её пока ещё слабых руках шелестели странички какого-то карманного поэтического сборника, переданного от добросердечной санитарки этим утром. Очако читала его уже по второму кругу, но это всё равно было интереснее, чем единственный новостной канал. В дверь неуверенно постучали. «Родители приехали раньше?» — Войдите. Она натянула чётко отрепетированную улыбку, чтобы мать с отцом не беспокоились о её состоянии. Закрыла сборник, подняла голову и обомлела. Парень замер, не решаясь сделать вдох. За окном прошуршали колеса автомобиля. Изуку шагнул внутрь комнаты, медленно развернулся, с тихим щелчком прикрыл за собой дверь, и прижался к ней спиной, так и оставшись стоять, словно боялся подойти ближе. Подростки в мёртвой тишине рассматривали лица друг друга, отчего тиканье часов, ранее незаметное, стало резать слух. Подул ветер, и открытое окно качнулось обратно, громко ударившись о раму. Только тогда оба вздрогнули и очнулись. — Привет!.. Извини… За вторжение, — шёпотом выдохнул Мидория, наконец подойдя к её койке. Он напряжённо потирал левое запястье. Удивление на лице Очако обернулось нежной улыбкой. Совсем не такой, какую она готовила для родителей. «Ничуть не изменился», — удовлетворённо подумала она. — Привет. Я не ждала тебя сегодня, «Герой номер один». — Ах, мне уйти? — парень смущённо засмотрелся по сторонам, — Прости, что помешал, я… И… Откуда ты знаешь?.. — Да так, по всем новостным каналам тебя вижу, — девушка хихикнула, непринуждённо махнув рукой, — всё в порядке. Я рада тебя видеть, Изуку… Услышав своё имя из её уст, он почувствовал, словно внутри разгорелось яркое солнце, а по коже пробежал приятный электрический разряд. Он благодарно улыбнулся в ответ, и сейчас же, облака в далеком небе отступили, позволив свету из окна залить комнату белым золотом. — Ого! Наконец-то, ясное небо… В последний раз я видела его ещё до начала того сражения, — Урарака переложила книгу в сторону от себя, жестом пригласила Мидорию занять место на стуле рядом с постелью, и блаженно зажмурилась, подставляя щеку весенним лучам. Парень сел напротив неё и облегчённо выдохнул. Он почти перестал подозревать, что это всё окажется сном. Деку мельком глянул на её раненый бок, скрытый под белой сорочкой, но она успела заметить перемену настроения в его глазах. — Рана почти затянулась, и врачи пообещали снять швы в ближайшие дни. Мне уже совсем не больно. — Она сочувственно кивнула на его перебинтованные предплечья: — Ты тоже перенёс операцию? Сильно болят? — А, ну, это… — Изуку поворошил левой рукой свой затылок, уставившись на правую, сжатую в кулаке, — Просто перестарался, сражаясь с Шигараки. Это ты, наверное, уже видела по телевизору… Вообще, их парализовало спустя несколько часов после боя, уже ночью, но я не обратил внимания. Я очень волновался за тебя! Но… Ох, точно! — он хлопнул себя по голове, — Мне буквально сшили каждый нерв в руках, и чтобы восстановить их двигательную функцию и моторику после операции, я собирал журавликов из бумаги. Хотел собрать тысячу, но остановился на триста сорок втором, потому что узнал, что ты… Жива… — последнее слово он выдохнул, подняв взгляд на неё. И от осознания сказанного, к его щекам набежала жаркая волна. — Я обязательно сделаю тысячного журавлика и принесу их всех в следующий раз, чтобы ты скорее поправилась! — Пожалуй, и триста сорок два сойдёт. Мне почему-то нравится это число. — Очако подсела на коленях ближе и осторожно взяла его правую руку. Она заглянула в его глаза, безмолвно спросив разрешения на осмотр, и парень, молча согласившись, слегка подался вперёд, помогая расслабить бинты. — По сути они бесполезны… — тихо сказал он, — …Но мне спокойнее, когда никто не замечает моих шрамов. Я и сам боюсь о них вспоминать. Ненароком думаю о том, что видел тело Шигараки, а потом тебя на том поле, и… — его голос дрогнул, и в уголках глаз полыхнуло горечью слёз. Он поджал губы, чтобы сдержать их. «Так… Всё же, это он нашёл меня там? Об этом Айзава ничего мне не говорил», — испытывая смесь беспокойства и смущения, подумала девушка. — Главное, что я уже в порядке, хах?.. — Уравити наклонила голову вбок и не убедительно, как-то горько усмехнулась. — Честно говоря… — Парень замолчал, пытаясь перебороть боль и стыд, разрывающие его изнутри, и выговориться, но это давалось ему совсем не легко. Подруга едва вздёрнула голову, как бы прося его продолжать, и размотала бинт на его предплечье. — Когда тебя забирали медики, Иида и Тодороки увели меня с того места, и больше я тебя не видел. Я тогда думал, что не справился со своей задачей как «Героя номер один». Мне казалось, что все просто молчат о том, что тебя не стало, и винил себя… Только когда я испугался за твою жизнь, я понял, как важна для меня твоя поддержка. — Очако задумчиво отвела взгляд, продолжая внимать его словам. Она невесомо провела кончиками пальцев по его старому шраму, минуя свежие продольные послеоперационные стежки, и парень прерывисто выдохнул, стараясь довериться её движениям. В его голосе начали проскакивать хриплые ноты, а громкость и тон понизились. — Я зарывался в мысли о том, что должен быть начеку, должен быть готов дать отпор Шигараки, должен спасти маленького мальчика внутри него. Но я будто что-то упускал, потому что ты всегда была рядом, не давала мне упасть и старалась связать меня с остальным классом. Особенно твоя речь под тем ливнем… — Да, было дело, — девушка зажмурилась, вспоминая те беспокойные дни, когда Изуку сбежал из Академии, — а потом, накануне боя, ты поблагодарил меня, и сказал… — …Что ты не странная, а сильная, храбрая, добрая, и твоя причёска идёт тебе, — почти шёпотом закончил фразу парень. — Я всё ещё так считаю, Урарака. Деку постарался угадать реакцию подруги по выражению её лица, но та будто о чём-то напряжённо размышляла. — Тебя что-то тревожит? — осторожно спросил он. — Ну… — девушка отрешённо коснулась своих волос, — …Ты упомянул, что не смог спасти Шигараки, и мы вспомнили разговор у обрыва. И я подумала — ведь я тоже не справилась с Тогой. — Очако помотала головой, пытаясь физически вытряхнуть приступ горечи из горла. — Деку, никто этого не видел, и я не сразу вспомнила, как очнулась… Но Тога отвергла мою помощь, выбрала просто умереть. Ведь я тоже, оказывается, могу быть бессильна… Так что я понимаю тебя, и ты не виноват в этом, слышишь? — она склонилась к нему, неосознанно пытаясь поддержать его своим участием, — Да, мне тоже больно. Мне противно осознавать, что именно я была свидетелем последних секунд её жизни, что тебе пришлось отправить человека на тот свет. Учитель Айзава приходил ко мне. Он не знает о судьбе Тоги, никто кроме тебя и меня не знает, но он как будто почувствовал во мне эту боль. И он сказал, что такова тёмная сторона работы героя. Почти никогда мы не бьём в полную силу, но есть злодеи, которых не исправить. Вся Япония, а может, и весь мир был за твоей спиной, и я не думаю, что был иной способ избежать новых жертв. Просто признай, что ты ни в чём не виноват. Мы просто дети, и ничего не могли сделать тогда, но можем смотреть в будущее, и не допустить, чтобы история повторилась. — Девушка тяжело вздохнула. Во рту пересохло, и шрам на боку слегка заныл. — Что скажешь? Парень немного помрачнел, не зная, что ему ответить. Наконец, он снова приободрился и кивнул: — Спасибо, Урарака. Думаю, я мог бы постараться смириться со смертью Томуры… Но ведь я всё ещё виноват в том, что не смог уберечь Каччана, тебя и остальных ребят. Если я не могу справиться с этим, как мог Всемогущий, разве я имею право носить статус «Героя номер один»? — Мидория поморщился, когда она принялась распускать повязку на его левой руке. Как будто было мало того, что он почти полностью выворачивает свою душу перед ней. Тем не менее, он не хотел её останавливать. — Бакуго, ребята и я — тоже герои, Деку. Ответственность за мою жизнь лежит на мне самой и зависит от моих навыков. Я могу постоять за себя, даже если подвергаю себя при этом опасности. Как и ты, — Уравити на секунду встретилась с его недоверчивым взглядом и попыталась спрятать улыбку. — Если так переживаешь, мы можем сражаться бок о бок, чтобы тебе было спокойнее и ты мог приглядывать за мной… — её круглые щёки тронулись румянцем, словно вода от капли розовой краски, — …Но тогда я хотела бы, чтобы ты дал слово никогда не бросаться в самое пекло. Хотя бы не делать этого без острой необходимости. Я ведь… Тоже имею право переживать за тебя. Даже и не вспомню, когда ты выходил из битвы без травм. Она отложила два белых лоскута в сторону и тронула один из пяти продольных, ровных, как линии в тетради, хирургических шрамов на внутренней стороне его предплечья. Изуку не чувствовал этого из-за почти полной утраты осязания, словно она и не касалась его кожи, но столь близкий эмоциональный и физический контакт с подругой заставил его лицо вспыхнуть. Сердце проваливалось в груди, отнюдь не из-за тревожных воспоминаний, но из-за приятного волнительного ощущения новизны и тепла. Неужели, можно чувствовать себя так? — Кхм… — он закрыл лицо свободной рукой и зачесал ею волосы назад, в попытке стянуть с себя чрезмерно яркий прилив эмоций. — Н-ну, думаю, у нас есть время передохнуть от сражений, так ведь? Нужно ещё закончить Юэй, так что… Наверное, ты успеешь еще больше перегнать меня по силе? Он смущённо потупился, вспоминая страничку из своей тетради, посвящённую Уравити. Пожалуй, стоит перерисовать её аккуратнее, записать, что у неё есть милая привычка склонять голову вбок, как делают любознательные кошки, и внести множество правок в список сильных сторон — после войны их точно стало больше. Она вышла далеко за свои пределы. «Возможно, он никогда больше не сможет использовать всю мощь своей причуды, но на поправку выйдет уже скоро…» — Очако осматривала раны Изуку, оценивая их состояние. Она ненадолго прервалась и подняла глаза на него, ожидая, что он как обычно отвлечется на мысли о физподготовке или материале, который им предстоит изучать следующие два года. Но вместо этого девушка встретила на себе изучающий взгляд парня и отпрянула назад, выпустив его руки из своих. — Извини! Я уже, наверное, перешла все границы… — задыхаясь от стыда зашипела она, схватившись за бок, воспылавший болью. — Э-э-э?! Ты в порядке? Не делай резких движений! И не переживай так, это я… В общем… — дико смутившись и уставившись в потолок, тараторил он. Подростки пару секунд помолчали, позволив шороху ветра в цветках сакуры на улице посмеяться над ними и задуть горсть розовых лепестков на подоконник и пол бело-голубой палаты, словно вдохнув в неё жизнь. Это отвлекло парочку от их внутренней паники, перемешанной с радостным возбуждением, и Урарака наигранно вздохнула, забыв о переставшей саднить ране. — О-ох, как жаль, видимо тебе пора уходить… Сейчас смена строгой санитарки, которая будет злобно подметать весь этот мусор и корить меня за то, что я так широко открыла окно! — она озабоченно замахала рукой, делая вид, что действительно беспокоится о порядке в своей палате настолько, чтобы выпроводить Мидорию отсюда. «Видимо, ей надо побыть одной и успокоиться. Чёрт, я слишком надавил на неё!» — парень сжал на груди футболку, пытаясь осмыслить свои ощущения. Ему и самому сейчас казалось, что его сердце вот-вот разорвётся — так часто оно билось под его рукой. — Что-ж, я тогда пойду… — он бодро поднялся со стула, пытаясь смотреть куда угодно — в окно, на телевизор, на её поэтический сборник, — но не на её совершенно пунцовое лицо, и почти подлетел к двери, схватившись за ручку и дрожа от необъяснимо приятного стресса. Последнее, чего он хотел, это увидеть испуганной… — Деку! Он замер. — Давай… Давай прогуляемся, когда нас выпишут? — дрожащим от волнения голосом выпалила девушка. Парень обернулся, и в нём опять что-то ёкнуло при виде подруги, неловко сидевшей, опираясь на руку, едва не ложившейся в размётанной постели. Сконфуженная, но пылко обращённая к нему в ожидании ответа. В его изумрудных глазах впервые за долгое время вспыхнул азартный огонёк, и он не мог не расплыться в искренней улыбке: — На самом деле, я буду очень рад! Тогда… До встречи, Очако. Урарака внутренне просияла, скромно махнув ему на прощание. Он кивнул, даже слегка поклонился ей. Щелчок замка, коридор. Её тихий смешок из-за двери.