Позволь мне забыться

— Господин, Онегин, мне только что доложили, что карета господина Ленского у ваших ворот! — в комнату молодого дворянина чуть ли не ворвался запыхавшийся слуга. В любой другой ситуации, конечно, каждый из слуг, получил бы выволочку за подобные дерзости, но сейчас Онегин лишь удивлённо повёл бровью: — Ленский? Что это на него нашло? — А чёрт его знает, господин Онегин, вроде как что-то срочное случилось. — Срочное..? — нахмурился мужчина. — Так точ... — договорить слуге не дали. — Евгений! Евгений!!! — звонкий голос зазвенел по всему дому, постепенно проникая из коридоров в комнаты и залы, он приближался к обладателю сего поместья, пока наконец не настиг его в излюбленном кабинете, где тот всё также удивлённо наблюдал за происходящим вместе со своим верным слугой. Надо сказать, когда блондин увидел своего друга, он удивился чуть пуще прежнего, поскольку выглядел тот весьма неоднозначно: на нём не было лица, весь растрёпанный со всклокоченными волосами и спутавшимися локонами, он стоял перед Онегиным в полурастёгнутой шубе, и, кажется, в любую секунду готов был разрыдаться. — Аркадий, выйди! — скомандовал Онегин слуге, и тот покорно удалился. — Что слу... — попытался наконец выяснить хозяин дома, но Ленский его перебил. — Ольга! Она мне.. она мне..! Изменила! — губы в момент задрожали, как и руки, а потом и всё его тело покрылось какой-то нервной судорогой, после которой остались слышны лишь всхлипы, и слёзы неконтролируемым потоком полились с его глаз. — О, боже... Вы, наверное, подумали, что Евгений был удивлён этой новостью? Что ж, однако, вы ошиблись, ведь он давно об этом знал. Почему он не сказал Ленскому? Ну, разве приличным друзьям положено распускать неблагоугодные сплетни и ссорить суженных почём зря? У Евгения никогда не было таких хороших друзей, именно поэтому он, не зная, как поступить, молчал, надеясь, что оно само-собой как-нибудь всё решится. И, кажется, он не ошибся. Только вот реакция его друга была уж слишком эмоциональной. Блондин тяжело вздохнул и, подойдя к Ленскому, хотел снять с того тяжёлую и неудобную шубу, только, когда он попытался её скинуть, Владимир резко уткнулся другу в грудь, да так и застыл, содрагаясь в всхлипах. Потому теплая шуба глухо упала на пол позади них, а Евгений осторожно приобнял друга за спину. — Я.. я.. ведь так не смогу... — тихо продолжил брюнет, переодически запинаясь, — мне.. мне кажется, я.. я наложу на себя руки, Евгений, — в страхе прошептал он. — Да что ты? Бог с тобой! — воскликнул Онегин, хватая друга за руки. Ленский вздрогнул, он внимательно посмотрел на свои бледные руки, оказавшиеся в руках Онегина, а потом тихо сказал: — Но ведь она... так много для меня значила... Моё сердце разбито горем, как вы не понимаете? Зачем мне теперь жить, так больно и жестоко разочаровавшись в этой жизни? — чистые голубые глаза направились в сторону Евгения, то ли ожидая ответа, то ли убеждая его в том, что вопрос этот ответов к себе не располагает. — Владимир, — блондин медленно поднёс его руки к своим губам и трепетно поцеловав каждую из них, искренне продолжил, — я тебя прошу, ради всего на свете, умоляю, не делай глупостей. Не стоят девушки твоих обид, слёз и сожалений. И уж тем более, ни одна из них не стоит твоего самоубийства. Одумайся. Сколько ещё прекрасного есть на свете. Неужели вот таким юным и прекрасным ты хочешь уйти из этой жизни? Неужели нет в этой жизни ничего, что ты хотел бы ещё повидать и попробовать? Ты ведь ещё так молод. Я прошу тебя, не убивайся из-за пустяков... — Онегин нежно утирал его кристально-чистые слезы, сползающие по щекам. — Быть может, вы просто никогда не были по-настоящему влюбленны, чтобы меня понять... — по-детски нахмурил брови брюнет, опуская свои завораживающие ресницы. — О, был... — улыбнулся Онегин. — Я и сейчас. — И кто же это? — в миг оживился Ленский, — Татьяна, верно? Она... — Нет. Поэт удивлённо поднял брови. — Ольга..? — чуть помедлив, неуверенно спросил он. — Ну, конечно, нет, — рассмеялся Евгений. — А кто же? Не томите! Почему я до сих пор не знаю, кто она! — Она... — вдумчиво протянул блондин, осторожно проводя большим пальцем по щеке друга. — Она — это ты, — наконец выговорил он. — Что..? — Что? — Постойте, но как это возможно? — Ленский медленно взял Онегина за руки. — Я и сам не до конца понимаю, но, знаешь, всё, что ты в красках мне описывал, когда говорил о своей любви, мне кажется, я почувствовал на себе, когда наблюдал за тобой. — И вы, не могли ошибиться? — Нет, не мог. — И как же нам быть..? — Я не знаю... Они стояли друг напротив друга, один в полной растерянности, а второй, потерявшись от любви и восторга в чужих ясно-голубых глазах. Наконец Онегин чуть проснувшись, словно ото сна, подался чуть ближе к Владимиру, чтобы его обнять, на что тот отреагировал мелким «ох», выражающим, то ли удивление, то ли недовольство. Во всяком случае, теперь руки Ленского тоже легли Евгению на спину. — И что же вы собираетесь с собой делать? — попытался вернуться к теме поэт. — Как и прежде — ничего. Я понимаю, как для тебя всё это странно, я понимаю, что я многим старше и эта разница может погубить нас, я знаю, что ты ещё слишком юн и неопытен, чтобы принимать столько ответственные решения. — Я... я не неопытен..! — надулся и покраснел юноша. — Да-да, и я о том же, — рассмеялся блондин. — Евгений, — Ленский чуть отодвинулся от чужого плеча и взглянул мужчине напротив в глаза, — а ведь я докажу вам, что у меня достаточно опыта. Юные губы медленно придвинулись к удивлённому лицу блондина и трепетно, коснулись нежным поцелуем, таким, каких Онегин за всю свою жизнь ни разу не получал ни от одной девушки. Ленский целовался так ласково и по-детски невинно, что сердце замирало, а душа пряталась в пятки от смущения. — Видите? Я уже давно не ребёнок, — гордо заявил поэт. — Ох... — только и смог вымолвить в ответ блондин, когда юноша от него отстранился. — Вы тоже не безразличны мне, Евгений, — продолжил Ленский. — Позвольте мне забыться в вашей любви сегодня, чтобы я... не наделал глупостей. Онегин не смог ему сопротивляться. Запретный плод сладок, сладок был и юный Владимир, которого теперь хотелось, как никогда прежде. Излюбленный кабинет быстро сменился огромной кроватью, а нежные поцелуи вскоре переросли в нечто большее. По спальне тут же распределились милые вздохи и плавные стоны, которые подчинялись каждому резкому движению Евгения Александровича. Их акт слияния закончился ангельским поцелуем в лоб и адски расцарапанной спиной. Впрочем, каждый остался доволен содеянным. — Я попрошу подготовить для нас ванну, — сказал блондин и удалился, через некоторое время вернувшись за тем, чтобы укутать своего милого мальчика в простыню и отнести купаться. — На утро... ты попросишь меня всё забыть, и навсегда удалишься, не так ли? — уже обнимая брюнета, сидя в ванной, спросил хозяин дома. — Я изменил своей невесте сегодня, а ещё мы согрешили. Разве теперь, когда я зашёл так далеко, мне есть хоть какой-то смысл скрываться от своего искусителя? — юноша обернулся в сторону Онегина. Евгений усмехнулся, а затем, осторожно, придвинув к себе личико самого дорогого на свете человека, в очередной раз нежно того поцеловал. По комнате разошёлся звук взволнованной воды, и всплеск отразился крупными каплями на полу возле ванной. Возможно, их акт слияния ещё не окончен.