Надкусанная галета

— …я хочу убежать, — говорит Миша едва слышно, так, что Олегу приходится напрягать слух, чтобы услышать всё, что тот говорит, но попросить прибавить звук у него просто не хватает совести — … но ты догоняешь меня возле двери, и хватаешь за руку, ну вот повыше локтя, так, что мне даже немного больно становится… Я сопротивляюсь, но тебе всё равно, и ты тащишь меня обратно в комнату… Миша сидит к нему спиной между его согнутых ног, так, что у Олега нет ни малейшей возможности увидеть его лицо. И честно говоря, он не уверен, что хочет, потому что то, что Мишка говорит вслух… в каком-то смысле шокирует. Всё, что Олегу доступно, это светлые завитки волос, ухо, наверное, сейчас обжигающе горячее, и кусочек голой шеи. И Олегу ужасно хочется ткнуться лицом куда-то в область между шеей и капюшоном толстовки. Потому что Мишка… Мишка сбивает его с толку. — Выталкиваешь прям в сер-редину, под такую жёлтую-жёлтую лампу, знаешь, как самые дешевые лампочки светят…? — продолжает Миша, его голос сбоит и вибрирует, и Олег невольно задумывается о том, сколько же времени он всё это обдумывал и проигрывал в голове, если сейчас точно знает, как в его фантазиях светит лампа и как именно его хватает и тащит Олег. Вместо ответа он на секунду чуть сильнее стискивает кольцо рук вокруг Мишки. Потом ослабляет хватку, но не отпускает совсем. Интересно, откинут ли жёсткие тиски Мишку глубже в ту параллельную реальность, в которой Олег на всё это способен? Они сидят в полумраке, прямо на полу Олеговой комнаты и единственный источник света, который у них сейчас есть — это тусклый экран монитора. На нём открыта Мишкина переписка, с которой вчера всё и началось. Свет, кстати, тоже попросил выключить он. И с дивана на пол сполз тоже он, решив, что спрятаться на полу ему будет куда проще. — А потом… а потом… — он сглатывает, ерзает, горячий, и с некоторым усилием продолжает. — Ты говоришь, мол… Что я потаскуха, шлюха последняя и… — Прям так и говорю? — невольно удивляется Олег. Вот что-что, но оскорбления ему точно не свойственны. — Ну, может не так… — теряется Мишка, кажется и сам чувствуя, что фантазия окончательно отрывается от реальности. — Просто говоришь, что я веду себя отвратительно и ты сейчас поставишь меня на место… Это тоже звучит очень непривычно — вот в жизни Олег не пытался «никуда ставить» Мишку, но на этот раз он молчит, боясь вспугнуть. Вон, скольких трудов ему стоило добиться от Миши, чтобы тот начал с ним этот разговор, так что не хватало сейчас всё испортить каким-нибудь тупым комментарием. В конце-концов фантазии они на то и фантазии, чтобы быть нереальными. Вон, Олег в Мишкином возрасте вообще мечтал о девке с десятым размером и опционально — тентаклями. Откуда именно они у неё росли, он уже плохо помнил. Мишка молчит, мешкает, и Олег, догадываясь, что они дошли до переломного момента в рассказе, терпеливо ждёт. — Ты снимаешь ремень… — Олег даже чуть наклоняется, чтобы слышать, что Миша говорит, да и то, скорее угадывает смысл по сочетанию звуков — …складываешь его пополам… обматываешь… вокруг ладони… один раз… Ритм голоса, звуков, дыхания ускоряется. Миша начинает торопиться, боится, видимо, что запас храбрости кончится и слова так и застрянут в голосе. — Наклоняешь… меня. Голову зажимаешь между своих коленей, сильно очень… я и пошевелиться не могу… ни туда ни сюда… Снимаешь с меня… всё… И-и-и… Олег пытается представить, как «он снимает с Миши всё» — видимо, только с нижней половины, раз голова его зажата. Пытается вообще представить, как он может вот так наклонить и зажать своего Мишу, неудобно, унизительно, насильно, как он может намотать на руку длинную петлю ремня, чтобы… Это всё несуразно, непонятно и невозможно, Миша, этот Миша, на которого он надышаться не мог, интеллигентный мальчик из хорошей семьи, Миша с его умными карими глазами за стеклами очков, Миша, знающий всё на свете про китов, дельфинов и маленьких летучих рыбок, живущих в Тихом океане… и вот его, так…? Олег пока не знает, как ему к этому относиться. Но ему хватает ума не произносить всё это вслух. Вообще пока не говорить ничего лишнего. Мишу вдруг начинает трясти в его руках. Олег уже хорошо знает эту его особенность — значит напряжение достигло максимального накала. Кто-то другой, может, заплакал бы, или начал драться и что-нибудь ломать, а у Мишки всё это уходит глубоко внутрь, зажимается, и сидит там, пока его не начинает крупно колотить. Олег быстро прикидывает, что это, в чём дело? Страх, стыд, ужас? Не отстраняется, значит дело не в нём. Точнее в нём, но он не виноват. Может что-то себе уже там придумал про Олега. Может, просто не знает, как он реагирует. Лица-то его Мишка тоже не видит. Бедный ребёнок. — Иди ко мне, — наконец зовёт его Олег нежно, так и не придумав ничего лучше и елозит задницей по ламинату, придвигаясь ближе к стыку стены и дивана — надо же о что-то облокачиваться. На секунду наклоняется ниже, вдыхая такой родной Мишкин запах, просовывает руку парню под согнутые коленки и рывком перекидывает его ноги через своё правое бедро. Сгибает вторую ногу, притягивает мелкого поближе, ещё секунда, и Миша устроен в импровизированном гнезде его тела. Конечно, скоро всё жутко затечёт, но пока вполне можно жить. Главное — теперь сбоку видно его лицо и плотно сжатые губы. Вот очки всё портят, хотя обычно они Мише только идут — в широких стёклах отражается монитор, а глаз совсем не видно. Олег бережно поддевает дужку кончиком пальца возле уха — можно? — и Миша с готовностью стряхивает их с лица ему в ладонь. Очки кочуют на диван. Миша приваливается к нему, вздыхает, ковыряет бархатную букву «А» на Олеговой футболке («M» из «MAY BE» уже облезла его стараниями), и дрожь в его теле начинает униматься. Наконец он говорит: — Я извращенец… да? Тебе противно? Олег, уже ждущий этот избитый вопрос, всё равно взвешивает все «за» и «против». Быть до конца честным — важно. — Да нет, — отвечает он после короткой паузы. — Каждый своё фантазирует, это нормально. Я просто такого не ожидал. Добавляет, без тени улыбки: — Я даже польщён, что я главный герой твоих фантазий. Я вон, вообще девку как-то придумал… Он рассказывает Мишке про сисястую бабу с тентаклями. В лицах, на ходу дорисовывая полузабытые детали. Мишка сдавленно хихикает, тыкаясь в «А» лицом, и горячо дыша в Олега. Напряженное тело расслабляется, Олег ведёт ладонью по спине, ощупывая под толстовкой острые Мишкины позвонки. Можно, конечно, залезть ладонью под одежду и погладить между острыми лопатками, только вдруг сейчас это лишнее?

***

Удивительно, ещё утром, когда Олег набрал по телефону Мишу и попросил к нему зайти после школы, он всерьёз думал, что они расстанутся. И даже уже начал внутренне оплакивать все их короткие, но такие близкие отношения, прогулки, игрушки на компьютере вечерами у Олега дома, катания на каршеринге по ночной Москве. Ну а что ещё можно думать, когда одним вечером обнаруживаешь что твой парень забыл выйти у тебя дома на компьютере из контакта, и открытая на весь экран переписка — очень красочное обещание отсосать какому-то мужику? Олег даже не удержался, на аватарку нажал, перешёл на страницу этого индивида — ничего даже мало мальски привлекательного, на стене цитаты из разряда «брат за брата», третья фотография на странице — в обнимку с женой. Да уж. Так глупо провоцировать можно только в шестнадцать лет. Олег бы пятихатку поставил на то, что ни с кем Миша встречаться не собирается, вот с этой свиньёй — так точно. Но в чём дело-то тогда? Олег предположил, что Миша хочет порвать отношения, но не может найти повод и тут же приуныл. Он вон, его на десяток лет старше, для школьника старик почти. Может ему кто из ровесников понравился, а тут Олег мешается? Вот так и получилось, что подавив желание позвонить Мише, и, захлебываясь от обиды, высказать ему всё про его дурь, послать куда подальше, Олег вместо этого позвал его в гости. Собрался с силами, взвесил всё, и пришёл к выводу, что никогда нельзя рвать отношения, их не прояснив. За выходкой мелкого вообще может быть всё, что угодно. Может, ему внимания просто не хватает? Так Олег будет только рад. И всё-таки он для своих двадцати шести очень даже ничего — покрутился в коридоре у зеркала, пока ждал. За школьника не сойдёт, но вот за курс третий — вполне. Вот только Миша, оказавшийся на пороге, был молчаливым, сосредоточенным и, как будто бы, слегка испуганным. Мялся долго, не решаясь зайти, внимательно всматривался в Олега через очки. Ждал чего-то, да? Теперь оказалось понятным, чего. И понятно, чего его так переколбасило, когда Олег, потеряв терпение, потянул его в комнату, к монитору. Как одна большая судорога прошлась по всему телу от кончиков пальцев до стоп. И потому сейчас стало и жалко его, и почти смешно.

***

— Расскажешь дальше? Миша сомневается, прерывисто вздыхает: — А надо? На это у Олега нет никаких сомнений: — Конечно. А как иначе я узнаю, что у тебя в голове? Ещё раз вот такое выкинешь, я хоть буду знать, что там с тобой происходит. — Ты будешь осуждать. И хотя это звучит почти утвердительно, Олег всё равно считает нужным ответить: — Да нет, не собираюсь. Мне по профессии не положено. — Ты только учишься, — пренебрежительно фыркает Мишка, и Олегу от этого и радостно и немного злобно. — Ты личинка психолога, вот. — Ты у меня сейчас станешь личинкой мальчика, — ворчит Олег в ответ и легонько встряхивает разболтавшегося Мишку. Может, в голове чего на место встанет. Мишка открывает рот ему ответить, но Олег не позволяет уйти ему в словоблудие. Напоминает: — Я завожу тебя в комнату, снимаю ремень и зажимаю между ног, — он проговаривает это всё спокойно и чётко, не понижая голос, не для того, чтобы смутить мелкого, а чтобы показать — он всё слышал и всё понял и относится к сказанному абсолютно нормально. Ему не западло и повторить, и ничего страшного в этом нет. — А что потом? Я сильно тебя луплю? — Очень… — выдыхает Мишка. Пытается снова развернуться спиной, но Олег ему не даёт, просто притискивает к себе и отводит взгляд, мол я не смотрю на тебя, не смотрю. И ты на меня не смотри, если тяжело. Миша снова замолкает, и Олег, уже не боясь, снова его подталкивает: — Насколько? — Я… плачу. Кричу. Громко. Умоляю меня отпустить. — А я не отпускаю? — Нет. Олег качает головой: — Надо же, какой я на самом деле жестокий. Мишка больно тыкает пальцем ему в букву «А». — Так. А что в конце? Вот я тебя отлупил до крика и соплей, рассказал, что ты очень плохо поступил и так нельзя, а потом чего? На полу валяться бросил? Судя по всему, этот второй Олег, который поселился у Миши в голове, слегка отбит на голову. Олег мысленно предполагает, что тот мог бы предпринять. Продолжить мучать? Выгнать из квартиры? Взять прямо на полу сопливого Мишку? Но он не угадывает. — Не-е-ет, — Миша неожиданно улыбается, это слышно по голосу, и по тому, как он растягивает эту бесконечную «е». — Ты меня обнимаешь. Жалеешь. Говоришь, что я хороший. А был «потаскухой». Олег удерживается от хмыка и ставит в голове зарубку «порка — как акт очищения». Был плохой, а стал хороший. Интересно, откуда он это взял? Его в жизни никто и пальцем не тронул. Олег со своей стороны до недавнего времени рассчитывал сделать так, чтобы это продолжалось и дальше. А тут нежданчик. Олег перебирает в голове кое-что из опыта близких друзей и вычитанное из книжек. Уточняет на всякий случай: — Это всё? Никаких углов, коленками там на горох, гречку, нет? Мишка сердито бурчит ему в шею: — Это из другой фантазии. О как. Ладно. Ноги и правда уже достаточно сильно затекли, и Олег думает о том, что пора бы вставать, включать свет и что-нибудь делать. Интересно, Миша отпросился из дома? Его мамаша всех на уши поднимет, если сыночек на десять минут опоздает. Он видел её как-то — вроде неплохая женщина, заботливая, но видно, что скандальная и никому спуску не даёт. С такой связываться себе дороже. Понятно, где Миша научился так мастерски не отсвечивать. — Занятная история, — говорит Олег. — Я не отказался бы послушать и другие. Миша заканчивает с буквой «А» и неторопливо переходит к «Y». — Как-нибудь, — уклончиво соглашается он.

***

В этот раз Олег с Мишей особо не церемонился. Нет, само собой, он не стал накидываться на него с обвинениями в неверности и недостойном поведении, как-то грубо хватать, тащить, и вообще насильничать, хотя, как оказалось, Мишка этого и ждал. Но и сопли разводить тоже не стал, мямлить, страдающе заглядывать в глаза с вопросом «ну как же так?». Завел Мишку в комнату — к монитору, разбудил экран, нетерпеливо подёргав мышь, и потребовал: — Объяснись. На лице у Миши мелькнуло что-то театральное. — Ты что, влез ко мне на страницу?! — чуть более эмоционально, чем должен был, возмутился он. Олег покачал головой. Ну и что это? Как на это реагировать? Было удивительно вдруг столкнуться вот с таким Мишей: каким-то совсем наивным, и абсолютно не умеющим врать. Он-то привык, что Мишка с ним на равных, несмотря на десятилетнюю пропасть. Мишка Олега этим и зацепил изначально: умный, рассудительный, спокойный, знает про окружающий мир столько всего, что Олегу и не снилось — особенно про океаны всякие и рыб. До встречи с Мишей он даже и не предполагал, что океанология может быть настолько интересной. Оказалось, может. И оказалось, что в школьника вполне можно влюбиться, хотя до этого Олег вообще не представлял, что с ними можно делать и о чём говорить. А вот тут вывалилась какая-то абсолютно детская дурь. В другой момент Олег, может, с Мишей в неё и поиграл, но сейчас он был слишком на взводе. Слишком мало вариантов было, что всё это вообще может значить. — Ты мне тут не рамси, — уголовное слово слишком контрастировало с Мишей и его вечно интеллигентным видом, так что Олег тут же исправился, — голову не дури. Если бы ты просто забыл со страницы выйти, я бы нажал на кнопку и всё. А ты оставил переписку, чтобы я её увидел. Зачем? Вот тут Мишка растерялся. Открыл рот, тут же его захлопнул. Помялся. Отвел взгляд. По нему было видно, что на честный прямой разговор он вообще не рассчитывал. — Ты хочешь расстаться? — вкинул Олег худшее из своих предположений. Растерянность на лице Миши тут же сменилась неподдельным испугом. Он даже отшатнулся. — Что…? Нет! Внутри у Олега тут же отлегло. Всё остальное, чтобы это ни было, моментально показалось сущей ерундой. Он сделал два шага к Мише, прихватил его за локти, подпихнул к дивану. — Тогда рассказывай.

***

Теперь, когда Олег вспоминает, какие круглые у Мишки были глаза, когда он втащил его в комнату, ему на ум приходит ещё одно воспоминание. Как Миша на кухне, в квартире у родителей Олега, лазил на верхнюю полку за банкой с огурцами, и как эти огурцы с оглушительным грохотом разбились о кафель. А за ними полетели ещё одни, а потом могли и третьи, если бы Олег вовремя не подоспел. Фокус был в том, что банки были утрамбованы только ему и маме ведомым способом, и доставать их тоже надо было по-особенному, перетасовывая верхний ряд — он просто забыл об этом предупредить. Собственно, ему и на огурцы эти несчастные было всё равно, он больше за Мишку испугался, что ему сейчас что-нибудь ещё сверху по башке прилетит. Поэтому и со стула он снял его слегка сердито (конечно же тот был босиком), и осколки собирал тоже не в лучшем настроении. Вот тогда Мишка смотрел так же. Может принял на свой счёт? А сколько ещё таких эпизодов он мог пропустить, даже не догадываясь, что бурлит в светловолосой голове?

***

Миша пытается встать, но Олег ему не даёт. На ум приходит глупость — что вот сейчас Миша встанет, выйдет за дверь квартиры и исчезнет, и Олегу потом до старости будет казаться, что ему привиделся и этот разговор, и сам Мишка. Навряд ли, конечно, но вот уходить не попрощавшись, так сказать по-английски, парень любил. Олегу понадобилось много времени, чтобы к этому привыкнуть — что он не обиделся, не расстроился, просто решил что пора домой — и растворился. — Ты маме что сказал? К скольким вернешься? Мишка шарит ладонями по джинсам, отыскивая трубку, поясняет: — Я предупредил, что могу не прийти, но сказал, что в этом случае напишу. Право ночевать вне дома он отвоёвывал долго, со скандалами и материнскими истериками, так что Олег с большим вниманием относится к тому, как и когда Мише надо домой. Ему до сих пор кажется это всё какой-то невероятной удачей, что так — можно. С Мишей вместе ночью. И вместе с тем где-то в груди что-то скребёт, скребёт, противное и острое. Отпускали бы Мишу к нему, если бы их матери не работали вместе? А если бы его мать точно знала, сколько Олегу лет?.. А если бы она знала, что их с Мишей дружба не заканчивается на рукопожатии?.. — Так пиши. Или позвоним лучше? Скажем, что ты со мной. Миша дёргает плечом, очевидно, что звонить он никуда не хочет. Бурчит: — Напишу. И пишет. Олег заглядывает ему через плечо, зная, что сейчас можно. На экране мелькает обилие красных сердечек — вот в чём в чём, а в этом все мамы одинаковые. У Олега у самого в телефоне живут целые полчища, которые его мама прилежно шлёт ему каждый день. Иногда и он расщедривается на парочку цифровых выражений любви. А вот Мишке он такое не шлёт — для их отношений это как-то плоско и нелепо. Мишка заканчивает писать, но пропихивать телефон обратно в узкие джинсы ему лень, и, облокотившись на Олега, он легкомысленно закидывает трубку на диван, к очкам. Он снова порывается встать, скидывает свои ноги с Олега, опирается ладонями прямо в ламинат, но Олег снова против. На ум неожиданно приходит идея, и, смутная, катится обжигающей волной, от живота. Он сглатывает волнение. Фантазии ведь бывают разные… и фантазировать может не только Мишка. Олег упирается локтём в диван, приподнимается, упирается левой пяткой в пол, рывок… поймал! Мишка, перехваченный рукой поперёк груди, плюхается на Олега обратно. И, не понимая, что происходит, начинает барахтаться. Олег обнимает его и второй рукой, уже поперёк живота. Так — никуда не денется. Наклоняется к уху, — светлые завитки волос щекочут ему лицо, — замечает, понижая голос: — Не торопись. Мы ещё не договорили. Он подпускает в звучание и непреклонность, и немного холодка, и ждёт, пока до Миши дойдёт смысл, а главное — интонации его слов. Он очень надеется, что угадал. Потому что если нет — Мишку правда придётся отпустить. И… ну может, пойти попить с ним чай. Он вон, небось, голодный после школы-то. Но Мишка, кажется, слышит всё правильно. Он тут же замирает у него в руках. — О чём? — спрашивает он тихо-тихо. Олегу снова приходится напрягаться, чтобы всё расслышать. — О твоём поведении, — отвечает он, и у него самого бегут мурашки по спине. — Или ты думал, что тебе всё сойдёт с рук?